Всё идет по плану

Я люблю или ревную, но спасая и губя, Ад мы сделали вручную, только сами для себя. Я в ледяном горю огне, боль и холод это мне А ты свободна вполне, но не надо вдвойне, Мне хватит и взгляда!

— 3 —

      Витя, сквозь сон услышав нудную трель будильника, со стоном потянулся на звук, тщетно пытаясь выудить завалившейся за боковину матраса телефон. Надо признаться хоть самому себе, Федька совсем не зря упрекает его в патологическом трудоголизме и нешуточно дуется, когда Гевиксман в очередной раз тащит работу в постель. Да-да, всё верно, он опять читал материалы нового дела с планшета и трубку, по привычке, запихнул к изголовью, а та, от вибрации будильника, уползла в пространство между бортом кровати и матрасом…       Пока он тяжеловесно возится в путах одеяла, словно большой неповоротливый медведь, в дверь тихонько проскальзывает свежий и вкусно пахнущий кофейным гелем для душа Федя. Он с ловкостью фокусника достает мобильный, выключает звуковой сигнал, а после, склонившись над Витей, гладит его по волосам, легко целует в губы. — Вставай, иначе проспишь и завтрак, и всё на свете. У тебя вроде планерка сегодня в десять?       Витя многозначительно хмыкает, открывает один глаз и щурясь улыбается. Плотоядно оглядев одетого лишь в домашние треники Федьку он, не долго думая, предпринимает попытку завалить его в постель, но Букер не так прост. За два года совместной жизни он очень хорошо изучил привычки своего альфы, и знает, что утренний секс, даже если это будет просто взаимная дрочка, займет не меньше получаса, а это никак не вписывается в его планы на сегодняшний день. Легко уклонившись от собственнического захвата, он гладит Гевиксмана по плечу, на искреннее непонимание, мелькнувшее на его лице, объясняет: — Прости, Вить, сегодня никак не получится, мне нужно быть пораньше в офисе. Давай на вечер перенесём? Я приготовлю что-нибудь вкусное, вина куплю? — Что-то случилось? — спрашивает Витя. Он не убирает ладонь с бёдра Букера, при этом хмурится, беспокоясь скорее на автомате. — Мирон вчера весь день провёл на стройке, за это время в его графике появились некоторые изменения, следует обсудить корректировки и заранее подготовиться к паре встреч. Ещё он писал мне, просил организовать им с Верой ужин в субботу. Плюс надо успеть проговорить с ним планы на ближайшие дни, подписать накопившиеся документы. К тому же совершенно ничего не понятно с днём рождения Славки. — А разве праздником Мелкого занимается не Женечка? Или Мирон и тебе тоже частично поручил? — Что? Нет, Евгения Олеговна в деле, но смысл не в этом. Я вчера беседовал со Славой, и он мельком высказал кое-какие свои пожелания. Ну, знаешь, не то, чтоб прямо пожелания, скорее направление мыслей, чего бы ему хотелось. Сопоставив одно с другим, я сделал выводы, что планы Мирона, которые он как раз согласовал с Евгенией Олеговной, прямо скажем, вообще не соответствуют ожиданиям Славы. У меня совершенно нет желания лезть между молотом и наковальней, но и сознательно огорчать Славу я бы не стал. Хочу поговорить с Мироном. — Почему просто не обсудить с Женей? Она ведь всегда хорошо к тебе относилась и, уверен, выслушала бы. Учитывая, что ты лучший друг её любимчика, и ради него стараешься, — спокойно уточняет Гевиксман. — Витюша, ты вот у меня такой умный, а простых вещей не понимаешь, — со вздохом произносит Федя, в очередной раз уворачиваясь от загребущих ручищ альфы. — Праздник же типа, устраивает Мирон, а значит инициатива должна как бы идти от него. Я, со своей стороны, могу направить его в нужном направлении. Чтобы все думали, какой Мирон молодец и как хорошо он всё придумал, а Женя реализовала. — Для чего такие сложности, я всё равно не понимаю? — задумчиво тянет Витя. — Потому что Слава уедет, но воспоминания о том, какую классную вечеринку устроил Мирон, будут греть его сердце ещё долгое время. Очень важно, чтобы инициатором всех ключевых идей был именно его «любимый Мир»! — терпеливо объясняет Букер, изображая пальцами кавычки на произношении последних двух слов. — Всё равно, я не очень понимаю, в чём проблема напрямую поговорить с Женькой. Она бы сама, и без привлечения Окса, всё замечательно