Most crippling weakness

      Лучше бы, если честно, его отправили разгребать завалы. Или помогать доставлять воду в труднодоступные районы. Или тянуть провода. Ли сутками пропадала в полевых госпиталях и искренне гордилась своим мужем, не без доли доброй иронии подшучивая, что он женат скорее на Готэме, чем на ней.       Джеймс не так представлял себе роль комиссара. Бесконечные отчёты, подписи, собрания, «комиссар Гордон, требуется ваше согласование». Больше бюрократии, чем реальных действий. Он воспринимал свою новую должность скорее как бремя и обязательство, как привязанный к шее камень, который нельзя было сбросить. Или как акт скрытого мазохизма, расплату за то, что сделал. Или за то, чего сделать не смог. Но он не мог бросить этот город. Кровь в асфальтовых трещинах и всё такое. Джим описал бы это чувство менее метафорично, но ощущал примерно то же.       И ещё постоянные личные встречи, бо́льшая часть из которых, если убрать все формальности, могла бы ограничиться пятиминутным телефонным звонком.       Но в этот раз было иначе. Об этой встрече не знал никто, даже Буллок, даже Ли.       Белый высокий потолок, белые стены, длинные колонны с претензией на античность. Джим щурился. Вся эта белизна слепила привыкшие к серым улицам пасмурного города глаза.       — Здравствуйте.       — Добрый день, комиссар Гордон.       Джим уже несколько раз виделся с этой женщиной, но так и не запомнил её имени. Кейтлин? Элизабет? Обычно он обращался к ней как «здравствуйте», «до свидания» и «хорошего дня». Он сел на стул напротив стола, за которым находилась собеседница, и выжидающе на неё посмотрел. Для чего встреча, мол, говорите.       — Джеймс, вы знаете этот город изнутри. Вы лучше кого бы то ни было понимаете, что для него лучше. Именно такой человек, как вы, должен занимать эту должность.       Гордон скрестил руки на груди и неохотно кивнул. Он не любил, когда ему льстили.       — Надеюсь, вы понимаете, что новый Готэм — это утопия. Сколько бы ни было социальных программ, сколько бы ни создано рабочих мест, люди вернутся к тому, что им понятно и привычно. Чтобы что-то изменить, понадобятся годы. Может, десятки лет. И если преступность нельзя искоренить, можно хотя бы контролировать её масштабы. — Она придвинула Джеймсу одну из внушительных по толщине папок, на корешке которой было написано «Освальд Ч. Кобблпот», и продолжила абсолютно будничным тоном, как будто они обсуждали список реставрируемых объектов на следующее полугодие: — Мы хотим, чтобы департамент полиции Готэма не препятствовал деятельности мистера Кобблпота.       Это шутка, верно? Проверка? Слуховая галлюцинация? Может, Ли права и ему нужно завязывать с переработками и ночными сменами?       — Прошу прощения? — Единственное, что смог выдавить из себя Гордон после нескольких секунд молчания.       — На данный момент Кобблпот — меньшее из зол. — Нет, ему не послышалось. К сожалению. Женщина, кажется, ожидала такой реакции Джима и ничуть не смутилась. — Насколько нам известно, до падения мостов при его власти был исторический минимум процента преступлений в городе.       — Если считать только те, которые не по лицензиям?       Он знал, что спорить бессмысленно, что его присутствие здесь — исключительно формальность. Но не мог хотя бы не попытаться.       — Предсказуемость преступлений — это лучшее, на что мы можем рассчитывать сейчас. Кобблпот предсказуем. Его стиль организации преступности предсказуем. И людям его роль понятна. То, что он участвовал в обороне города, будет огромным плюсом.       — Да, Готэм знаменит своей преступностью, я знаю это не хуже, чем вы. Именно поэтому мы должны бороться с факторами, провоцирующими рост преступлений, а не поощрять их. Для этого есть социальные программы, программы по реабилитации, поддержка малоимущих. Повышение доступности образования, создание рабочих мест, в конце-то концов. Фонд Уэйнов готов быть спонсором, совместно мы…       — Уэйны поддерживают Готэм не первый десяток лет. — Она скептически нахмурилась. — И все эти годы уровень преступности не только не уменьшался, но и вполне стабильно рос, за исключением нескольких непродолжительных периодов.       — Сколько подростков, граждан, лишившихся домов, людей в трудном положении пойдут работать на Пингвина, вместо того чтобы получить помощь? Кобблпот — самодур и преступник со стажем. Ему место в тюрьме, а вы предлагаете трон поудобнее предоставить и «не препятствовать»?       — Все, кто бы мог занять это место: Марони, Муни, семья Фальконе, — мертвы. Сколько будут длиться войны за власть — неизвестно, сколько полицейских и гражданских погибнет за это время — тоже. Но это место никогда не будет пустовать. А вот лучше или хуже будет новый кандидат — вопрос философский. Мы располагаем фактами, а не полагаемся на догадки. Готэму нужен тот, кто сможет держать под контролем его криминальную часть, не превратив его в выжженную пустошь или карантинную зону.       Гордон молчал какое-то время, смотря на свои скрещённые на груди руки.       — К тому же, Джеймс, мы и так на многое закрываем глаза.       Гордон намёк понял. Он уже видел аналогичные документы, но с фамилиями Ли и Барбары на обложке.       — Хорошо, — процедил он. — Я вас услышал. Я согласен на это в качестве временной меры.       Она тонко улыбнулась.       — С вами приятно сотрудничать. Я рада, что мы можем найти общий язык. — Джим натянуто улыбнулся. — Я бы хотела обсудить ещё один момент. По поводу Эдварда Нигмы.       Гордон поднял на неё вопросительный взгляд. Почему-то в последнее время на его голову эти двое сваливались в паре, и этот день исключением не был. Джим ещё не до конца осознал эту информацию, но уже был в ужасе от мысли, что Пингвин теперь почти официально «король Готэма», как и мечтал. А от Нигмы-то что нужно? «Не препятствовать» очередной фабрике загадок? Уровень образования и уровень благосостояния населения будем так повышать?       Джим незаметно ущипнул себя за предплечье, чтобы убедиться в реальности происходящего.       — Его нужно ликвидировать, — сказала женщина таким тоном, будто речь шла о какой-то вещи. До этого момента Гордон думал, что сегодня его уже ничто не способно удивить. — Желательно тихо. В идеале — тихо и как можно быстрее. Надеюсь, вам не нужно объяснять, почему.       Джим поднял брови и глупо поморгал, прежде чем ответить.       — Он не представляет угрозы. У него нет никаких доказательств.       — Мы не можем себе позволить такой риск.       Прошло уже почти полгода с восстановления мостов, и всё это время Нигма вёл себя на удивление тихо, как будто его последняя вменяемая мозговая клетка наконец-то подала признаки жизни. Может, это было затишье перед бурей. Скорее всего, они на пару с Пингвином что-то планировали. Джеймс периодически интересовался их деятельностью. Но иногда Джиму всё же казалось, что в этом человеке осталось что-то от странноватого и надоедливого, но безобидного криминалиста Эда Нигмы, который доводил Харви загадками, рассказывал о видеоиграх и приглашал их с Ли на двойное свидание. За последний месяц Джеймс даже лично видел раз или два, как Нигма совместно с Люциусом чинили или настраивали лабораторное оборудование. Вряд ли тот помогал бескорыстно и вряд ли это продлилось бы долго. Но в Аркхэме сейчас не было достаточно ресурсов, чтобы удержать Нигму надолго. Психика Нигмы — это пороховая бочка, которой достаточно одной искры. Но Джим рассудил, что лучше попытаться сохранить хрупкий мир, чем вручить Нигме зажигалку. Джим осознанно шёл на этот риск. Было вопросом времени, когда эта искра всё же появится — и город потрясут новое похищение, ограбление или разбросанные по улицам коробки с зелёным знаком вопроса и смертоносной загадкой внутри. И он попадётся, его осудят, проведут повторную психиатрическую экспертизу и отправят в Аркхэм на неопределённый срок. Джим и сам был первым в списке желающих никогда не видеть Эдварда Нигму за пределами учреждения для душевнобольных преступников. Но убивать?       — Ну. — Джеймс тяжело вздохнул. — Есть проблема. Мы не можем «ликвидировать» его.       Она одарила его разочарованным взглядом.       — Что ж, с таким моральным кодексом, как у вас, на этой должности будет тяжело. И если…       — Дело вовсе не в моём «моральном кодексе», — перебил её Джеймс. — Я думаю, вы и так прекрасно осведомлены, что Нигма и Кобблпот с недавних пор союзники.       Если б не были, весь Готэм узнал бы об этом в течение суток, подумал Джим, подавив тяжелый вздох.       Сначала он не понял, по какому принципу эти двое снова сошлись, а потом узнал о строительстве подлодки и заключил: вынужденное временное сотрудничество ради общей цели. Это было логично и вписывалось в рамки его представлений о Нигме и Пингвине. Но Джима порядком удивили безрассудное поведение Пингвина, обычно прячущегося за чужими спинами, на баррикадах и последующие после карантина его появления в комиссарском офисе, ни одно из которых не обошлось без упоминания Нигмы в хорошем свете как бы вскользь. Сразу он этому значения не придал. Пока в ходе какого-то диалога Барбара не обмолвилась: «А я уже подумала, что Пингвину надоело быть наседкой для Нигмы». Причём она упомянула об этом как о чём-то само собой разумеющемся, как об общеизвестном факте, в курсе о котором Джим почему-то не был. И тогда Джеймс вспомнил о том, какой странный, неясной природы дискомфорт он чувствовал каждый раз, когда видел мэра Кобблпота рядом со своим начальником штаба; и о том, какой жуткой ему показалась история Пингвина о причинах заточения Нигмы в лёд, до мельчайших деталей украденная у несчастной Норы Фрайс и переделанная на какой-то извращённый, нездоровый, собственнический лад; и о том Освальдовском меланхоличном «Джим, не страшно что-то потерять, если защищаешь то, что тебе дорого», сказанном, как Джеймсу тогда казалось, о Готэме в попытке выпросить помилование. В тот момент осознания брови Джима поползли вверх быстрее, чем он успел дать себе в этом отчёт.       — Кобблпот ведь не представляет сейчас серьёзной угрозы, верно? В чём тогда проблема? Мы сможем обеспечить полицейских необходимыми…       — Дело не в этом, — снова перебил Джеймс. — Вы говорите, что Кобблпот и его действия предсказуемы. Но, уж поверьте, я знаю его лучше вас. Вы хотите Кобблпота у власти, чтобы не началась война. Вы считаете его бизнесменом и стратегом. Отчасти это так. Но, убив Нигму, вы развяжете ему руки. Рано или поздно он догадается, что к чему. Его убийство он воспримет как объявление войны. И как предательство с моей стороны, а значит, и со стороны полиции. Не могу сказать, чем он ответит. Может, не сразу, но он отомстит. Да, он относительно безобиден сейчас, но вы не знаете, насколько быстро и незаметно он может мобилизовать ресурсы. А я это видел. Город только начал оживать. Последнее, что ему нужно сейчас, — это новое побоище. У полиции Готэма сейчас недостаточно людей и ресурсов, чтобы оказать ему сопротивление, если он всерьёз решится на месть.       Она была права: Джим действительно знал этот город изнутри. Знал и то, что из себя представляет Освальд Кобблпот. Неврастеник — да, фрик — да, сатрап — определённо да. Но для тех, чья гордыня или обычная недальновидность не позволяли увидеть что-то кроме эксцентричного поведения и комичной внешности, взаимодействие с Кобблпотом обычно ничем хорошим не заканчивалось. Порой его сложно было воспринимать всерьёз, но Джим выучил, что гораздо опаснее было его недооценить. Особенно сейчас.       Она молчала и прожигала Джеймса изучающим взглядом, явно задумавшись. Потом слегка улыбнулась.       — Интересно.       Она посмотрела на фотографию в личном деле. Гордон узнал это фото, оно было сделано на его назначении. На нём улыбающийся Нигма, слегка наклонив голову, говорил что-то Пингвину.       — Я предлагаю разделить их, — снова заговорил Гордон, пользуясь её временным замешательством. — Хотя бы на какое-то время. С Нигмой что-нибудь придумаем позже. Будет время выстроить судебный процесс, пока он не успел ничего предпринять. У города будет время на восстановление.       — И как же вы собираетесь это сделать?       Джим помолчал немного.       — Я придумаю что-нибудь.       — Хорошо, — на удивление легко согласилась она. — Мы бы очень хотели видеть мистера Кобблпота в качестве ключевой фигуры. Нецелесообразно терять такого игрока. Но, — она внимательно посмотрела на Гордона, — если ваш вариант не сработает — избавьтесь от обоих.       Джим запоздало кивнул, попрощался и покинул здание. Они и сам не знал, сработает ли его «вариант». Его стремление немного отсрочить надвигающуюся катастрофу было больше похоже на попытку притормозить несущийся на бешеной скорости локомотив в паре футов от столкновения.       Гордон набрал в телефоне номер.       — Харви, если Нигма снова объявится в участке, сразу дай мне знать.       — Мне начинать беспокоиться? Этот псих уже что-то натворил?       — Не совсем.       — Он сейчас здесь, у Люциуса.       — Я скоро буду. Не дай ему уйти из участка до моего приезда.       — Ладно, — протянул Харви. В его голосе звучало явное замешательство. — А что случилось?       Джим помолчал какое-то время. Придумать, что сказать Харви, он ещё не успел.       — Я чуть позже объясню.       Он захлопнул телефон и сел в машину.              — Можно было сделать и проще. — Нигма рассматривал микросхему, поднеся её к лампе и щуря один глаз. — Но если у Брюса Уэйна есть лишние деньги — пожалуйста.       Люциус пожал плечами. Он уже так привык к язвительным замечаниям Эда, что научился пропускать их мимо ушей. С остальными Эд общался ещё хуже. Главное, что он помогал. При острой нехватке людей, особенно квалифицированных, слушать комментарии Эда и иногда доставать для него некоторые труднодоступные лекарства — это невысокая плата.       — Его комиссарство Джим Гордон собственной персоной? Какой неприятный сюрприз, — с лёгкой иронией в голосе сказал Эд, даже не взглянув на вошедшего в кабинет Джеймса. — Твой одеколон со входа слышно. Это специально, что дать несчастным, вынужденным лицезреть твою физиономию, время на моральную подготовку?       — Привет, Джим, — поприветствовал Люциус.       Эд открыл канифоль и, облизав указательный палец, проверил температуру паяльника. Ещё не нагрелся.       — Эдвард Нигма, вы арестованы.       Эд наконец отвлёкся и поднял взгляд на Гордона.       — Могу поинтересоваться, за что?       — По подозрению в подрыве Убежища и массовом убийстве.       Эдвард несколько секунд молча смотрел на Джима, а потом рассмеялся.       — Ты серьёзно сейчас?       Люциус растерянно переводил взгляд с Нигмы на Гордона и на всякий случай незаметно вытащил провод от паяльника из розетки.       — Джим? — растерянно позвал Люциус, когда тот защёлкнул браслеты наручников на запястьях Нигмы. Джеймс его проигнорировал.       Эд перевёл взгляд со своих рук на Гордона.       — Джим, загадка для тебя. Я дом для безмолвных, который нельзя покинуть. Что я?       — Всё, что вы скажете, будет…       — Могила. И только что ты начал рыть свою собственную.       Они пересеклись взглядами. Озлобленный, уязвлённый, колючий — Эда, серьёзный, холодный, отстранённый — Джима. Джеймс отвернулся первым.

***

      Когда Люциус взглянул на это дело в первый раз, он сразу подумал про междоусобные разборки среди мафии. Слишком показательным и жестоким было это убийство, похожим скорее на предупреждение или казнь, чем на обычные уличные перестрелки. Кому вообще придёт в голову крепить кому-то на шею взрывчатку? Люциус сразу предположил, что дело будет проблемным, и оказался прав. Пропавших без вести с таким описанием не было, проведение экспертиз ничего не дало, никаких обращений в полицию не поступало. Даже прижизненный портрет составить было невозможно: не самая простая задача, когда голова почти полностью отсутствует. Тупик.       И пора было уже смириться с очередным висяком, но жертва по росту и телосложению кого-то очень напоминала Люциусу, только он не мог вспомнить, кого именно. Но после недавнего появления Пингвина в участке он наконец понял: Роберт Бейли. Он и раньше его видел с Пингвином или без Пингвина, но по его делам. Буллок ещё шутил, что наполеоновский комплекс Кобблпота мог быть вызван чем угодно, но не ростом. А потом жаловался, что со времён работы Нигмы его никто так сильно не раздражал, после того как Роберт, при всех и даже не стараясь понизить голос, не забыл упомянуть расстёгнутую пуговицу на рубашке Харви в районе живота. В участок тот являлся с завидной регулярностью, и как раз последний месяц или два Люциус ни разу его не видел. А пропустить его появление было крайне сложно из-за очень громкого, даже раздражающего «Всем хорошего дня!», когда тот приходил в участок или покидал его.       Но особенно хорошо Фокс запомнил его, когда работал над делом об исчезновении Кобблпота. Люциус сначала допрашивал его сам, а потом вместе с Харви пытался не дать взбешённому Нигме его пристрелить. Не то чтобы Люциус располагал обширными связями в криминальном мире, но больше никто такого роста и телосложения к нему на ум не приходил, поэтому он был почти на сто процентов уверен, что этот Джон Доу наконец обретёт своё настоящее имя.       Он уже собирался каким-то образом запросить образец его ДНК («Мистер Кобблпот, добрый день, у нас труп, возможно, вашего подчинённого. У вас случайно не завалялась его зубная щётка? Не заглянете на опознание?»), но крайне удивился тому, что образец на его имя уже был в базе. Бейли отбывал срок в Блэкгейте, и, хоть позднее и был оправдан, его профиль из базы не удалили. Люциус, разумеется, уже прогонял ДНК жертвы по общей базе, но, может, упустил что-то в прошлый раз.       Крайне удивился во второй раз он тогда, когда образец жертвы и Бейли не совпали. Он даже на всякий случай сверил отпечатки пальцев, по которым совпадений предсказуемо тоже не нашлось. Странно. Крайне странно.       Люциус немного разочарованно захлопнул папку с делом. Похоже, оно так и останется строкой в статистике нераскрытых преступлений. На следующий День благодарения Люциус пожелает, чтобы все члены преступных группировок брали с собой на задания удостоверения личности. Или водительские хотя бы.

