Всё идет по плану

Это тайна, известная многим. Это корень корней, Ствол стволов, Небо небес, Дерево именем жизнь, Растущего выше мечтаний души И ума дерзновений. Это чудо, хранящее звездыот смерти… Я несу твое сердце… Твое сердце в моем…

— 4 —

      Слава просыпается поздним утром.       Оглядевшись, он ожидаемо не обнаруживает в постели присутствия Мирона, но эта досадная мелочь вовсе не портит хорошего настроения. Он сладко, до хруста в пояснице, тянется всем телом, довольно потирается о простыни голым торсом и ещё раз вдыхает запах альфы, буквально пропитавший постель. Славе хочется закутаться в аромат Мирона и носить его на себе, хочется пахнуть терпким и резким бергамотом не только снаружи, но и внутри тоже. Довольно прижмурившись, он раздумывает о том, насколько это будет приятно, ощущать Мирона полностью. Слава и сам ещё не до конца понимает, выгорит ли его задумка, но флёр запретности и некоей табуированности лишь распаляет фантазию.       Вчера Мирон ответил на его поцелуй, позволил остаться у себя. Не просто так лежать и спать, едва соприкасаясь кончиками пальцев, а это можно было бы устроить на огромной постели Фёдорова-старшего, но в прямом смысле предоставил полный доступ к телу. О, спасибо, Слава воспользовался! Столь крепких и будоражащих обнимашек у него не было очень давно. Оплетая шею и плечи Мирона своими руками, он жался к рельефной груди совершенно бесстыдно, ощущая тепло кожи и мягкость шерстки, рудиментарного, но всё ещё очень статусного элемента мужественности любого половозрелого альфы.       Откровенно говоря, искушение залезть к Миру в штаны после поцелуя было так сильно, что сдерживаться пришлось буквально из последних сил. Славе стоило не малых моральных трудов лежать очень тихо, контролируя тело, дыхание и слюноотделение. Ведь мысленно он уже успел вылизать и приласкать всё, до чего только смог бы физически дотянуться. Справиться со своими желаниями помогали предварительное уединение в душе, и чёткое понимание: сейчас-то как раз следует потерпеть. В конечном итоге, когда все пункты «программы по соблазнению старшего брата» будут выполнены, Мирон сдастся и захочет его сам. Но не только в качестве партнёра для сексуальных утех, а целиком, полностью и насовсем. Признает наконец-то своим омегой. С третьей попытки. Очевидно, более смелой, ловкой и сложносочинённой, нежели предпринятые им раньше.              Про невинный лепет себя двенадцатилетнего Славе и вспоминать было тошно. Он мялся, краснел и едва не разревелся, сообщая брату, что теперь, с началом течек, Мирон наконец-то может оставить у него на шее временную метку. Так обычно делали альфы, если их омега была ещё слишком юной и не достигла возраста согласия. Старший брат в ответ беззлобно рассмеялся, назвав Славика «мелкой балбесинкой». Потрепав его по макушке, Мирон привычно укрыл мелкого одеялом и заверил, что никакой он не «альфа мечты», просто Славка привык быть с ним вместе, а теперь боится долгой разлуки, вот и придумывает всякое, для успокоения. Слава, убаюканный мягким голосом, привычными ласковыми поглаживаниями и запахом альфы, быстро уснул, так ничего Мирону не ответив.              Во второй раз, когда уже шестнадцатилетний Славик сгоряча удумал лезть к вернувшемуся на каникулы брату с поцелуями и признаниями в любви, отлуп, им полученный, был куда как более резким и сокрушительным. Мирон жестко пресёк поползновения юного омеги: незамедлительно выгнал из своей спальни, отчитал, сухо и строго. В довершении воспитательных работ он не только хлопнул дверью перед носом у Мелкого, но даже закрыл комнату на замок, оставшись внутри! Этакого пассажа Фёдоров-младший не ожидал вовсе.       «Хорошо, что хоть в квартире оставил», — подумал Слава, горестно рыдая в собственную подушку. Но тут же был вынужден осечь себя, понимая, насколько сгущает краски. Никогда бы брат не подверг его жизнь и здоровье опасности, а о том, чтобы и правда выгнать из дома речи и быть не могло. Все знали, насколько Мирон любит свою «мелкую занозу».       Слава, проплакав до самого утра, чувствовал себя брошенным, одиноким и никому не нужным. Родители были далеко, старшие друзья были общими с Мироном, а те, которых он приобрёл в школе, не особо понимали его увлечения старшим братом, считая, будто Слава просто любит идею о том, что они с Мироном могут быть истинными. Да и будить того же Дена или Ваньку посреди ночи из-за своей истерики Славе не хотелось совсем. Сам же Мирон, всегда бывший его первым защитником, поддержкой и опорой во всех делах, поверенным во всех тайнах. На этот раз, он остался безучастен. Мирон прекрасно слышал его истерику, но не пришел успокоить, обнять, поддержать словом или хотя бы просто посидеть рядом. Очевидно, так брат показывал, насколько далеко Мелкий зашёл в своих играх и как он не должен вести себя дальше, если рассчитывает на общение с Мироном.       