скорректировала! И время бы сэкономили и никаких носатых напрягов, — продолжает упрямиться Гевиксман. — Слава — омега, давно, безнадёжно и по уши влюбленный в сводного брата, Вить. Ты думаешь, он от большого кайфа сбежал из Питера аж в Монако? Типа поближе команды не нашлось? Его ведь и в «Мастерс» звали и в финские локальные гонки. Не Бог весть что, но Славик совсем не тщеславен, ему просто нравятся спорткары, скорость и трэк. Вполне мог бы жить в Хельсинки, да по выходным к родителями на машине приезжать. Но, нет. Он сознательно укатил достаточно далеко. Чтобы видеть брата как можно реже. Оно, если не сталкиваешься каждый день, затихает, рубцуется понемногу. Это очень больно, когда от тебя отказывается человек, которым ты живешь. Зато, при редких встречах, Мирон на него не надышится. Сверкает как новогодняя ёлка, всем улыбается и даже шутит! Мирон Янович! И пусть это немного нечестно, зато во время отпусков Славки они буквально не отлипают друг от друга. И да, конечно, это всего лишь имитация, но порой такое воспринимается легче, нежели полное отторжение и холодное непонимание, — взглянув на часы со вздохом поясняет Букер. — Это всё равно не совсем правда. Слава в итоге получает даже не суррогат, хотя, — Витя вдруг пристально смотрит на погрустневшую мордашку Федьки, и его продирает мысль об их собственных отношениях, — подожди, мы сейчас точно про Мирона и Славу разговариваем? — Да, конечно, — выдержав его взгляд спокойно отвечает Федя. — И делаем это непозволительно долго для работающих с девяти утра людей. Вставай, иди завтракать, а мне уже пора одеваться, если не хочу опоздать.       Когда они съехались, Витя с удивлением обнаружил, что с виду капризный, манерный Федька, создающий впечатление изнеженного томного омежки, как ни странно — ранняя пташка. Витя, до знакомства с ним, и не подозревал, что подобного склада характера человек может с удовольствием вскакивать раньше его собственного будильника и добровольно торопиться на кухню, чтобы приготовить завтрак. И это было первым, хоть и далеко не единственным, кроме внешности, что зацепило Гевиксмана в долговязом, плечистом и скуластом друге Фёдорова-младшего.       При знакомстве Букер казался холодным, высокомерным и даже манерным, но, впервые оставшись на ночь в квартире понравившегося альфы, внезапно вызвался навести порядок и приготовить еду, показал, так сказать, не видимые глазу ловкость и домовитость. Чем больше они общались, тем сильнее Гевиксман понимал, что вытянул выигрышный лотерейный билет. Темпераментный, ласковый и одновременно ранимый Федька стал для него тем омегой, которого он, человек суровый и не привыкший к сантиментам, хотел оберегать, ублажать, холить и лелеять. Возможно, эта забота и нежность не всегда была понятна самому Федьке, но Витя проявлял своё отношение как мог. Он даже к Мирону в контору Букера пристроил, совершенно точно зная, Окс не даст омегу лучшего друга в обиду. Фёдоров его ни разу не подвел, даже лично имитировал подкаты к молодому симпатичному ассистенту, чтобы отвадить многочисленных поклонников, о чём потом со смехом за бокалом виски Вите и рассказывал. Витю такие истории не веселили, но Мирону он доверял как себе, поэтому, даром не пенился.       Впрочем, во время ставших всё более редкими встреч, говорили друзья не только о продвижении карьеры Букера. И нет ничего удивительного, что внимательный, проницательных Виктор Гевиксман, товарищ майор юстиции, прекрасно знал и понимал, про какие именно эмоции говорил сейчас Федя. Чувства друг к другу есть и у Славы и у Мирона, но если первый разрешает себе эти самые чувства демонстрировать, не стесняясь и порой вытворяя дичь ради привлечения внимания, второй делает всё, чтобы максимально абстрагироваться от любого проявления чего-то более серьёзного, нежели пресловутая братская любовь. Знает ли Мирон, что проебывается раз за разом? Анализировал ли он хоть когда-то причины, по которым младший брат для него важнее собственных девушек, омег, партнёров и даже родителей? Витя предполагает, ответ на оба вопроса «нет». А зная Славушку, не сложно догадаться, что однажды Мирон за это поплатится. Конечно же, в хорошем смысле слова.

