Кошки-мышки

      Напиться сразу не получилось. Яхаба категорически запретил это дело, пока не будет готова закуска. Да и не все ещё освободились от дел, а Тсукишима с Ямагучи вообще раньше вечера не вернутся.       Загоревшийся Хайба засыпал Яхабу рецептами и советами, рекомендуя выбраться на улицу и устроить барбекю. Идея показалась заманчивой, а странные рекомендации Хайбы по поводу маринада — интригующими и многообещающими.       Яхаба вытащил Кётани из комнаты Ивайзуми и отправил его с Хайбой за мангалом, а сам озадачился разделкой мяса и таинственным маринадом. Яку крутился рядом, бдительно следя за солью: Яхаба «дружил» со всеми специями, кроме этой сыпучей «белой смерти».       Куроо почувствовал себя одиноким — все его бросили и ничего ответственного не поручили. Помаявшись с полчаса перед телевизором, он решил проверить, как там дела у Акааши. Судя по всклоченному Бокуто с двумя телефонами в руках, забившемуся под стол Кенме и хладнокровно отбивающему рваный ритм на клавиатуре Акааши — дела шли. Теперь Куроо почувствовал себя лишним.       Недовольно пробурчав на вопрос Акааши, что с трупом всё нормально и к вечеру мясо будет готово, Куроо упомянул об «антистрессе» и порекомендовал не засиживаться, а то всё съедят и выпьют без них. Странного взгляда Акааши и позеленевшего лицом Кенмы он уже не заметил, от отчаяния решив завалиться к Ивайзуми. Особо они, конечно, не общались, но не к Ойкаве же ему напрашиваться в компанию? Тот пугал одним своим видом и безумным блеском «вампирских» глаз.       Но если Ойкава «сверкал», то Ивайзуми «потух» напрочь: он скованной статуей замер на подоконнике и даже головы не повернул на открывшуюся дверь. Куроо неловко потоптался на пороге, а потом наткнулся взглядом на забытую Кётани бутылку водки и решил, что закуска — не самое важное. Стаканчики он быстро нашёл, благо знал, где искать (сказывался горький опыт). Оставалось только вывести Ивайзуми из ступора и напоить. Второе легче, а вот как быть с первым… И тут Куроо осенила «гениальная» идея.

***

      Ивайзуми раздирался на части. Распадался на мелкие зёрнышки, как сухой рис при пересыпке. Разум вступил в противоречие с чувствами, окунув Ивайзуми в непривычную атмосферу отчаяния. Так плохо ему не было даже после бегства Ойкавы. Но ведь тогда Ивайзуми не отступил и нашёл, умудрившись сохранить внутри всё то светлое, что их связывало когда-то. И не побоялся возродить былое, надеясь на совместное будущее. Но в итоге…       «Не отвернусь, поддержу, не брошу!» — такие громкие и оказавшиеся на деле пустые слова. Но смириться с откровениями Ойкавы собственническая натура Ивайзуми не могла, раздирая своего хозяина на тот самый рис, острыми кончиками зёрен царапающий сердце. И никакие раздумья не способны приглушить боль. Да и водка вряд ли поможет. И откуда ей вообще взяться? А-а, понятно. Куроо. Только с чего вдруг? Ивайзуми вылил содержимое стаканчика в рот, но не стал глотать — было так противно и горько, прям как у него на душе, что хотелось помучить себя ещё больше.       — Слушай, а каково это — член в заднице?       «Противно и горько» фонтаном брызг оросило потрёпанные занавески, маркирующиеся под полноценные шторы. Некрасиво выпучив глаза и судорожно заглотив живительный воздух опалённым водкой ртом, Ивайзуми уставился на абсолютно серьёзного Куроо.       — Повторить? — невинно поинтересовался тот, не уточняя: вопрос или выпивку.       Ивайзуми хмыкнул, соскочил с подоконника, отобрал у Куроо бутылку и плеснул не глядя в стаканчик. Хотел выпить, но вспомнил про Куроо и приглашающе качнул бутылкой.       — Тебе с какой стороны обрисовать ситуацию? — резко выдохнул Ивайзуми: мерзкое пойло наконец-то осело в желудке.       — А ты что, можешь с обеих?! — пришла очередь Куроо захлёбываться водкой и воздухом.       — Дебильный разговор какой-то, — Ивайзуми устало плюхнулся на кровать и вытянул руку, намекая на добавку.       — Зато ты больше не похож на космический высер Вселенной, — хмыкнул Куроо и налил. — Тебе новости дня под каким соусом преподнести: с упоминанием Ойкавы или без?       — Что он опять натворил? — застонал Ивайзуми, прикрывая ладонью лицо.       — Ну-у-у, — состряпал загадочную моську Куроо, закатив глаза и причмокнув губами. — Для начала, он стащил из комнаты Акааши вашу книжечку с «советами» и закрылся в ванной…       Ивайзуми наполнил стаканчики.

