Head above water

Я шел мимо тех прохожих И в толпе уловил твою тень. Прости, если был поношен, Но ты для меня был всем.

***

*2 месяца до переезда Чонина в Калифорнию* Кенсу направляется домой после подготовки к экзаменам. Волосы его треплет прохладный весенний ветер. Несмотря на уже позднее время, на улице все еще тепло. Только мелкий дождь начинает тихонько накрапывать, заставляя прохожих доставать свои миниатюрные зонты. — Эй, ты решил мне тут заболеть? — как настоящая грозная мама произнесла Ынби, укрывая Кенсу своим красным зонтом. — Нет мамочка, — отшучивается омега, за что получает от Ынби кулаком по плечу. — Как твоя подготовка? — спрашивает Ынби, продолжая держать над ними зонтик. — Отлично, думаю я уже готов сдать все, — с улыбкой говорит Кенсу, вспоминая похвалу учителей Кан и Чхве. — Мне бы так, — со вздохом говорит Ынби. — Да не парься, сдадим мы все, — говорит Кенсу и приобнимает Ынби за плечи. — Расскажи о своих переживаниях Сакуре. Думаю, она сможет тебя как следует утешить, — бросает Кенсу с озорством в глазах. — Кенсу ты… — С кем поведешься от того и наберешься, — говорит омега и бросается в бега, наплевав на дождь. Ынби ничего не остается, как побежать за ним, прыгая через лужи. Со стороны они могли показаться детьми и словить нелестные слова и закатывание глаз аджум, а все просто потому, что они были счастливы. Жаль только, что в порыве своего веселья, не заметили подозрительную тень, которая скрылась за углом многоэтажного дома, проследив за их маршрутом.