***

— Так же я хотел напомнить, что Слава сегодня вечером планировал поехать с нашей старой компанией на Думскую, немного оторваться, — ровным голосом добавляет Федя, когда основные и самые важные вопросы они с Мироном уже обсудили. — Вы просили подсветить этот момент, чтобы не было как в прошлый раз, когда вы его собрались в розыск объявлять, а он остался ночевать у Евгении Олеговны. — Жаль, — тянет Мирон поморщившись, — а я хотел вечером сводить Славку в «Сад», поужинать вместе, ну, вроде как сюрприз для него, и заодно мнение узнать. Мы с Женечкой подумали, там было бы очень здорово по атмосфере провести его праздник. Отдельный плюс — она хорошо знает владельцев и можно будет договориться о закрытии всего заведения только под нас. Ресторан семейный, небольшой, но с вкусной едой, отличными винной и барной картами. Очень стильный дизайнерский интерьер, лофтовый минимализм с элементами эклектики, есть настоящий камин и яблоневый сад, мансарда. Мне кажется, брату бы там понравилось. — Думаю, при необходимости мы можем попробовать перенести наш поход по барам на завтра, я ещё успею всех обзвонить. Уверен, ребята войдут в положение, если для вас так важно показать Славе ресторан именно сегодня? — задумчиво тянет Игнатьев, быстро анализируя варианты и делая пометки в ежедневнике. — Нет, Федь, это не обсуждается. Мы со Славкой не договаривались о планах на вечер и, полагаю, такая просьба будет слишком эгоистичной даже для меня, — покачав головой произносит Мирон с невесомой улыбкой. — Вы давно не собирались, так оторвитесь как следует. Я проведу вечер дома, заодно поработаю спокойно, а то у нас в офисе последние несколько недель какой-то полный кавардак. Сотрудники, кажется, только на планерках успокаиваются, и то, полчаса усидеть не могут. А с проектной документацией иногда нужна полная тишина. — Перед длинными выходными всегда так, — согласно кивает ассистент. — Плюс квартальный и головой отчеты, аудит. Все хотят впихнуть максимум действий в минимальный отрезок времени. После майских будет поспокойнее. — У всех весна, но страдают от этого честные работяги, типа меня, — всё с той же улыбкой шутит Мирон и Федя наконец-то понимает, что же всё утро не дает ему покоя.       Шеф сегодня какой-то нехарактерно мягкий, как-будто бы умиротворенный, без обычного холодного официального тона, энергичного напора и здорового сарказма. Феде страшно подумать, что же такое давеча мог учудить Славик, если концентрированная сила альфы, всегда достаточно плотным потоком исходящая от Мирона, вдруг трансформировалась в уютный, тёплый, словно плед из шерстки альпаки, ласковый магнетизм. Сегодня Фёдоров не давит на окружающих, он будто наоборот, обращает на себя внимание сытостью в полной мере довольного своей жизнью самца. Подобное состояние было можно списать на хороший выброс эндорфинов, но постоянная любовница шефа, Вера Николаевна, ранее ни в чем подобном замечена не была. Ни в одно утро после совместно проведённых ночей Мирон Янович не был так благостен. Да и встречались они в последний раз неделю назад…       Наблюдения свои Букер, естественно, держит при себе, но мысленно делает пометочку у подпитого Славы разузнать: что же такое он ухитрился учудить, что плейбой, филантроп и самый суровый в сфере строительного бизнеса альфа, без очевидных причин выглядит и ощущается всесторонне удовлетворенным.       Федька, задумавшись, ищет аналогию и вдруг думает, что таким иногда бывает Витя. Например, если в завершении особо продуктивного дня, после выхода в люди или просто хорошего, вкусного ужина, они приземляются на ближайшую горизонтальную поверхность и занимаются страстным нетерпеливым сексом с вязкой. После которого альфа нежно покусывает загривок любовника, а тот, длинный, рослый и весьма не компактный пацан, уютно свернувшись с комфортом размещается под бочком у Гевиксмана, периодически впадая в дрёму. Витя тогда шепчет ему глупые нежности и смотрит сквозь рыжие ресницы благоговейно и ласково: как будто в нём, Федьке Игнатьеве, сосредоточен весь смысл существования вселенной. Как будто он и правда в своего омегу безумно влюблен. Федя вдруг морщится аналогии, даже трясёт головой. Не надо путать мягкое с тёплым. Витя с ним ровно до того момента, пока сам этого хочет. Они, конечно, друг другу не безразличны, но этот симбиоз вовсе не нежная, романтичная и возвышенная любовь, как у тех же Вани и Женечки. — Федь, всё нормально? — слышит он будто сквозь толщу воды голос Мирона. — Ты что-то побледнел. Хорошо себя чувствуешь? Слушай, может я тебя перегружаю заданиями? — добавляет Фёдоров и Букер готов себя ущипнуть.                   Начальник никогда не был тираном и деспотом, к тому же, всегда шел на встречу сожителю лучшего друга, если речь шла о каких-то маленьких недоработках или просьбе прийти попозже, уйти пораньше, но и принимать действительное участие в его жизни, беспокоится о самочувствии и цвете кожи, это что-то новенькое! Очевидно, даже если Слава ровным счетом ничего не делает, ради влияния на брата, само присутствие подходящего на гормональном уровне омеги способно сделать альфу супер-заботливым, ласковым и душкой. — Всё нормально, Мирон Янович, не переживайте. Просто задумался, не упустил ли чего. Вы ведь планировали встречу с Верой Николаевной на субботу? Желаете сопроводить барышню в ресторацию или хотите посетить культурное мероприятие? — быстро среагировав уточняет Федька. — О, господи, точно, Вера! — моментально нахмурившись откликается Мирон. — Слушай, посмотри, что там из её постановок и где сейчас идёт, почитай отзывы и выбери, пожалуйста, самый оптимальный вариант. Чтобы и место приятное и рецензии хорошие. Она такое любит. Потом можно поужинать и отправь ей цветы. Выбери, какие-нибудь, только не как в прошлый раз, чтобы не повторялись. — После обеда предложу варианты по спектаклю, а цветы посмотрю на свой вкус. — Отлично! Спасибо тебе, Федь! Я редко тебя хвалю, хотя ты большой молодец. Очень быстро адаптировался и всего за два года стал совершенно незаменимыми для моей рабочей жизни человеком! Мне очень повезло, когда Витька, объединившись с Мелким, уговорили принять тебя, ещё совсем без опыта, на работу.       Федя, в этот момент очень старается не пучить свои и без того большие глаза. Услышать похвалу от Мирона — не то чтобы редкость, но отмечает шеф действительно только стоящие вещи и личностные достижения. Он выдавливает: — Спасибо, Мирон Янович. Мне тоже очень комфортно и приятно работать с вами. Мы закончили с утренними списком обязательных для обсуждения вопросов и, если вы не против, я пока пойду в приемную, а во второй половине дня вернусь к вам с отчетами, документами и предложениями по досугу на выходной.       Мирон, хмыкнув, отпускает его кивком головы. Последнее, что слышит Букер перед тем, как закрыть за собой дверь, популярную несколько последних месяцев мелодию неошансонной команды «Переучёт», которую тихо напевает Фёдоров. Ущипнув себя, он для верности плотнее прикрывает обе двери кабинета, внешнюю и и внутреннюю. Незачем далеким от жизни Мирона сотрудникам знать, что весна и любовь не щадят никого.

