Head above water

Поездка. Море. Пляж. Объятия. Неимоверно яркий свет. Живи еще хоть Четверть века- Да лишь бы с ним. Да лишь бы здесь. Умрешь — начнешь опять сначала. И повториться все, как встарь: Поездка. Море. Свет с причала. Да только рук, что обнимали нет.

***

Duncan Laurence — Arcade Последующие недели прошли безэмоционально, пока ты заперт в собственном разуме. А разум твой — это личный ад повторяющихся событий, из которого не сбежать, потому что ты буквально закован в собственном теле. По сути говоря, ты чувствуешь себя парализованным и беспомощным. В какой-то момент даже прикосновения продирали до боли. До низкого, примитивного желания оттолкнуть, до слез и криков с кровью в горле, пока легкие не начнет щипать от нехватки воздуха — от того, что больно, страшно до темноты перед глазами. И это состояние пугало еще больше. Слава Всевышнему оно прошло также так же быстро как и появилось.

***

Для лета Калифорнии, на улице становилось еще холоднее. Сильный ветер гнал мусор по мокрому и промерзлому асфальту, но дождя пока не было. Темно-серые тучи клубились на севере и востоке, словно собирались окружить город кольцом, пока солнце несмело выглядывало из-за облаков и снова пряталось за ними. Сакура зашла в квартиру, хлопнув дверью и какого же было ее удивление, когда она увидела Кенсу, вышедшего из комнаты и встречающего ее с легкой полуулыбкой на лице. — Как ты себя чувствуешь? — спросила обеспокоенно Сакура, снимая обувь. — Зачем ты встал, у тебя же еще не все зажило и, по рекомендации врача, ты должен соблюдать постельный режим. — Мне уже легче и похоже кошмары тоже отступили, — попытался выдавить из себя еще более широкую улыбку Кенсу. Да, все тело будто разваливалось на части. Да, дышать тяжело. Да, перед глазами все еще звезды водят хороводы и периодически темнеет, но это ничего не значит. — Рада это слышать, правда, — произнесла Сакура, беря омегу за руку. Кенсу даже не отшатнулся от нее, от чего они оба мысленно нервно выдохнули. Пока Сакура готовила еду, Кенсу впервые сидел на кухне и следил за всеми ее действиями. В начале, когда все только произошло, когда тело сковывала боль и когда мучили кошмары, Кенсу не хотел бороться. Омега просто хотел легко отделаться и в один прекрасный день не проснуться. Лишь не открыть глаза, погрузившись в успокаивающую тьму, ставшую такой родной в последнее время. Он не хотел возвращаться в реальность, потому что в ней, кроме отчаяния, страха и боли ничего больше не оставалось. По крайней мере, его воспаленный на тот момент мозг не мог анализировать все трезво. Он тогда и не думал о родителях, Сакуре и Ынби. Ему было так холодно тогда, на промерзлой земле, что он чувствовал себя ничего не значащим муравьем в мире великанов. А после было как-то не до размышлений о чем-то большем, чем когда же он сможет спокойной и поспать и не чувствовать боль во всем теле, приправленную постоянными кошмарами и паническими атаками. Но время идет и осознание того, что нужно бороться за свою жизнь и отвоевывать свой трезвый рассудок у всех страхов и воспоминаний тоже постепенно прокрадывается в голову омеги. Поддержка со стороны Сакуры была правда неоценима. Без нее, скорее всего, Кенсу бы уже перерезал вены или наглотался каких-нибудь таблеток. Потому что было невыносимо, быть сжираемым собственными воспоминаниями каждый божий день. — Кенсу, — из болезненных воспоминаний о пережитом, омегу вырывает голос Сакуры. — Я хотела спросить, почему с той первой панической атаки, ты больше не плакал? Обычно считают, что людям легче пережить что-либо через слезы. — Почему я не плакал? Я не знаю, что должен чувствовать, но все остальные знают, — немного злобно произнес Кенсу. — Знаешь, мы с Ынби в последнее время много разговаривали и анализировали тоже многое. В том числе и то, почему ты перестал позволять себе плакать… Я просто расскажу о наших наблюдениях и надеюсь, что они помогут тебе что-то переосмыслить, — спокойно проговорила Сакура, смотря Кенсу прямо в глаза, хотя казалось куда более глубже. В самую душу. — Ты ненавидишь, когда люди видят тебя плачущим, потому что хочешь быть сильным человеком в их глазах. Хотя, в то же время, ты ненавидишь то, что никто не замечает, как тебя разрывает на части и как ты сломлен. Но… мы все замечаем, просто знай это. — Я подумаю над этим, серьезно. И спасибо, что заботитесь обо мне. Я думаю, что был бы уже на том свете, если бы не вы, если бы Ынби тогда… — омега запнулся и так широко вылупил свои и без того большие глаза, что казалось познал самую большую загадку человечества, если не вселенной. — Я же тогда наверное обидел ее, когда оттолкнул, — прикрывая разинутый рот ладошкой, сказал Кенсу. — Не беспокойся, она все понимает и уж точно не злиться, — посмеиваясь от таких глупых мыслей, произнесла Сакура. — Я бы хотел попробовать с ней встретиться, я не могу сидеть взаперти всю оставшуюся жизнь, — сказал Кенсу, сам не понимая имеет он ввиду не возможность выйти из дома или то, что он заперт в своем разуме и пытается выйти на свет из кромешной тьмы. — Конечно, мы обязательно попробуем, — тепло сказала Сакура. — И Кенсу… — Да? — Спасибо, что не сдался и продолжаешь бороться, — сказала Мияваки. — Но для начала ты пойдешь в постель и подправишь свое здоровье. — Да мам, сразу видно, что с Ынби встречаешься, — впервые пошутил Кенсу и побрел в свою комнату, с мыслью, что что-то все же сможет наладиться, главное пытаться, ведь жизнь как пианино и чтобы услышать красивую мелодию, ты должен нажать на все клавиши, в том числе и черные.

