Полёт феникса

      Барти сидел в ротондовом кресле на веранде с книгой в руках и наблюдал за тем, как мисс Блэк оживлённо о чём-то переговаривается с Ремусом Люпином, экспрессивно размахивая руками, точно ветряная мельница. Судя по ласковой улыбке на губах мужчины, энергичная Сарин в очередной раз пыталась вытащить его на прогулку в город.       Когда Повелитель велел Краучу отправиться на материк в компании Блэков и Люпина и сосредоточиться на восстановлении своего здоровья, Барти не испытал по этому поводу практически никаких эмоций — и это было его привычное состояние. Азкабан, а затем и длительное нахождение в доме под бдительным взором ненавистного отца что-то сломало в Крауче, и это он прекрасно понимал. Потому что не может нормальный, здоровый человек воспринимать себя пустым сосудом, забытым нерадивой хозяйкой и оставленным пылиться где-то на дальней полке. Но именно таким сосудом себя Барти и чувствовал. Это чувство возникло не сразу. Сначала он не чувствовал ничего. Просто выполнял приказы Повелителя: похитил Аластора Грюма, под его личиной преподавал в Хогвартсе, приглядывал за Гарри Поттером и помогал ему по мере сил проходить испытания Турнира Трёх Волшебников, а после приглядывал за неугомонным гриффиндорцем на летних каникулах. Но чем ближе Волдеморт становился с Поттером, тем реже он призывал к себе своего самого верного сторонника. И Барти не смел роптать. Лишь одиноко сидел в одной из лондонских квартир, принадлежавших Люциусу, и ждал, когда его призовут.       Сейчас Барти не был одинок. Рядом с ним постоянно были люди. Нарцисса, Блэки, Люпин. Все они, казалось, вменили себе в обязанность ни на минуту не оставлять его одного, но при этом и не навязывать своё общество. Находились в зоне видимости, занимаясь своими делами, но всегда были готовы поговорить, если он того захочет.       Хотеть… Барти казалось, что это было слово на каком-то иностранном языке — он совершенно не понимал, что оно значит и вообще каково это, иметь свои желания.       — У верного слуги не может быть желаний, — однажды сказал он во время встречи с миссис Тейлор, с которой он встречался трижды в неделю и которая являлась одним из лучших специалистов по ментальной магии. А заодно работала психотерапевтом у магглов. — Только воля Повелителя.       — Звучит так, словно слуга — не живой человек, а лишь предмет в руках своего господина, — отметила она. — Но ведь это не так. Один человек служит другому для того, чтобы получить вознаграждение за свой труд, которое сможет потратить на удовлетворение собственных потребностей. И даже если вы служите не за деньги, а ради идеи… Разве вам не хочется хотя бы признания ваших заслуг? Вспомните, когда вы только поступили на службу своему Повелителю, вы ведь чем-то руководствовались, к чему-то стремились. Что это было?       Барти честно пытался, но никак не мог. Влияние дементоров, Империус отца, стирание памяти, которому его неоднократно подвергали по словам миссис Тейлор… всё это оставило в его голове неизгладимый след. Память была, точно решето. Какие-то события виделись чётко и ясно, словно произошли вчера. Какие-то казались зыбкими и размытыми, скорее напоминая сон. Но многое просто забылось. В какой-то момент Барти понял, что совершенно не помнит лица своей матери. А ведь он так любил её…       А что такое любовь? Этот вопрос заставил Барти всё чаще находиться возле Люпина и мисс Блэк. Он наблюдал, как яркая, жизнерадостная девушка с завидным упорством пытается добиться расположения довольно заурядного мага с неприметной внешностью, без родословной, да ещё и оборотня. А тот хоть и изображал незаинтересованность и пытался отдалить её от себя, всё равно поддавался её чарам. Барти видел, как изгибались в мимолётной улыбке губы Ремуса, стоило Сарин только войти в комнату, и как наполнялись светом её глаза при виде него.       — Каково это, любить? — спросил он в один из дней у Андромеды — она была замужней женщиной, да ещё и с достаточно мягким характером, поэтому подойти к ней с подобным вопросом казалось вполне логичным, а главное безопасным.       Миссис Блэк растеряно моргнула, а затем улыбнулась, и Барти впервые отметил, что она очень красивая женщина.       — Боюсь, любовь невозможно описать словами, — ответила она. — Её нужно почувствовать.       Это был первый раз, когда Барти испытал хоть что-то, пусть это и было всего лишь разочарование.       Бесконечная батарея лекарственных зелий, стоявшая на его прикроватной тумбочке, не вызывала никаких эмоций. Барти был безучастен и к отвратительному вкусу, и к мерзкому запаху. Раз ему сказали, что это нужно пить каждый день, он пил. Точно так же, как съедал всё до последней крошки со своей тарелки во время завтрака, обеда и ужина и точно собачка на привязи таскался повсюду за Нарциссой, которая, лишённая возможности уделять внимание сыну, решила излить нерастраченную материнскую любовь на самого Барти, превратив его в своеобразный сынозаменитель.       — Быть может, сходим в кафе? — предлагала она. — Или прогуляемся в парке? Можем сходить на море, я знаю чудесное место, где совсем нет туристов.       Барти лишь качал головой и покорно следовал туда, куда шла Нарцисса, неважно, было это кафе, бутик или салон красоты.       А потом он внезапно увидел в витрине его. В общем-то, это был ничем особо непримечательный дамский платок нежно-бирюзового цвета, повязанный на шее манекена. Но именно к нему прикипел взгляд Крауча. В памяти внезапно всплыл образ: хрупкая, низенькая женщина в чёрной мантии, а на шее у неё — бирюзовый платок.       — Ты что-то присмотрел? — разумеется, от Нарциссы не укрылась его реакция.       — Да, — нервно облизнув внезапно пересохшие губы, признался Барти и совершенно невежливо ткнул пальцем в витрину с манекеном. — Я хочу этот платок.       Слово «хочу» царапнуло горло и казалось чем-то инородным и совершенно неправильным. Более того, у Барти возникло стойкое ощущение, что он не достоин, он не заслужил и ничего не получит.       Нарцисса же буквально просияла от его слов и тут же впорхнула в магазин, на идеальном французском попросив продавца завернуть покупку.       — Ты большой молодец, Барти, — похвалила она его, вручая маленький аккуратный свёрток, перевязанный серебристой лентой. — Всё же лечение не проходит впустую, и ты постепенно становишься нормальным человеком.