***

      — Вымерли все, что ли? — оглядел Акааши пустую гостиную и прислушался к окружающей его тишине. — И кормить нас, похоже, никто не собирается, — он побрёл на кухню, пытаясь понять, почему пахнет дымом.       Но и на кухне никого не оказалось, зато с улицы послышались звуки чего-то разбившегося, громкий мат и дружное: «Хайба!» Открывшаяся Акааши картина повергла в трепет: дымили мангалы; с окровавленными руками между ними метался Яхаба, за которым следовал Кётани с кастрюлей и шампурами; на траве, постелив под задницу какую-то ветошь, сидел Ойкава в окружении пустых банок из-под пива и допивал — Акааши автоматически пересчитал — пятую; чуть ли не ревущий Хайба подбирал с земли осколки, стараясь не смотреть на злющего Яку, оравшего, что «ещё одна бутылка, и пешком в магазин отправлю!».       Акааши внезапно вспомнил, как Куроо что-то говорил о планах «напиться и забыться». Неплохая идея, да и мясо пахнет вкусно, хоть и вид непривычный. Кстати! А где Куроо? Ивайзуми тоже не видно. Акааши вернулся в дом и с удивлением уставился на загнувшегося от хохота Бокуто: тот стоял у открытой двери в комнату Ивайзуми и ржал, обвисая на несчастном Кенме и тыча пальцем куда-то в темноту проёма.       Переполненный «радужными» предположениями Акааши поднялся наверх и осторожно заглянул в комнату. Полный улёт! Щекой упираясь в пустую бутылку из-под водки, Ивайзуми спал на кровати, скрючившись в странной позе и свесив ноги, одну из которых облюбовал храпящий на полу Куроо, страстно облапав её обеими руками и прислонившись лбом.       — И тут он мосты наводит, — вздохнул Акааши, подошёл к столу и взял графин с водой.       — У-у-убью!!! — хриплый вопль мокрого как мышь Куроо разбудил Ивайзуми, который с непоняток и перепугу дёрнул ногами, точнёхонько попадая вскочившему Куроо по яйцам. — Уй-й-й!       Кенма окончательно сломался под весом завывшего в новом приступе Бокуто и рухнул вместе с ним на пол. И уже этого не вынес крепившийся до последнего Акааши, обессиленно прислоняясь к стене и заходясь в истеричном хохоте под заверения Ивайзуми, что «я не хотел, Куроо, бро, извини!».       Куроо извинил Ивайзуми подушкой по лицу, отобрал у него пустую бутылку и, выудив из-под Бокуто Кенму, потащил его с собой на кухню.       — Мы за бухлом и закусью.

