Most crippling weakness

      — Видел?       Между указательным и средним пальцами Освальда появилась небольшая глянцевая брошюра.       — Я помню, что через неделю выборы в мэрию, — ответил Джим и пожал плечами.       — «Promises kept*», — прочитал Кобблпот, поднеся бумагу почти вплотную к лицу, и слегка поморщился. — Как оригинально. И вообще, откуда у Джеймса такой рейтинг?       Вопрос, конечно, был риторическим.       — Если бы не знал обстоятельств, то подумал бы, что ты просто завидуешь.       Освальд фыркнул, закатив глаза, и скрестил руки на груди.       — Завидовать власти, которую имеешь исключительно на бумаге?       Джим промолчал.       — И всё же я не уверен, стоит ли идти на такой риск, — сказал он и задержался на карте города хмурым взглядом. — Даже года не прошло с тех пор, как Готэм воссоединился с материком. А теперь мы снова показываем, что недостойны находиться в его составе.       — Джим, мы уже обсуждали это, — ответил Освальд мягко, но немного устало. — Эти люди — угроза для Готэма. Либо мы устраняем её в зародыше, либо будет слишком поздно.       — Если плата за стабильность и мир — это моё увольнение и ужесточение существующих законов, то это меньшее, чем мы можем расплатиться. Пусть их действия и сомнительны с точки зрения морали, но для Готэма это шанс на исцеление. Мы обязаны им резким спадом преступности. Да и восстановлением города в целом.       — В последний раз, когда Готэм пытались «исцелить», его едва не сровняли с землёй, — парировал Освальд с долей скептицизма, прищурившись и слегка склонив голову. — А ещё в Готэме мощнейшая пропаганда и зарплаты на шестьдесят процентов ниже, чем по штату, — дополнил он.       — Город всë ещë восстанавливается, на это уходит колоссальное количество ресурсов. Так что в этом нет ничего противозаконного.       Возражение прозвучало неуверенно, и казалось, что Джим продолжает спор ради спора.       Освальд вздохнул.       — Сейчас им нужен я. И ты прекрасно знаешь, каким образом они заполучили мою преданность. Но каков шанс, что в какой-то момент этим людям не понадобишься ты, Джим? Ты прекрасно видишь, что происходит с городом, и всё равно просто продолжишь бездействовать?       Тот не ответил, и Освальд продолжил:       — Можешь и дальше успокаивать себя мыслью, что плохие вещи случаются только с плохими людьми, но ты ведь знаешь, что это не так.       Джим свёл брови и снова промолчал, но Освальд уже знал, что победил.

***

      Эдвард лежал на спине, уставившись в потолок неживым взглядом и скрестив руки на животе. Запах сырости хоть как-то перебивал запах принесённого утром пайка. Какая-то каша, кажется. Эд не проверял. Одеяло сильно сползло и теперь практически не покрывало его тело. Было холодно. Эд почти перестал чувствовать свои ноги, но одеяло не поправлял.       Он победил. Загадочник перестал появляться. Совсем. Когда Эд пошёл под суд, он даже не был уверен, возможно ли это хотя бы в теории. Оказалось, что возможно. Но он не чувствовал себя победителем.       Вслед за особо сильным ударом грома прозвенел сигнал тревоги. Он срабатывал довольно часто. Не привыкший к нему человек, конечно, не мог не обратить на него внимания. Но для тех, кто слышал сигнал регулярно, он стал фоновым звуком, как шум автомобилей в мегаполисе. Поэтому Эд его даже не заметил бы, если бы слух не уловил небольшую разницу. Такой тип сигнала обычно означал, что в здании пожар. Эд не сдвинулся с места.       Послышались шаги, лязг ключей и недовольная ругань охранника, которые почти заглушил беспрестанный вой сирены. Затем — два выстрела. Эд повернул голову, когда снова услышал звон ключей и скрип двери, и, приподнявшись на локтях, увидел в проëме легко узнаваемый силуэт.       — Эд? — Освальд в два шага оказался рядом с ним. Он почему-то выглядел немного иначе. Лицо чуть поправилось и перестало казаться болезненным, круги под глазами посветлели, волосы отросли, и теперь чёлка обрамляла лоб, а не была зачёсана наверх. И его правый глаз… Ещё неделю — или две? — назад его скрывала повязка. Эд не помнил, чтобы Освальд упоминал операцию. — Идëм.       