* * *

      — Барти, ну, хоть ты скажи Ремусу, что обычная прогулка по городу не представляет опасности! — не сумев уговорить Люпина, Сарин обратилась за помощью к Краучу, не особо рассчитывая, впрочем, услышать от того хоть сколько-нибудь внятный ответ.       — Нарцисса и Андромеда регулярно выбираются в город, — пожав плечами, озвучил очевидное Крауч. — И не считают это опасным.       — Сарин, но ты же бывший аврор! — в тысячный раз попытался достучаться до девушки Ремус. — Мы здесь вообще-то скрываемся, а не отдыхаем.       — Вот именно, что я — бывший аврор. А значит, могу себя защитить! — продолжала упорствовать та.       И Люпин сдался, как делал это каждый раз, когда Сотис чего-то хотела.       — Барти, пойдёшь с нами? — получив заветное согласие от возлюбленного, девушка сразу же переключилась на Крауча.       — Если вы хотите, мисс Блэк, — бесцветным голосом отозвался тот.       — Хочу!       Так они втроём оказались посреди оживлённой ярмарки в центре города, где Сарин, точно маленькая девочка, радостно бегала от палатки к палатке, любуясь всякими безделушками и так и норовя накупить кучу всякой ерунды, благо теперь недостатка в деньгах у неё не было.       — Барти! — неожиданно раздался позади незнакомый звонкий голос. — Барти Крауч!       Барти настороженно обернулся. К нему, расталкивая толпу, шёл высокий худощавый мужчина средних лет, с щегольскими тёмными усами, залихватски завитыми а ля Эркюль Пуаро.       — Барти, ты что, не узнаешь меня? — с удивлением спросил мужчина, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Я — Адриан. Адриан Харди, мы учились с тобой вместе в университете.       — Простите, месье Харди, — тут же рядом появилась Сарин, вмешавшись в разговор. — Боюсь, с Барти случился несчастный случай, и он утратил часть своих воспоминаний.       — Ох, — Адриан заметно погрустнел. — Какой ужас. А мы с ребятами всё гадали, куда ты пропал. После выпускного о тебе ничего слышно не было. И я, и Мэгги, и остальные первое время регулярно писали тебе письма, однако ответа так и не получили, а когда я приехал в Англию, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, твой отец даже не пустил меня на порог, заявив, что ты работаешь где-то в Отделе Тайн и тебе некогда тратить время на университетских товарищей.       — Я не работаю в Отделе Тайн, — сухо проговорил Барти, ощутив какое-то странное обжигающее чувство в груди, словно залпом выпил бокал виски. — И никогда не работал. Я сидел в тюрьме.       — Что? — глаза Адриана расширились в ужасе. — За что?       — Барти, ты уверен? — с тревогой спросил Люпин, явно намекая на то, что не стоит каждому встречному-поперечному рассказывать о своей связи с Волдемортом и годах, проведённых в Азкабане.       — Да.       Слово «хочу» впервые приобрело какой-то смысл. Барти хотел. Хотел рассказать о себе правду этому практически незнакомцу с забавными усами. Хотел восстановить хотя бы крошечный кусочек своего прошлого, пусть и такой незначительный, как университетские годы. Хотел стать нормальным человеком, хотя всё ещё не особо понимал, что это значит.