***

      Это ничем не примечательное административное здание использовалось временной властью после восстановления связи с материком, но вследствие совместного вмешательства Пингвина и Гордона полгода назад оно опустело. Но внутри могло остаться что-то важное, что не успели забрать в спешке, а ещё сюда периодически наведывались люди Софии.       Загадочник зажал фонарик между зубов и перебрал несколько пыльных папок с отчётами. Восстановительные работы, гуманитарная помощь, перепись населения. Нет, здесь он ничего интересного не найдёт.       Он отодвинул картину на стене — пусто. Сгрёб все стоящие на полках папки и чихнул от поднявшейся в воздухе пыли. Двойной стены тоже не было. Походил по комнате, пытаясь по звуку определить пустые пространства под досками. Тоже ничего.       Потом обратил внимание на невзрачный стол с несколькими ящиками. Поочерёдно вытащил каждый из них и проверил дно и боковые части, и третья попытка увенчалась успехом. Он сел на пол, вскрыл небольшой замок брошью, снятой с галстука, и разложил на полу несколько папок. Ничего, связанного с Фальконе, здесь не было. Это стало огромным разочарованием для него. После случая в доках София окончательно залегла на дно, и ему не удалось найти ни единой зацепки. Добраться до неё оказалось в разы сложнее, чем он предположил изначально.       Он раздражённо цокнул языком и бросил на пол папку с не знакомой ему фамилией. Созданный для главных ролей и блеска софитов, сейчас он едва ли дотягивал до статиста — ни публики, ни оваций, ни даже освистывания. Необходимость снова стать незаметным, обычным, прозрачным удручала его намного больше, чем Эда. Прячась в полузаброшенных квартирах, сидя в окружении карт, схем, фотографий в попытках разобраться в правилах не интересной ему, бесцветной, лишённой изящества игры за власть, смотря на серое, в тон плащу, отражение, ссутуливаясь, опуская голову и накидывая капюшон, он всё явственнее осознавал, что недооценил, насколько далеко была готова зайти его менее одарённая половина. Половина, которая даже «с нуля» превратила в труднодосягаемую отметку, сбросив его на не один десяток делений вниз по отрицательной оси. Но больше всего злило, что на этот раз Эд посчитал разменной монетой не просто свободу или жизнь, а свою личность, своё имя, право быть кем-то. Эд хотел уничтожить его — и Загадочник уничтожил его самого, как удаляют опухоль, как вырезают гнилую сердцевину. И жалел лишь о том, что не сделал этого раньше, до того как Эду почти удалось разрушить их обоих до основания.       Загадочник уже собрался уходить, но его внимание привлекла папка с фамилией Освальда на обложке. Любопытство всё же победило, и пыльная папка в жёлтой обложке оказалась у него в руках. Сухим и деловитым языком была написана Пингвинова биография: где жил, где учился, кем работал, сведения о родителях. Нигма пролистал несколько страниц. На одной из них красовались примеры лицензий с печатью в виде зонта и фотография с открытия Айсберга, на которой Кобблпот довольно улыбался и указывал на огромную ледяную глыбу на заднем плане. Загадочник поморщился и перевернул лист. На следующей странице были фотографии, сделанные на назначении Джеймса Гордона комиссаром. Нигма пробежался глазами по строкам.       «Основной кандидат», «показывал выдающиеся способности», «исторический минимум процента преступлений». Всю страницу пересекала надпись «Отклонено».       Нигма открыл последнюю страницу отчёта. «Временное заключение в тюрьме Блэкгейт». Внизу стояла подпись Джеймса Гордона. Загадочник хмыкнул. Чего-то другого от Джимбо он и не ожидал. Потом присмотрелся и увидел в самом низу страницы «См. файл #569/741».       Он продолжил перебирать отчёты. Файл #569/741 — это его собственное дело.       Работал криминалистом, ага, отбывал срок, окей, должность начальника штаба, ладно, похищение мэра, понятно. На предпоследней странице, с такой же надписью «Отклонено», было написано «Немедленное устранение». Как Нигма и ожидал, в конце отчёта красовалось «Заключение в психиатрической лечебнице Аркхэм». И снова подпись Гордона.       — Интересно.       Давать Пингвину хоть какую-то власть Гордон, очевидно, отказался бы. Но зачем сохранять ему, Нигме, жизнь? Только для того, чтобы упечь в Аркхэм и использовать его против Пингвина? Даже для Гордона это было как-то… слишком.       Он услышал глухой удар с верхнего этажа, похожий на звук надения чего-то тяжёлого, и замер. Больше никаких звуков не было. Может, показалось.       Бумаги слегка всколыхнулись от сквозняка — кто-то открыл входную дверь. Нигма спрятал папку с делом Освальда под пиджак, достал пистолет и выглянул в дверной проём.       Дверь в конце длинного коридора отворилась, и в неё вошли трое. Все были вооружены и явно кого-то искали.       Сегодня никто не должен был появляться здесь, он это проверил. Он оставил хвост? Он несколько раз всё проверял, шёл только через проулки, иногда виляя зигзагами и срезая через заброшенные здания. Как они нашли его?       Пока Нигма думал, как лучше отступить, на межэтажной лестнице со стороны входа появилась ещё одна фигура. Загадочник даже высунулся чуть больше и прищурился, чтобы убедиться, что ему не мерещится, а потом приоткрыл в удивлении рот. Очень высокий силуэт, непропорционально длинные конечности, слегка пружинистая походка. Ну, и, конечно, классический костюм — Загадочник закатил глаза — с кроссовками. Роберт Бейли. Интересно. Крайне интересно. Загадочник был уверен, что Освальд убил его: в тот день Эд слышал выстрел. Если Бейли смог тогда сбежать, почему Освальд не искал его? Или почему не рассказал об этом Эду?       Ну, конечно. Эд слышал выстрел, но не видел тела.       В полутьме блеснул ствол дробовика. Роберт не очень уверенно, но быстро прицелился и дважды выстрелил. Мужчина, который стоял к лестнице ближе всего, лишился половины головы; двоим оставшимся повезло чуть больше: их семьи похоронят их в открытых гробах.       Роберт перезарядил оружие и осмотрелся, нервно запустив ладонь в волосы, а затем поспешно покинул здание. Нигма быстрым тихим шагом отправился следом, но, выглянув в окно, понял, что тот уже скрылся. Преследовать вслепую не очень дружелюбно настроенного человека с дробовиком у него не было особого желания.       Загадочник посмотрел на лестницу. Бейли уже был в здании, когда он пришёл сюда. Зачем?       Чем выше по лестнице он поднимался, тем сильнее в нос бил резкий химический запах. И на третьем этаже он нашёл его источник — маленькое техническое помещение. Он осторожно открыл дверь и увидел двоих мужчин: один лежал на полу с широко раскрытыми глазами и в луже собственной крови, второй был прикован к батарее. Во рту у него была тряпка.       Старая как свет схема допроса.       — Это что, керосин? — спросил Загадочник, поведя головой. — Оригинально.       Он подошёл к тому, что был привязан к батарее, и вытащил из его рта самодельный кляп.       — И что теперь? — злобно спросил узник. — Меня тоже будешь угрожать поджечь?       — Конечно, нет! Какое варварство, — наигранно удивился Загадочник, манерным жестом прислонив к груди согнутую в запястье руку. Он окинул комнату взглядом. — У меня же нет с собой зажигалки. Ограничимся более, — он взял со стола небольшой лом, — классическими методами.       — Развяжи меня, и я сверну тебе шею голыми руками. Или боишься, а, загадчик?       — В следующий раз — обязательно. А сейчас я немного тороплюсь.       Он театрально, словно продолжая связку танцевальных движений, развернулся на каблуках.       — Итак. — Загадочник перебросил лом из одной руки в другую, а потом поднёс его к своему лицу, как микрофон. — У меня всего три вопроса к тебе. Согласись, хорошее число. Что ты можешь рассказать о том молодом человеке? Что он от тебя хотел? Куда он направляется?       Загадочник чуть наклонился, уперев одну руку в бедро, и направил лом-микрофон в сторону мужчины. Тот бросил на него взгляд исподлобья и плюнул в его сторону. Плевок попал на носок замшевого чёрного полуботинка, и Загадочник наигранно глубоко вздохнул, посмотрев вниз.       — За каждый неправильный ответ полагается штраф. Таковы правила. — Он пожал плечами.       Первый удар приняла на себя челюсть.

***

      Каждый раз, когда Роберт приходил в приют, детей становилось всё больше. Чьи-то родители погибли в Убежище, чьи-то умерли уже после восстановления мостов от болезней или истощения, а чьи-то просто бросили своих чад. Сироты со всех уголков Готэма прибывали сюда в школьных автобусах или в полицейских машинах. Почти у всех детей здесь была отличительная черта: взгляд, подходящий больше взрослому человеку, повидавшему в своей жизни немало чёрных полос, чем ученику младшей школы. Но не у Хьюго. Его брат всегда отличался способностью переносить любые трудности почти безболезненно. Всё плохое, что с ним происходило, он как будто сразу сбрасывал с себя, а не носил с собой, как груз.       — Я правда не могу забрать тебя сейчас.       — Ну почему? — обиженно протянул Хьюго и насупился. — Ты живёшь в большом красивом доме, как у нас раньше. И ходишь в костюме, как папа. А я здесь. — Он невесёлым взглядом окинул двор приюта.       Роберт опустил взгляд на свои руки.       — Всё не так просто, ты же знаешь.       Спустя несколько месяцев работы на Пингвина от прежнего воодушевления и щенячьего восторга не осталось и следа. Блэкгейт постепенно забывался, и теперь Роберт не был в восторге от своей новой жизни. Когда-то гордость семьи («ответственный, целеустремлённый», не как «ну этот, отпрыск Уэйнов — Брюс, что ли?», который «бездумно транжирит родительские деньги» и «ничем, кроме тусовок, не интересуется»), один из лучших игроков в основной команде своей школы и по штату, обладатель спортивной стипендии. И где он сейчас? Он понимал, что могло быть намного хуже, и пытался себя этим фактом подбодрить. Но последним гвоздём в крышку гроба стала случайная встреча с бывшим одноклассником в мэрии. Роберту хотелось провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе, лишь бы не лицезреть его самодовольный вид, пополневшее, выспавшееся лицо и костюм, по стоимости, вероятно, сопоставимый с лучшими костюмами мистера Пингвина, на которые Роберт даже дышать боялся и которые держал на расстоянии вытянутой руки, относя их в химчистку. Апогеем публичного унижения стали якобы случайно задержавшийся на его синяке на лбу взгляд, снисходительное похлопывание по плечу и брошенное: «Так ты теперь на побегушках у Пингвина? А я-то думал, куда пропала наша звезда. Но я рад за тебя! Тебе действительно подходит новое место». Тогда Роберту показалось, что галстук у того завязан слишком слабо, и тяжёлая гипсовая фигурка Фемиды стоит на столе кривовато, и ручка смотрелась бы в чужой глазнице лучше, чем в его нагрудном кармане. В тот вечер Роберт лицезрел избиение очередного неугодного, не стараясь, как обычно, отвернуться и не пропуская ни одного удара тростью — с таким интересом, что даже мистер Пингвин заметил.       Солнце вышло из-за облака, и Роберт на секунду зажмурился.       — Почему мы просто не уедем?       — Мы уедем, но не сейчас.       — Но почему?       Маленькому человеку было тяжело объяснить, как всё устроено во взрослом мире. Особенно если сам ещё слабо это понимаешь. Мир взрослых в целом сильно отличался от тепличных условий частной школы. Маленький человек не знает, как сложно найти работу на большой земле, имея в паспорте упоминание города Готэм, не говоря уже о наличии красноречивой записи «убийство первой степени» в уголовной истории. Маленький человек не понимает, что добиться опеки не то же самое, что получить грамоту за лучший рисунок. Маленький человек не понимает, что уйти с должности помощника криминального авторитета не то же самое, что заполнить по образцу заявление на увольнение.       Но кроме очевидного факта, что уходить сейчас — идея не лучшая, у него были и личные причины, о которых он не распространялся. Без Пингвина его жизнь в Блэкгейте усложнилась бы стократно, и даже редкие посещения приюта для него были бы невозможными на ближайшие двадцать лет. Как и посещение любого места, кроме тюремной камеры, общей зоны с не самыми приветливыми людьми и, возможно, госпиталя. Чувство, что он за всё ему обязан, сковывало даже больше, чем страх или финансовая зависимость.       Роберт тяжело вздохнул.       — Мне уже нужно бежать. — Он встал со скамьи и слегка взъерошил волосы брата. — Но я ещё приду на этой неделе, я обещаю.       Пингвин сейчас был в Айсберге, но задерживаться всё же не стоило. Тот, конечно, знал о Хьюго, скрывать что-то было бессмысленно. Но никаких подробностей Роберт никогда не рассказывал. Так казалось правильней.       К тому же, ему нужно было соблюдать много достаточно странных правил касательно перемещений по городу. Нельзя было повторять один и тот же маршрут чаще, чем раз в несколько дней, нельзя было выезжать в одно и то же время, нельзя было часто использовать одну и ту же машину. Роберта это раздражало. Он даже в школу ездил по одному и тому же маршруту и нервничал, когда его приходилось менять из-за ремонта дорог или разборок уличных банд (чаще из-за второго). Даже последняя радость — ходить хотя бы с одним наушником — была под запретом. Но что поделать.       Роберт приехал к особняку уже минут десять назад, но из машины не выходил. Пингвина на месте ещё не было. Он понял это по отсутствию его машины и по беззаботному гоготу двоих его наёмников у входа в особняк. Он сделал радио погромче и откинулся на спинку сиденья. Потом достал из кармана зажигалку и повертел её в руках, чтобы чем-то себя занять. Мистер Пингвин забыл её в Айсберге ещё вчерашним вечером, но Роберт решил не возвращать её, пока Кобблпот сам о ней не вспомнит. Роберт не курил, но ему нравились необычные красивые вещи. Они напоминали о спокойной, благополучной жизни.       Он ещё раз выглянул в окно. Те двое всё ещё что-то громко обсуждали в перерывах между затяжками. Роберт решил задержаться в машине ещё на пару минут. Из работников Пингвина его недолюбливали, пожалуй, все. Кроме, наверное, Ольги: она говорила, что он, «в отличие от некоторых», вежливый и добрый мальчик, а ещё ей нравилась его привычка вставать в шесть утра.       Пару раз Роберт слышал «он что, чей-то сынок?» и жалобы на то, что остальные выполняют грязную работу, пока он ходит с «этой конченой записной книжкой» и всем указывает. Но куда чаще до его слуха доносились намного более мерзкие формулировки, озвучиваемые, как правило, полушёпотом и с ехидным смешком, после которых хотелось помыться в хлорке и желательно в кипятке. Но со временем к нему все привыкли, а в последний месяц и вовсе стало полегче, потому что Кобблпот наконец вернулся к своим прямым криминально-авторитетовским обязанностям, вместо того чтобы бо́льшую часть времени тратить на размышления о смысле существования за распитием чего-то крепкого.       Роберт к такому отношению привык. Большинству просто не нравилось выполнять поручения того, кто годится им в младшие братья, а то и в сыновья. Он мог это понять.       Не нравился он и мистеру Нигме. Но его поведение нельзя было объяснить этими причинами. Всё началось со злополучного исчезновения Кобблпота и с каждым днём становилось только хуже.       Кто такой Эдвард Нигма и какой вид взаимоотношений связывал его с мистером Пингвином, он понимал очень смутно. Деловой партнёр, сообщник, старый друг? Порой Роберт ловил себя на мысли, что они с Пингвином больше напоминали пару в процессе тяжёлого долгого развода, и ему каждый раз становилось неловко. Со временем он решил, что это просто не его дело.       Он жутко не любил оставаться с Нигмой один на один, а тот, в отличие от мистера Кобблпота, находился в особняке постоянно. Роберт сам придумывал себе дела, напрашивался с Пингвином в Айсберг, в мэрию, в полицейский участок, даже на подпольные разборки, участия в которых раньше старался избегать, — впрочем, куда угодно, лишь бы не чувствовать на себе тяжёлый испепеляющий взгляд. Смотреть, как в чужом лбу появляется дыра, он счёл более предпочтительным вариантом, чем чувствовать в своём лбу дыру метафорическую. Мистер Пингвин порой удивлялся такому рвению, ведь Робертовы пацифизм и несклонность к насилию для него секретом не были, но почти никогда не отказывал.       