***

      Встреча с пацанами удается на славу. Когда они перемещаются в «Лабораторию», это уже четвертый по счету бар с «вкусненьким коктейльчиками», Дэн едва волочит ноги, хотя Чейни мало того, что единственный среди них альфа, так ещё и пацан не из хилых. Ванька Светло глупо хихикает, что-то шепча на ухо обнимающему его Джигли, Пирыч вроде ещё держит фокус, но это не точно, а Фёдоров, кажется, тоже не мало накидался. Надо хорошо знать Славу, чтобы понимать — его тренированный спортивный организм, с четким и быстрым метаболизмом, работает как часы. Внешне омега расслаблен и немного пьян, но цепкий взгляд показывает насколько он трезвее и адекватнее всех собравшихся. — Я позвоню Вите, — оповещает Федька, адресуясь вроде бы ко всем, но закидывая удочку конкретно Славяну. — Он обещал забрать меня. Поедешь с нами? — Мирошкинс тебя завербовал, признавайся? — обнимая Букера, ржет Слава. — Нет, конечно. От чистого сердца и большой любви к тебе, дорогой друг, я хочу увезти твою симпатичную девственную жопу отсюда, пока ты в порыве угара и исследовательского энтузиазма не пошел искать не неё приключения, — совершенно серьезно отвечает Игнатьев. — Федька, бро-о-о-о, люблю тебя, — тянет Фёдоров, мокро чмокая Букера в щеку. — Ты же заешь, я не по этой части. Только махыч, только хардкор! — Я думаю, одного утра в обезьяннике за один отпуск будет достаточно, — прижимая Славку к себе, ехидно шепчет Федя. — Обнима-а-а-а-ашки, — вопит Ванечка, и в следующий момент грациозной поддатой ланью буквально скатывается с высокого барного стула, спеша присоединиться к друзьям.       Вскоре они представляют собой некий косплей на группу ВТS, этакий клубок няшных, но сексуальных парней, обнимающихся и клянущихся друг другу в любви. А за любовь, что? Все верно, за любовь надо выпить! Спустя ещё час и десять шотов на каждого они весело вываливаются из помещения, продолжая угорать. Дойдя до стоянки такси все, кроме Букера, закуривают, обсуждая, смогут ли они физически поехать поплясать куда-нибудь в условную Новую Голландию или лучше по домам. Часы показывают начало четвёртого и пока Федька объясняет Ване, что его максимум — дойти до кровати и забыться мертвым сном, Славка поднимает голову, силясь понять, а чего бы ему сейчас хотелось. В голову лезут совершено не танцы, но одни только непотребства, учинить которые есть желания только с конкретным человеком. — Мирон спит, наверное, — бросает он невпопад. — Нет, конечно, — тихо говорит быстро что-то печатающий в телефоне Игнатьев. — Во-первых Мирон Янович он-лайн в тележке, а потом, сам же заешь, он всегда ждёт тебя домой. Витя будет через десять минут, и я ещё раз предлагаю поехать с нами. — Спасибо, Федь, но я на такси, — чётко отвечает Слава. — Уверен? — чуть нахмурив брови, продолжает настаивать Букер. — Слушай, ну хватит, правда, — говорит Фёдоров и, переходя на достаточно громкий шёпот, продолжает, — последнее дело обламывать пьяному другу горячий отсос от товарища майора. Ты сам говорил, что кайфуешь когда он в форме. А если я не ошибаюсь, Витя сегодня на дежурстве, и при параде, — похабно двинув бровями, подмигивает Славка. — Вот ты реально думаешь конченый, — с долей восхищения бурчит в ответ крайне смущенный Букер. Не то чтобы никто не был в курсе, чем занимаются люди, состоящие в отношениях, но очень личная, сокровенная вещь, с легкостью выболтанная лучшим другом, почему-то смущает. — О-о-о, а мне ты такого не рассказываешь, — с наигранной обидой тянет случайно подслушавший их разговор Пирыч. — Ну вот, Славян, расстроил Андрюшу теперь. Он и до зелёных сопелей не допился, и про мою личную жизнь, оказывается, не всё знает, — закатив глаза комментирует Игнатьев. — Это потому, что я эмпатичный и у меня удаленный доступ ко всем Федькиным секретикам, без регистрации и смс, — парирует Фёдоров, улыбаясь. — Хуичный, — беззлобно дразниться Пирыч в ответ.       Славка и Федя одновременно ухмыляются внезапному определению.       