Утомлённый истерикой и чередой безрадостных мыслей, подросток уснул, свернувшись в клубочек, надеясь, что утро будет поприятнее вечера.       Однако, облегчения ожидаемо не последовало. Он проснулся ближе к полудню, с опухшими глазами и гудящей головой, совершенно потерянный, беспомощный и разбитый, оттого особенно нуждающийся хоть в каком-то минимальном контакте с Мироном, но брата дома не оказалось.       Обида и жалость к себе настолько захватили омегу, что он, покидав в рюкзак пару маек, шорты и зубную щетку, тихо улизнул к любимой Жене, даже не оставив Мирону записку. Злости и решимости хватило не на долго: едва оказавшись на пороге квартиры Вани Евстигнеева, Слава вновь позорно разрыдался. Женечка, отпоив заикающегося от долгой истерики подростка чаем с мятой и чабрецом, уложила его отдыхать, оставив на попечении кошек и Вани, а сама, предварительно созвонившись с Мироном, уехала к Фёдоровым.              Скандал был громкий. Слова произносились хлесткие и весьма нелицеприятные. Женя, обвинив друга во всех смертных грехах, словно разъярённая тигрица защищала своего подопечного, а уходя, так шандарахнула дверью, что Мирон не удивился бы, сойди последняя с петель. Любимая и самая лучшая его подруга, настолько эмоционально отреагировала на поведение Фёдорова-старшего, что закинула его в чёрный список не только в соцсетях, но и даже заблокировала номер. Единственное, о чём они успели договориться, пока окончательно не сорвались на повышенные тона, было решение, временно изолировать братьев друг от друга. Слава жил у Вани и Жени больше недели, пока последняя всячески врачевала разбитое сердечко юного омеги. Обратно Слава вернулся уже в пустую квартиру — каникулы Мирона закончились, его ждал последний год обучения в Оксфорде.       Это не простое время усугублялось ещё и тем, что родителям братья ничего не рассказывали и старшее поколение Фёдоровых было свято уверено, — их мальчишки по-прежнему составляют идеально дружный тандем. В действительности же дело обстояло скверно. Мирон считал себя со всех сторон правым и, в кое-то веки, не был готов согласиться с требованиями брата даже на миллиметр. Он верил, будто все порывы Славки были глупостью и простой детской привязанностью, вылившейся в банальное восхищение человеком более взрослым, смешанное с боязнью становится самостоятельным. О чём и сообщил друзьям во время очередного созвона по скайпу. И здесь его настигла неопрятная реальность: позицию Славки, с лёгкой подачи Женечки, поддержал не только Ваня, но даже Витя. Все однозначно призывали Мирона поставить пробную метку, дружно уверяя, что хуже точно не будет. К тому же, коварная Муродшоева, позвонила Дарио аж в Лиссабон и пожаловалась на Мирона! Так, локальная драма пересекла границы не только России, но и всю европейскую часть материка, докатившись до Португалии. Порчи отреагировал спокойнее, но и он, всегда особенно ласково относившийся к Славке, долго пытался друга вразумить. Мирон упрямился.       — Дарио, бро, ну что я по-твоему, не учуял бы собственного омегу? — в который раз гнул своё Фёдоров-старший. — Если Слава вбил в свою голову что-то определенное, это вовсе не значит, будто так и есть на самом деле. Не стоит идти у него на поводу и поддерживать все авантюры. Как вы не понимаете, он же подросток, созревающая омега, а это — ходячая гормональная бомба с двойным зарядом!       — Именно по-этому, считаю, тебе следовало поставить метку, — завершая их откровенную и не сильно приятную беседу, говорит Дарио. — Допустим, она не прижилась, и в таком случае всё сразу бы стало понятно.       — А если бы прижилась? Ты мне, что предлагаешь? Ебать собственного шестнадцатилетнего брата? — взвился Мирон, окончательно теряя остатки терпения.       — Что-то я не понял, Мирон, ты какого из результатов больше опасаешься? И почему сразу переводишь вопрос в горизонтальную плоскость? Даже если бы и прижилась, представляешь, какое это везение? Шанс-то один на десятки тысяч! У тебя под боком, с очень большой вероятностью, растет и до безумия любит тебя твоя идеальная, на сто процентов генетически совпадающая, пара. То, что ваши родители женаты, не отменяет отсутствия биологического родства, Мирон. Вытащи голову из жопы, дальше будет хуже, — честно и жестко припечатывает Порчи.       — Извини, но я больше не хочу продолжать этот разговор, — разом закрывшись холодно выдыхает Фёдоров. — Ничего у меня со Славкой не будет. Это если и не полноценный инцест, всё равно, хуйня какая-то.       — Как скажешь, бро, — отзывается Дарио, — как скажешь. Не буду поднимать эту тему, пока ты сам не пожелаешь её обсудить.       Мирон скомкано попрощался с Порчи, приняв решение не заводить бесполезные обсуждения на очередной круг. Он был уверен, что его друзья коллективно рехнулись, раз предлагают поставить настоящую, не родительскую, альфа-метку на шею подростка-омеги. Считал себя самым умным и был уверен, что идти на поводу у к а п р и з о в Славы нельзя, какой сильной бы в действительности не была его любовь к брату. А ещё он и правда боялся результата, при том, как верно подметил Порчи, даже не ясно, какого больше: прижившейся или все-таки сошедшей метки.              Друзья оказались правы во всём. Ещё семь лет назад было ясно, поставь он эту «пробную», временную метку, пусть даже чтобы снизить накал общих переживаний, целой кучи проблем можно было бы избежать.       Слава, после отъезда Мирона в Лондон, как с цепи сорвался: забил на школу, спутался с сомнительной компанией и едва не сел за употребление и распространение наркотиков. Помог Витя, на счастье, уже в те времена имевший определенные связи в нужных структурах. Впрочем, за употреблением чего-то более крепкого, нежели трава, Фёдоров-младший ко всеобщему облегчению замечен не был, хотя труда повозиться с собой задал всем. Женечка действовала мягко, баловала и направляла, Витя, напротив, давил авторитетом, Ваня занял нейтральную позицию, стараясь оставаться предельно непредвзятым.       Мирон удачно самоустранился. Сидел в Лондоне и предпочитал оттуда делать вид, что всё в порядке. Родителям, по молчаливому согласию всех участвовавших, ничего не сказали. Папе и маме, жившим с маленьким ребенком в далёком Берлине, не стоило знать, что приключилось в Санкт-Петербурге между их сыновьями.       Так, не всеми правдами, они пережили протест, депрессию, вещества и выпускной класс. Слава бросил бокс, полностью сосредоточившись на поступлении в университет и гонках, закончил школу с двумя четверками в аттестате и, всего с разницей в несколько дней между известием о зачислении на бюджет, получил приглашение на пробные прокаты в «АнтиХайп». Он хорошо себя показал, провел отличный заезд и его время, и это самое главное, время было для водителя с минимальным опытом — идеальное. И Славу Фёдорова запомнили!       Спустя два года, когда ему предложили участие в гонках на постоянной основе, он без раздумий сначала взял академ, а после перевелся на заочное. Диплом Фёдоров-младший получил уже будучи полноценным вторым пилотом команды «Формулы 2».       Все понимали, во Францию Слава просто сбежал. Ухватился за первый попавшийся вариант быть подальше от вернувшегося с дипломом Оксфорда Мирона. Славе было больно и тошно жить с братом под одной крышей, ведь они едва ли перебрасывались парой фраз в день. Любимый Мироша, которого Славка самому себе пообещал не доставать хотя бы в первое время, переступив порог их квартиры, даже не удосужился его обнять. Ограничился скупым рукопожатием. Он держал дистанцию, хоть и оставался по-прежнему внимателен к самочувствию и бытовым просьбам Славы, но в плане эмоций оставался холоден.       Дополнительно ситуацию усугубляла череда разной степени смазливости Мироновых девчонок, сменявших друг друга с завидной постоянностью. Единственное, что в те дни стало неизменно — одинаково сладкие стоны, доносившиеся из спальни старшего брата. Славе было противно наблюдать за похождениями братца, он ревновал и бесился от бессильной злобы, но сделать ничего не мог. Слава убедил себя собрать волю в кулак, и он держался до последнего, пока внутри тлела надежда, что брат перебесится. Молча рассматривал засосы на шее, напоказ кривился, но жрал глазами, не отводил глаза. Только ради возможности видеть Мирона каждый день, изредка проводить время с общими друзьями, летать на праздники к родителям и жить бок о бок, он терпел.       Однако, всему рано или поздно приходит предел.       Со временем Слава перестал нормально спать. Он просто не мог перестать прислушиваться и тревожно вертелся в своей постели, пока очередная дама сердца, не отбывала из комнаты брата под звуки влажных поцелуев, доносившиеся из прихожей. Мирон не стеснялся, прекрасно понимая, что именно и чего ради он делает.       Слава стал всё чаще зависать у друзей в общаге, напрашивался в гости с ночевкой то к Ване Светло, то к Букеру. Он хотел, но не мог больше оставаться дома и даже стал подыскивать себе вариант съемного жилья. В какой-то момент самое любимое и самое безопасное место на свете стало для восемнадцатилетнего Славки настоящей ловушкой. Но даже в таких условиях он все ещё не был готов менять свою жизнь кардинально.       