***

      — Нет-нет-нет, так не пойдёт, — Ойкава отобрал у Куроо поднос с едой и вручил его Яку. — Двигай наверх к этим алкашам, — он подтолкнул Яку в спину и кивнул Кенме на пакет с алкоголем. — Куроо и Хайба останутся с нами. С нами, Яку! Послабление в контроле ещё никому не мешало, а ты своего пацана совсем уж застращал, — Ойкава посмотрел на него честными-честными глазами и клятвенно заверил: — Обещаем не спаивать.       Яку не поверил, но под давлением Ойкавы и молчаливым сопением не возражавшего Хайбы сдался, засунул в рот кусок мяса и потащил тяжеленный поднос наверх.       — Тебе тоже надо отдохнуть от Акааши, — Ойкава замолчал и озадаченно уставился на Куроо, запустившего в штаны руку и что-то там осторожно ощупывающего. — Или не надо? Ойя-ойя, какие мы сердитые, — зафыркал Ойкава и поспешил обратно на улицу помогать Яхабе. — Руки помыть не забудь, эксгибиционист хренов!       С помощью Яхабе это он верно решил: резко потемнело, а заморосивший дождь уличные посиделки обломал на корню. Кётани скалой навис над мангалом, где дожаривались кусочки курицы, пока остальные разбирались с грилем и овощами. На последних секундах успев заскочить в укрытие, Ойкава задорно рассмеялся, стряхивая с волос воду и подначивая расчихавшегося Хайбу.       Яхаба подмигнул Куроо, сбагрил ему посуду и поспешил за зонтиком — оставлять Кётани под дождём в гордом одиночестве он не собирался.

***

      Вернувшийся раньше обычного Тсукишима, мокрый и как всегда раздражённый, настороженно остановился, когда из гостиной донеслось хоровое: «Кампай!», — и послышались подбадривающие выкрики. Тсукишима поморщился, но миновать шумное сборище не мог при всём желании. И чёрт бы с ним — шумное, но стойкий запах алкоголя и подгоревшего мяса подсказывали, что сборище ещё и пьяное.       — Да со мной дораму в главной роли снимать можно! — распинался покачивающийся Ойкава, что-то доказывая лохматому больше обычного Куроо. — Тсуки, скажи ему, ну скажи!       — Заглохни и не лезь ко мне, — брезгливо отодвинулся от него Тсукишима, попытавшись протиснуться к лестнице.       — А Веснушку где потерял? — вцепился в него Ойкава и потянул за собой на футоны; Тсукишима не удержался и завалился на придушенно всхлипнувшего Куроо. — Какой ты неловкий, Тсуки.       — Отвали от меня, пьянь, — зашипел тот и рванулся вверх, но… подняться не смог.       Куроо приобнял Тсукишиму за талию, придавил его ноги своими и протянул стаканчик с водкой.       — Пей, — настойчиво и упёрто.       Яхаба тут же подвинул к ним тарелку с овощами и мясом, улыбаясь Тсукишиме и мимоходом отбирая у Хайбы пустую банку из-под пива.       — Кампай! — весело заорал Хайба, втихушку открывая сунутую ему Ойкавой очередную банку пива.       Почему он выпил и сразу не ушёл, Тсукишима не понял. Почему сжал бумажный стаканчик с новой порцией жгучей водки и согласился с Хайбой, что «поздняк метаться», — тоже.       — Кётани, ты на раздаче, — кивнул руливший ходом попойки Ойкава на колоду карт. — Играем на раздевание.       — Слишком скучно, — процедил сквозь зубы великолепно игравший в карты Тсукишима, мстительно потирая руки в предвкушении задуманной подлянки. — Делаем так…