После возвращения Нигмы в город состояние мистера Пингвина сменилось с апатического на тревожно-возбуждённое. Но эта перемена на самом деле радовала: слушать крики было легче, чем пытаться вникнуть в пространные рассуждения и молча терпеть его раздражение по малейшему поводу. Как будто он работал не на криминального авторитета, одно только имя которого наводило ужас на гангстеров мелкого и среднего калибра, а на капризного ребёнка. Или на родителя с зависимостью. К счастью, и с неуправляемыми проблемными детьми, и с ненадёжными взрослыми у Роберта опыт уже был.       К крикам Пингвина он уже давно привык, они ему даже дискомфорта почти не доставляли. Надо было просто выучить, когда можно говорить, а когда лучше молча покивать. При этом кивать нужно было медленно и даже без установленного зрительного контакта, потому что, как оказалось, Пингвин обладал отличным периферийным зрением. А ещё всегда смотреть в глаза и свести брови. Но важно было не перестараться, иначе общая профилактическая беседа превращалась для Роберта в индивидуальную консультацию. А ещё потому что Пингвин, как тоже выяснилось со временем, ценил умеренную честность намного больше откровенного подхалимства. И если сделать всё правильно, то после гневной тирады и пары десятков оскорблений обычно следовало что-то вроде: «Вот, хоть кто-то из вас, недоумков, что-то понимает».       Но привыкнуть к Эдварду Нигме он так не смог. Мистер Нигма никогда не повышал на него голос, но, боже мой, лучше бы он тоже просто наорал пару раз. Мистер Кобблпот никогда не считал нужным сдерживать своё недовольство, но хотя бы давал понять, что конкретно ему не нравится или категорически не нравится. Нигме же будто не нравился сам факт его существования. Он никогда не говорил об этом прямо, но Роберт всё равно это видел. По колким замечаниям в его адрес, по закатыванию глаз и цоканью языком, по странным вопросам. Одни только двенадцать швов на затылке и синяк на половину лба чего только стоили. Что именно Роберт делал неправильно, он так и не понял.       Дождь начал накрапывать на лобовое стекло, и те двое наконец скрылись в здании. Роберт с тяжёлым вздохом вышел из машины и хлопнул дверью.       Этот день мало чем отличался от предыдущих. Мистер Нигма, вполне предсказуемо не ответив на приветствие, проследил за ним взглядом и как-то странно улыбнулся. Потом чем-то раздосадованный Пингвин снова распинался, что Эду не стоит оставаться в Готэме. В этом Роберт, в общем-то, был полностью с ним солидарен, но это был тот случай, когда нужно молча покивать. Затем снова этот прожигающий взгляд и выражение лица Нигмы, не говорящее, а кричащее: «Ты мне не нравишься». Обычно мистер Нигма был более сдержанным при Пингвине и не демонстрировал свою неприязнь так нарочито, но почему-то не в этот раз.       Роберт и сам был рад поскорее ретироваться от очередной сцены: влезать в перепалки между Пингвином и Нигмой у него желания не было. Наверное, опять отъезд Нигмы обсуждали. Или Софию.       Спустя полчаса он услышал тяжёлые прихрамывающие шаги по лестнице. Кобблпот почти никогда не наведывался в эту часть особняка, поэтому Роберт был уверен, что это к нему. Судя по шагам, Пингвин был в плохом настроении. Опять. В общем-то, ничего удивительного Роберт в этом не видел. Нередко ему казалось, что он работает на две ставки: одна в качестве помощника криминального авторитета, вторая — в качестве психолога. Правда, дополнительно это не оплачивалось. А жаль. Если бы Кобблпот платил ему хотя бы по доллару каждый раз, когда речь заходила о Нигме, ему бы уже хватило на все курсы университета вместе с докторантурой.       Интересно, что на этот раз. Эд не хочет уезжать? Уже было. Надо вести себя осторожнее? Тоже было, но в прошлый четверг. София его бесит? Как сложно работать с идиотами? Фиш-Кармайн-Марони себе такого не позволяли? Раньше было лучше: вода чище, преступники порядочнее, копы сговорчивее? Всё из этого уже было вчера в такой же последовательности.       — Как долго ты работаешь на неё?       А нет, на этот раз что-то новое. Кого — неё?       А потом всё неожиданно приняло пугающий оборот. Пингвин никогда так сильно его не пугал, даже когда тот выстрелил в его сторону несколько месяцев назад.       Он уже попрощался с жизнью, когда услышал выстрел, и был совершенно сбит с толку, обнаружив, что стену украсила дыра от пули, а не его мозги.       — Уходи.       И Роберт не стал дожидаться, пока Кобблпот в очередной раз передумает. Он покинул особняк настолько быстро, что оставил там почти все свои немногочисленные вещи. Он шёл… куда-то. Лишь бы подальше отсюда. Недавний дождь размыл дорогу на обочине, его любимые тканевые кроссовки утонули в грязи и наполнились водой, но он слишком боялся идти по основной трассе, периодически оглядываясь и не сбавляя шаг.       Теперь они точно уедут. Роберт не знал, куда, как, но уедут. Другого выхода просто не было.       Так кого — неё? Из того, что он запомнил из жалоб Кобблпота, на ум приходила только София. С чего Пингвин вообще так решил? Зачем ему менять стабильную, насколько это возможно, работу ради… чего? Риска быть медленно и мучительно забитым насмерть тростью? Паранойя Кобблпота за последний месяц, конечно, обрела необъятные масштабы, но Роберт то ли из наивности, то ли из глупости почему-то не думал, что это когда-то может коснуться и его. И что за флакон, почему он должен был его узнать? Откуда он вообще его взял?       Роберт резко остановился и уставился в землю. Ну, конечно.       Спустя какое-то время он оказался в черте города и около получаса брёл примерно в сторону приюта. Без карт сориентироваться было сложно. Наизусть он знал дорогу только в свою школу, в университет, куда до карантина успел отходить один семестр, в особняк Пингвина и в полицейский участок, поэтому он просто вышел на центральную улицу и держался знакомых зданий.       — Зажигалки не найдётся?       Роберт опешил. Удивительно, но в этот раз у него действительно была с собой зажигалка. Но…       Он поднял руки и резко втянул носом воздух, когда почувствовал прижатое к спине дуло пистолета. Сегодня явно был не его день. Его пистолет, пользовался которым он неважно, но который был обязан всегда носить с собой, остался дома. Точнее, в особняке Пингвина.       Тогда он понял и про смену маршрутов, и про ношение оружия, и про наушники.       Он посмотрел через плечо. Сначала он решил, что Пингвин всё-таки передумал. Но большинство его наёмников он знал в лицо, некоторых — поимённо. Кого-то с такой приметной внешностью он бы точно запомнил. Мужчина был полностью лысым, не было даже ресниц и бровей. Роберт не помнил, как такое называется.       — Здравствуйте?       — Приветик.       Потом он находился в каком-то просторном тёмном помещении, привязанным к стулу. Сначала были они вдвоём: он и странный мужчина, которого, как оказалось, звали Виктор. Роберт уже морально подготовился к пыткам или чему-то похуже, но Виктор, вопреки опасениям, почти не обращал на него внимания, что-то набирал в телефоне, периодически смеялся после звука уведомлений и чесал лысую голову пистолетом.       Потом появилась женщина. В ней что-то было не так. Что конкретно — Роберт понял не сразу, отчего стало жутковато. Она странно двигалась и неровно стояла. Её правое плечо было сильно ниже, чем левое, и этот недостаток отчасти скрывался пиджаком с объёмными подплечниками. Она носила обувь на плоском ходу, похожую на лоферы, и странно поджимала правую ногу, стоя не прямо, а на внутренней стороне стопы. Ещё у неё был большой шрам на лбу и около виска. Его почти не было видно за шляпкой и волосами, уложенными на правую сторону, но Роберт всё равно его заметил. И что-то странное было с её правой половиной лица. Она как будто была намного менее подвижной, чем левая.       Роберт раньше не видел её и не знал, кто она, но догадывался. Он был хорошо с ней знаком заочно. Даже слишком.       — Замечательно. — Эта женщина, вроде бы София, мельком посмотрела на Роберта, довольно улыбнулась и обратилась к Виктору: — У нас всё готово?       — Ага. — Тот даже не оторвался от телефона. — Это он. Филип скоро приедет, на месте всё готово. Можешь звонить Пингвину. — Виктор поднял голову, услышав шаги. — А вот и Филип.       София развернулась, и Роберт заметил, что её правая рука, до этого скрытая накинутым на плечи пиджаком, согнута и плотно прижата к телу. Прямо как у динозавров с маленькими передними лапами. А ещё он увидел какое-то крепление на её правой руке и ноге, похожее на ортез, который носил Кобблпот, но намного больше и чуть изящнее.       В комнату вошёл ещё один мужчина. Ну почему он тоже был лысым? Это какое-то обязательное требование при приёме на работу? В вакансии так и написано?       У него в руках было какое-то круглое устройство. Роберт попытался отстраниться и несколько раз толкнул ногами землю, чтобы стул сместился назад, но это мало чем помогло. Лысый мужчина не-Виктор (Филип?) попытался надеть ему на шею эту штуку, но Роберт так активно замотал головой и сдвинулся всем телом, что Виктор закатил глаза, подошёл к нему и ударил пистолетом по затылку, причём так, что Роберт какое-то время не мог пошевелиться. Филип защёлкнул замок устройства.       — Он не придёт, — негромко сказал Роберт. — Пингвин. Он сам меня выгнал и пытался убить.       — О, правда? — спросила София с явным недоверием в голосе. — Почему?       Он замолчал, не зная, соврать или сказать правду. Но импровизация всегда давалась ему плохо, и в незнакомых или стрессовых ситуациях он впадал в ступор. Осознав, что молчит достаточно долго, он сказал первое, что пришло в голову — правду:       — Потому что он думает, что я работаю на вас.       Судя по её смешку, она сочла это забавным. О Викторе нельзя было сказать того же.       — Если это правда, почему Пингвин не убил его? — Он скептически поморщился и с подозрением покосился на Роберта. — Он может быть подставным.       София улыбнулась, поджав губы, и отрицательно покачала головой, а затем внимательно, почти с теплотой посмотрела на Роберта и положила руку ему на плечо.       — Теперь я уверена, что он придёт. Освальд остался таким же параноиком. Но, что важнее, и таким же сентиментальным.       Роберт посмотрел на неё округлившимися от страха глазами. Филип развязал верёвки у него на руках и грубо схватил его под локоть, заставляя встать, а потом попытался надеть на его голову какой-то мешок. Почему кто-то хочет разукрасить стену его мозгами уже второй раз за день?       — Подождите!       София без особо интереса посмотрела на него, отреагировав скорее на громкий возглас, чем на него самого.       — Вы убьёте Пингвина, а дальше что? Я долго работал на него, я могу быть полезным. Я многое знаю.       София пожала плечами. Хотя, скорее, левым плечом.       — Можешь не переживать за меня. У меня достаточно информаторов среди людей Пингвина.       — И многим он рассказывает о своих подпольных счетах? Об убежищах?       София проигнорировала его, но Роберт заметил, что она настроена уже не так категорично. Он научился это определять: по слегка нахмуренным бровям, по поджатым губам, по задумчивому взгляду.       — Никого не интересуют убежища мертвеца.       Сейчас Роберт жалел, что не слушал жалобы Пингвина на Софию чуть внимательнее. Он молчал и хватал ртом воздух, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то.       — И что, у вас получилось убить его в прошлый раз?       Он старался говорить уверенно и ровным голосом, но больше всего сейчас ему хотелось разрыдаться.       — Будет не очень весело, если вы убьёте меня, но не сможете убить его. — София молчала, и он продолжил, воспользовавшись паузой: — Пингвин не просто параноил на мой счёт. Я действительно хочу помочь вам. Не из страха. А потому что ненавижу Пингвина. Он недооценивал меня. Он не воспринимал меня всерьёз. Он использовал меня, а потом избавился. — По слегка вздрогнувшему уголку губ Фальконе он понял, что наконец попал в цель. — Считал меня настолько ничтожным, что даже не догадывался, насколько много я о нём на самом деле знаю. Поэтому и решил, что может отпустить меня без последствий для себя. Я ненавижу этого мелкого, жадного выскочку. И если вам нужен тот, кто с удовольствием и добровольно расскажет о всей подноготной его прогнившей империи — я к вашим услугам.       — Мне очень лестно, благодарю, — ответила София со спокойной полуулыбкой и переглянулась с Виктором. — Чего люди только ни скажут, когда смерть неумолимо дышит им в затылок.       — Лестно? Мой отец служил семье Фальконе больше десяти лет. Знаете, почему он оставил дела? Из-за Пингвина.       — Как твоё имя, напомни?       — Бейли. Мой отец Теодор Бейли.       София вопросительно выгнула бровь и взглянула на Виктора. Тот помолчал пару секунд, постучав пальцем по подбородку.       — Припоминаю такого. Как и то, что на Пингвина он тоже работал.       — Да. Недолго. — И это было чистой правдой. Но отошёл от дел он не из-за Пингвина, а из-за запоя после смерти матери, но Роберт за последний год хорошо выучил, что неполная правда за ложь не считается. Да и вообще, «ложь во спасение правде равносильна». — Потому что видел, что тот из себя представляет. Все эти годы в Готэме не было достойного лидера. И посмотрите, что с ним стало. Готэму нужен достойный лидер, а не фрик, который отсутствие дара к лидерству компенсирует раздутым самомнением и деспотизмом в особо извращённой форме. И действительно достойного я вижу перед собой.       София помолчала ещё какое-то время и внимательно осмотрела Роберта с ног до головы. В его голове начался пятисекундный отсчёт до момента, когда он рыдая упадёт на колени, потому что никакие слова, кроме «прошу», «пожалуйста» и «умоляю», в его голову уже не приходили. Он знал, что, скорее всего, это тоже не сработает. Пингвин на такие мольбы повёлся, если память Роберта не подводила, приблизительно ноль раз. Да и сам мистер Пингвин каким-то образом дожил до своего возраста и статуса, по его словам, ни разу до такого не опускаясь. Может быть, для этого нужен был какой-то особый актёрский талант или способность всегда подобрать нужные слова — искусства, которые Роберт так и не освоил. На четвёртой секунде в глазах начало ломить, в носу — щипать, а в голове — крутиться мысль, слишком ли унизительно целовать чужую обувь, но на пятой секунде София сделала жест рукой, и не-Виктор снял с шеи Роберта металлическую штуку.       — И что с ним тогда делать?       Роберт сдержался от облегчённого вздоха и даже сумел приподнять уголки губ, надеясь, что улыбка получилась не слишком жалкой и что воспалённые глаза никто не заметил.       Потом был кабинет не-Виктора. От одного только вида инструментов, не один раз участвовавших в изощрённых пытках, Роберта прошибло холодным потом. Он сжался на кушетке, зажмурился и был готов провалиться под землю. Но мужчина к нему даже не прикоснулся, если не считать единственного укола в шею, после которого он отключился и проснулся только через сутки. Все зубы, вопреки опасениям, были на месте, все дёсны целы, язык тоже. Только немного болел второй моляр справа. Роберт сначала не придал этому значения.       Следующий месяц он всеми силами пытался не попасться на глаза Пингвину или его приближённым — приближённому — и доказывал Софии свою лояльность, выполнял мелкие поручения, но в основном делился информацией о Пингвине. Иногда что-то опускал, иногда «забывал», иногда рассказывал одно и то же несколько раз. Не ради Пингвина, а чтобы потянуть время. Он понимал, что, приближая смерть Кобблпота, приближает и собственную. Ни для кого не было секретом, что обычно происходит с теми, чья лояльность вызывает сомнения. Кобблпот и Фальконе в этом отношении были похожи.       София явно планировала что-то. Но, в отличие от Пингвина, рефлексировать вслух у неё привычки, к сожалению, не было. По тем заданиям, которые она давала, было невозможно вывести хоть какую-то закономерность. Роберту даже казалось, что она специально даёт ему бессмысленные поручения и как бы случайно делится ложной информацией, чтобы он не смог ничего выболтать, даже имея возможность и желание.       Но что-то он всё же понял. Слишком детально София знала о местонахождении своих подчинённых, слишком много свободы давала самому Роберту. Пингвин тоже почти никогда не проверял его местонахождение (этим в итоге занялся мистер Нигма), но София лояльным и надёжным сотрудником его явно не считала, хоть на словах и пыталась доказать обратное: видимо, чтобы расположить к себе. Может, она была уверена, что он ничего не сделает из-за Хьюго, а, может, имела и другие причины.       