Ванька, наблюдая мизансцену со стороны, начинает в голос угорать, над чем-то, показавшимся только ему крайне смешным, но не очевидным для других, а уже плохо понимающий происходящее Миша подхватывает смешинку за ним. Пирыч продолжает обижено сопеть, а Дэн, кажется, просто спит с открытыми глазами. — Так, — оглядев происходящее изрекает Федя, — давайте-ка организуем доставку по принципу всех-везде! — А как же «отрываться будто в последний раз»? Славка же только три раза в год приезжает, — тянет, проржавшись, Ванечка. — Он ещё две недели в Питере, успеем пересечься, не тошни! А чтобы нынешняя туса точно не стала последней, достаём телефончики и вызываем машинки с шашечками в приложении! — строго произносит Букер и, о чудо, внезапно все его слушаются! — Ты — арбузер и мурлипурлятор! Прямо как мой Гришенька! Ну давай ещё немного потрусим, Федюнь, — тщетно пытается пробить сознательность Букера стремительно трезвеющих в апрельских предрассветных сумерках Светло. — Спасибо мне ещё скажете, балбесы! — добавив строгости в голосе отрезает Игнатьев и теперь уже никто не думает с ним спорить.       Алкоголь выветривается в уличной прохладе, бар скоро закроется, а спать хочется все больше. Да, в конце-концов, страдать от похмелья и поправлять здоровье можно встретившись завтра всё той же компанией! Этот довод Федя приводит как последний и все с ним соглашаются.

***

      Мирон, как бы ни старался отвлечься, никак не может отделаться от мыслей о Славке.       Документы просмотрены уже по несколько раз, изъяны и недочеты вынесены за скобки и проработаны. Все деловые и личные письма разобраны, даже расписание встреч и переговоров на следующую неделю тщательно изучены и проанализированы. До среды есть время побыть в стандартном режиме, а вот начиная с середины недели начнётся горячая пора. Думать о работе, как ни странно, сегодня больше нет никакого желания, хотя обычно Мирон с удовольствием анализирует свои потенциальные возможности, азартно планируя эффектные и эффективные действия, что непременно принесут результаты. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что Фёдоров в бизнесе является именно тем человеком, кому в реализации даже очень дерзких задумок отказать никак нельзя. Тем не менее, сейчас планировать не тянет.       К завтрашней встрече с Верой он тоже не особо готов. Всё чаще и чаще глядя на неё, Фёдоров думает, что эти отношения пора заканчивать, пока дело не зашло слишком далеко. В последнее время намеки любовницы становятся всё толще, а объятия всё удушливее. Очарование первых месяцев общения с ухоженной богемной барышней подходит к концу, милая интеллектуалка Верочка пускается в длинные монологи о будущем, во время свиданий все отчётливее ощущается скука. И пусть Мирону удается умело имитировать интерес, даже оргазмы, по ощущениям, стали все сложнее достижимы, хотя, и эмоции, и энтузиазм подруги выходят от встрече к встрече на более высокий уровень. Как будто у них соревнование и Вера каждый раз старается перепрыгнуть их достижения из прошлого секса.       Он вздыхает. Отвлекаясь от беспокоящих мыслей то и дело бросает взгляд на часы, делая это тем чаще, чем более утренним становится время. Фёдоров пробует читать, но быстро теряет нить повествования, и вскоре вовсе откладывает «Тихий Дон», уходит из кабинета в гостиную. Смотрит обзор на вчерашний матч, отмечая моменты, которые можно будет обсудить с Мелким, далее без интереса включает фоном какой-то рандомный фильм из предложек смарт-тв. Устроившись на диване он даже пытается подремать под монотонные диалоги героев, но и сон не идет. В голове крутится фраза, подхваченная великим пролетарским писателем Шолоховым из народного фольклора, и вложенная в уста одного из персонажей его бессмертного романа: «хуже всего на свете — это дожидаться и догонять». Давненько Мирон не испытывал столь томительного ожидания, при этом запрещая себе какие-либо действия. Он ведь решил, что не будет контролить Славку, как ненормальная наседка. Значит не будет.       