***

— Где ты? — спрашивает Кенсу, пытаясь перекрикнуть сильный ветер. — Сакуру пригласили на важный ужин и нужно было прийти с парой, поэтому мне пришлось сбежать, — с долей вины в голосе говорит Ынби, расстраиваясь, что не смогла предупредить друга о том, что тот может ее не ждать и идти домой один раньше. — Ничего страшного, пройдусь один, повеселитесь, — говорит весело в трубку Кенсу, улавливая состояние подруги. — Ну вот, опять дождь начинается. Уже не хватает твоего зонта, — весело произносит омега, наблюдая за тем, как первые маленькие капли дождя падают на землю и разбиваются на еще более мелкие. — Давай иди быстрее, а то сильно промокнешь. — с заботой говорит Ынби, после чего они прощаются и Кенсу убирает телефон в карман джинс. Hozier-take me to church Кенсу всегда любил дождь. Есть в нем что-то особенное. Эта атмосфера уединения и спокойствия. А также дождь ассоциируется с Чонином. Во время дождя омега сразу вспоминает последний раз, когда он приезжал к Чонину в Корею и они попали под сильнейший ливень прямо посреди поля. Сходили на пикник блин. В результате они промокли до нитки пока шли до остановки, но этот путь оставил самые теплые воспоминания. Тогда они рассказали о своих переживаниях по поводу отношений на расстоянии и на удивление обнаружили, что все это время их терзали похожие мысли. Не обошлось после и без страстных поцелуев под деревьями в насквозь промокшей, оттого и просвечивающей, одежде. С тех пор дождь стал невольно символом воспоминаний об альфе. Так подумать, а ведь скоро они будут вместе и смогут ходить под большим зонтом в дождь или с чашкой горячего кофе наблюдать за ним у окна, пока альфа будет обнимать его со спины, прижимая к телу как можно ближе, лишь бы отдать свое тепло любимому. Кенсу вспоминал, как помогал Чонину с английским и как он не мог связать и пары слов. А теперь он может приехать к нему, Кенсу, в Калифорнию. Как альфа бросил его в воду 5 лет назад. Как тогда еще 15 летний Кенсу влюбился по уши, а теперь это чувство переросло в любовь. Вспоминал их первый поцелуй, уединения у камина, свидания и последующие годы, укрепляющие связь между двумя любящими сердцами. Улыбка расцветает на лице омеги и она такая яркая, что претендует на то, чтобы осветить все вокруг. О такой жизни он мог когда-то только мечтать, но теперь у него красивое кольцо на пальце от любимого альфы, верные друзья, что уже стали семьей и просто ежедневное чувство умиротворенности и счастья. Разве не идеально? Омега заворачивает за угол, перепрыгивая через лужу, и продолжает свой путь. Вместо воспоминаний и счастья, его одолевает странное чувство, будто за ним кто-то следит, следуя по пятам. Но обернувшись и не обнаружив никого за собой, омега идет дальше чуть успокоившись, хоть и липкое чувство накатывающего страха его не покидает. Через какое-то время Кенсу решает обернуться еще раз и чуть не врезается в высокого и массивного альфу, стоящего прямо за ним, с расширенными зрачками. — Эй, красотка, не хочешь развлечься? — до Кенсу доносится похабный голос альфы. Тело сковывает на долю секунды, но он быстро берет себя в руки и, не отреагировав, отворачивается и принимается бежать как можно скорее. Не проходит и нескольких секунд, как альфа валит его на грязную землю, нависнув сверху. — Как хорошо, что ты сегодня без той девчушки, а то я хотел только тебя, — улыбается альфа и тянется своими руками к лицу Кенсу. — Нам никто не помешает. Кенсу брыкается, пытаясь выбраться из крепкой хватки рук, но альфа очевидно сильнее его. Волна страха прокатывается по телу и Кенсу хочется кричать от понимания того, что происходит. Он чувствует, как стекает тонкой струйкой пот по позвоночнику, впитываясь в ткань белой рубашки. Страх окутывает все тело и сознание омеги. Он пробует крикнуть, как тут же получает кулаком по лицу. — А ты у нас шлюха крикливая, я посмотрю. Но ничего со мной научишься дисциплине, — произносит альфа с устрашающей улыбкой на губах и хватает Кенсу за шею, принимаясь душить. — П-прошу… От…пустите, — пытается вымолвить, задыхаясь, Кенсу. В этот момент на грани своего сознания вся жизнь проносится перед глазами. Вот они с Чонином впервые увидели друг друга, а здесь Кенсу случайно дотронулся до его руки и смущенно улыбнулся. Влюбился. А в этом воспоминании он бросает омегу в воду. Потом омега на периферии сознания осязает мягкий ворс ковра, за который цеплялся своими пальцами перед камином за секунды до того, как начать оставлять ярко красные полосы на спине альфы… На губах омеги расцветает грустная улыбка. Все, о чем он может думать в такой ситуации — это Чонин. Альфа… Шею Кенсу резко выпускают из рук и он может сделать полноценный глоток воздуха. Омега пытается воспользоваться секундной заминкой и встать, но он вновь резко оказывается в захвате альфы и получает новый удар. Кенсу уже не может точно разобрать, что говорит альфа, но до него доносится «шлюшка», «нагну», «вытрахаю». Слезы льются потоком из глаз, но его попытки выбраться больше похоже на трепетания рыбы, попавшей в сетку к рыболову. Отчаянно, но безнадежно. Его бьют прицельно, быстро, сильно и точечно: следующий удар кулака приходится прямо по зубам; тонкая кожа губ лопается, и в разбитый рот хлещет горячая соленая кровь. Вслед