Нигма слегка качнулся на негнущихся ногах, когда попытался сделать шаг, и Освальд, спрятав пистолет за пояс, придержал его за плечи.       — Идëм, — тихо повторил он.       Они обошли труп охранника и свернули в коридор, о существовании которого Эд до этого момента не знал.       Эдвард не помнил, как они покинули здание. Он бездумно и безропотно подчинялся рукам Освальда, что придерживали его и подсказывали направление. По щекам сразу же ударил косой дождь, и не промокнуть мгновенно Эду помог только в спешке накинутый Освальдом плащ.       — Ни с места! — приказал высокий мужчина в форме охранника и взвëл курок. Эда ослепил свет фонаря, направленного ему в лицо.       Освальд медленно поднял вверх одну руку, второй продолжил придерживать Эдварда за спину.       — Медленно отойдите от заключëнного, — продолжил мужчина, не сводя с Кобблпота взгляд. — Держите руки так…       Не успев договорить, он рухнул на землю. Пуля пришлась ему в живот. Позади него Эдвард увидел молодого мужчину с пистолетом в руке.       — Он со мной, — быстро пояснил Освальд и мягко подтолкнул Нигму в нужном направлении.       Раненый мужчина болезненно застонал. Освальд остановился на мгновение и выстрелил ему в голову. Дважды. Лишние свидетели ему нужны не были.       Машина тронулась, едва за Освальдом, занявшим вместе с Эдом заднее сиденье, захлопнулась дверь. Кобблпот убрал со лба чёлку, насквозь промокшую и лезущую в глаза, и торопливо достал из кармана круглые часы на цепочке.       — Эд, сейчас будет громко.       И через несколько секунд, как только они выехали из центральных ворот, со стороны Аркхэма раздался взрыв огромной силы. Эд обернулся и увидел, как правое крыло огромного здания рушится словно карточный домик. Крыло, в котором он находился всего пару минут назад.       Подумайте, что для него лучше: ненависть народа или смерть?       Эдвард отвернулся, откинул голову на спинку сиденья и перевёл дыхание.       Они были уже в нескольких милях от Аркхэма, но Эд всë ещë отчëтливо слышал вой сирены.       Вероятно, квартира арендована. По крайней мере, она не была ни одним из убежищ Освальда. И вполне разумно: особняк Ван Далей — первое место, которое будут проверять, если каким-то образом выйдут на Пингвина. За ним — все места, которые он хоть где-нибудь упоминал. И хоть в осторожности Освальда Нигма не сомневался, перестраховаться ещë раз лишним не было.       — Я принесу сухую одежду, — торопливо сказал Освальд, смахивая со лба чёлку.       Эдвард кивнул. Его взгляд наткнулся на газету, лежащую на низкой тумбочке. Он взял еë в руки и развернул. Доступа к телевидению или любому другому источнику информации у него не было, так что нужно было восполнить в голове пробел за последний месяц.       — Эд, вот здесь… — начал Освальд, выйдя из соседней комнаты с комплектом белья в руках.       «Напомним, что по результатам опроса, проведëнного пятого апреля, лидирует Обри Джеймс».       — Эд? — позвал Освальд с ярко выраженным напряжением в голосе. — Что-то не так?       Нигма никак не отреагировал, продолжив, как заворожённый, сжимать в руках газету до побелевших костяшек и впившись взглядом в строки.       — Тебе плохо? Мне принести что-нибудь?       Эд резко закрыл газету и вгляделся в первую страницу. Четырнадцатое апреля.       — Мне нужно увидеть твою правую руку, — вдруг заявил Эд безапелляционным тоном. И уточнил: — Плечо.       — Что? — растерянно спросил Освальд, открыв рот и подняв брови. — Увидеть моё плечо?       — Да.       Кобблпот недоумённо нахмурился, но спорить не стал. Всё ещё немного дрожа от холода, снял промокший пиджак, расстегнул запонки и закатал рукав рубашки.       