Он думал, как уйти, ещё с первого дня. Ему не хотелось дожидаться момента, когда на его голову в очередной раз наставят пистолет. Виктор сомневаться, шмыгать носом и стрелять мимо уж точно не будет. Активность людей Софии в последние две недели, её самодовольная улыбка и частое отсутствие Виктора ничего хорошего Кобблпоту не сулили. А значит, и Роберту тоже.       Но решился окончательно он неделю назад, когда впервые увидел Софию не в настроении. От неё очень сильно пахло дымом, она разговаривала на повышенных тонах и даже накричала на кого-то, чего раньше никогда не делала.       Роберт внимательно смотрел на своё отражение в зеркале, держа в руках плоскогубцы. Он сделал несколько глубоких вдохов и сжал второй моляр зубцами. Он предварительно обмотал зуб марлей и выпил большую дозу обезболивающего, но, стоило только начать раскачивать зуб, в глазах заискрило от боли. Вправо, влево, вправо, влево. На лбу выступил холодный пот, глаза заслезились. Вправо, влево, вправо, влево.       Зуб с хрустом разломился, и на язык, щёки и другие зубы прилипли его осколки. Роберт тихо выругался и сплюнул в раковину. Белые крошки слились с керамикой, а потом выделились на фоне красных капель. Сначала три-четыре полупрозрачных красных кружочка усеяли область вокруг слива. Через секунду их стало так много, что уже нельзя было выделить какую-то определённую геометрическую фигуру.       Он держал в руках небольшой жучок. Роберт смотрел устройство и наспех вытер его полотенцем. Насколько он мог судить, оно ещё работало.       Сегодня он должен был весь день находиться в обсерватории. Сначала он подумал подложить жучок в любое незаметное место в этом здании, но решил, что полностью неподвижная точка на карте вызовет подозрения. Поэтому он случайно столкнулся с одним из местных обитателей и под возмущённое «смотри, куда идёшь» подложил устройство ему в карман.       Он вышел на задний двор и как бы случайно присоединился к отошедшему на перекур наёмнику. Не сдержав обещание, данное самому себе ещё в детстве, в последние пару недель он всё-таки начал курить. Да и какая, собственно, уже разница? Фальконе, Кобблпот, Нигма или просто случайная пуля с намного большей вероятностью убьют его быстрее, чем курение.       — Виктор попросил перевезти кое-что.       Тим, мужчина средних лет со шрамом на верхней губе, поднял на него незаинтересованный взгляд и раздавил под ногой окурок. Роберт скривился, но сделал так же.       — Ладно.       — Оу. — Роберт преградил ему путь и быстро направил его к другой машине, когда тот уже собирался сесть за руль. — Это в багажнике той машины. Я уже всё сложил.       Когда они доехали, Тим вышел из машины первым. Роберт потянулся к заднему сиденью и вышел вслед за ним. Тим почесал шею и без особого интереса открыл багажник, но его глаза тут же расширились, когда на дне он увидел бессознательное тело, связанное по рукам и ногам.       — Какого?..       Он потянулся за пистолетом, но напоролся спиной на ствол крупнокалиберного оружия и растерянно осмотрелся по сторонам.       — Из дробовика тяжело не попасть. Я проверял, — дополнил Роберт для убедительности. Не проверял. — Поднимай его, — приказал он и указал дулом оружия на здание. Его иногда использовала София, так что появление там её людей не должно было вызвать подозрений.       Не сводить взгляд. Занять чем-то руки жертвы. Держать оружие на расстоянии и не подходить слишком близко. Не убирать палец с курка.       Они поднялись на третий этаж, в заранее выбранное техническое помещение.       — Пристегни его. — Роберт, не выпуская дробовик из рук, кивком головы указал на батарею. — Потом себя. — Он указал на газовую трубу в другом конце комнаты.       Роберт с облегчением выдохнул через нос. Ну, полдела есть.       После ведра воды и пары не очень сильных пощёчин мужчина, прикованный к батарее, наконец пришёл в себя и, испуганно оглядевшись по сторонам, протестующе замычал.       — Итак, — начал Роберт. Его дыхание сбилось, и он звучал так, будто только что пробежал марафон. — Мне просто нужно кое-что узнать. Мальчик, шесть лет, тёмные волосы и глаза, со шрамом над бровью. Зовут Хьюго. Кто-то из вас должен быть в курсе, где он. Я следил за вами, — дополнил он снова для убедительности, но на этот раз сказав правду.       В ответ были только гробовое молчание и звон железа по железу, когда его пленники переглянулись.       — Ты, — Роберт указал пальцем на мужчину с тряпкой во рту, — покажешь мне место на карте. Э-э, молча. А ты, — он обратился ко второму узнику, — озвучишь его. И лучше бы вы совпали.       Он неловко перемялся с ноги на ногу. Мужчина со шрамом на губе рассмеялся.       — Пацан, ты серьёзно?       Роберт поджал губы. У мистера Пингвина это выходило как-то лучше. Значит, придётся по-другому. Он заранее подумал о варианте на такой случай.       Кобблпот часто касался своих жертв. Нередко убивал с помощью ножа, даже если за портупеей был пистолет, а на ноге — второй, запасной. Криминалисты назвали бы такое оружие личным. Он по-дружески клал руку на плечо, гладил по голове. Но это были не те касания, которые про привязанность. Они были про демонстрацию власти. Но Роберт не любил к кому-то прикасаться и, как говорят, «пачкать руки». Это выражение он хорошо понимал, в отличие от, например, «водить за нос» или «пускать пыль в глаза». Только странно, что всё сводилось к рукам. Всё остальное тоже пачкается. Лицо, волосы, одежда.       Ещё Пингвин, особенно если располагал неограниченным запасом времени, разговаривал со своими жертвами. За всё время, пока Роберт на него работал, он ни разу не видел классических составляющих пыток, как в фильмах: вырывания ногтей, ударов током, окунания головой в ледяную ванну. Кобблпот обычно ограничивался более простыми методами, обходясь только тростью и ножом. Зато очень детально и в красках описывал, чему подвергнет бедняг, если ножа и трости не хватало. И большинство верило ему на слово. Откуда им было знать, что у Пингвина не было никаких вилок еретика или испанского сапога. Роберт и сам поверил бы в их существование, если бы не проработал на Пингвина столько времени.       Но Роберт даром убеждения не обладал, да и времени у него не было. Он подошёл к двери и взял заранее подготовленную канистру.       — Что, планируешь пытать нас водой?       Роберт перевернул канистру, жидкость разлилась по голове и верхней части туловища мужчины. Его ухмылка сошла, лицо перекосилось, глаза расширились — он понял, что это не вода.       — Да ты просто больной на голову, ты в курсе?       — Не, меня бы тогда отправили в Аркхэм. — Роберт пожал плечами. — А так в Блэкгейт. За убийство.       Роберт даже мысленно поблагодарил систему правосудия Готэма за то, что хотя бы сейчас врать не пришлось.       Второй пленник резко двинулся вперёд с явным намерением вырвать основание батареи и освободить руки. Роберт с раздражением достал револьвер из-за пояса и, присев, приставил его к животу мужчины.       — Ты знаешь, насколько болезненна смерть от огнестрельного ранения в живот?       Точную формулировку про порох и внутренние органы Роберт вспомнить не успел, потому что услышал звук тормозов и, споткнувшись о какую-то гору хлама, подбежал к окну. Протёр толстый слой пыли и увидел троих мужчин, выходящих из машины. Один из них указывал пальцем на здание.       Нет-нет-нет. Сегодня никто не должен был приезжать сюда. Он изучал расписание, он всё проверил. Его взгляд растерянно заметался по комнате. Пленник, Тим, рассмеялся, и Роберт резко повернул к нему голову.       — Ну, что? Осмелишься стрелять?       За почти год работы на Пингвина Роберт кем только не был: администратором клуба, водителем, доставщиком, помощником бухгалтера, переводчиком с взбешённо-Кобблпотовского на официально-деловой, неоплачиваемым психологом. Но мистер Пингвин ни разу не приказал ему кого-то убить. Для этого у него были более компетентные сотрудники. Роберт только присутствовал при таких сценах, но никогда не был их участником. Максимум — пару раз таскал трупы и замывал пятна крови под чутким надзором Ольги.       — Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы…       Он умолк, когда Роберт резким движением всадил нож ему в шею и отпрянул. Тот ещё дышал и пытался что-то сказать. Роберт с опаской приблизился и вынул нож быстрым суетливым движением.       Кровь хлынула ручьём, и Роберт быстро отступил на шаг назад и встретился взглядом с широко распахнутыми, как и у него самого, глазами умирающего. Несколько секунд он стоял в ступоре, пока тело убитого не обмякло, зацепив при падении стоящий позади него стеллаж и повиснув на прикованной к трубе руке, а потом бездумно прошёлся по волосам ладонью, накрутил несколько небольших прядей на затылке на указательный палец и потянул.       Всё должно быть не так, он этого не планировал. И что теперь делать?       Роберт вытянул перед собой руку и посмотрел на вырванную прядь волос. Ну вот, опять. В последний раз это случилось полгода назад в Аркхэме, когда ему пришлось выстрелить в охранника. Ладно. Сейчас не время.       Второй узник пытался что-то сказать, что не очень получалось из-за тряпки во рту. Роберт присел перед ним на корточки.       — Мальчик, ему шесть лет, его зовут Хьюго. Где он? Остались только мы вдвоём, и теперь я не могу свериться. Мне очень, очень нужно знать, где это.       Мужчина злобно посмотрел на него. Вроде бы сказал: «Пошёл ты». Роберт закрыл глаза и перевёл дыхание.       — Ладно.       Он суматошно похлопал по карманам и достал из одного из них зажигалку. Увесистую, с необычной красивой гравировкой. Подошёл к трупу и щёлкнул ей, лицо мертвеца осветил маленький огонёк.       — На тебе нет ничего горючего, но на нём есть. Одежда и волосы очень быстро воспламеняются, так что…       Бейли поднёс зажигалку ближе, и в воздухе запахло горелыми волосами. Мужчина протестующе замычал. Теперь он выглядел намного менее самоуверенным.       — Так где? — ещё раз спросил Бейли, присев рядом с ним на корточки и развернув перед его лицом потрёпанную карту.       Тот посмотрел на него как на идиота. Роберт растерянно ойкнул.       — Извини. — Его взгляд заметался по комнате. — Эм-м. — Он достал нож и вставил рукоять мужчине в зубы. — Вот.       Тот ткнул кончиком лезвия в место на карте, бумага разошлась. Роберт вытащил нож у него изо рта и приставил лезвие под глаз.       — Ты уверен? — Тот мелко закивал, пытаясь отстраниться, но нож вдавился так, что из небольшой раны потекла кровь. — Насколько? — В ответ были энергичные кивки и неразборчивое мычание. — Спасибо.       Роберт схватил с пола дробовик и как можно тише начал спускаться по лестнице. Дверь скрипнула, и он увидел троих мужчин. Всех троих он уже встречал.       — Извините.       Он тяжело вздохнул и дважды выстрелил. Держал оружие он неправильно, и приклад ударил его в плечо с такой силой, что через пару часов на нём наверняка фиолетово-синей кляксой расползётся синяк.       Его тошнило. От вида, от запаха, к которым он, вроде как, должен был уже привыкнуть. Надо было перезарядиться. В этом дробовике же два патрона? Или два в другом, а тут шесть?       Он огляделся немного замыленным взглядом. Вроде бы никого. Нужно было уходить.       Он захлопнул дверь машины и дрожащими руками достал карту. Он пытался понять, куда и как ему ехать, но не мог определить даже своё местоположение, как будто перед глазами была не карта, а картина в абстракционистском стиле. Он выдохнул через рот и смог частично сориентироваться.       Как можно тише он вошёл в полузаброшенное здание. Про то, что кроме здания нужно знать ещё и конкретную комнату, он как-то не подумал. Рана на месте зуба снова открылась, и во рту начала скапливаться кровь. Этот момент он тоже не предусмотрел, поэтому сейчас в роли заплатки выступал не самый стерильный нагрудный платок.       Из комнаты в конце коридора вышел мужчина, громко разговаривающий по телефону. Роберт спрятался на лестничном проёме, проследил, пока тот выйдет из здания, и осторожно приблизился к нужной комнате.       — Роберт! — радостно поприветствовал его Хьюго и повернулся к двери.       Роберт прислонил указательный палец к губам.       — Тихо. Пойдём.       Он немного наклонился, чтобы приобнять тянущего к нему руки брата, и дробовик соскользнул с его плеча и с громким звуком ударился об пол. Роберт моментально замер и зажмурился, но никто не влетел в дверь, не крикнул «стоять!» и не схватил его.       — Подожди здесь, я проверю.       Когда он потянул на себя дверь, та резко распахнулась внутрь и ударила его по лбу. Он отлетел к стене и впечатался спиной в приставленный к ней стол, но резко поднялся и ударил одного мужчину первым попавшимся под руку предметом — тяжёлой стеклянной вазой, молниеносным движением достал револьвер и выстрелил во второго, стоящего ближе к двери.       — Ах ты ж тварь!       Роберт почувствовал удар в нижнюю часть ноги сзади и упал лицом в землю. Что-то хрустнуло в правом локте, когда на него обрушился удар тяжёлого армейского ботинка, пальцы разжались и отпустили оружие. Роберт коротко вскрикнул и почувствовал, как чужие пальцы грубо сжали волосы на затылке и два — или три? — раза впечатали его лицом в пол. Лоб напоролся на трещину между досками в полу, кожу рассекло. Роберт лежал неподвижно и слабо дышал.       — Вот же ж мразь. — Мужчина со злостью пнул Роберта ногой по рёбрам и поднял с пола его револьвер.       Он болезненно зашипел, вынимая из скулы крупный кусок стекла, и сплюнул красновато-прозрачную слюну на пол. Потом достал пистолет и направил его Роберту в голову.       — Мудила, отвали от него!       Хьюго воткнул кусок стекла от вазы мужчине куда-то в бок, за что сразу же был отброшен в стену ударом ноги в живот. Этого времени хватило, чтобы Роберт успел достать из-за пояса нож здоровой рукой, вскочить на ноги и воткнуть лезвие в чужую руку так, чтобы тот выронил пистолет. Но мужчина быстрым движением выкрутил ему запястье и отобрал нож, а потом повалил на спину, придавил грудь коленом и попытался воткнуть лезвие ему в горло, но Роберт успел перехватить его запястье здоровой рукой.       Рука дрожала от напряжения, кончик лезвия поцарапал шею, он не мог вдохнуть. Он постарался пошевелить правой рукой, но та не слушалась. Ну, на этот раз точно всё. Он зажмурился, по лицу потекли слёзы. Говорят, что в такие моменты вся жизнь пробегает перед глазами. Но он думал только о том, что лучше бы он остался в Блэкгейте или был застрелен Кобблпотом в библиотеке особняка. Итог тот же, но Хьюго не пришлось бы наблюдать, как его брату раскроят горло.       Послышался выстрел. На долю секунды Роберт увидел перед собой стеклянные глаза, прежде чем нож невесомо проскользнул по горлу и упал на пол, а тело завалилось на бок и придавило его почти всем своим весом, больно ударив по и так пострадавшим рёбрам. Он скинул его с себя, отполз назад, вплотную к стене, и поджал ноги к груди. Он посмотрел на дверной проём и увидел Нигму. Наверное, это был первый раз, когда он действительно был рад его видеть. Хьюго быстро, насколько мог, подошёл к брату и схватился за его здоровую руку. Роберт не мог пошевелиться и даже вдохнуть, по лицу неконтролируемо текли слёзы, левое веко слиплось от крови, стоило только принять вертикальное положение.       — Роберт, не плачь. — Хьюго обнял его за шею и слегка погладил по волосам. Он указал на труп пальцем и с воодушевлением в голосе заявил: — Смотри, он уже умер!       — Эй! — Нигма дважды щёлкнул пальцами перед его лицом. — Шевелись, надо уходить отсюда.       Роберт вытер слёзы предплечьем левой руки, с трудом поднялся, опираясь на стену, и посмотрел на брата, который вцепился обеими руками в его ногу.       — Солнышко, пойдём. Держи меня за пояс, хорошо?       Хьюго жалобно на него посмотрел.       — У меня живот болит. И голова.       — Сильно?       Мальчик закивал. Роберт перестал опираться на стену и посмотрел на свою безвольно повиснувшую правую руку.       — Сможешь обхватиться за шею? — спросил он, присев на корточки. Его качало из стороны в сторону, и он опёрся левой ладонью на пол.       Нигма быстрым, но аккуратным движением подхватил ребёнка и усадил его себе на руки.       — Идём уже.              Роберт пришёл в себя в не знакомой ему квартире. Он резко сел на диване и осмотрелся. Хьюго сидел рядом с ним и смотрел в какую-то книгу, за кухонным столиком-островом напротив дивана стоял Нигма. Он рассматривал какие-то бумаги, подперев рукой подбородок, но отвлёкся и посмотрел на Роберта в упор. Теперь присутствие Нигмы не вызывало такого восторга, как несколько часов назад. Роберт суматошно проверил свои карманы.       — Потерял что-то?       Нигма достал револьвер, прокрутил его на указательном пальце вокруг спусковой скобы и положил на стол так, будто ставил им печать.       Перспектива куда-то идти в нынешнем положении Роберта пугала, но ещё больше его пугала необходимость остаться с мистером Нигмой один на один. Раньше он даже подумывал снова пойти к Пингвину, он-то точно с Софией не работал. Но, вспомнив их последнюю встречу, отмёл эту идею, потому что легче было не мучить себя ожиданием и самоликвидироваться на месте. А если… если это Нигма хочет его к нему отвести? Одного раза ему же было мало.       Револьвер лежал очень близко, буквально в шаге. Нигма хмыкнул и прищурился.       — Меня можно подарить, не потеряв, и украсть, не тронув. Что я?       Роберт по-совиному моргнул.       — Чего?       — Взгляд. Если уже собрался вытворить что-то, хотя бы не смотри в эту сторону. Даже если кажется, что никто не видит. Взгляд всегда очень выдаёт.       Роберт не стал его слушать.       Пингвин пугал его своей поразительной схожестью с хищными птицами: убивал он быстро, яростно и часто неожиданно — так, что жертва даже ничего понять не успевала. Но изучающий его взглядом Нигма был больше похож на гремучую змею, наблюдающую, как жертва пытается сбежать, но только быстрее разгоняет по своим венам яд. Это пугало больше, до кома в горле и похолодевших ладоней.       Он бросился к столу, схватил револьвер и направил его на Нигму. Тот медленно поднял руки, его губы растянулись в лёгкой ухмылке.       — Хьюго, пойдём.       — Роберт, зачем? — запротестовал мальчик. — Он же помог!       — Ага. Очень помог. — Роберт схватил рукоять револьвера поудобнее и кивнул на дверь. — Идём.       — Позволь послушать твой блестящий план, — сказал Нигма. — Идти тебе некуда. Уехать ты не можешь. София наверняка ищет тебя, а её люди могут быть где угодно. С твоим подробнейшим описанием в наличии. Ростом примерно с фонарный столб, свежие травмы на лице, сопровождает ребёнка дошкольного возраста. Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы тебя найти? Час, два?       Роберт нахмурился и поджал губы, но продолжил держать Нигму на прицеле. Тот, хоть и улыбался совершенно по-змеиному, смотрел на него скорее с интересом, чем с привычной неприязнью. Да и в целом вёл себя немного странно, не так, как обычно.       — Так что вариантов у тебя немного. Либо умираешь смертью храбрых, но не особо умных, либо вносишь свой скромный вклад в избавление от Софии. У нас, полагаю, к ней общий интерес.       Роберт ссутулился, поколебался, но, поняв, что тащить за шиворот к Пингвину его никто не собирается, неохотно убрал револьвер.       — И да. — Нигма высыпал на стол горсть патронов. Один из них укатился к краю и начал падать, но тот подхватил его на лету и зажал в ладони, а потом поместил его между пальцами и помахал им Роберту. — Перед тем как угрожать кому-то оружием, проверяй барабан.       Роберт опустил голову и неловко поправил задравшийся рукав водолазки.       — Вы специально якобы дали мне преимущество, чтобы поиздеваться?       — Нет. — Нигма пожал плечами. — Чтобы проверить твою реакцию.       Роберт отвёл взгляд и вернул револьвер на стол. Он потрогал вырванный зуб языком и, обнаружив, что платок заменён на вату, посмотрел на своё отражение в пыльном оконном стекле. Щека распухла, как у собаки, которую укусил шмель, правая рука была перевязана и зафиксирована, рану на лбу пересекали аккуратные стежки, как будто накладывал их врач. Роберт округлившимся глазами посмотрел на Нигму, а потом опустил взгляд на перевязку. Он попытался пошевелить рукой, и боль отдала в конечность и даже голову так, что он зашипел.       — По-хорошему ампутировать, конечно, — буднично заметил Нигма тоном закалённого годами врача, читающего с бумажки страшный диагноз. Круглые глаза Роберта округлились настолько, что стали напоминать монетки. — Я сначала так подумал, — прибавил он, выдержав паузу. — Но тебе повезло, просто вывих. Может, трещина.       «А вот это — чтобы поиздеваться» осталось неозвученным, но понятым. Роберт обиженно насупился и снова посмотрел в окно. Район он не узнал. Он вообще никаких районов не знал, кроме Бристоля, в котором прожил почти всю жизнь.       — А где мы вообще?       Нигма сменил квартиру несколько дней назад. Оставаться надолго в одном месте было нельзя. Он хорошо знал этот район, а человеку не местному было легко заблудиться в бесконечных лабиринтах похожих, но по-своему убогих закоулков. К тому же, этот район пострадал настолько, что даже София вряд ли сюда сунется.       — Нэрроуз. Ну, что? — Нигма нетерпеливо побарабанил ладонями по столу и подался корпусом чуть вперёд. — Я тебя слушаю.       Роберт не особо понимал, с какого момента лучше начать рассказывать. Страх немного отступил, и теперь он почувствовал, что у него, кажется, не осталось ни одной части тела, которая не болела. Он осторожно и медленно присел обратно на диван.       — Ну, мистер Пингвин пытался меня убить, но в итоге выгнал. Меня нашёл и привёз к Софии мужчина, лысый такой, зовут Виктор. Фамилии не знаю. Она хотела использовать меня и убить мистера Пингвина, но передумала.       — Почему?       Роберт молчал.       — Чтобы ты стал для неё информатором?       Тот молчал и разглядывал носки своих кроссовок. Нигма раздражённо вздохнул.       — Я и так знаю, что ты на неё работал. Так что давай, рассказывай.       — Ну, да. Я ей рассказывал про Пингвина. Но это было уже после того, как, — он задумался, — меня уволили. Но она, скорее всего, всё равно убила бы меня чуть позже. Поэтому я решил сбежать.       — Почему сейчас?       — Мне кажется, она планирует что-то.       — Она планирует что-то ещё с момента, как в коме лежала. Что конкретно ты знаешь? Что видел?       — Насколько я знаю, она анонимно спонсирует некоторые организации. Приюты, школы. С недавних пор шли разговоры о центральном госпитале. Мне кажется, скоро она выступит публично или как-то ещё заявит о себе. Это сразу привлечёт на её сторону много людей, ну, и больше ресурсов, и она сможет действовать уже более открыто. — Нигма покивал сам себе. — Про мистера Пингвина она не спрашивала ничего определённого и ничего не рассказывала, но она знает про его убежища, про некоторые счета. Я думал, она будет спрашивать что-то про вас, потому что мистер Пингвин как-то говорил, что опасается, что ей больше нужны вы, чем он. Но она так ничего и не спросила. — Он задумчиво пожевал нижнюю губу. — И ещё она спрашивала про поставщиков, с которыми он обычно работает или работал.       — Поставщиков? Каких конкретно?       — Про всех, про каких вспомню. И про алкоголь для клуба, и про оружие — про любых. Ещё интересовалась клубом, некоторыми сотрудниками, полицейскими. При этом до этого она сказала, что информаторов у неё и так достаточно.       Нигма нахмурился и постучал пальцами по столу. Было видно, что он пока не мог придумать, какой уточняющий вопрос задать следующим. Роберт и сам не понимал, чем Софии могли помочь процентов семьдесят информации, которую она у него выпытывала. Как будто большая часть её вопросов была задана исключительно для того, чтобы не дать Роберту понять, что конкретно её интересует. Нигма, кажется, тоже это понял.       — Она спрашивала что-то про мой суд? Что-то подобное?       Роберт задумался на секунду.       — Нет. Ничего такого.       Нигма вздохнул и подпёр подбородок кулаком.       — А что у тебя с зубом? Ты его сам вырвал, что ли?       — Ага. Там был жучок.       — Жучок? — Нигма скептически нахмурился.       — Что-то вроде устройства с отслеживанием местоположения. — Нигма хотел перебить его, наверняка с целью сообщить, что это был риторический вопрос или что он и без него в курсе, что это слово значит, но Роберт продолжил: — Это мне Лесли подсказала.       Нигма, до этого выглядевший разочарованным, заметно оживился.       — Лесли? Ли? Жена Гордона?       — Она, да. — Роберт пожал плечами.       Роберт пересекался с ней пару раз, когда Кобблпот к чему-то готовился совместно с Джимом Гордоном и иногда таскал его с собой. Миссис Томпкинс-Гордон ему сразу понравилась. Он окрестил её как самого адекватного и приятного человека из всех, с кем ему доводилось общаться в последний, как минимум, год. Единственный её минус был в её муже. Его он окрестил как белопальтового моралиста. Даже отец, пока ещё был жив, говорил ему никогда не связываться с копами. И Роберт уже и без его наставлений понял, почему. Миссис Лесли же всегда была очень вежливой и понимающей, и Роберту иногда казалось, что она несколько раз едва сдержалась от вопроса, как у него дела в колледже. Он даже видел малышку Барбару Ли. Он не знал, почему Лесли решила ему довериться. Может, свою роль сыграло то, что он был единственным знакомым ей человеком, кто работал на Софию не из слепого фанатизма и жажды мести. Ну, или то, что он во всех подробностях пожаловался ей и на Нигму, и на Пингвина, и на Софию. Тогда он ещё не знал, что паралич половины тела Софии — её заслуга, но эта информация одновременно удивила его и позабавила.       — И ты знаешь, где она? — Нигма хитро улыбнулся. Он выглядел искренне заинтересованным.       — Ну да.       Нигма щёлкнул пальцами и указал на Роберта, как бы говоря: «Наконец-то что-то полезное».       — Она просила связаться с Джимом Гордоном, если смогу уйти.       — То есть ты знаешь и про него?       — Ага.       — Восхитительно. — Сказано было вроде даже без сарказма. Нигма довольно улыбнулся.       Он проверил пистолет за поясом и положил за пазуху документы, которые лежали на столе.       — Пошли.       Роберт уставился на него и не сдвинулся с места.       — Но я не могу. — Роберт бросил взгляд на брата. — Как он здесь останется?       — Ну, посидит немного один.       — Ему шесть!       — Всё будет нормально, я уже так делал.       Роберт уставился на него шокированным взглядом.       — Что? — Нигма развёл руками. — Знаешь, что общего у Пингвина и Софии?       — Раздутое эго?       Нигма усмехнулся.       — Нет. Способность окружать себя детьми.

***

      Джим поднёс ключи к замочной скважине и заметил на ней царапину. Может, она всегда была, а он просто не замечал. Может, и нет. Он достал из-за пояса пистолет и медленно вошёл в своё временное убежище.       Нигма стоял возле стены и с наигранным интересом рассматривал закреплённую на ней огромную карту со множеством пометок.       — Уютное местечко, — сказал Загадочник непринуждённо. Он оценивающе окинул Джима взглядом с головы до ног. Гордон был одет в изношенные джинсы и не менее изношенную кожаную куртку. — И твой новый стиль, — Нигма слегка скривил рот, — интересный.       — Как ты нашёл меня?       — Не хочу утруждать тебя сложностью своих умозаключений. Важнее то, что я нашёл не только тебя. Что насчёт того, что я знаю, где Ли?       — Вот как? А что насчёт того, что я познакомлю твою голову с этой столешницей и отведу тебя прямиком к Софии?       Загадочник склонил голову набок и улыбнулся.       — И ты доверяешь ей? Я знаю, что моя великолепная голова стоит дорого, но это Лесли пристрелила Софию, не я. Думаешь, она так просто обменяет нас?       — Предлагаю проверить.       Нигма пригрозил ему пальцем, как будто разговаривал с непослушным ребёнком, и кивком указал на дверь. Джеймс обернулся и увидел молодого мужчину, слегка склонившего голову набок, чтобы вместиться в нестандартно низкий дверной проём. Его правая рука была перевязана и прижата к телу, в левой он держал пистолет.       — У вас с Пингвином своеобразное понимание фразы «помогать детям», — бросил Джим и задумался на пару секунд, вспоминая имя. — Роберт, если тебя держат в заложниках, моргни два раза.       Гордон прошёл вглубь комнаты и сел на диван. Налил в стакан виски из наполовину пустой бутылки, взял его в руку и вальяжно откинулся на спинку дивана. Нигма поставил напротив него стул, отряхнул сидушку и сел, положив ногу на ногу и расстегнув верхнюю пуговицу однобортного пиджака. Джим проследил за этим движением взглядом и усмехнулся про себя: прямо-таки джентельмен. Жаль, гостевым этикетом он решил пренебречь. Роберт встал за правым плечом Нигмы.       — И что ты от меня хочешь?       — Все его знают, когда его дают, но не все его видят в себе. Что это?       — Ответ, — подавив раздражение, ответил Джим спустя несколько секунд.       Загадочник достал из-за пазухи папку документов и показал Джиму, придерживая её большим и указательным пальцами рук.       — Выглядит знакомо?       — Откуда у тебя это? — Гордон взял папку из его рук, окинул её взглядом и положил на стол.       — Это имеет значение? Давай так: ты рассказываешь мне предысторию этого увлекательного отчёта, а я говорю, где Ли.       — С чего бы тебе знать, где она? — Гордон скептически нахмурился.       Загадочник прищурился и поднял указательный палец вверх, собираясь сказать что-то.       — Откуда, вы думаете, мы узнали, где вас искать? — вмешался Роберт. Резко утративший весёлость Нигма едва слышно фыркнул и медленно опустил руку. — Лесли рассказала мне.       — Она жива? — Гордон посмотрел на него с надеждой во взгляде.       — Да. — Он задумался на секунду. — Ну, неделю назад ещё была, по крайней мере.       Взгляд Джима поник, и его фигура стала казаться меньше. Загадочник раздражённо ткнул Роберта в бок локтем.       — Ладно. — Джим неопределённо взмахнул рукой. — Что могу сказать? Пингвина хотели видеть в качестве лидера организованной преступности. От тебя хотели избавиться, чтобы замять дело об Убежище. Сошлись на том, что вас на время поместят в тюрьмы. Всё.       — Да, Джим, я тоже умею читать, — нетерпеливо сказал Нигма. — Я к тебе не для этого пришёл.       — Зачем тогда? Ты знаешь сколько же, сколько и я. — Гордон кивнул на бумаги.       — У тебя был вариант убить меня, причём законно. Ну, почти. Давай без формальностей: я тебе не особо нравлюсь. При всей своей браваде про правосудие и слово закона ты бы закрыл глаза на одно маленькое убийство. Так зачем нужно было отговаривать кого-то убивать меня?       — Потому что не хотел накалять ситуацию в городе. Мне не нужны были новые мафиозные разборки.       Загадочник разочарованно посмотрел на бумаги, скривив губы, а потом вновь на Джима.       — И это всё? — Он взмахнул кистью. — Идти на такой риск ради небольшого шанса, что Пингвин купится на твой шантаж и — возможно — спокойно посидит в тюрьме какое-то время?       Джим нахмурился и внимательно посмотрел на Нигму, будто не до конца понял, о чём речь.       — Эд, слушай. Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Здесь нет какого-то скрытого смысла или тайных мотивов. Или что ты ещё пытаешься здесь найти. — Нигма недовольно фыркнул и покачал головой. — Просто мне очень не хотелось сталкиваться с последствиями действий Освальда после того, как он выловил бы твоё тело из Готэм-ривер.       Загадочник ничего не ответил. Его бравада вмиг испарилась, он изменился в лице. Он даже приоткрыл рот, словно собирался сказать что-то, а потом передумал и забыл его закрыть. Джим заметил его удивление и замешательство, но не понял, что конкретно в его словах могло удивить.       Молчание затянулось настолько, что Джим кашлянул в кулак, отчего плечи Нигмы едва заметно вздрогнули.       — То есть… — хрипло протянул Нигма, подбирая слова. — Весь этот фарс с тюрьмами, с шантажом, он нужен был, потому что ты думал, что Освальд, эм, он, — Нигма прочистил горло, — что Освальд… — Он не договорил последнее предложение.       — Отомстит, да, — закончил за него Джеймс. — Ты же пять минут назад похвастался, что умеешь читать.       Нигма растерянно посмотрел на папку с документами.       — У тебя остались ещё вопросы?       Тот перестал на него реагировать окончательно и уставился в одну точку. Его голова и плечи опустились.       — Я так понимаю, что нет. Мне нужно знать, где сейчас…       — Ты сказал, что убьёшь одного из нас при побеге, — перебил его Загадочник, продолжая смотреть в одну точку. — Учитывая то, что…       — Да. Это был не блеф.       Загадочник только слабо кивнул.       Роберт обвёл маркером место на карте. Он что-то говорил Джеймсу. Нигма взял папку документов со стола, случайно смяв её край, и не с первого раза положил её за пазуху. Не сказал Джиму ни слова и шаркающим шагом поплёлся к выходу. Джим заметил, что пуговицу на пиджаке он так и не застегнул обратно, когда встал.       