за удаляющимся кулаком тянутся тонкие полоски смешанной с красным густой слюны. Удар кулака по солнечному сплетению — и омега рефлекторно хватается за живот и крючится от оглушающей боли, тупой, как наконечник кувалды. У Кенсу черно-белые вспышки перед глазами и он уже не может сфокусировать взгляд. Но альфа на этом не останавливается и прикладывает его головой об холодный асфальт. Казалось, хуже уже быть не может, но похоже это было только начало. — Ну что, теперь можем перейти к самому интересному, — сказал альфа, стягивая с Кенсу одежду. Омега рефлекторно попытался отбиться вновь, но кажется сделал себя только больнее из-за побоев. Он уже ничего не видел. Пелена слез и крови застелила глаза. — Не рыпайся, себе же хуже сделаешь, — прорычал на ухо насильник, расстегивая свои штаны. Кенсу лежал животом на все еще промерзлом асфальте, а с неба все также продолжают капать капли дождя, пока там, на верху, образуется все больше серых туч. Омега краем уха слышал все действия альфы. Вот он расстегивает штаны, звякает бляшка ремня… Кенсу начинает трясти с новой, бóльшей силой, но в глубине души он молится, чтобы это побыстрее закончилось. Руки альфы оставляли синяки на теле, он держал его, сжимая всей силой шею и запястье, завернув его за спину, чтобы не вырывался, пока не был готов к самому действу. — Не трясись так, тебе понравится. И в следующую секунду насильник входит в него по основание, разрывая нутро. До Кенсу доносятся пошлые стоны и шлепки с хлюпаньем крови. Альфа начинает неистово вдалбливаться в тело омеги, надавливая на поясницу и ударяя по ягодицам, а Кенсу уже просто скулит, чувствуя, как по бедрам течет кровь из разорванного ануса. — Почему ты не стонешь?! — разъяренно спрашивает альфа, продолжая грубо втрахивать омегу в холодную мокрую землю. Он хватает его за волосы и тянет на себя, тем самым заставляя Кенсу выгнуться еще больше. Капли крови падают с его подбородка прямо на асфальт, оставляя темно красные пятна на земле и смешиваясь с дождем. Омега бы сейчас вновь закричал от боли, да только сил на это уже не хватает. — Грязный омега, — продолжал говорить он. — Никому больше не будешь нужен, — он вновь начал его ударять, так как ноги совершенно не держали в том положении, которое было нужно альфе. — Бесполезный. Такой игрушкой больше никто не захочет воспользоваться. Единственное, что хотел Кенсу в тот момент, так это отключится. Хотя, может лучше просто потом и не просыпаться. Как можно жить с осознанием того, что тобой воспользовались, как какой-то вещью? Просыпаться каждую ночь в поту, а днем надевать маску «со мной все в порядке»? Ощущать на себе фантомные прикосновения чужих рук? Кенсу всегда считал себя сильным, поэтому и не рассматривал варианта того, чтобы выплеснуть все свои эмоции. Он не захочет обременять близких ему людей своей дырой в груди вместо сердца. У всех есть свое счастье и он со своими проблемами окажется никому ненужным. Уж лучше носить поломанную маску, которая однажды треснет, даже если он себе в этом не признается, чем выслушивать бесполезные слова сожаления и утешения, ловить жалостливые взгляды… Жалость ему не нужна. Кенсу всегда считал себя сильным, именно поэтому сейчас думает о будущем, а не о том, что его душа покидает тело, а огонек в глазах погасает. Навсегда. Возможно. Кенсу всегда считал себя сильным, и оттого сейчас так больно ломаться. Невыносимо. В нем что-то ломается с таким явно слышным хрустом. Может это ломаются его ребра? В любом случае, его идеальная жизнь, о которой он думал не так давно, подобно капле дождя, разбилась о землю. Холодную, такую же на которой он сейчас лежит. А Чонин? Им не хватило всего каких-то двух месяцев. Два месяца и он был бы самым счастливым. Они были бы. Но видно жизнь, сука такая, решила иначе. Зачем Чонину грязный омега? Зачем Кенсу обрекать Чонина на жизнь с использованным? С морально уничтоженным? Чонин отличный альфа и сможет найти омегу намного лучше Кенсу. А Кенсу, он сможет прожить оболочкой без Чонина… Без Чонина. Это больно. Словно сердце разорвалось вновь на мириады осколков, которые задели и душу. Мысли об альфе, подобно сигаретному дыму рассеиваются. Все же абстрагироваться от боли не получается. Кенсу чувствует, что по его бедрам течет кровь, анус безбожно разорван. Все тело как будто не принадлежит ему. От иронии этой фразы омега хотел бы рассмеяться, да не может. Наверняка его кожа сейчас вся в гематомах. Может сломано пару костей. А это и не собирается останавливаться, грубо вдалбливаясь в измученное тело. Почему он все еще не отключился? Почему должен ощущать чужие руки на себе? Слышать отдаленно слова этого… существа. Точно не человека. Человек так бы не поступил. Вселенная, ты слышишь? Все что он сейчас хочет, так это просто забыться. Желательно в вечном сне. А потом он слышит отдаленно голос, который звенит в ушах, отдаваясь легкой болью в висках. Как будто совсем далеко-далеко и внутри у него все сжимается от осознания того, что этот голос — его собственный крик. Альфа наконец-то кончает. Неизвестно, что он собирается делать дальше. Второй заход или уйдет и оставит здесь? А может вообще решит прикончить? Впрочем, Кенсу бы все равно не узнал, так как Вселенная все же сделала ему последний подарок.