***

      — …запиваем всю эту бурду пивом и не превращаем закуску в еду! — возмутился Бокуто, перетянув к себе мясо и ногой отпихнув упаковку пива к не хило так захмелевшему Акааши. — Хаджиме! Из горлá-то зачем?! Охо-хо, ну и развезло же тебя на старые дрожжи. Акааши! Запивать, а не менять градус! Чёрт. Кенма, помоги их образумить!       — Плохой Акааши, плохой Ивайзуми, — буркнул Кенма, с трудом успевая контролить перса одной рукой, второй цепляя с подноса кусок свинины и обмакивая его в соус. — Завтра всем расскажу о вашем поведении, и пусть вам будет стыдно.       Яку рассмеялся, чуть не подавившись кукурузой, Бокуто уставился на Кенму как на приведение, а Акааши с Ивайзуми обменялись бутылкой-тарелкой и продолжили молча накачиваться пивом-водкой. Акааши снимал стресс, мысленно восхваляя Куроо за труп без последствий, а Ивайзуми вновь скатился в чёрную меланхолию.       — Яку, вот скажи, как с этим похоронным бюро бухать можно? — запихнул в рот сразу два куска мяса Бокуто и забулькал пивом.       — Не нравится, вали в гостиную, — не дал ответить Яку громко икнувший Акааши. — С-судя по звукам, веселья там п-предостаточно. А у меня моральная травма! Я п-парня соблазнить не могу, — жалобный вдох и задержка дыхания: икота достала.       — Всё ты можешь, — неожиданно подал голос Ивайзуми. — Просто у Куроо тоже она… травма, — Ивайзуми откинулся на подушку и расхохотался. — Но я, ха-ха, я тебе не скажу-у-у, ха-ха-ха!       — Уволю, — рассердился Акааши, внутренне загораясь от нестерпимого желания узнать.       — Да ты меня и так уже… уволил, — резко смолк Ивайзуми, бездумно уставившись в потолок. — Одним лишь приказом… рассказать.       — Ой, бля-а-а, — схватился за голову Бокуто. — Яку, разливай и начинай травить анекдоты. И прекрати на меня пялиться! Могу и тебе такую же футболку подогнать.       Яку в ужасе замотал головой, на секунду представив, как будет объяснять Хайбе надпись: «Сексом дружбу не испортишь». Кстати, о Хайбе. Яку и так волновался за него, но сейчас внутренности чуть ли не жгутом скрутило от нехороших предчувствий. Снизу громыхнул настолько мощный ржач, что вздрогнул даже Кенма.       — П-пошли, — Акааши затормошил Ивайзуми. — Давай-давай, подъём. Мне интересно, но одному скучно, — Акааши шикнул на Кенму, чуть не запнувшись о его ногу. — М-можешь сделать вид, что не замечаешь Ойкаву, — тихий смешок, — хотя такого т-трудно не заметить. А я буду Куроо п-пытать.