Рука была чистой, если не считать старый, хорошо знакомый Эду шрам на плече. Нигма перевëл взгляд на его левую руку и сам закатал второй рукав. Освальд перестал понимать смысл его действий и решил просто наблюдать.       — Этот был получен недавно, — сказал он хрипло и погладил шрам большим пальцем. — Во время нападения на Аркхэм.       — Да, но… — сказал Освальд растерянно. — Но откуда…       Эдвард поднял голову и посмотрел на него пустым взглядом. Сейчас, при свете, Освальд наконец-то мог рассмотреть его лучше. Желтоватый оттенок кожи, обескровленные губы и заострившиеся черты лица делали Эда похожим на труп. Освальд знал, что Аркхэм меняет людей, знал, что это место может поглотить, пережевать и выплюнуть уже не тебя, а твоё жалкое подобие. Знал и всё же был уверен, что готов увидеть Нигму любым, лишь бы тот был жив. Но картина невольно ужасала, и он надеялся, что мимика и взгляд его не выдали и его реакция осталась для Эда незамеченной.       Эдвард, казалось, побледнел ещë больше.       — Эд, может, стоит вызвать врача? — предложил Кобблпот, стараясь не звучать слишком настойчиво.       Он не знал, в каком состоянии будет Нигма, поэтому номер личного врача был наготове. И хоть план составлялся так, чтобы за пределами Аркхэма Нигму видело как можно меньше лишних глаз, любого из них можно было подкупить. Или заставить замолчать более надëжным способом. Как получится.       Эд вдруг задрожал в приступе беззвучного смеха. Лёгкие жгло, он попытался глотнуть ртом воздух, но не смог, словно грудь сжало тисками, а на горле затянулась удавка.       Его мозг действительно смог соотнести услышанное в тот день с мотивацией Освальда и его действиями. И соотнёс почти верно. Не учёл лишь, что Кобблпот левша.       Эд?       Освальда там не было. Не было визитов, не было разговоров — ничего.       Ты меня слышишь?       Его заключение продлилось не месяц, а почти четыре, а всë, что он помнил, оказалось защитной реакцией, созданной неспособным смириться со своей участью мозгом.       Пришëл в себя он уже на коленях на полу, в объятиях крепко сжимающего его обеими руками Освальда и уткнувшись лихорадочно тёплым лбом в его прохладную шею. Сделал несколько глубоких вдохов.       Что зелëное, а потом красное?       Если функция гармоническая в ограниченной области и непрерывная в соответствующей замкнутой области, то она не может внутри этой области принимать значения большие, чем максимум её значений на границе, и меньшие, чем минимум её значений на границе.       Почему конец света не наступает?       Равновесие Нэша — это набор стратегий в игре для двух и более игроков, в котором ни один участник не может увеличить выигрыш, изменив свою стратегию, если другие участники своих стратегий не меняют.       Что человек любит больше жизни? Чего боится больше смерти и мук агонии?       Если в уравнении функция и её частная производная непрерывны в некоторой области на плоскости, содержащей некоторую точку, то существует единственное решение этого уравнения, удовлетворяющее начальному условию.       Эд отстранился и опустил виноватый взгляд в пол. Мелькнула мысль, что Освальду, должно быть, больно сгибать ногу в таком положении и удерживать вес, превосходящий его собственный. Остальные мысли вытеснили неловкость и чувство стыда. Освальд ослабил кольцо рук, но не убрал их.       Эдвард наконец взглянул на него и сдержанно произнёс:       — Я в норме. Извини за это.       Взгляд Освальда был испуганным. Эд заметил выступивший на его лбу пот.       — Всё в порядке, просто… Ты всё же уверен, что вмешательство врача не нужно? — спросил Освальд и слабо улыбнулся. Он всегда так делал: если Кобблпот выдавливал из себя эту мученическую улыбку и говорил, что всё хорошо, значит, всё очень плохо.       — Не нужно, — ответил Эд хриплым голосом. — Мне просто немного нехорошо. Ничего серьёзного.       Ему и правда было нехорошо: перед глазами всё плыло, в висках ломило, к горлу подступала тошнота.       — Я могу принять душ?       — Конечно! — ответил Освальд излишне воодушевлённо и тут же стёр с лица нервную улыбку-оскал, осознав, насколько нелепо он выглядит. — Конечно, — повторил он уже сдержаннее и мелко закивал.       Поднявшись на ноги, он подал Эду руку. Тот принял её: если он упадёт на пол из-за кружащейся головы, Освальд опять запаникует и на этот раз точно вызовет врача. А допускать как первое, так и второе Эду почему-то очень не хотелось.       Когда Эд вышел из ванной, Освальд сидел на диване и нервно заламывал руки. Взглянув на Эда, он поднял голову и улыбнулся.       — Я сделал тебе чай, — сказал он улыбаясь и торопливо налил содержимое чайника в маленькую фарфоровую чашку.       — Спасибо, — поблагодарил Эд бесцветным тоном и присел рядом.       Терпкий чай немного перебил горьковато-кислый привкус во рту. Отросшие мокрые волосы неприятно щекотали нос и лезли в глаза. Хотелось поскорее от них избавиться.       Освальд переводил взгляд с Эда на свои скрещённые в замок пальцы и обратно. Сам Эд не знал, как избежать повисшей в воздухе неловкости после нескольких месяцев разлуки. Особенно учитывая то, что из этих нескольких месяцев он, как оказалось, почти ничего не помнит. И поэтому смотрел только в свою чашку, отпивая из неё очень медленно, маленькими глотками и старательно делая вид, что боковым зрением не замечает дёрганности Освальда. Но чай вскоре закончился, а ощущение неловкости и дискомфорта от компании друг друга — нет.       Молчание слишком затянулось, и Эд начал надеяться, что это не прелюдия к душевному разговору или извинениям. Освальд вдруг сделал вдох и сказал:       — Наверное, тебе было бы неплохо постричься. Я могу помочь.       Эдвард ожидал услышать что угодно, но не это, поэтому немного опешил и, ничего не ответив, утвердительно кивнул.       И вот он сидел перед зеркалом к Освальду спиной, пока тот расчëсывал его волосы, орудуя расчëской и пульвелизатором для опрыскивания растений. Освальд уже помогал ему со стрижкой, после того как пришëл к нему с планом побега из Готэма, потому что «я могу вынести многое, Эд, но это уже слишком». Эдвард тогда закатил глаза, но по сути был с ним солидарен. Вслух он этого, разумеется, не сказал.       Ощущения были другими. Освальд и в прошлый раз действовал аккуратно — даже, казалось, слишком аккуратно, — но тогда от его прикосновений хотелось уйти и поскорее закончить всю эту процедуру. А осознание, что в непосредственной близости от его шеи находится что-то острое (ещë и в руках Кобблпота), тоже расслаблению не способствовало. Логически Эд понимал, что без него Освальд покинуть город попросту не сможет, поэтому убивать его сейчас было бы бессмысленно. Он же любил, составляя планы, вычислять идеальное для каждого действия время. Да и не стал бы он лишать его жизни настолько посредственным способом. Драму ведь он тоже любил. Но внутреннее напряжение от этого понимания не спадало.       Нигма посмотрел на Освальда через зеркало. С зажатой между зубами расчëской-гребнем и крайне сосредоточенным видом он выглядел довольно комично. Эдвард слегка улыбнулся.       Сейчас прикосновения Освальда были приятными. Эд прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться только на них и на шуме дождя. Освальд начал что-то тихо напевать себе под нос.       Впервые за несколько месяцев Эд чувствовал себя настолько спокойно. В последний раз он чувствовал подобное, кажется, ещё до ареста, когда сидел перед камином рядом с уснувшим после приëма обезболивающего Освальдом.       Нигма открыл глаза, когда услышал, что Освальд отложил ножницы на прикроватный стол. Волосы осталось только уложить, и Эдварда это даже немного расстроило.       — Эд? — позвал Освальд, продолжая расчëсывать его волосы.       — Да?       — Я думаю, тебе лучше временно покинуть Готэм, — произнëс Освальд после довольно большой паузы.       Эдвард, только что расслабленный, ощутимо напрягся.       — Сейчас в городе не самые спокойные времена, — продолжил Кобблпот, пользуясь заминкой Эда. — И…       Нигма увернулся от его руки и повернулся к нему корпусом.       — Я вернулся в этот город даже зная, что его могут сровнять с землёй. Я не уеду сейчас.       Освальд вздохнул.       — Это очень рискованно, — продолжил он. — Что будет, если хоть один из нас попадётся?       — Этого не случится, — возразил Эдвард сухо, но с упрямой уверенностью в голосе. — Мы будем осторожнее. Мы уже знаем, на что эти люди способны, и можем…       — Эд. — Освальд положил ладонь на его предплечье. — Мы не можем всë предусмотреть. Тебя просто убьют в следующий раз. Я… — Его голос сорвался, и Освальд ненадолго замолчал. — Ты не представляешь, в каком ужасе я был после того случая с Аркхэмом. Я знал, что ты жив, но… — Он остановился и так и не закончил предложение. — Я просто понял, что не всегда смогу помочь.       — Но ты ведь говорил, что мы будем сильнее вместе, — предпринял Эд последнюю попытку, не зная, что ещё может сказать.       — Я… не уверен. Я не знаю.       Эд сжал губы в тонкую линию, и его взгляд помрачнел.       — Вот для чего ты устроил взрыв, — сказал он бесцветным тоном. — Ты планировал мой отъезд.       — Да, — подтвердил Освальд тихо.       — И как-то узнал, что в том же корпусе есть человек, ростом и комплекцией похожий на меня. В случаях, когда тело сильно обгорает, опознание проводится по зубам. И ты подменил его стоматологическую карту.       Эд не спрашивал, а утверждал, но Освальд кивнул. Эдвард тяжело вздохнул.       — Время отъезда тоже назначено, я так понимаю?       Интонация, с которой Эд произнёс эти слова, вопреки его желанию получилась не ироничной и язвительной, а горькой.       — В шесть утра в доках, — ответил Освальд тихо и будто виновато.       Нигма помрачнел ещё больше и посмотрел на настенные часы. Сейчас было около двух ночи. Им оставалось четыре часа. Четыре часа за все эти четыре месяца.       — Здесь новые документы, деньги, вещи первой необходимости, аптечка, — пояснил Освальд и поставил на диван дорожную сумку среднего размера. Взвизгнула молния. — Вот, — продолжил он, указывая на содержимое. Эдвард даже не повернул голову. — Смотри, некоторые виды лекарств под подкладкой…       Эд снова никак не отреагировал, продолжая смотреть в одну точку. Освальд в неуверенности свёл брови и поджал губы.       — Тебя не будут разыскивать, но всё же не заселяйся поблизости от вокзалов, аэро- и морских портов, — предупредил Освальд и снова сел рядом с Нигмой.       — Ладно. — Тот равнодушно пожал плечами. О том, куда заселиться, можно было подумать и позже. За пределами этих четырёх часов.       — И ещё. — Освальд достал небольшой телефон. — Здесь вбит один из моих номеров. Я всё ещё не думаю, что тебя будут разыскивать — по крайней мере, официально, — но лучше перестраховаться. Поэтому звони только по острой необходимости.       — Я понял.       — Может, хочешь отдохнуть?       Эдвард отрицательно покачал головой. Освальду хотелось взвыть от отчаяния.       Эд перевёл взгляд на собеседника и всмотрелся в его лицо. Вместо огромной осколочной раны на него смотрел вполне здоровый и функционирующий глаз, почему-то прозрачно-голубого цвета. А вокруг него — на скуле, у виска, на лбу — россыпь шрамов разных размеров. Эд знал, что они вряд ли когда-либо сойдут полностью. Они останутся вечным напоминанием.       По крайней мере, Освальд уже хорошо ориентировался в пространстве. Однако некоторая растерянность при нахождении в малознакомом месте и привычка сильно поворачивать голову выдавали недавнюю травму.       Эд приблизился к нему и обнял. Уткнулся носом в его шею и обхватил обеими руками, то ли желая оказаться как можно ближе к нему, то ли пытаясь ухватиться за реальность. Так или иначе, сейчас он проклинал манеру Освальда закутываться в четыре слоя одежды.       У Эдварда была хорошая память на запахи, и этот одеколон Освальда казался знакомым. Таким же, кажется, частично пропах плед, которым Эд укрывался оставшиеся дни до суда.       — Ты знал, что масса глазного яблока составляет примерно семь грамм?       Эд уже не совсем контролировал свой речевой аппарат, но в объятиях Освальда было слишком хорошо и тепло, чтобы об этом думать.       — Нет, Эд, я не знал, — ответил Освальд с нервным смешком.       — Имплант ведь хорошо прижился? — спросил Нигма довольно неразборчиво.       — Да, Эд. — Голос его отчего-то дрожал. — Всё хорошо.       Перед тем как отключиться, Эдвард почувствовал влажное тепло на своём виске.       Освальд аккуратно снял с него очки и потянулся к тумбочке, но, услышав вой приближающейся сирены, застыл. Внутри всё оборвалось и похолодело. Но машина промчалась мимо и удалилась, и, когда её звук окончательно растворился в шуме дождя и редких гудков автомобилей, Освальд наконец положил очки на тумбочку, чувствуя, как от напряжения слегка ноют мышцы.       Он потушил настольную лампу, уложил Эда на диван, слегка приобнимая, и укрыл его пледом. Эдвард недовольно поморщился и поворочался во сне, устраиваясь поудобнее.       Сверкнула молния, вслед за ней раздался особо сильный удар грома. В её свете Освальд случайно обратил внимание на лежащее на его диафрагме запястье Эда, с которого сполз просторный рукав халата. Кожа на нём была сильно травмирована. Характер повреждений напоминал след от удавки или ремня. Освальд не сомневался, что на второй руке был такой же. Он зажмурился и выдохнул через нос.       Эдвард не будет в безопасности с ним. Ни в Готэме, ни в любом другом городе. Это должно было стать очевидным ещё давно, но он всерьёз задумался об этом только после того злополучного штурма. Причина была не в Эде, не в городе и не в его обывателях. Причина была в нём.       Он обнял Эда крепче и уткнулся носом в его волосы.       Эдвард проснулся за двадцать минут до будильника. Прищурился и осмотрелся нечётким взглядом. Потом, осознав, на чём лежит, моментально напрягся и поднял голову с плеча Освальда. Потёр оставшийся на щеке след от его рубашки.       Освальд ещё спал и выглядел совершенно расслабленным. Эд слегка улыбнулся. Но потом его взгляд наткнулся на дорожную сумку у подножия дивана, и его сердце упало.       В доках было холодно, сыро и пахло водорослями и рыбой, крики чаек раздражали не до конца проснувшийся мозг. Эдвард поёжился и запахнул воротник тёмно-серого пальто, но от пронизывающего до костей ветра это не спасло.       Слева от него — большое пассажирское судно, напротив — Освальд. Нигма зачем-то поправил и так удобно висящую на плече дорожную сумку и прочистил горло.       — Прощай, Эдвард.       Эду было отвратительно осознавать, что он не знает даже примерное время, через которое они увидятся вновь.       Освальд протянул ему правую руку. Эд как-то грустно посмотрел на неё, но всё же пожал. На этом их прощание должно было закончиться, но Освальд, привстав на носочки, вдруг обнял его и выдохнул ему в шею. Его горячее дыхание сильно контрастировало с холодными порывами ветра. Освальд жался к нему с таким отчаянием, словно прощался навсегда. Эд обнял его обеими руками и кончиком носа провёл по правой щеке и виску. Разрывать объятие не хотелось.       Освальд отстранился и обхватил Эда за плечи, а потом посмотрел на него в упор. Эдвард заметил в его глазах влажный блеск.       — Не возвращайся в Готэм.       Эд почувствовал, словно из его лёгких выбили весь воздух. Несколько мгновений он просто стоял в ступоре, даже не обратив внимания на почувствовавшийся с новой силой холод.       — Освальд, стой!       Горло обожгло холодом, но Кобблпот будто не слышал его. Нигма хотел было пойти вслед за ним, но на его плечо легла тяжëлая рука сопровождающего:       — Сэр, мы отправляемся.       Нигма смотрел в напряжённую спину уходящего в противоположную сторону Освальда, и его посетило чувство дежавю.       — Освальд! — выкрикнул он со смесью злости, отчаяния и обиды.       Тот проигнорировал снова.