В половину третьего он поднимается и наливает себе двойную порцию Чиваса, в три обновляет бокал, в половину четвертого утра его рука сама тянется к телефону, но набирает Фёдоров не брату, пусть и хочется до чёртиков, а Вите. — Мирон, — бодрым голосом отвечает Гевиксман после первого же гудка, — спрашивать почему не спишь в столь поздний час, не буду. Чего хотел, тоже. Наши малыши вместе, играют со своими друзьями в их взрослой песочнице с алкогольными вкусняшками. — Не слышу обеспокоенности в твоём голосе, — вслух проговаривает посетившую его мысль Мирон. — Один из моих парней в штатском следит за тем, чтобы к молодым и красивым подпитым омегам никто не приставал, — буднично поясняет Гевиксман. — Вот знаешь Вить, ты иногда очень неприятным человеком бываешь, — с весельем в голосе отзывается Мирон. — Это чем же? — искренне недоумевая, уточняет собеседник. — Своей прямолинейностью и гиперопекой, — отзывается Мирон. — Спрашивать, в курсе ли твой омега о беспрецедентных мерах безопасности, не буду. Лучше скажи мне, Федю когда поедешь забирать? — Думаю минут через сорок, у него как раз к этому времени запал иссякнет, — по опыту предполагает Витя. — Он звонил мне час назад, старательно выговаривая слова заявил, мол они с пацанами не пьяные и очень друг друга любят. — Вот как. А что твой соглядатай говорит? — Лейтенант Степанов докладывает о спокойной, без видимых проблем и форс-мажорных происшествий, обстановке. Славку вроде в «Ломоносове» узнали какие-то пацаны, подошли культурно, пофоткались, немного потерли за жизнь, организовали красивый букет, оплатили сет шотов и рассосались. Вмешиваться не пришлось, — самодовольно отзывается Витя. — Ты поди там и омон где-нибудь в кустах усадил? Пользуешься служебным положением, ай-ай-ай, — подначивает Мирон, прихлебывая вискарь. — И ты бы пользовался, если бы мог, когда твой омега, в компании со своими безбашенными друзьями-тусовщиками, отправился на питерскую бар-стрит искать приключения, веселиться и бухать. Я вообще, что-то не понял, гражданин Фёдоров, вы что, недовольны? Федька-то у меня хоть и смазливый, но как-никак не звезда гоночного спорта! — Фёдя отличный парень, симпатичный, внимательный, открытый, к тому же влюблён в тебя. Уверен, он не про поиск легких чувственных удовольствий, тебе-то точно не о чем волноваться, — мягко произносит Мирон. — Сколько вижу вас вместе, каждый раз замечаю какими он глазами на тебя смотрит. Чего ты тянешь кота за хвост, я не понимаю. — Так, Мирон, извини, но не тебе мне про хвосты кошачьи говорить, — холодно отбивает Витя. — Твоего прихватить с собой или оставить Сане на поруки? Если что, кстати, Степанов и на руках Славяна принесёт, там такая гора мышц, поверь мне, даже не вспотеет. У Сани и права есть, может сесть за руль при необходимости, но, я надеюсь, ты же ведь проследил, чтобы младшенький твой не на машине поехал, правда? — Конечно нет! Руслан его отвёз, что он совсем дурак что-ли ехать бухать на спорткаре? — гася внезапное раздражение, вызванное словами Вити о «Сане-горе-мышц-Степанове» огрызается Мирон. — Никогда не отпустил бы я его самого. Да и где в центре припарковать Камаро, чтоб его не задели и не эвакуировали? — Не, ну я на всякий случай уточнил. От вас двоих, Фёдоровых, можно чего угодно ожидать! Он-то не знает, а я помню прекрасно, у кого именно в нашей компании всегда было самое активное шило в жопе, — сменив гнев на милость придается легкой ностальгии Гевиксман. — Сколько всего с твоей подачи начудили, и не упомнишь! Так звать его с нами или ты сам водителя организуешь? — Блядь, ты представляешь, я даже и не подумал об этом! Надо было, конечно, его самому забрать, но во мне уже три порции вискаря, — разочаровано выдыхает Окс. — Не парься, Мир, мы подвезём или я Глебку Голубина отряжу, он запеленгует такси и направит кого-то из группы, проследит, чтобы твоё сокровище нормально доехало. Я и за остальными пацанами направлю проследить. Молодые, смазливые омеги, даже с меткой, кольцом и без алкогольных возлияний в нашем обществе не всегда бывают в безопасности. Да и Чейни их этот, даром что альфа, совсем ещё пацан, нехорошие элементы могут и трубочку подрезать, и бумажник. — И часто ты такое устраиваешь, товарищ майор? — восхищённый безнаказанностью друга присвистывает Мирон. — Ой, гражданин Фёдоров, отъебитесь, пожалуйста, по-братски. Я защищаю своё, — бормочет Витя, — и моё как раз пробивается по второй линии. Поэтому, адьё, мон ами, наберу тебе как чё.