Роберт встал напротив Джима и уставился на него, когда Нигма скрылся в коридоре.       — Что? — не выдержал Джеймс.       — Это правда, что он пытался раздавить вас под прессом?       Джим хмыкнул.       — Ли рассказала?       — Ага. Она посмеялась и сказала: «Тебе ещё повезло. Джима он пытался раздавить под промышленным прессом». И что она не завидует Освальду.       — Роберт! — Из коридора послышался возмущённо-угрожающий возглас.       — Это просто для проверки реакции, — сказал Роберт достаточно громко, чтобы можно было услышать сквозь закрытую дверь, и последовал за ним.       Джим подошёл к карте и всмотрелся в новую метку.       — Просто для справки. — Нигма заглянул в комнату, придерживаясь одной рукой за дверной косяк. — Во-первых, это было давно. Во-вторых, нет ни одного лабораторно задокументированного исследования о долгосрочных последствиях влияния на человеческий мозг длительной криозаморозки. Хорошего вечера, Джим.       Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка упал кусок штукатурки.              Нигма был тихим весь вечер. Ещё раз полистал папку с документами, сделал несколько отметок на карте, но в основном подолгу смотрел в пустоту и был похож скорее на восковую фигуру или на жутко реалистичный манекен, чем на человека. Живое существо в нём выдавали лишь беспокойно бегающие глаза и брови, похожие то на график модуля, то на гиперболу в первой и второй четвертях.       — У меня есть глаза, но я не вижу. Что я?       Нигма на мгновение вышел из ступора и повернул голову в сторону звука.       Хьюго держал в руках сборник загадок и с типично детской заинтересованностью всматривался в её страницы.       — В чём вообще прикол загадок? — ответил Роберт без намёка на воодушевление в голосе. Он полулежал на столе, положив голову на здоровую руку. — Здесь может быть много ответов. Слепой человек не видит. Человек с закрытыми глазами не видит. Но он подходит, потому что у него всё ещё есть глаза. Человек с мешком на голове тоже не видит.       Хьюго перевернул книгу вверх тормашками.       — Это иголка!       — Да почему иголка? — по-детски обиженно спросил Роберт. — Где у иголки глаза?       Загадочник вздохнул и вернулся к рассматриванию отчёта.       — А почему иголка?       Хьюго настойчиво дёрнул его за полу пиджака.       — Иногда ответ на загадку может зависеть от того, кто её загадывает, — негромко ответил Нигма. — Какой смысл в неё вкладывает. Может, это и человек с закрытыми глазами.       Мальчик деловито развернулся к брату.       — Ладно, эту я тебе засчитаю. Тогда восемь — один в мою пользу.       — Хьюго, может, порисуешь? — вымученно предложил Роберт.       — Но мне интересно!       Нигма одной рукой взял с подлокотника дивана тёмно-серый плащ и на полуватных ногах молча поплёлся к выходу.       Мелкий дождь бил по щекам, капли мутными бороздками растекались по линзам очков, и Загадочник накинул на голову капюшон. Он не задумывался, куда и зачем идёт, и просто мысленно считал шаги. Его едва не окатило водой, выплеснутой кем-то с верхнего этажа полуразбитой многоэтажки, и он на мгновение замер, а потом свернул в узкий переулок, куда, как он знал, даже в докарантинное время мало кто наведывался.       Он с опаской огляделся по сторонам, словно только что стащил кошелёк у зазевавшегося прохожего, и достал из-за пазухи папку. Страницы намокли; буквы, уже не имеющие никакого значения, расплылись; знак вопроса, небрежно нарисованный зелёным маркером на последней странице, отпечатался на соседнем листе: на фотографии, сделанной на назначении Гордона комиссаром. Нигма так и замер посреди тёмного узкого переулка, гипнотизируя фото взглядом, и понял, что уже какое-то время беззвучно, одними губами произносит чужие, давно мёртвые слова, детскую загадку про две иглы, картошку или пуговицу. Oculos habebat et non videbat.       Под козырьком какого-то аварийного дома слабым огнём горели мусорные баки — точка сбора местных бездомных для обогрева и пропитания. Типичное зрелище в бедных районах. Загадочник подошёл к одному из источников огня и бросил в него бумаги. В этом больше не было тайны. В этом больше не было загадки.       Он скрестил руки на груди и заворожённо смотрел на то, как бумаги медленно искривляются и исчезают в огне. Но когда огонь лизнул фотографию, он вдруг оживился, встрепенулся, указательным и большим пальцами попытался вытащить уже почти сгоревшую бумагу, обжёг пальцы под возмущённое «ау!», потряс немного пострадавшую фотографию, пока та полностью не потухла, не глядя положил её во внутренний карман пиджака и бездумно приложил туда ладонь. Но тут же одёрнул её, словно бумага всё ещё горела пламенем. Он покрутил головой и просканировал взглядом окружение, будто его порыв мог заметить кто-то, кроме пары ворон, рыжего кота с одним ухом и одинокого ободранного голубя.       Снова разболелась голова, и он зажмурился, сжал пальцами переносицу и оперся на кирпичную стену плечом. В его идеально решённом, построчно сверенном уравнении ошибка оказалась в самом условии — некорректном, неполном или просто неправильно понятом. Собрать и упорядочить мысли не получалось, они крутились в голове калейдоскопом, плясали в приступе фебрильного бреда, наслаивались друг на друга; воспоминания возникали и исчезали так стремительно, что он не мог ухватиться ни за одно из них или хотя бы различить, где его собственные, а где — чужие.       Для кого-то любовь — источник силы. Тепло чужих ладоней на спине. Здесь нет какого-то скрытого смысла или тайных мотивов. Шрамы под глазом, на щеке и виске. Думаешь, тебя спас Освальд? Его жертва, его преданность, его привязанность? Удар ножа в живот. Потому что он делает тебя жалким бесхребетным ничтожеством. Оригами в виде знака вопроса. Я буду ждать суда над Освальдом. Заточенное стекло у шеи. Он не так уж и важен. Уткнувшийся в чужую шею нос. Я бы сделал всё то же самое снова. Поцелуй в висок. Ты уничтожил нашу жизнь. И для чего? Пахнущий одеколоном плед. Этого всего не было бы, если бы ты сразу послушал меня! Разряд тока в голову. Но для таких, как мы, она всегда будет величайшей слабостью.       — Слабость, а?       От неожиданности плечо Нигмы съехало с поддерживающей его стены, и он на полусогнутых ногах суматошно переступил на месте, чтобы не упасть, а потом поднял ошарашенный взгляд на источник звука. Освальд, слегка взлохмаченный и одетый в фиолетовую пижаму в шотландскую клетку, несколько раз сложил и разложил нож-бабочку, с интересом его рассматривая.       — Что там было про «необратимые последствия для мозга»?       Освальд, подняв подбородок, посмотрел на него сверху вниз и ухмыльнулся. Загадочник зажмурился и потёр глаза, из-за чего очки перекосились, а когда открыл глаза снова, Освальд уже стоял к нему вплотную и прижимал к его шее лезвие ножа. Теперь на нём была оранжевая форма Блэкгейта, правый глаз прикрывала повязка.       — Как ты там говорил? Твоя «холодная логика» тебя спасла? — Его губы дрогнули в кривой улыбке, словно ему стоило огромных усилий сдержать смех. — Обидно, наверное, когда убеждения, на которых построена вся твоя личность, не выдерживают никакой проверки реальностью. В очередной раз.       Загадочник стоял на едва держащих его ногах, прислонившись спиной к стене, и, казалось, даже не дышал.       — Помнишь, как хотел убить меня? — произнёс Освальд таким тоном, словно им завладело чувство светлой ностальгии. — Оу. Снова убить. Прошу прощения за неточность.       Взгляд Нигмы расфокусировался, чётко Освальда он уже не видел, но в нос ударил тошнотворный запах разложения, сырости и тины.       — Твоё застревание на одних и тех же паттернах просто поразительно, — сказал Освальд так воодушевлённо, будто решил выразить комплимент, и прислонил ладонь к своей груди. — Знаешь, я начинаю подозревать, что твоё показное презрение к моему оппортунизму — это лишь прикрытая зависть к способности быстро адаптироваться. Или хотя бы не впадать в кататонический ступор, стоит обстоятельствам немного измениться. Как там, «когнитивная гибкость», да? Почитай на досуге.       Загадочник уже было открыл рот в не очень уверенной попытке возразить, но Освальд цыкнул и бесцеремонным, быстрым движением поднёс указательный палец к его губам.       — И не надо сейчас про Эда. Во второй раз стрелял ты.       Нигма мотнул головой, но галлюцинация не исчезла. Теперь Освальд носил чёрный костюм с красным галстуком. Повязки на его лице не было, и рана справа алела огромным уродливым пятном. Освальд убрал нож от его шеи, и Загадочник увидел, что на нём наколот глаз со светло-зелёной радужкой. Но нож был другой: на ручке красивым, каллиграфическим шрифтом было выведено то самое выражение на чужом, мёртвом языке. Нигма закрыл глаза и отвернулся, но Освальд подхватил пальцами его подбородок и развернул его к себе, заставляя посмотреть. Их лица оказались на расстоянии ладони, так, что Нигма чувствовал на губах чужое горячее дыхание.       — Кстати об этом. Любопытная закономерность. — Освальд неотрывно смотрел ему в глаза, и Нигма нервно облизал пересохшие губы, переводя взгляд то на его единственный глаз, то на кровоточащую рану. Всё его тело онемело, и рука, крепко держащая его подбородок, была единственным, что не давало ему сползти по стене. — Тебя когда-нибудь посещала мысль, что всех людей, жажда убийства которых для тебя превращается в компульсию, можно отнести в одну категорию?       Нигма поджал губы. Освальд резко убрал руку от его лица и отстранился.       — Я пытался составить список. — Освальд нахмурился и задумчиво посмотрел в появившийся в его руках планшет с какими-то бумагами, деловито поправив монокль. — Чисто из научного интереса. Ну, знаешь, для вывода закономерности. Сфера деятельности — не то. Возраст — не то. Может, пол? Интересы? Тоже не то. — К этому моменту Освальд отогнул четыре пальца. — Что-то не сходится. — Он в наигранном намешательстве свёл брови домиком и выпятил вперёд нижнюю губу.       Освальд прислонил нож к своей ране так, что наколотый на нём глаз встал в пустую глазницу. Он снова приблизился к Нигме, поднял с переносицы его очки, коснувшись ладонью его щеки, и водрузил их ему на голову. Нигма вжал затылок в стену, чувствуя, что лишился последнего барьера, последней брони. Освальд положил одну ладонь ему на щёку, вторую прислонил к шее, надавив на яремную вену большим пальцем, и довольно улыбнулся.       — Oculos habebat, — произнёс он почти ласково, улыбаясь чуть снисходительно, — et non videbat.       — Я…       — «Я великий и ужасный Загадочник», — отстранившись снова, Освальд понизил голос, в его голосе появились рычащие нотки. Он театрально вскинул вверх полусогнутую в локте и кисти руку, его чёрный костюм сменился на фрак с фиолетовым жилетом и такого же цвета галстуком с узором пейсли. Он поправил второй рукой котелок, материализовавшийся на его голове. — Я уничтожу все свои слабости. Кроме патологического желания быть признанным. — Освальд сморщил нос и в задумчивости поднял глаза. — И потребности доказать своё интеллектуальное превосходство через подсказки. И вот это «посмотри на меня, пойми меня, прими меня любым, признай — узнай — меня, назови меня Загадочником», — Освальд свёл брови домиком и выпятил нижнюю губу, но его глаза смеялись, — тоже, пожалуй, оставим. Я подозреваю, что Ницше немного другое имел в виду, — он скептически скривился, — но за попытку хвалю. Ах да, про слабости. От них нужно избавляться.       Он выхватил из-за пояса Нигмы револьвер и, прежде чем тот успел сдвинуться или что-либо сказать, прислонил дуло под подбородок и нажал на спусковой крючок. После щелчка выстрела не последовало. Под судорожный выдох Нигмы Освальд с выражением крайнего замешательства посмотрел на оружие и на пробу быстро нажал ещё четыре раза.       — Совсем забыл! — Освальд хлопнул себя ладонью по лбу и вжал дуло Нигме в грудь с левой стороны. Фотография во внутреннем кармане зашелестела. — Пули же у меня. — Спусковой крючок вхолостую щёлкнул в шестой раз. Нигма не сдвинулся и даже не вздрогнул. Освальд достал одну из пуль из своего кармана, с демонстративной аккуратностью положил её в левый нагрудный карман Нигмы и похлопал по нему. — Как и всегда. — Освальд пожал плечами и улыбнулся уголком губ.       Нигма поверхностно дышал через полуоткрытый рот. Контроль над телом постепенно возвращался к нему, и он положил руку туда, куда вжимался пистолет. Стоять уже не было сил, и он медленно сполз по стене и поднял глаза на Освальда. Тот смотрел на него сверху вниз холодным, разочарованным, презрительным взглядом. Взглядом, который освободил его от Эда. Его правый глаз цвета льда жутко подсвечивался огнём, которым Загадочник недавно обжёгся. Освальд разжал пальцы и небрежно бросил револьвер на землю рядом с Нигмой. Тот закрыл глаза и больше не смог заставить себя взглянуть снова.       Стало тихо. Так, что он слышал, как пульсирует, грохочет, как тамтам, кровь в висках.       Нигма содрогнулся и закрыл уши руками, когда земля под ним задрожала. Сработавшие сигнализации автомобилей и звуки сирен слились в один невыносимый гул и заполнили всё пространство улицы, ворвались в и без того возбуждённое сознание. Не слишком далеко, но не в зоне прямой видимости поднимался столб дыма.       Он вскочил на ноги, поправил очки, вытянул шею и прищурился. Из крупных объектов в той части города был только центральный госпиталь. Его глаза широко распахнулись, губы беззвучно произнесли «о боже».       — Что случилось? — спросил Хьюго, когда Нигма вернулся в квартиру. Роберт стоял у окна, полувысунувшись из него, и пытался разглядеть что-то вдали.       — София случилась, — процедил Загадочник сквозь зубы и швырнул на стул промокший плащ.       — Я про тебя. Ты весь грязный, — уточнил Хьюго. — И у тебя кровь на пальце.       Нигма взглянул на разодранную кутикулу на своём большом пальце и на пару мелких ожогов на подушечках, но вопрос проигнорировал. Он включил старенький телевизор, на экране которого отобразились только помехи, раздражённо поправил антенну и переключился на новостной канал.       — Ликвидация возгорания продолжается. Причины пока не установлены, основная задача — не дать огню распространиться на соседние здания. К сожалению, северо-восточный корпус полностью уничтожен.       В кадр попала пожарная бригада. Здание было огорожено красно-белой сигнальной лентой, вокруг неё стояла толпа людей: в гражданской одежде, в медицинских халатах, в больничных пижамах. Толпу сдерживали полицейские под предводительством Буллока, который нервно расхаживал вдоль ленты, что-то кричал в приказном тоне, размахивал руками и периодически матерился.       Нигма сжал пальцы на переносице и тяжело вздохнул.       — Но зачем? Зачем ей подрывать госпиталь? — несмело спросил Роберт, шокированно уставившись на экран.       — Потому что она создаёт искусственную угрозу. Завтра услышим её обещания наказать виновных и защитить горожан. И во всём этом хаосе она героиня.              По предварительным данным, разглашённым на следующее утро, погиб тридцать один человек, ещё около двадцати считались пропавшими без вести. Расследование ещё не завершилось, но слово «теракт» уже несколько раз слетело с языков репортёров. В городе был объявлен траур, с обращениями выступили комиссар и мэр. «Причины выясним, виновных накажем, пострадавших поддержим, семьям погибшим соболезнуем». Не отказался от комментария и Кобблпот, только выразил свои мысли он в более экспрессивной и грубой форме.       Загадочник не выключал телевизор несколько часов. Он ждал. И ближе к обеду наконец дождался. София выступала в полицейском участке, она была одета во всё чёрное, весь её вид выражал скорбь и уязвимость. Загадочник закатил глаза, когда один из полицейских помог ей подняться на мостик, поддержав её за локоть, а та кротко кивнула и склонила голову.       — Готэм — мой дом. Наш дом. И я не могу стоять в стороне, пока он превращается в руины. Вчера мы столкнулись с бесчеловечной, чудовищной трагедией. Кто-то потерял своих родных, кто-то — близких. Знакомых, товарищей, коллег. Сегодня я здесь, потому что от лица семьи Фальконе хочу поддержать город во времена, когда он так в этом нуждается. Я хочу выразить свою благодарность пожарным, медикам, полицейским и просто неравнодушным людям, которые помогают городу в это тяжёлое время. Надеюсь, мой скромный вклад хотя бы немного поможет городу поскорее оправиться.       — Какая щедрость, — съязвил Загадочник и драматично вскинул руку в воздух. Фраза прозвучала не очень внятно, потому что он жевал кусок булки.       