***

      — А что? Мне нравится, — немыслимой дугой выгнул брови Бокуто, кусая губы и часто моргая. — Чувствуется, — он покрутил в воздухе рукой, — размах. Ох-хо-хо!       В окружении разбросанных бутылок, со стаканчиками и картами в руках на футонах сидели голые игроки и материли полностью одетого Куроо. В углу гостиной гусеницей извивался перемотанный скотчем Кётани, бешено вращая глазами и что-то мыча сквозь кляп. Застывший в позе «лотоса» Яхаба плавно раскачивался, иногда задевая Хайбу, но не реагируя на его вопли и не открывая глаз.       Первым заметив неожиданное пополнение, Хайба пьяно заулыбался и помахал рукой всем и сразу:       — Яку-сан! Смотрите, — отточенными движениями он набулькал в стаканчик водки, развернулся к Яхабе и заорал: — Камп-а-а-ай!       Яхаба замер, открыл глаза, схватил стаканчик, выпил и вернулся к коматозному состоянию. На последовавшие за этим тычки и вопросы он не реагировал, продолжая мерно раскачиваться. Хайба захихикал, налил водки и протянул Яхабе, не забыв про «кампай». Ритуал повторился. Мычания со стороны подползавшего всё ближе Кётани усилились практически до ультразвука, а в глазах заплескалось стойкое желание убивать.       — Да чтоб ты сдох, мерзкий шулер! — прикрывавшая пах Ойкавы подушка пролетела мимо Куроо. — Тсуки, скотина, как тебе только в голову пришло играть с этим поганцем на одевание?! Я замёрз, между прочим!       Дрожащий Тсукишима, чьи тощие мослы заветную подушку видели всего пару раз за всю игру, окончательно съёжился и потянулся за водкой. Хайба зафыркал и подогнал ему бутылку, хвастливо поправляя болтавшуюся на нём до пупка чью-то футболку.       — Ямагучи куда дели, психи? — строго спросил Акааши, невольно возвращаясь взглядом к голому Тсукишиме: тот выглядел настолько жалко и потешно, что Акааши даже не удивился, когда Куроо погладил его по голове и со словами: «Будешь должен», — с барской щедростью протянул подушку.       — На свидании ночует, — соизволил отозваться Ойкава, допивая пиво и сминая банку. — А я вот не успел, — он манерно вздохнул, быстро мазнув взглядом по Ивайзуми. — Тут сказано, — Ойкава помахал зажатыми в кулаке «советами», — что свидание только после знакомства. Так что…       Лишь попытавшись подняться, Ойкава в полной мере выдал всю печальную степень своего опьянения, но его это ни капельки не смутило. При поддержке безостановочно хихикавшего Куроо он наконец-то выпрямился, встряхнулся и попытался принять соблазнительную позу. Не получилось. А тут ещё вредный Тсукишима угрожающе схватился за нож, видимо, маячивший перед лицом чужой член его не впечатлил. Хотя впечатлиться было чем: гладко выбритый Ойкава смотрелся как античная статуя. С засосами на шее и ключицах.       Ивайзуми, натолкнувшись на упрямый взгляд и вспомнив, что ещё буквально вчера он сам и оставил эти засосы, попятился, споткнулся о подлую подножку от Бокуто и плюхнулся на ступеньки, с отчаянием наблюдая, как медленно и неотвратимо к нему приближается вся боль его жизни — Ойкава.       — А давайте мы с вами познакомимся, Ива-чан? — шикарная улыбка заставила забыть об отсутствии логики.       — Слушай, Ойкава, зачем тебе свидание, — Бокуто небрежно спихнул Ивайзуми ниже по ступенькам, — если ты при первой встрече на него уже голым нападаешь?       — Что бы ты понимал! — и глазом не моргнул тот. — В книжке написано, что самый верный способ соблазнить — раздеться.       — Извиняй, бро, — засмеялся Куроо, перехватывая умоляющий взгляд Ивайзуми. — Но я с тобой на этот счёт не был согласен, так что, ха-ха, знакомься!       — Ты настолько омерзительно счастливый, что я хочу… я хочу… — Тсукишима, перетянув внимание остальных на себя, пытался подобрать словесное выражение собственным «хотелкам».       — М-мы с тобой уже проходили эту т-тему, — вклинился между ним и Куроо Акааши. — Не т-тронь чужое, Тсуки.       Тсукишима молча поднялся, придерживая одной рукой подушку, забрал у поскуливающего и уворачивающегося от подзатыльников Хайбы пиво и перевернул банку над головой Куроо.       — Чтоб жизнь малиной не казалась, — Тсукишима под ошалевшими взглядами с чувством глубокого удовлетворения вытряхнул последние капли.       — Золотой дождь, — захихикал Хайба. — Красиво и… вы чего? — растерялся он в ответ на странные хрипы-кашли, зачастившие со всех сторон.       — Вы что с ним сделали, извращенцы?! — вскипел Яку и рывком заставил Хайбу подняться.       — Да что я такого сказал, Яку-сан! — заверещал тот, получив увесистый шлепок по голой заднице. — Яку-сан!!!       — Я больше не могу, пощадите, — всхлипнул Бокуто, глядя как поднимается по лестнице заплетавшийся в ногах Тсукишима. — Куроо, лучше иди в душ, свернуть Тсукишиме шею ты всегда успеешь. Акааши, вручаю тебе бро под личную ответственность: проводи, умой, спать уложи. И чтоб я от него никаких жалоб на завтра не слышал.       — Какие жалобы, бро? — отмазался Куроо от участия заинтересованно сверкнувшего глазами Акааши. — Я всё сам! — он по синусоиде, но без происшествий добрёл до ванной, умудрившись закрыть дверь перед самым носом Акааши.       Бокуто демонстративно закатил глаза и поднял с пола нож: надо помочь доползшему, наконец, до Яхабы Кётани избавиться от скотча. Хотя… Бокуто, мерзко хихикая, налил в первый попавшийся стаканчик водки, подсел к Яхабе и уверенно проорал: «Кампа-а-ай!»