***

Всю следующую неделю Кенсу пытался заново начать жить. Учился снова улыбаться. Искренне. Учился заново шутить и разбавлять угнетающую атмосферу своими шутками. Синяки начали сходить с тела, кости срастаться, ушибы переставали напоминать о себе неприятной болью, а задний проход перестало жечь каждый раз, когда омега садился. Теперь редко омегу мучили кошмары и все реже он начал фальсифицировать улыбку. — Кенсу, мне сейчас нужно уйти, так как, пока я работала дистанционно они наверняка что-нибудь запороли, — сказала Сакура, направляясь в прихожую. — Хорошо, и кстати, я все хотел спросить, — проходя за Мияваки, сказал омега. — А что вы сказали учителям, одноклассниками, родителям и Чо… — запнулся Кенсу. — В общем, что вы им сказали, что никто меня не искал. — А, ну по официальной версии ты очень сильно заболел и появишься только на экзаменах, а родителям мы сказали примерно тоже самое, но отговорили их приезжать к тебе. А Чонину… Мы сказали, что ты очень усердно готовишься к экзаменам и поступлению. И если тебе интересно, он желает тебе удачи и сам сейчас по уши в делах. Так, что ты все же решил насчет Чонина? — Я пока не готов говорить об этом, — немного грубо сказал омега, из-за чего неловко улыбнулся после. — Хорошо, надеюсь ты сможешь разобраться со своими чувствами, не скучай без меня, я скоро вернусь. Если что, мы с Ынби всегда на связи. — Удачно разобраться со всеми делами и… Удели побольше времени Ынби, она же наверняка скучает по тебе также, когда ты в командировках, а я не инвалид и сам здесь справлюсь, — сказал, приободряюще, Кенсу, закрывая дверь и махая рукой на прощание. Как только дверь закрывается, улыбка пропадает с лица омеги. Да, ему уже становится лучше. Да, он пытается улыбаться, чтобы никто не беспокоился. Да, он правда очень старается. Но все же пока еще тяжело. Воспоминания, особенно болезненный, которые оставляют шрамы по всему телу на всю жизнь, а самый большой на душе — это не то, что можно легко принять, смириться, забыть, простить… Даже когда все будет хорошо, они будут начинать кровоточить и ты не сможешь ничего с этим сделать. Это как бежать с тонущего корабля или тушить костер бензином. Заведомо проигрышный вариант. Но мы все равно это делаем. Каждый раз. Снова и снова, в одну и ту же яму. Потому что это жизнь. Не всегда справедливая, но все еще жизнь. И возможно, если смириться с таким положением дел, то когда-нибудь это станет происходить реже, пока и вовсе не исчезнет. Но человеческая сущность — вещь не изученная, от того и доставляющая множество проблем каждому. Но без всех этих проблем, испытаний, желаний больше не проснуться… Смогла бы жизнь остаться такой, какой она предстает в нашем понимании сейчас?