***

      С букетом, закинутым на плечо, Слава выплывет из лифта, словно месяц из тумана, чувствуя, как пространство лестничной клетки чуть рябит перед глазами. Заботливо перекладывая прихваченные домой розы на сгиб локтя, он отстраненно думает, что вот так, прямо, без каких-либо намеков и заискивания, цветы ему никто и никогда не дарил. Оказывается, это может быть очень даже приятно, получать подобные знаки внимания. В любом случае, он же не девочка и не нежная миниатюрная омеженька, мог просто не принять или этим же веником отходить дарителя по морде. Но это только в теории, на самом деле Слава бы не стал. Цветы ни в чем не виноваты, они очень красивые, нежные, насыщенно-зеленого оттенка, с плотными бутонами и легким, пряным ароматом. Да и подошли поклонники вежливо, поздравили с победой, автографы попросили. Смешные, никто даже телефон попросить не осмелился!       Едва подойдя к двери в их квартиру, он слышит щелчок замка и видит, как из полумракам прихожей выходит брат. На лице Окса отражается всё терпение и понимание мира. — Мироша, привет! — тянет Слава, радостно улыбаясь. — Заходи домой, гулёна, — отзеркалив его улыбку, предлагает Мирон.       Чуть сдвинувшись в бок от двери, он пропускает Славу в квартиру. Тот входит, бережно укладывает внушительных размеров букет на пуф, установленный перед зеркалом и, не спеша раздеваться, поворачивается к Мирону, чтобы заключить его в крепкие медвежьи объятия. Окс, уже успевший извлечь носовые фильтры, прижимает Мелкого к себе несколько ближе, пожалуй, чем нужно. Не таясь он проводит носом вдоль линии челюсти, вдыхает, анализируя запахи, затем мягко целует в висок, гладит спину под кожаной курткой. — Чем я пахну для тебя сейчас? — без капли смущения спрашивает Слава.       Мирон медлит с ответом, но не оттого, что изучает запах, а старательно подбирает слова, не желая сболтнуть лишнего. — Сейчас я различаю наш общий парфюм, немного пота, аромат роз, алкоголь и очень слабую, приглушенную нотку сладости. Как-будто намёк на твою сливочную ириску. Но, если бы я не знал, как ты пахнешь на самом деле, списал бы сладость на обычное лёгкое возбуждение от вечера, проведенного в баре, переполненном феромонами, — беспристрастно отвечает Мирон. — Отлично, — кивает сам себе Слава, понимая, что запах смазки, мгновенно выделившейся, едва он увидел Мирона, тот просто не почувствовал. — Хорошие блокаторы мне подобрали в этот раз. — Помочь тебе раздеться? — участливо предлагает гораздо более трезвый Мирон, наблюдая, что Мелкий чуть подзавис. — Не-е-е, я сам, — не раздумывая отвечает Слава. — Поставь лучше цветочки в воду. С этой задачей, оставив в целости и розы и вазы, я точно не справлюсь, — добавляет он, и, поймав взгляд Мирона, продолжает: — такие красивые, жаль, завянут и умрут, срезанные людьми на потеху. — У всего в нашем мире есть свой смысл и свое предназначение, — философски отвечает Мирон, забирая цветы. — Этот букет, видимо, был подарен для радости, чтобы показать восхищение и угодить красивому молодому омеге. Думаю, жертва этих цветов вполне уместна. — Ты считаешь меня красивым? — кое-как пристроив куртку в шкаф для верхней одежды отзывается Слава. — Конечно, да, — отвечает Мирон, становясь позади него.       Полумрак прихожей мягко рассеивает точечная подсветка шкафа-купе, дверцу которого Слава только что задвинул с мягким хлопком. Они строят рядом, Слава чуть ближе к стене, Мирон почти вплотную позади него, и смотрят друг на друга через зеркало. В воздухе витает что-то, гораздо более терпкое и сладкое, нежели тонкий аромат, исходящий от бутонов роз. — Хм, не ожидал, что ты будешь настолько прямолинеен, — плотоядно улыбнувшись, довольно отвечает Слава. — У меня всё ёщё есть глаза, и спорить с тем, что ты вырос крайне сексуальным, ладным и цепляющим внимание омегой — попирать истину, — невозмутимо отвечает Мирон.             Слава на эти слова лишь молча качает головой, невесело усмехается, и, немного пошатываясь уходит в строну своей комнаты, оставляя Мирона в недоумении от своей реакции. Он ведь сказал чистую правду — брат очень красивый мальчик, с привлекательными чертами лица, да и всё остальное не подкачало. Хоть ноги его от ушей взять, любая модель позавидует. Однако, Окс интуитивно понимает, Славка расстроился от его слов, но вся проблема заключается именно в этом: он не может найти причину, по которой Мелкий обижается на комплименты и бросает печальные взгляды из-под ресниц. Разве Мирон делает что-то не так?