***

И под куполом стеклянным, Плачет моя душа. Поверь, я не был хрустальным, Просто так решила судьба.

Кенсу закашливается, дергается от мышечного спазма и с трудом открывает глаза — по сетчатке бьет серо-желтый утренний свет. Подсохшая кровь склеила ресницы, мерзлотно стянула кожу на лице и шее. Сколько прошло времени с того момента, как его вырубило после всего произошедшего, Кенсу не знает. Где он сейчас находится, Кенсу не имеет ни малейшего понятия, ибо мысли еще не собрались воедино. Кенсу не совсем уверен, что он вообще жив. Здесь — в этом гребанном нигде — так же светло, как под люминесцентной лампой в операционной комнате, так же вспыхивает в самые нервы, когда разлепляешь веки и не вникаешь, спас ли тебя добрый врач, или ты уже на небесах. Если очень повезет. Если ты всю жизнь был хорошим порядочным мальчиком без единого греха за душой. Граница жизни и небытия размывается сильнее, когда он скребет ногтями по асфальту и от боли уже не чувствует. Если ему и дали еще один шанс, то, блять, лучше подавились бы этим шансом там, на небесах. Или кто там вершит эту судьбу? По проезжей части мчат редкие автомобили, пролетают где-то совсем близко, а потом рев моторов растворяется в холодящей душу тишине. Кенсу снова теряет сознание, одномоментно и совсем ненадолго; его то вырубает, то втягивает обратно в неосязаемую реальность, как если бы маленький несмышленый ребенок баловался с выключателем на стене в комнате. После нескольких приходов в себя, омега начал осознавать, что произошло. Первое, что ощутил во всей красе Кенсу — это боль. Прошибающая все тело, словно тысячи мелких осколков. В глазах все еще темно и непонятно, оттого что его приложила головой об асфальт пару раз или из-за крови. Возможно, у него сломано пару ребер. И разорван сфинктер. У него болит абсолютно всё, даже волосы, но гораздо сильнее волнует невозможность нормально дышать. Грудную клетку будто что-то сковало, сжало, и лёгкие внутри смялись, не справляясь с этим давлением. Попытка пошевелиться не привела к успеху, по приоткрытым глазам резанул свет, заставляя зажмуриться вновь. Весь Кенсу сейчас это один большой сгусток боли. Второе, что чувствует Кенсу — это холод. Он все еще здесь. В этом переулке. Лежит голый, в крови и чужом семени. Ему никто не помог. Из-за вчерашнего дождя земля очень сырая и покрытая лужами. Омега определенно еще и простудился, пока лежал здесь, но его волнует не это, а то, что он не может даже вздохнуть без боли во всем теле. Третье, что чувствует Кенсу — это безвыходность. Что будет дальше? Где сейчас найти силы, чтобы просто подняться, просто полностью раскрыть глаза? Как он сможет выдержать все, что последует дальше? Что будет у них с Чонином после всего произошедшего? Все мысли сводятся именно к нему. Видит Бог, Кенсу любит Чонина искренне и всем сердцем, поэтому отпустит его. Не будет обрекать альфу на жизнь с таким омегой. Точно. Определенно. Ему так будет лучше. Всем так будет лучше. Омега сам разберется со всем и ему не нужна будет жалость от других, он все сможет сам, никого не отягощая. Всем же так будет лучше. Может, никто и не узнает о том, что произошло? Возможно эта мысль была наивной, но омега загорелся энтузиазмом и вновь сделал попытку сдвинуться с места, безуспешную. И весь запал пропал с появившейся мыслью о том, что он не сможет сам даже встать. Поток мыслей в очередной раз охватил омегу, что тот, не выдержав такой наплыв, провалился в такую уже родную и спасительную темноту.