***

К школе подъезжает сверкающий красный ламборгини Мияваки Сакуры. Альфы смотрят на то, как из машины выходит Сакура и пускают слюнки, мечтая ей обладать, в то время, как омеги смотрят с завистью, а кто с ревностью. Все выглядит, как в замедленной съемке, какой-то второсортной дорамы, где богатый альфа приезжает забирать своего омегу со школы, а все только и делают, что пожирают его взглядом. Но мы живем в 21 веке, так что и сказка о прекрасном и богатом альфе немного изменилась. Хотя, смысл в ней остался прежний. На данный момент Мияваки Сакура самый известный и успешный молодой предприниматель. Так что не удивительно, что кто-то хочет быть с ней или быть ей. Но, как говорится, поезд ушел, потому что из здания выходит ее альфа. Омега так соскучилась по ней, что уже плевала она на статус, свое нынешнее положение в обществе и на то, что вообще-то давно не подросток. Ведь, все мы в душе немного дети. Сакура мчится к Ынби на всех порах, подпрыгивает и обхватывает талию альфы ногами, а та, в свою очередь, поддерживает ее под ягодицы. Ынби лишь успевает подхватить под зад свою омегу, как Сакура немедля впивается в ее губы влажным жарким поцелуем, зарываясь пальцами обеих рук в волосы на макушке и притягивая к себе, не позволяя отстраниться и целуя все напористее. Горячий язык принялся исследовать рот, оглаживая небо и щеки изнутри, притираясь к языку и пробираясь под него, потирая чувствительную уздечку, из-за чего и Ынби, и сама Сакура возбудились. Ынби целовала то жадно и пошло, развязно и влажно, то просто посасывала верхнюю или нижнюю губу, изредка отстраняясь и целуя все ее лицо. Сакура вкладывала всю себя в поцелуй, не давая часто отстраниться или сделать лишний глоток воздуха, а после, когда Ынби не сдержалась и смяла ягодицы через черную ткань классических брюк, заскулила тоненько так, из-за чего альфа еще больше возбудилась. Но все же им пришлось отстраниться друг от друга, а альфе поставить Сакуру на землю, ибо любопытные зрители, наблюдавшие за этой сценой, еще не готовы узреть что-то большее. Это будет слишком для их детской, неустоявшейся психики. — Я очень соскучилась, — сказала альфа, беря омегу за руку и ведя к их машине, чтобы поехать в их дом. — Я тоже, — произнесла Сакура, крепче сжимая руку любимой.

***

— Как Кенсу? — спрашивает Ынби, пока они с Сакурой направляются в сторону их дома. — Он сказал, что чувствует себя виноватым из-за того, что оттолкнул тебя тогда и что он безумно тебе благодарен, что нашла его и помогла, — говорила Сакура, поглаживая большим пальцем ладонь Ынби, успокаивая и поддерживая. — А еще он изъявил желание попробовать встретиться вновь. — Похоже, он начал чувствовать себя увереннее и попытается начать жить, — сказала Ынби, прокручивая в голове все воспоминания связанные с Кенсу. — Я все еще не могу поверить в то, что такое могло произойти с таким светлым и жизнерадостным человеком, — одинокая слеза сорвалась с ресницы омеги. — Я тоже, порой судьба бывает жестока, — сказала Ынби, утирая слезу с щеки Сакуры. — В сердце каждого человека есть подвал, — философским голосом начала рассуждать Ынби. — Если ты отвернешься или будешь стоять, то эта темнота будет сгущаться. Кенсу должен набраться смелости и спуститься вниз, чтобы включить свет, который выключился в тот день. Если он боится идти в одиночку, то должен взять кого-нибудь за руку. Надеюсь, он осмелится, чтобы сделать это. — Он осмелиться, просто всему нужно время и если физические раны заживают быстро, то в каком состоянии находятся душевные мы не имеем ни малейшего понятия, — говорит Сакура, задумчиво глядя на дорогу. Весь оставшийся путь ехали молча. Им было о чем подумать. Их пальцы все также были переплетены.