***

      — Яку-сан, — жалобно протянул Хайба, кутаясь в одеяло, — я больше, ик, не буду. Правда-а, ик.       — Спи, — нахмурился Яку, но, не вытерпев, подошёл к Хайбе, погладил его по щеке и осторожно смахнул набок серебристую чёлку. — Спи.       — А поцеловать?       Яку решил, что ему послышалось. А раз он так решил, значит, действительно послышалось.       — Чтобы сны… хорошие… цветные, хр-р…       Яку стоял над спящим Хайбой и размышлял: наказать, оставив завтра без помощи, или приготовить водичку-таблеточку? Вздохнув, он выбрал щадящее второе — на первый раз простить можно — и развернулся к двери, но почему-то не смог сделать и шагу. Кажется, он что-то забыл. Ах да, поцеловать.       Невесомо и нежно прикоснувшись к розовым, чуть горьковатым от пива губам, Яку на секунду усилил нажим, но тут же выпрямился и зашагал к двери, не заметив, как сверкнул зелёным на миг приоткрывшийся хитрый глаз.

***

      — Я же только познакомиться! — повсюду преследовал упрямо молчавшего Ивайзуми голый Ойкава, успев первым проскочить в его комнату. — Ну, Ива-ча-а-ан! Ты слишком жесто-о-окий, — капризно надулся Ойкава и завалился на кровать, таки умудряясь принять сексуальную позу. — А ведь я такой пьяный, красивый и несчастный.       Ивайзуми не выдержал: выбежал из комнаты и громко хлопнул дверью, прислоняясь к ней спиной и сползая на пол. Подтянув колени к груди, Ивайзуми опустил голову и постарался выровнять дыхание. Дом окутала тишина, лишь в ванной что-то громыхало и плескалось. А из-за двери, разделявшей его с Ойкавой, донеслись приглушенные всхлипы.       Чёртова преграда! Единственная и непреодолимая. Выстроенная никому не нужной гордостью.