Как-то за завтраком Мирон мимоходом предложил Славе немного развеяться и сходить на двойное свидание. На улице стояло теплое апрельское утро, согревая кухню мягким теплом лучей весеннего солнышка, а Слава, забывшийся беспокойными сном только на рассвете, даже не сразу понял, о чём толкует его старший брат.       — Что, прости? — сонно переспросил он Мирона.       — Настя, моя девушка, предложила мне позвать тебя с нами в рестик, — вновь повторяет брат. — Какая-то там её подружка увидела твои фотки в инсте и воспылала жаждой познакомиться. Сказала, что ты «сладкий, хорошенький котёночек», а она была бы не против зависнуть вместе. Как тебе идея? — Пожалуй, воздержусь, — вежливо улыбнувшись, ответил Слава.       — Эй, ну почему? Давай, будет весело! Девчонки огонь, отдохнешь, расслабишься, — уверенно улыбаясь, расписывал перспективы Мирон. — Слав, ну ты же взрослый, сколько можно одиноко дрочить в ожидании прекрасного принца?       — А вот это уже, не твоё дело, — внезапно разозлившись, достаточно резко отвечает Фёдоров-младший. — Возможно, в голове альфы не может уместиться концепция истинности, но рано или поздно ты нагуляешься и тогда мы посмотрим, куда приведет тебя твоя внутренняя зверюшка.       — Слава, ну неужели ты снова за своё?! — нависнув над братом, задушевно спрашивает Мирон. — Малыш, а ты ведь так и не понял, да?       — Что? О чём ты? — вмиг потерявшись перед старшим, произносит Славка севшим голосом.       — Моя внутренняя зверюшка дохера полигамна и ты можешь видеть, как радостно и весело она заводит новых подружек каждую неделю. А если надо, будет делать это каждый новый день. Сколько человек мне нужно выебать, чтобы ты наконец-то уяснил: мне не нужна постоянная омега? И уж тем более, я не буду рушить жизнь собственному брату, вбившему себе в голову, будто мы — истинные. Впрочем, может быть, ты хотел бы поучаствовать в сексе со мной? Замутим тройничок? Думаю, Настя без проблем согласиться отсосать такому милашке, как ты.       Слава глядит на Мирона во все глаза, стараясь найти хоть намек на стёб в его словах. Но брат смотрит прямо, уверено и хитро. Он не шутит, не провоцируется. Мирон щедро предлагает, и это становится последней каплей.       Очередная грандиозная ссора могла спровоцировать шквал новых проблем, но всё вышло иначе. Слава, теперь прекрасно осознававший бессмысленность объяснений и скандалов, не проронив ни слова, просто молча вышел из-за стола. У него не получилось достучаться до брата ни разговорами, ни делами, ни демонстрацией отчаяния, значит, настала пора взрослых решений.       На этот раз он не стал искать утешения в слезах или поддержке любимой Жени, просто стиснул зубы и ушёл к себе, оставляя недоуменного такой реакцией Мирона в полнейшем непонимании происходящего. Единственные люди, которые могли бы хоть как-то разрядить ситуацию, их родители, продолжали находиться в неведении и жить в Германии. До конца первого контракта отца оставался еще целый год. Деваться Мелкому было некуда.       Слава никому не говорил, но ещё в начале марта ему предложили постоянный контракт и неплохую зарплату. В тот момент Фёдоров-младший колебался, но сегодняшний спич Мирона поставил жирную точку в его сомнениях. Слава рассудил — ждать и терять ему больше нечего: нужно сдать сессию досрочно, оформить свободный год и попробовать себя в том, что ему действительно нравится. Он был совершеннолетним, а значит мог быть трудоустроен и принимать решения о своих действиях самостоятельно. Запретить ему переехать мог бы только его альфа, но метки на Славкиной шее не имелось. Опекунство, в таких случаях положенное по закону, без проблем и лишних тревог для отца — оформили на Мирона. Фёдоров-старший, казалось, был совершенно равнодушен к тому, куда теперь поедет его некогда горячо любимый братишка. Слава принял позицию Мирона. Он хотел отдалиться, чтобы и Мирон смог почувствовать бессилие, от невозможности участия в жизни близкого человека, чтобы он понял — Слава вырос и теперь будет строить свою жизнь сам.       Мирон до последнего держал лицо. Он был уверен, оттолкнув Славу с помощью холодности и демонстрации верениц подружек на одну ночь, сможет переключить фокус его внимания, дать понять, что он не тот, кто нужен брату для жизни. По итогу всё вышло как вышло, только легче никому не стало.       Впереди обоих ждали несколько лет жизни с редкими встречами и длинными разлуками. Большое видится на расстоянии, а поглощается по частям. Авария, в которую угодил Слава — стала толчком, запустившим в Мироне что-то большее, что-то совершено другое, совсем не братское, глубинное и звериное, старательно спрятанное от самого себя. То, что рано или поздно обещало прорасти изнутри наружу.       