***

Mako — Breathe Из вороха одеял показывается голова омеги. За окном уже темнеет, а ветер разгоняет тучи, открывая прекрасный вид. Сакура переворачивается на бок и не находит нужного человека рядом, но все вопросы рассеиваются сразу же, стоит только двери скрипнуть и приоткрыться, а в комнату ввалиться альфе в одной рубашке, открывающей вид на красивые и сильные ноги, а также ярко выраженные ключицы. В руках у Ынби две кружки теплого чая. — Я так соскучилась по тебе, а ты тут в таком виде расхаживаешь. Знаешь, мое омежье сердце может и не выдержать столь сексуального альфу, — говорит Сакура, забирая кружки из рук Ынби и ставя их на столик возле кровати, перед тем как впиться в губы истинной поцелуем. — У нас был целый секс-марафон, но знаешь, — задумчиво тянет альфа между поцелуями, которые оставляет омега по всему ее лицу и на губах. — Я не против еще одного захода, — улыбается альфа, после чего заваливает омегу спиной на кровать, придавливая своим весом, и перехватывает ее запястья одной рукой, заводя их за голову. Тут в комнату резко стучат, вынуждая распаленную пару оторваться друг от друга. Сакура накидывает рубашку альфы, которую успела снять с Ынби буквально несколько мгновений назад. — У тебя что-то серьезное? — спрашивает Сакура, смотря на своего личного помощника, у которого есть ключи от ее дома, на всякий случай. — Западные инвесторы нашли некоторые недочеты в будущей коллекции, которую вы хотели продвигать на западном рынке и просят встретиться с Вами лично, — на выдохе произносит помощник. — Это правда так необходимо прямо сейчас? Сейчас уже 8 вечера и почему ты мне просто не позвонила? — Ваш телефон был выключен, а инвесторы настаивали на встрече именно сегодня, так что… — неловко переминаясь с ноги на ногу говорит пощник, понимая, что прервал интимный момент. — Я поняла, спущусь через 15 минут, — серьезно произносит Сакура, после чего закрывает дверь и с толикой сожаления смотрит на альфу. — Я все понимаю, — тепло произносит Ынби, вставая с постели и подходя к омеге, после чего берет ее руки в свои. — Вот такая участь, когда у тебя девушка большая шишка, — тепло улыбается Ынби, убирая прядку волос Сакуры за ухо. — Ты точно в порядке? — спрашивает Сакура, чувствуя себя неуютно, что всегда бросает альфу. — Я в порядке. Это твоя работа. — Я постараюсь вернуться побыстрее, — обещает омега, коротко целуя Квон и покидая спальню. Ынби опускается на кровать, которая еще не потеряла тепло двух тел. На душе снова пусто. Но все в порядке. Она любит эту девушку и все понимает. Альфа ложится на свою половину кровати и пытается заснуть, несмотря на столь ранний час. Все желание что-либо делать, думать о проблемах с другом и как помочь ему резко испарилось. Просто все ломаются по разному. Кто-то пытается сделать это с улыбкой на лице. Кого-то ломает один момент, одно событие, кого-то ломает вереница дней и не сказанных вовремя слов. Все мы ведем борьбу не только с миром, но и с самим собой. И ты не ответишь, какая из них более разрушительная. Мы боремся. Боремся до потери сил и стертых костяшек, но порой забываем, а за что мы все это время воевали… Имеет ли первоначальная цель смысл в том месте, где ты оказался сейчас? Может именно сейчас самое время что-либо поменять? Повернуть свою жизнь в совершенно другую сторону, ведь кто знает, может именно этот путь станет самым правильным и счастливым. И все же интересно, как много бы изменилось, если бы мы говорили правду вместо того, чтобы говорить «я в порядке»?