***

NF — Lost in the moment Проснувшись вновь, омега осознал, что лежит в теплой постели. Первые его мысли были о том, что это был всего лишь страшный сон, но попытка пошевелиться, не увенчавшаяся успехом, резко оборвала все надежды на нереальность происходившего. Когда омега смог полноценно раскрыть глаза, то заметил, что все его раны обработаны и заклеены, на ребрах чувствуется, плотно сковывающий любые движения, бинт. В комнате темно и не из-за зашторенных окон, что означает, что сейчас уже вечер. Кенсу чувствует ужасную сухость в горле и с трудом поворачивает свою голову в надежде найти воду и находит. Большой стакан такой необходимой сейчас влаги стоит на тумбочке возле кровати, только руку протяни. С прикладыванием больших усилий, Кенсу вынимает руку из-под одеяла и тянется к стакану. Когда омега уже обхватил его своими трясущимися пальцами и попытался поднять, то потерпел крах, ибо стакан стремительно полетел на пол, разбиваясь на тысячи осколком разного размера и формы, и чудом не раня омегу. В этот момент омега проклинает всех, а себя в первую очередь, за такую беспомощность. В его голову закрадываются мысли по типу, а как он вообще оказался у себя дома, кто обработал все его раны или сколько прошло времени, но они растворяются настолько же быстро, насколько и появляются. Прислушавшись, омега слышит звук приближающихся шагов. Видимо, кто-то услышал то, как разбился стакан, разливая все, что в нем было. По истечению пары секунд, дверь распахивается и в комнату входит Ынби. В глаза сразу бросается бледность, синяки под глазами и красные опухлости от частых рыданий, а в самих глазах пленка непомерной усталости, отчаяния, беспокойства с долей растерянности и просвечивающим счастья от осознания того, что омега наконец-то очнулся. Без лишних слов и предисловий, она подошла к кровати опустилась на колени подле Кенсу и сжала крепко его руку, передавая всю силу, что была у нее самой. По альфе было видно, что она пыталась сдержаться и не заплакать, но все же слезы начали скатываться по щекам, когда она затараторила. — Прости меня, Кенсу, прости, я не хотела, мне правда жаль, — не переставая ронять слезы на одеяло, причитала Ынби. — Если бы я только была рядом… — Прекрати, — прокашлявшись, тихо произносит Кенсу и сжимает в ответ руку Квон. — Не говори так. Произошло то, что произошло, — пытается поддержать омега, но в следующее мгновение в нос резко ударяет запах альфы. Сотни воспоминаний всплывают и растворяются в памяти, мимолетно, но неумолимо причиняя немыслимую боль. Кенсу с животным страхом отталкивает от себя Ынби, которая кажется без слов все понимает. Альфа приземляется прямиком на осколки от разбитого стакана. Ынби чувствует, что ее густая кровь начинает стикать на белоснежный ковер, расположенный в спальне. Но эта рана только слегка покалывает, ведь есть место, где сейчас намного больнее, будто ты весь истекаешь кровью и ничего не можешь с этим сделать, ведь это… Полностью твоя вина. — М…Можешь, пожалуйста, уйти, — говорит, заикаясь омега, так как природный запах Ынби заставляет перенестись в тот переулок, ощутить вновь на себе эти руки… Омегу затрясло с новой силой. — Я попрошу Сакуру прийти. Тебе нельзя оставаться одному, — говорит Ынби, медленно подходя к двери. В последний раз оглядывая омегу жалостливым взглядом, она прикрывает дверь, попутно набирая Сакуру. — Ынби, что случилось? Почему не отвечала? Я же беспокоюсь, — мгновенно слышит в трубке голос своей девушки и опять всхлипывает. — Пожалуйста, приезжай к Кенсу на квартиру, ему нужна помощь, — быстро произносит альфа и сбрасывает вызов, чтобы в следующую секунду начать всхлипывать. Проверив все лекарства, сняв куриный бульон с плиты и поставив его в холодильник, а также убрав кровь и кое-как перебинтовав руку, Квон начала одеваться и вскоре, перед тем как покинуть дом, заглянула к омеге в комнату, что провалился в беспокойный сон.