***

      Куроо осторожно выглянул из ванной: Акааши в пределах видимости не обнаружилось, только Ивайзуми подпирал проспиртованной тушкой дверь, тихонько посапывая. Хорошим парнем оказался этот Ивайзуми. И за что только его жизнь Ойкавой наказала?       Он решил всё-таки не беспокоить Ивайзуми — пусть сам разбирается; да и спать зверски хотелось — количество выпитого давало о себе знать. Уже в комнате Куроо стянул с себя полотенце, от души потянулся, поиграв мышцами, зевнул и завалился спиной на кровать. Но отрубиться не получилось, потому что…       — Ты заставил себя ждать, котяра, — промурлыкал незамеченный им в темноте Акааши, неслышно подкравшийся к кровати и склонившийся над Куроо. — М-м-м, и почему с тобой так с-сложно, — он прикоснулся к груди Куроо и плавно повёл ладонь вверх. — Что за… О боже, Куроо! Ну ч-чего я там не видел? — отбросил Акааши его руки, пытавшиеся натянуть на влажное после душа тело простынь. — А-а, понятно. Этого да, не видел, т-только щупал, — пальцы уверенно обхватили крепкий ствол, прекрасно ощущая, как продолжает до упора наливаться кровью гадкий и упоительно горячий член. — П-помню, мне понравилось. — И жаркий шёпот на ухо: — Нам понравилось. П-повторим?       Не обратив внимание на то, как Куроо напрягся и попытался что-то сказать, Акааши закрыл его рот поцелуем и уже более основательно принялся ласкать член, нежно касаясь пальцами головки и растирая смазку. Целовался Куроо классно, хотя перегаром от него несло-о-о… впрочем, Акааши и сам не лучше, так что плевать. Но неудобная поза и алкоголь в конце концов подкосили ноги, заставив Акааши подвинуть Куроо и присесть рядом.       — Хорошо, п-правда? — прервал поцелуй Акааши, но тут же прикрыл рот Куроо рукой. — Молчи, ты всё испортишь. А у м-меня другие планы. Хочешь узнать, какие? — Куроо замотал головой и невнятно замычал. — Опять врёшь, — Акааши сильнее сжал пальцы на члене и остановил руку: Куроо тут же вскинул бёдра, самостоятельно вдалбливаясь в кулак Акааши. — Вот и я о том же. Ус-сложним процесс?       Шумно выдохнув, не на шутку заведённый Акааши горячим языком провёл мокрую дорожку по груди Куроо и зачастил мелкими поцелуями по животу, иногда нетерпеливо прикусывая пахнувшую гелем кожу.       — Акааши, подожди! — сорванным дыханием попытался остановить его Куроо, запуская пальцы ему в волосы и дёргая на себя, но не успел: Акааши дёрнулся первым. — Твою ж ма-а-ать!       Теперь пришла очередь Акааши довольно «мычать» и усмехаться: не слишком-то удобно, но все неудобства компенсировались непередаваемыми ощущениями тяжёлого и гладкого члена на языке. И самое главное — это был член безумно недоступного и настолько же безумного желанного Куроо. Растянутые губы влажно прошлись по стволу от основания до головки; Акааши на секунду замер, поцеловал, собрал кончиком языка проступившую смазку, раздразнив давлением устье, и вновь позволил скользнуть члену себе в рот.       Куроо задыхался, сходил с ума и умолял Акааши никогда не останавливаться. Мысленно или вслух, он не знал, да и знать не хотел, сосредоточившись на потрясных ощущениях: Акааши, как истинный провидец, прекрасно чувствовал, куда надавить, где облизать, когда сменить темп. Да-да, и вот здесь посильнее… Ох. Акааши, садист, что же ты делаешь? Сделай так ещё раз!       «Пытки» окончательно расплавили разум Куроо, бессознательно трахавшего рот Акааши, который давно уже не сопротивлялся рваным толчкам и глубине проникновения, позволяя Куроо творить что угодно и представляя, как на его месте он бы точно также сорвался в едином желании побыстрее кончить.       На вкус Куроо оказался таким же ярким и терпким, как в жизни. Вязкая сперма заполнила рот, вперемешку со слюной стекая с губ — Акааши просто не успевал сглатывать. Куроо не прекращал движения, до последнего спазма не желая отпускать Акааши, но постепенно замедлился и с громким выдохом откинулся на подушку.       Основательно вылизав всё ещё твёрдый член, Акааши устало уткнулся лицом в живот Куроо, выравнивая дыхание и наслаждаясь будоражащим воображение запахом пота и спермы. Собственное возбуждение никуда не делось и настоятельно рекомендовало получить отдачу от только что обласканного и зализанного тела.       Кстати, насчёт тела, почему-то не подающего признаки жизни. Акааши с нехорошим предчувствием приподнялся, выпутал кудри из пальцев Куроо и уставился в умиротворённое, сияющее улыбкой лицо этого… этого…       — Куроо, — Акааши так и не удалось избавиться от хрипотцы в голосе. — Куроо, гад! Я тебе настоятельно не р-р-рекомендую так со мной поступать. Куроо!       Бесполезно. Алкоголь и разрядка сделали своё дело — Куроо намертво вырубился. Акааши впился короткими ногтями ему в плечо, но даже боль от царапин не заставила того проснуться.       — Ты пожалееш-ш-шь, — окутался злостью Акааши и, с трудом сохраняя равновесие, потащился в комнату к Бокуто. — Ты у меня надолго эту ночь запомниш-ш-шь!