-

      Закрыв на замок дверь ванной, Слава нетерпеливо сбрасывает с себя одежду. Чёрная косоворотка, тёмно-серые, в белёсых разводах брюки — карго с несколькими нашитыми карманами по бокам, влажные от смазки боксёры — всё это добро одним небрежным движением подбирается с пола и отправляется в корзину для грязного белья, а сам он, врубив режим тропического ливня, забирается в душевую кабину.       Стоя под упругими, тёплыми струями воды Слава вспоминает взгляд брата, его выражение лица, тембр голоса, которым несколько минут назад он говорил это своё «конечно», и другие слова, и то, как гладил его спину пять минут назад. В этот момент Славина ладонь, кажется, сама тянется к уже достаточно окрепшему от мыслей о Мироне члену. В душе нет смазки, а вылезать лень и нет сил, поэтому, он решает этот вопрос ситуативно, — использует гель для душа. Интенсивно надрачивая себе, Слава мягко массирует чувствительную головку, с нажимом проходится вверх-вниз по всей длине ствола, чуть сжимает яички. Повторяя эти простые движения в произвольном порядке он очень быстро доходит до полного изнеможения. Фантазии, где вместо собственной руки удовольствие ему доставляет ладонь Мирона, а подтекающий смазкой анус растягивают и ласкают тоже не собственные пальцы, а после их вовсе заменяет член, крайне подстёгивают оргазм и зашвыривают за грань, едва в голове ещё раз мелькает это самое сегодняшнее «конечно».       Отдышавшись, он приводит себя в порядок, тщательно смывает следы «преступления», ещё раз ополаскивается, вытирается, опрыскивает себя блокатором и, завязав полотенце на бёдрах, выходит из ванной комнаты. На прикроватной тумбочке уже лежит растворимый аспирин, рядом стоит бутылка воды, на комоде, в ассиметричной высокой вазе из Муранского стекла, когда-то подаренной ещё их маме, красуется подаренный букет. Забота, постоянно проявляемая Мироном, подкупает, но не успокаивает, а лишь подкармливает буйные фантазии, гонит прочь из собственной спальни. Натянув чистые пижамные штаны, Слава выходит из своей комнаты, пересекает коридор, стучится к Мирону. — Да, заходи, Слав, — раздаётся из-за двери.       В комнате брата темно, верхний свет и бра уже выключены, полумрак разбавляет лишь косой свет уличного фонаря. Мирон тянется к ночнику, но Слава, зайдя в комнату, бросает: — Не включай свет, пожалуйста.        Мирон слушается беспрекословно. Он убирает руку от выключателя и внимательно следит за Славкой, будто загипнотизированный, в ожидании его дальнейших действий. — Я хочу сегодня остаться у тебя, на всю ночь. Просто так, без каких-то причин. У меня нет кошмаров, я взрослый и больше не боюсь спать один, но мне физически необходимо побыть рядом с тобой, — спокойно продолжает Слава. — Позволишь?       Мирон задумывается. Есть в просьбе брата, открытой и честной, что-то очень тёплое, трогательное, правильно отзывающееся у него внутри. Слово «необходимо» и смирение, с которым Славка ждет ответа, цепляется за нечто глубинное, животное, нечто инстинктивное, совсем не присущее рациональному Мирону Фёдорову. Умом он понимает, допустить подобное нельзя, но, тем не менее, плюет на логику и идет на поводу у своих эмоций, кивает, откидывает одеяло, давая Славе молчаливое разрешение забраться к нему. Самого Славу, тоже, дважды приглашать не нужно. Едва заметив кивок Мирона, он юрко скользит в постель, устраивается удобнее у Окса под боком, закидывает руку ему на шею, обнимая. Не встретив сопротивления, Слава проводит ладонью по шее Мирона, оглаживает скулу и линию челюсти. Мирон смиренно прикрывает глаза, а Слава, дурея от собственной вседозволенности и эмоционального отката, принесенного совсем недавно случившимся оргазмом, плавно подается вперёд и целует брата в губы.       Мирон мог бы сказать, что он не ожидал, мог бы соврать самому себе, что ответил машинально, не разобравшись в ситуации. Однако и он сам, и все органы его чувств прекрасно уведомлены о том, чей язык нахально захватил его рот. Он мог бы мягко отстранить нахалёныша. Но Мирон отвечает. Позволяет Славе подтянуться повыше, прижаться вплотную и целовать себя до того момента, пока у них не кончится кислород. — Тебе уже не шестнадцать, чтобы проделывать такие фокусы со мной, знаешь, — просто констатирует Мирон прямо в лицо довольно щурящемуся Славе. — Ты же понимаешь, что этот поцелуй ничего не значит? — Угу, — хмыкает Славка, утыкаясь носом ему в ключицы. — Просто обними меня и давай спать.       Мирон не спорит. Он подтягивает одеяло, перекидывает руку через бок пристроившегося вплотную к нему Славика, и даже не задумывается, отчего проделки, которые бы он никогда не спустил с рук ни одной из своих девушек или омег, так легко и безболезненно прощаются им брату. Почему спать со Славой в одной постели ему не совестно, потакать его капризам и терпеть вытворяемые фортели вовсе не стыдно, а наоборот, очень даже приятно. Как так получилось, что простой поцелуй ничем не пахнущего омеги, к тому же, формального родственника, вызывает в груди больше эмоций, чем самые яркие оргазмы с максимально бесстыжими партнерами?       Слава знает ответ на все эти вопросы, но его никто не спрашивает и он точно не будет помогать Мирону дойти умом до правды. Ведь у него совсем другой план и пока он четко двигается вперед к достижению своей цели. Слава заставит своего альфу вытащить голову из задницы и понять одну очень простую вещь: от судьбы — не уйти.

-