***

Сакура мчала к Кенсу, нарушая все мыслимые и не мыслимые правила, потому что ее альфа пропала на несколько дней, не отвечая на звонки и сообщения, а потом позвонила и коротко попросила приехать к ее другу. Ее сердце сейчас стучит так бешено, что готово выпрыгнуть из груди. Могла бы она подумать пару лет назад, что у нее будет альфа младшее ее на 5 лет, о которой она будет беспокоиться и чувствовать все, что чувствует ее возлюбленная. Такая способность проявляется не у всех истинных, далеко не у всех, но они и без того были особенными. Поэтому сейчас Сакура мчит на всех парах, потому что чувствует где-то глубоко в душе боль, усталость, беспокойство и разбитость истинной. И это ее чертовски пугает. Въезжая в нужный двор, она тормозит у подъезда и, выходя из машины, замирает, так как видит пытающиесю выровнять дыхание любимую. Альфа чувствует запах Сакуры и поднимает свой взгляд на нее. Несколько секунд беспрерывного контакта и альфа уже заключает омегу в свои крепкие объятия, после чего Мияваки тянется к губам Квон, чтобы забрать частичку вселенской боли себе. — Что произошло? — спрашивает омега, после чего они проходят к ближайшей скамейке и присаживаются на нее. Ынби на скамью, а омега на ее колени, сразу же обвивая шею руками и кладя голову на плечо Ынби, показывая, что она готова слушать. Омега подмечает перебинтованную руку, которая вновь начала кровоточить. — Прошу… Не молчи. Что с твоей рукой? — Пустяки. Прости, что пропала так внезапно, но… — запинается альфа, вспоминая события последних дней. — Я беспокоилась о Кенсу, когда тот не появился на уроках, поэтому ушла практически сразу же и направилась к нему. И по дороге нашла его. Избитый, полуголый, с разорванным задним проходом, в крови, он лежал на холодной земле, а вокруг него были лужи, мусор и ни души больше, — перед глазами пронеслась картинка того дня и альфа поежилась, но продолжила свой рассказ. — Я принялась поднимать его, хотела отвезти в больницу, но он, очнувшись, говорил что-то невнятное, из чего я разобрала только, что он не хочет ехать в больницу. Кенсу так на меня смотрел, глазами полными страха и вселенского бессилия, что я решила выполнить его просьбу, поэтому пригласила врача на дом. Он был без сознания эти дни и я ухаживала за ним, место себе не находя, а потом он очнулся и вскоре я увидела в его глазах животный ужас, так как я тоже альфа, а его насильник… Вообщем, ему нельзя оставаться одному, ему нужен уход, а также, зная его, я боюсь, что он что-нибудь с собой сделает, как он думает, во благо всем… Ебанная Мать Тереза, — закончила свой рассказ Ынби и посмотрела в глаза Сакуры, пока из них лились слезы. — Я присмотрю за ним. Он наш друг и я позабочусь о нем. Но я знаю, какие у тебя сейчас мысли, поэтому прошу, не чувствуй себя виноватой. Такое никто не мог предвидеть, хорошо? — с надеждой спросила Сакура, пока альфа утирала ей слезы. — Я постараюсь, — сказала Квон, после чего легко коснулась губ омеги и отправила ее в дом, сама оглядывая в последний раз улицу и направляясь к себе.

***

PVRIS — White noise Как только Сакура вошла в квартиру омеги, на нее навалилась тяжелая атмосфера. Весь воздух как будто бы пропитался отчаянием и мнимой, скрытой болью. По ее коже пробежались мурашки и она сглотнула. В глазах сново защипало. Было сложно представить, что сейчас испытывает Кенсу. Решив проведать его, она приоткрыла дверь спальни и увидела спящего омегу, выглядящим постаревшим лет на 10, с синяками, ссадинами и множеством перевязок по всему телу. Нет, Сакура не чувствовала жалости, хотя омега был и выглядел беззащитным и уязвимым. Сломанным. Не так уж и долго общавшись с ним, Сакура точно поняла, что омеге никогда не нужна будет жалость. Поддержка — вот, что ему будет жизненно необходимо. Как в прямом, так и в переносном смысле. Они будут должны, нет, обязаны вытащить его и не дать потонуть в собственных переживаниях и мыслях. Продолжая размышлять о том, что последует дальше, Мияваки также тихо прикрыла дверь и отправилась на кухню заварить кофе. Ночь будет длинной. В это время омега начал ворочаться на кровати, морща нос. Вязкая тишина забивается в уши, под босыми ногами ощущается осклизлость, а на глазах бархатная лента заполонившей всё вокруг тьмы. Кенсу неторопливо идёт вперёд, вслушиваясь в хлюпанье под ногами, и ощущает, как промокает ткань его пижамных штанов, начиная грузом тянуть вниз. Казалось бы, такая мелочь, но каждый следующий шаг даётся всё большим трудом, и под конец Кенсу и вовсе останавливается, не в силах идти вперёд. Как только его тело замирает в пространстве, воздух вокруг начинает густеть. До этого омега не обращал внимания на запахи, но вот обоняние улавливает металлические нотки, отчего к горлу подступает лёгкая тошнота, а после тьма начинает рассеиваться. В полумраке Кенсу видит кровь, залившую всё вокруг, кажущуюся чёрной. Густая, вязкая, тёплая, она касается его ног, топит их по щиколотку, марая светлую кожу багровыми разводами, и омега склоняет голову к плечу, наблюдая за лёгким колебанием жидкости. Будто бы океан из крови набегает на берег и лижет мелкими волнами пятки. После в нос ударяет резкий запах виски. Это точно запах альфы, смешавшийся с другим алкоголем. Вот его силуэт появляется в темноте, приобретая все более четкие черты. Силуэт становится человеком с такой похабной улыбкой, которую во век не забудешь. Альфа начинает на него наступать, а Кенсу не может сдвинуться с места, не может себя защитить. Его ноги будто приросли к земле… Кенсу просыпается от собственного крика.