В зале раздались аплодисменты. София замолчала ненадолго, скромно опустив голову.       — Мне бы хотелось сказать, что Готэм ни разу не видел чего-то настолько чудовищного, но, к сожалению, это неправда. Всего два года прошло с тех пор, как трагедия в Убежище унесла сотни жизней. Мирных граждан, невинных детей, медиков, добровольцев. И, к сожалению, есть основания полагать, что взрыв госпиталя — это не несчастный случай.       Загадочник указал пальцем на экран.       — А вот и моя любимая часть.       — Человек, ответственный за Убежище, считается мёртвым. Должен быть мёртвым. Но это не так. Эдвард Нигма, человек, возомнивший себя палачом, всё ещё жив.       Загадочник закатил глаза и откусил кусок от булки. Ситуация скорее раздражала его, чем тревожила.       — «Палачом»? Серьёзно? — саркастично сказал он, подняв в недоумении брови. — Ага, давайте объединимся, не дадим ему избежать правосудия. Отправляйте свои резюме моему менеджеру. В этом городе в первый раз же такое, что стоит произойти трагедии — и на голову внезапно падает спаситель. Галавану нужно было запатентовать методичку.       Нигма даже не смотрел в экран и больше своего внимания уделял закипающему на конфорке железному чайнику, чем Софии. Казалось, он был доволен тем, что его догадка подтвердилась, и потерял к происходящему на экране всякий интерес.       — Мне было непросто выступить сегодня, — произнесла София с экрана. Нигма беззвучно передразнил её мимикой. — Но я не могу стоять в стороне. Я прошу департамент полиции снова открыть дело о взрыве в психиатрической лечебнице Аркхэм, произошедшем полгода назад.       Нигма замер, как от удара током, и медленно повернул голову к экрану.       — Освальд Кобблпот, человек, который просил вас довериться ему и обещал защитить город, покрывает массового убийцу. Он помог ему сбежать и сымитировал его смерть.       София достала несколько фотографий и показала их на камеру. На одной из них Эд и Освальд стремительно удалялись от здания Аркхэма. Но фото было сделано не полгода назад, когда произошёл взрыв. Это недавнее фото, когда Эд пытался найти Освальда после его исчезновения. На нём даже одежда была другая! Серый костюм, а не аркхэмская форма. Впрочем, кому какое дело. Главное, что два главных подозреваемых на фоне Аркхэма. Прекрасно. Просто восхитительно.       — Смотри, это ты! — воодушевлённо воскликнул Хьюго и указал пальцем в экран. Он присмотрелся внимательнее: — И Пингвин!       Не получив никакого ответа, он посмотрел на реакцию Нигмы и брата: первый в ступоре смотрел в экран с полуоткрытым ртом, второй спрятал в ладони лицо и опустил голову. Энтузиазм мальчика поубавился, он поджал губы.       — Это плохо, да?       — Также я передала в полицию доказательства возможной причастности Освальда Кобблпота ко взрыву в Аркхэме. Среди них — связь Кобблпота с особо крупной поставкой тротила полгода назад, за несколько недель до взрыва в лечебнице.       Несколько уже ничего не значащих фраз, вспышки фотоаппаратов, сбивчивые, неловкие обещания явно взволнованного Буллока — и трансляция прервалась какой-то рекламой. Нигма так и не сдвинулся, продолжая смотреть в экран, как на часы Джервиса. Из ступора его вывел свист закипевшего чайника, и он не глядя повернул ручку конфорки. Он встрепенулся и несколько раз прошёлся по комнате вперёд-назад, прижав костяшки пальцев к губам. Потом резко остановился и обратился к Роберту:       — Убежища Освальда. О скольких она знает?       Роберт посмотрел вверх, вспоминая что-то.       — О всех, о которых знал я, — негромко сказал он.       — Ковентри? — Роберт кивнул. — Даймонд? — Снова кивок. — Черри Хилл?       — Да. Про оба.       Загадочник снова застыл и на пару секунд закрыл глаза. Потом сложил руки в молитвенном жесте и поднёс их к подбородку, раздумывая о чём-то. А затем и вовсе стал напоминать заводную игрушку, у которой периодически заклинивал механизм: сел на стул, снова подскочил, прошёлся вперёд-назад по комнате, снова сел, но уже на подлокотник дивана, снова встал, схватил плащ, постоял с ним какое-то время, положил его обратно, но потом снова взял его и спешно скрылся за дверью.       Нигма осторожно открыл дверь очередного убежища Освальда. Это была совсем небольшая квартира на втором этаже в Чайна-тауне. В ней тоже никого не было. Он разочарованно вздохнул. Эта квартира стояла последней в списке мест, о которых ему было известно. Но у Освальда наверняка должны быть ещё убежища, о которых никто не знал. Он просто проверил самые очевидные: те, о которых знал или мог знать Роберт, те, которые могли случайно засветиться на бумагах, и те, про которые знал лично он. Наверняка были и другие. Наверняка Эд знал не про все. Наверняка. Освальд уже давно не доверял всю информацию в одни руки и при всей своей болтливости и любви к размышлениям на публику умел держать за зубами действительно ценную информацию.       И всё же здесь кто-то недавно был — чужое присутствие выдал едва уловимый запах одеколона, достаточно специфический и даже резковатый. Нигма сделал несколько шагов вглубь помещения, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Из лёгких выбило воздух, в глазах заискрило, когда его руку вывернули за спину, а его самого резко развернули лицом к стене, так, что он ударился о неё головой.       И это он был склонен к повторениям?       — Стой! — вскрикнул он, когда почувствовал холодное дуло пистолета на своём затылке. — Освальд, это я!       Кобблпот отпустил его руку и отступил.       — И тебе привет, Освальд. — Нигма развернулся к нему, потирая лоб. Пострадавшую руку неприятно тянуло.       — Ага. Чего ты хочешь?       Освальд посмотрел на него с подозрением, но пистолет опустил.       — Тебе нужно уходить отсюда. София знает, где ты можешь быть.       — Откуда ей об этом знать?       — Твой сотрудник всё рассказал ей.       — Кто? Об этом месте знаешь только ты.       — Ага. И Роберт.       Освальд закатил глаза и покачал головой.       — Так он не работал на неё или всё же работал? Определись уже с версией. Уж извини, немного отстаю от скорости твоих размышлений.       — Сначала не работал, потом — работал, — объяснился Нигма, дважды рубанув рукой воздух. — Это называется хронология.       Судя по выражению лица Освальда, исказившемуся так, словно тот услышал самую глупую и раздражающую загадку в своей жизни, такое объяснение его не устроило.       — Как? Через спиритический сеанс?       — Что? — Нигма в недоумении нахмурился. — Освальд, он не мёртв. Ты сам отпустил его.       Теперь глаза Освальда изучали его лицо с ещё большим подозрением.       — Да! Я отпустил, — нарочито уверенно подтвердил Освальд, словно защищаясь от обвинений, и раскинул руками. — А потом София взорвала ему голову.       — Взорвала? — Нигма озадаченно нахмурился. — Подожди. — В его глазах мелькнуло осознание, он приоткрыл в удивлении рот. — То есть в тот день, когда ты… — Нигма застыл с полуоткрытым ртом и поднятым вверх указательным пальцем.       — Как всегда наблюдателен. — Прозвучало скорее как оскорбление. — Ага. Подорвать следом и меня у неё не получилось. «Скорее таракан, чем пингвин», а?       Нигма на мгновение зажмурился и мотнул головой, словно отказываясь воспринимать новую для него информацию.       — Она… она попыталась убить тебя в тот день? — Прозвучало намного более жалобно, чем Нигма рассчитывал.       Освальд глухо безрадостно рассмеялся сквозь сжатые зубы и, чуть наклонившись вперёд, хлопнул себя по бедру ладонью.       — Ну что ты, Эд! Пригласила на тематическое чаепитие с динамитом. — Даже если Освальд пытался говорить с сарказмом, его не было слышно за неприкрытой злостью.       Нигма молчал и растерянно, даже беспомощно на него смотрел с приоткрытым ртом. Его брови были сведены домиком, и теперь их не закрывала оправа очков. Освальд продолжал прожигать его взглядом, и от него не ускользнуло, с какой опаской Эд дважды покосился на пистолет в его руке.       — Я… не знал, — оправдался он осипшим голосом и потупил глаза в пол.       — Поэтому я сказал: определись с версией, — процедил Кобблпот.       — Нам нужно уйти отсюда. Я объясню детали позже, — сказал Нигма уже более ровным голосом, после того как смог немного собраться.       — Нет, Эд, — отрезал Кобблпот, прохромал пару шагов, сел на стул и положил на стол пистолет — близко, но убрав с него руку. — Я бы с удовольствием послушал сейчас. Я никуда не спешу.       — Освальд, я серьёзно.       Правильно говорят, что достоинства являются продолжением недостатков. Ну, или недостатки — достоинств. Освальд давно для себя решил, что упрямство Эда — не лучшее его качество.       — Да, я тоже.       Молчание прервал только вздох Нигмы, то ли раздражённый, то ли усталый. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Перед тем как начать говорить, Нигма опасливо огляделся по сторонам, посмотрел на дверь и на окна, прислушался.       — Ладно. — По тому, с какой интонацией Эд это произнёс, Освальду показалось, что тот делает ему одолжение. Кобблпот скривил губы. — Он не мёртв. Я его видел. После… увольнения он работал на Софию. Поэтому она знает о всех твоих убежищах, о которых знал он. Включая это.       Освальд фыркнул и мотнул головой.       — Не знаю, в какую игру ты играешь, и знать не хочу. Я с тобой никуда идти не собираюсь.       — Слушай, — Нигма повысил голос, — сейчас наша общая проблема — это София и то, что нас ищет весь город.       — Зачем ты солгал мне?       — Ты правда хочешь поговорить об этом? Сейчас?       Освальд пожал плечами.       — Да. Хочу.       Освальд с горечью подумал о том, что и клеймо пособника террориста, и руины его влияния, и тянущая к нему свои вездесущие руки София, и поджидающий где-то с винтовкой наперевес Зсасз сейчас занимали в иерархии его мыслей низшую позицию. Подсознание против его на то воли рисовало аккуратные руки Эда, накладывающие повязку на то, что осталось от глаза, и его тёплый взгляд, отражающий разведённый в камине огонь, и совместные вечера в отсыревшем особняке, и тепло его ладони, накрывшей собственную, и тёмно-синий костюм на суде, и отпечаток его рубашки на Эдовой щеке, и тяжесть подбородка на плече. И сразу же — запах жжёного мяса, задыхающийся беспомощный кашель, попытки вдохнуть немного воздуха сквозь завесу пепла и пыли. «Эд солгал тебе».       Усилиями обоих разрушенное когда-то до самого основания, по кирпичикам построенное вновь доверие, их длинный путь, все выпавшие на их долю испытания, их изменения и жертвы — всё было нужно только для того, чтобы им было проще друг друга уничтожить? Освальд пообещал себе не надеяться, что для них с Эдом всё когда-нибудь станет как раньше, пообещал себе вообще не надеяться на общее будущее с Эдом, но, как оказалось, от отсутствия надежды не становилось легче ни на йоту.       Глаза Нигмы привыкли к темноте, и он заметил под пиджаком Освальда частично пропитанный кровью бинт.       — Что это? — спросил он и сделал несколько шагов к Освальду, чтобы получше рассмотреть.       Кобблпот опустил взгляд на свой живот.       — Ну, знаешь, так бывает, когда большая часть города думает, что ты замешан в массовых убийствах.       Уже после того как он произнёс это вслух, Освальд понял, что его слова прозвучали скорее как обвинение, а не констатация факта, и Эд действительно сглотнул и посмотрел на него взглядом, поразительно похожим на тот, что Освальд увидел тогда на баррикадах. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, но оправдываться сейчас ему не хотелось.       — Дай мне взглянуть.       Нигма присел на корточки и протянул руку, чтобы расстегнуть пуговицу пиджака Освальда, но тот перехватил его запястье — намеренно ниже того места, где кожа раньше была травмирована.       — Отвечай на вопрос, Эд.       Освальд сжимал его руку сильно, но не настолько, чтобы тот не смог уйти. Нигма попытался — скорее в знак мелочного протеста, чем действительно стремясь освободиться — сбросить руку Освальда со своего запястья, но после первой же попытки сдался и опустил голову. Какое-то время он молчал, смотря в пол.       — Тогда Эд верил в то, что делает всё правильно. Что угроза есть, просто он не может её распознать.       Выражение лица Освальда смягчилось, но взгляд остался подозрительным.       — Но… это скорее следствие, чем причина. Изначально он действительно показался подозрительным, но никаких объективных причин подозревать его я не нашёл. — Он начал говорить то от первого, то от третьего лица. Освальд это заметил и только сейчас поймал себя на мысли, что не может точно определить, кто перед ним: слишком спокойный Загадочник или слишком заносчивый Эд. — Просто… — Он вздохнул. — Эда задело, что кто-то играет в твоей жизни более важную роль, чем он. Что я тебе больше не нужен. Не так, как раньше.       Освальд ослабил хватку на его запястье. Нигма не смотрел ему в лицо и не увидел, как удивлённо расширились его глаза.       — В этом причина, — заключил Нигма негромко.       Он прислонился виском к краю стола и закрыл глаза. На Освальда он так ни разу и не взглянул, словно не был готов к тому, что может увидеть.       В его искренности Освальд был уверен. Эдова горделивость не позволила бы ему врать о подобном даже ради очередного гениального плана. С Освальдом подобное случалось нечасто, но это был именно тот случай, когда он даже не нашёлся, что ответить. Он не знал, что его поразило больше: то, насколько Эдовы чувства до тошноты, до кома в горле, до тупой боли в груди были ему знакомы, или то, насколько глубоко Эд заблуждался. Он несколько раз вдохнул ртом воздух, продолжая изучать лицо Эда, и, забывшись, хотел было положить ладонь на его руку в успокаивающем жесте, но одёрнул себя в последний момент.       Нигма открыл глаза и весь напрягся, как перед броском. Освальд даже не успел понять, что его напрягло — после одного случая в Блэкгейте на левое ухо он слышал намного хуже, — как Нигма вскочил на ноги, схватил его под локоть и почти бегом поволок за ближайший угол.       Освальд услышал треск стекла, а потом такой грохот, что пришлось опереться ладонью на стену, чтобы устоять на ногах. Эд вбежал за стену на мгновение позже него, и в его спину и правую руку врезалась россыпь мелких осколков, из-за чего тот болезненно скривил лицо. Комнату позади них уже охватил огонь, перекрыв выход. Освальд хотел было что-то сказать, растерянно глядя на то, как Эд вынимает из плеча особо крупный осколок, но тот бросил на него взгляд «я же говорил» — скорее усталый, чем злой или снисходительный — и произнёс:       — Ради всего святого, скажи, что здесь есть второй выход.       Освальд развёл руками и закатил глаза: обижаешь, мол.       — Естественно.       Роберт незаинтересованно поднял голову, увидев в дверном проёме Нигму. Но, когда следом прохромал Кобблпот, резко встал, отскочил назад, отчего плеер отсоединился от провода наушников и упал на пол, и вытянул перед собой левую руку в оборонительном жесте. Освальд остановился и окинул Роберта подозрительным взглядом с прищуром. Тот пока не понял, собираются ли его убивать, поэтому застыл в той же позе. Нигма оперся плечом на стену и скрестил руки на груди.       — Сделай так. — Освальд ущипнул себя за щёку и оттянул.       Нигма закатил глаза и покачал головой. Роберт растерянно перевёл взгляд с Кобблпота на Нигму и обратно, но повторил его жест на своей здоровой щеке.       — Нет, сильнее потяни. — Роберт послушался, но менее подозрительным взгляд Кобблпота не стал. — А теперь поведай мне, пожалуйста, что ты додумался включить, когда я сказал не впускать никого в мой кабинет и сделать музыку громче?       Роберт поколебался.       — Bee Gees.       — Название.       — «Stayin’ alive».       Уголок губ Нигмы дёрнулся, но его лицо осталось непроницаемым.       — Допустим. — Освальд потёр ладонью лицо и обратился уже к Нигме: — Теперь к Софии. Сейчас все знают, что ты жив. Ты говорил, у тебя есть доказательства невиновности. Где они?       — У Фо… Люциуса. Но они косвенные. После суда они бесполезны, а сейчас — тем более. Но, — он поднял вверх указательный палец, — само собой, у меня есть план.       Освальд выжидающе на него посмотрел и поднял бровь.       — Всё просто. Отталкиваемся от того, что мы ничего не сможем сделать, пока она сама себя не выдаст. Вся её история основана на том, что я ответственен за Убежище. И в этом её главная ошибка. Люди видят в ней не личность, а воплощение идеи. И она заложница этой идеи. Мне нужно привлечь внимание на себя, сделать вид, что она победила, но с намёком на то, что у меня есть информация, способная разрушить её складную историю. Пока София будет пытаться выяснить, что я знаю, она скомпрометирует себя.       — Отличный план, — сказал Освальд спустя несколько секунд молчания. Нигма не сразу смог определить, говорил ли тот с сарказмом. — Придумай что-нибудь ещё.       Нигма состроил недовольное лицо и склонил голову набок.       — И что конкретно тебе не нравится?       — Конкретно? Серьёзно? То, что ты предлагаешь, это не план, а пункт из справочника «Способы нескучно умереть». У Софии целый полицейский участок в распоряжении, и скоро к ней перейдёт всё подполье. А у нас в наличии массовый убийца-террорист, его соучастник, выпускник школы — в чьей надёжности я очень сомневаюсь, — он бросил выразительный взгляд на Роберта и интонационно выделил слово «очень», — и какой-то ребёнок!       — Ещё потенциально Джим Гордон и Люциус. Может, Буллок.       — Джим Гордон? — переспросил Освальд, будто услышал что-то очень глупое, и усмехнулся. — Ты издеваешься?       — Хорошо, — процедил Нигма и развёл руками. — Что ты тогда предлагаешь? Я слушаю.       Освальд помолчал какое-то время.       — Мы можем пока пересидеть эту охоту на ведьм. Поработать с доказательствами о твоей непричастности. Попытаться связать её со взрывом госпиталя. Нельзя провернуть такое и остаться с чистыми руками. Что-то да всплывёт.       — Она даже лично нигде не появляется, — вклинился Роберт. — Так что…       — А ты вообще молчи! — прикрикнул Кобблпот раздражённо и повернулся к нему. — С тобой будет отдельный разговор.       Роберт недовольно фыркнул, взял брата за руку и увёл его в соседнюю комнату, громко хлопнув дверью, на что Освальд возмущённо приоткрыл рот, но потом выдохнул через нос, прикрыв глаза, и отмахнулся. Он снова повернулся к Эду, чуть смягчился в лице и продолжил более спокойным тоном, почти шёпотом, словно уже не отстаивая свою правоту, а уговаривая:       — Даже если сможем доказать хотя бы то, что ко взрыву Убежища ты не имеешь отношения, её легенда посыпется. Если Убежище взорвал не ты, кто тогда стоит за произошедшим с госпиталем? Люди начнут задавать вопросы.       — То, что ты предлагаешь, это пункт из справочника «Способы медленно и мучительно умереть». Сколько мы сможем сидеть и ждать? — спросил Нигма раздражённым, упрямым тоном. — К людным местам мы даже на милю приблизиться не можем. Чем дольше промедлим, тем больше людей она переманит на свою сторону, тем лучше укрепит свою позицию. Наверняка успеет придумать что-то ещё, помимо госпиталя и Убежища. И даже если мы найдём связь, что мы сможем сделать без её прямого признания? Люди её обожают, а половина копов к тому моменту будет у неё на зарплате. Если не уже.       — Я не знаю! — сорвался Освальд и прикрикнул так, будто вложил в эти слова всю сдерживаемую за последние несколько часов злость. — Ладно? Предлагаю решить это завтра, — дополнил он уже спокойнее, глядя на то, как едва заметно дёрнулся уголок губ Эда. — На сегодня с меня хватит открытий.       Нигма стушевался, поджал губы и кивнул. Освальд отвернулся и похромал к дивану.       Он ещё немного попричитал по поводу, что раньше лояльность чего-то стоила, что Кармайн перевернулся бы в гробу, что он окружён одними неблагодарными и предателями, что этот город никогда не ценил его по достоинству; деловито прошёлся по всему кухонному гарнитуру и недовольно поморщился, отыскав только почти полностью пустую бутылку чего-то крепкого с давно отклеившейся этикеткой, но всё равно приложился к ней, потому что «да что ей будет»; прицепился к вышедшему покурить Роберту («О, так ты не только стучишь на меня, а ещё воруешь? Ещё и куришь») — но больше для вида, будто пытаясь сгладить углы и переключить внимание с размолвки с Эдом на что-то другое.       Не без нескольких по-детски капризных отнекиваний Освальд позволил осмотреть место ранения: задело дробью по касательной, неприятно, но не смертельно, — но настоял на том, что обработает раны и перевяжется сам. Нигма не решился спорить и принёс ему антибиотик и свежие бинты, придвинул ближе стакан с водой.       Свои раны от осколков Нигма тоже обработал. С большей частью проблем не возникло, но несколько осколков попали в спину.       — Давай помогу, — предложил Освальд, понаблюдав пару минут за безуспешными попытками Нигмы зацепить щипцами один из осколков.       Тот промучился ещё какое-то время, но потом, приняв поражение в войне с трапециевидной мышцей, молча передал Освальду щипцы и чуть больше спустил рубашку с одного плеча.       Нигма сидел на низком табурете, Освальд встал за его спиной. Он не касался его, Нигма чувствовал только холодное прикосновение металла к коже. Он неловко скрестил пальцы на коленях и уставился на них с таким вниманием, будто без его надзора они могли куда-то сбежать.       Освальд медленно достал один осколок, отчего Нигма слегка поморщился, и положил его в миску с водой. Вода помутнела и стала розоватой. Он обработал щипцы и снова вернулся к ранам, на этот раз к той, что была ниже, между лопаток. Осколок застрял глубоко, подцепить его получилось не сразу из-за мешающей ткани, и Освальд опустил рубашку чуть ниже, коснувшись рукой кожи. Видимо, случайно зацепил какую-то из ран, скрытых под тканью, потому что Эд слегка вздрогнул и шумно втянул носом воздух.       — Говори, если больно, — попросил Освальд. Нигма слегка кивнул.       — Освальд? — позвал он, когда тот бросил в миску очередной осколок.       — Да?       — Прости меня.       — За что? — спросил он нейтральным тоном, и было непонятно, он издевался или интересовался всерьёз. Даже если издевался, Нигма решил ответить.       — За то, что соврал тебе.       Освальд помолчал немного, а потом ответил абсолютно серьёзным тоном:       — Думаю, я последний человек, который имеет право обвинять тебя.       Освальд не увидел выражения его лица, но заметил, как на мгновение напряглись его плечи и как плотнее переплелись скрещённые в замок пальцы. Впрочем, такая реакция была намного лучше, чем та, которой Освальд ожидал изначально.       — Готово. — Освальд ещё раз осмотрел его спину, оценивающе прищурившись. — Зашивать не нужно, думаю, и так заживёт.       — Спасибо.       Нигма поспешно натянул рубашку обратно и начал застёгивать пуговицы.       — Подожди, я не обработал ещё. — Освальд кивнул на антисептик.       — А? Да. Я потом обработаю.       — Уверен?       Нигма кивнул. Освальд пожал плечами и отстранился, но тот сел к нему вполоборота и сжал пальцами его предплечье.       — Что такое?       Нигма помолчал, несколько раз ковырнув кутикулу на большом пальце указательным.       — Когда Гордон арестовал нас… город тогда восстанавливался. Ты мог бы этим воспользоваться и снова взять подполье под контроль. Не думаю, что ты встретил бы особое сопротивление. Большинство готово на любую работу, полиция работает ещё хуже, чем обычно, у подполья нет централизованной власти. Почему ты остался в Блэкгейте?       — Почему ты спрашиваешь?       Нигма не смотрел на него, и Освальд не мог считать на его лице какую-то конкретную эмоцию.       — Мне… просто важно знать, как это выглядит для тебя.       Освальд помолчал и прикусил внутреннюю сторону щеки, явно подбирая слова.       — Потому что сегодня ты контролируешь все подпольные сделки в городе, а завтра — прячешься в Нэрроуз вместе с самым разыскиваемым человеком в Готэме, своим мёртвым сотрудником и его малолетним братом. Это не первый и, видимо, не последний раз, когда я начинаю фактически с нуля. Власть, деньги, статус — я всегда смогу обрести это вновь. Поэтому я могу позволить себе это потерять.       Освальд не продолжил фразу, но Нигма его понял.       — Тогда почему ты оставил меня? — спросил он быстрее, чем успел засомневаться, и застыл.       Освальд опешил и несколько бесконечных секунд пробегался взглядом по интерьеру комнаты, будто поблёскивающий чайник, противно тикающие настенные часы или дорожная аптечка могли подсказать ему ответ. Эмоциональную уязвимость, потребность в ком-то, неравнодушие Эдвард всегда скрывал за маской прагматизма — особенно если это касалось Освальда. И Кобблпот так привык к такому раскладу вещей, что даже не пытался продумать потенциальный ответ на случай подобного разговора: его мозг попросту не мог смоделировать стечение обстоятельств, при котором Эд сам решит прояснить ситуацию между ними. Особенного после того ужасающего монолога про «неправильно понятые моменты». Освальд был убеждён, что с того дня дверь в мысли и душу Эдварда Нигмы для него не просто закрыта, а забетонирована. Что могло перевернуть отношение к нему Эда на сто восемьдесят градусов, Освальд не знал, но доказать когда-то свою привязанность оказалось на удивление легче, чем сейчас — убедить в безразличии. Можно было соврать снова, но в этот раз Эд наверняка поймёт его ложь, и это обстоятельство окончательно лишало его хоть какого-то контроля и понимания, в какое русло направит их диалог пытающийся докопаться до нужной ему информации Эдвард. Освальд беззвучно вздохнул, в очередной раз подумав, что упрямство и правда не лучшее его качество. Поэтому формулировку ему пришлось придумывать на ходу, молясь, что Эд поймёт его правильно.       — Потому что ты вернулся сюда из-за меня. — «Дважды». — Я надеялся, что ты уедешь, — Освальд опустил взгляд на хватку на своём предплечье, — если ничего не будет держать тебя здесь.       Освальд закрыл глаза, почти жмурясь, и бесшумно вдохнул в ожидании вспышки гнева, саркастичной насмешки, безмолвного хлопка входной двери, обвинений в отсутствии выбора, или в недооценке его, или в переоценке себя, но тот лишь спросил спокойно и тихо:       — Ты остался в Блэкгейте, но всё равно был готов отпустить меня?       Нигма, не заметив этого, сжал пальцы на руке Освальда чуть сильнее.       — Да, — ответил Освальд непринуждённо и пожал плечами.       Нигма поднял голову и вгляделся в его лицо так встревоженно и внимательно, словно пытался найти ответы на все когда-либо заданные им вопросы в разноцветных радужках глаз. Освальд выглядел спокойным. Он слабо улыбнулся, поджав губы. Нигма понял, что всё ещё держит его за предплечье, и отпустил.       Следующий час или два они больше не разговаривали. Нигма, казалось, даже не пытался уйти или хотя бы пошевелиться, но Освальд периодически проверял его присутствие периферийным зрением, будто Эд мог раствориться в воздухе, если не фиксировать его фигуру взглядом достаточно долго.       — Тебе нужна ещё помощь с чем-то? — спросил уже клюющий носом Освальд, потерев ребром ладони правый глаз.       — М? — Нигме потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что тот имел в виду осколки. — Нет. Всё в порядке.       Освальд только пожал плечами и пожелал ему спокойной ночи, перед тем как уснул на диване, обняв себя руками и отвернувшись к стене, полностью одетым и с пистолетом под подушкой. Нигма сидел почти неподвижно всё это время. Потом встал, бросил взгляд на спящего Кобблпота и, убедившись, что дыхание у того медленное и ритмичное, очень тихо покинул квартиру.       Он занёс руку, чтобы постучать в дверь, но замер. Из квартиры-каморки Гордона доносились приглушённые голоса.       — А что я могу сделать, Джим? Большинство ребят даже не за деньги, а за идею готовы идти за ней.       — Что с расследованием по госпиталю? Пусть Люциус этим займётся.       — Уже. Она чиста как стёклышко, и у нас, кроме твоих слов, на неё ничего нет. А вот у неё вполне конкретные вещдоки по Аркхэму. Для реального суда, само собой, не хватит, но для общественного — вполне, как видишь. Раньше она хотя бы с Пингвином на ножах была, видимо, поэтому и не высовывалась. А сейчас и пернатому два понедельника осталось.       Повисла тишина.       — Джим, я понимаю. Я тоже переживаю за Ли. Но у меня связаны руки. Как только будут какие-то подвижки — я первым делом лечу к тебе. Мы вернём Ли. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. И не через такое дерьмо проходили, да, Джим?       Снова тишина, потом глухое, едва различимое:       — Да. Ты прав.       Харви покинул квартиру Джима раздосадованным и эмоционально разбитым. Опустив голову, он вздохнул, привычным движением водрузил шляпу и не заметил на верхнем лестничном пролёте затаившийся силуэт. Когда шаги по лестнице под аккомпанемент тяжёлого дыхания стихли, Нигма постучал в дверь. Джим встретил его с поднятым пистолетом, но, узнав Эдварда, опустил оружие.       — Даже без взлома в этот раз?       Нигма улыбнулся.       — Как продвигается план по освобождению Ли? Полагаю, не очень.       Гордон одарил его долгим многозначительным взглядом и попытался закрыть дверь, но Нигма поставил ногу в проход.       — Сейчас я уже официально в розыске за терроризм. Я бы не пришёл сюда через половину города, просто чтобы поиздеваться над тобой. Впустишь?       Нигма кивнул в сторону комнаты. Джим оценивающе на него посмотрел и сдвинулся с прохода, сделав пригласительный жест рукой.       Нигма мельком осмотрел комнату. Спиртом пахло ещё сильнее, чем в прошлый раз, в углу доживала свои последние дни аспидистра, карта обросла новыми метками, весь письменный стол был захламлён бумагами, упаковками от еды быстрого приготовления и кружками с полосами чёрного налёта от растворимого кофе. Если бы отчаяние имело запах, это был бы запах, витавший в этой комнате. Нигма освободил немного места и опёрся бедром и ладонями на край стола.       — Я пришёл к тебе, потому что мы хотим одного и того же. — Нигма взял со стола рамку с фотографией, с которой на него посмотрели широко улыбающаяся Ли и более скромный на эмоции Джеймс, без особого интереса посмотрел на неё и поставил на место. Джим этот жест мог истолковать неправильно, но Нигме было всё равно. Обожённый кусок бумаги всё ещё лежал в левом внутреннем кармане его пиджака. — Уничтожить Софию. Я знаю, как это сделать.       Гордон захлопнул дверь и провернул замок.       — Я слушаю.       — У нас нет времени на полноценное расследование. Придётся действовать быстро, пока она не успела укрепить позиции и заработать себе репутацию, — начал он, зная заранее, что Джим в этом с ним более чем солидарен. — Я не интересую конкретно Софию, зато интересую почти всех, кто на неё работает. Я смогу отвлечь их на себя, и заодно её. Раз уж она играет роль защитницы и вершительницы правосудия, то будет вынуждена поддерживать этот образ и не сможет проигнорировать мою маленькую демонстрацию. У тебя будет окно для действий.       — Минуты три? — Джим скептически нахмурился. — В лучшем случае тебя сразу арестуют.       — У тебя будет достаточно времени. Остальное тебя не касается.       — Допустим. И чего ты от меня хочешь?       — Ты должен будешь расставить прослушки в тех местах, которые она использует как базу.       — И где это?       — Я пока не знаю, — честно ответил Нигма. — Но узнаю через несколько дней. У некоторых её людей есть маячки, так она отслеживает их местоположение. По их перемещению можно понять, где она с большей вероятностью может находиться.       Джим удивился бы маячкам лет пять назад. Сейчас он просто кивнул.       — Прекрасно, конечно, но она поймёт, что её просто отвлекают. И почему ты решил, что она тебе что-то расскажет, а не убьёт на месте или не сдаст в полицию?       — Не поймёт, если будет думать, что перехватила контроль над ситуацией. И нет, она меня не убьёт. У меня есть доказательства, и я дам ей об этом знать.       — Если ты о тех записях с чипа, то формально она никак не связана с этим безумием. Этого мало. Да и после твоего признания в суде всем будет плевать даже на них. Они бесполезны.       — Да, — согласился Нигма. — Поэтому я не буду их демонстрировать. Пока нет. Но её будет волновать сам факт их наличия. Она не знает, что конкретно мне известно о ней. Она будет параноить.       Гордон окинул его подозрительным взглядом.       — Что? — раздражённо спросил Нигма.       — Не могу понять, зачем тебе это.       — По-твоему, ложное обвинение в убийстве мирных — для меня недостаточный мотиватор?       — Решил умереть с чистым именем?       — Я не собираюсь умирать. Если сделаем всё правильно, — ответил он уклончиво и пожал плечами. — От тебя мне нужно, чтобы ты связался с Люциусом. Если что-то пойдёт не так, пусть он опубликует всё, что смог достать из тех файлов.       Гордон кивнул.       — Я свяжусь с тобой через неделю, — сказал Нигма, вставая и направляясь к выходу.