***

Сакура проливает на себя только что приготовленный кофе из-за крика Кенсу. Тихо матерясь себе под нос от ощущения обжигающего напитка на коже, она вскакивает со стула и на самой большой скорости мчится к омеге. Резко распахивая дверь, она видит тяжело вздымающуюся грудь, свернутого в клубок омеги. Кенсу и так всегда не отличался большими размерами, но в таком положение казался еще более крохотным. Первые пару секунд она растерянно смотрит на омегу, всхлипывающего в свою подушку, после чего решается подойти к нему. По резким и слишком частым вздохам и выдохам, омега понимает, что сейчас важно не дать перерасти этому во что-то большее. Сначала Кенсу дергается, причиняя себе боль, но чувствуя ее настолько отдаленно после пережитого кошмара и проблем с дыханием в данным момент, что даже не обращяет на нее внимания. Он пытается выровнять дыхание и дышать глубоко, но воздух застревает на половине своего пути, от чего легкие будто разрывает на куски с характерным жжением при нехватке кислорода. На омегу наваливается шквал воспоминаний, которые доселе дремали где-то на подкорке сознания. Сердце бьется слишком часто и громко. Когда же Сакура осторожно берет его за руку и крепко сжимает, давая опору и надежный якорь для того, чтобы оставаться в здравом уме, задатки панической атаки начинаю постепенно и очень медленно отступать, а природный запах вишни Сакуры позволяет выдохнуть не так рвано, как прежде. — Все будет хорошо, — произносит Мияваки. — Просто слушай мой голос и сконцентрируйся на нем, — произносит омега, видя панику в глазах Кенсу, которая начинает отступать. Кенсу пытается выполнять все, что далее говорит Сакура и вскоре может вновь дышать спокойно. Омега начинает ронять слезы, а Сакура притягивает его к себе, заключая в объятия и поглаживая по голове успокаивающими движениями. — Мне было так страшно, я не мог… дыша…ть, — говорит, запинаясь и всхлипывая в плечо Сакуры, Кенсу. — Теперь все в порядке, — продолжая гладить омегу, шепчет Мияваки. — Все закончилось. Вскоре, омега вновь засыпает, убаюканный теплом исходящим от девушки. Она ложится рядом с ним и обнимает, шепча на ухо. — Кенсу, ты всегда был сильным. Прошу, не сдавайся… Ты должен жить не для чего-то, а вопреки всему. Помни об этом.

***

— Я до сих пор в кошмарах чувствую эти руки на моем теле, я помню ту боль, то унижение и чувство, когда готов сделать все, что угодно, лишь бы не открыть глаза вновь. Я боюсь, что Чонин не поймет этого, я хочу быть с ним, но я боюсь, что кому-то из нас будет больно. Что мне снова будет больно. Я люблю его, я хочу его, но… — Люди говорят, что жертвовать собой правильно, но это на самом деле не так. В таком случае ты просто страдаешь и, в конце концов, теряешь себя. В любых обстоятельствах самое важное — это ты сам. И я надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь смысл сказанных мною слов, Кенсу.