—

      Воспоминания отзываются неприятным холодком где-то пониже рёбер, во рту становится кисло. Слава вздыхает. Хорошо, что сейчас большинство неурядиц и недопонимания в прошлом. Спустя годы разлук, страданий и отважной борьбы Мирона с самим собой, Славка придумал, наконец, как раскрыть брату глаза. Действовать надо от противного, то притянуть, то оттолкнуть. Не просто идти напролом, как баран на таран, но играть. Путь и не всегда честно.        И теперь, раскинувшись звездой в постели любимого альфы, Слава имеет все основания твердо полагать — в этот раз у него непременно получится. Ведь первый шаг — сделан.              Ещё немного провалявшись, Слава понимает, — вставать всё равно придется. Не сказать, будто у него на сегодняшний день запланирована куча дел, но, сквозь шторы скромно проглядывают лучи апрельского солнышка, тело чувствуется легким и сытым, и, возможно, в честь субботы получится вытащить Мирона на прогулку. Предвкушение времени, проверенного вместе с Альфой подстёгивает не тратить ни минуты понапрасну.       Слава поднимется, стягивает пижамные штаны, бросив их тут же, на прикроватный пуф, подбирает аккуратно сброшенный на кресло домашний халат брата, и, накинув его на голое тело, направляется искать Мирона. Обследовав оба санузла, кухню, гостиную и даже заглянув к себе, но так и не обнаружив чужого присутствия, Слава начинает напоминать себе котёнка из рекламы «Вискас», того самого мимишного серенького полосатика, что всюду искал свою маму-человека, и никак не сумев отыскать грустно уселся у закрытой двери. Однако, в отличии от четвероногого малыша, Славик гораздо менее беспомощен, а закрытые двери ему не страшны. Просмотрев все жилые комнаты он направляется в святая-святых их квартиры, рабочий кабинет, сначала принадлежавший отцу, а теперь перешедший в вотчину брата.       Мирон сидит в наушниках и молча кивает в монитор, сохраняя при этом очень озабоченное выражение лица. Видимо, общается с кем-то по скайпу. Слава, понимая, что это могут быть действительно важные для брата переговоры, и не шумит, заходит беззвучно, мягко притворив за собой дверь. Он тихонько ступает по пушистому ковру и скромно усаживается на одно из кресел. Здесь его, с одной стороны невозможно не заметить владельцу кабинета, с другой, моноблок установлен таким образом, что в зону обзора камеры эта часть пространства не попадает. Поэтому Слава позволяет себе маленькую шалость: откинувшись вглубь кресла, он чуть ослабляет пояс и раздвигает полы халата, чтобы в разрезе одна из его длиннющих ног была видна почти от бедра. Гладкая, стройная и подтянутая, от природы лишенная растительности, чуть загорелая конечность могла бы свести с ума любого альфу, но до сих пор открыто демонстрировалась только Славкиным девочкам и парням-омежкам, и тех и других неизменно приводя в восторг.       Мягко поглядывая в сторону антикварного стола из красного дерева Слава, как будто бы невзначай, поглаживает себя пальцами по ключицам. Он размышляет о том, как, должно быть, приятно было бы заняться сексом хоть бы вот на этом самом столе. Мирон мог положить его грудью на тёмное сукно и для начала немного полизать влажную, подтекающую дырку, шлепнуть несколько раз по ягодицам, а затем, нетерпеливо перевернув на спину, уставший от необходимости сдерживать свои желания, войти сразу на полную длину…       Замечтавшись, Слава упускает, что брат зовет его по имени.       — Славушка, иди, говорю, ко мне! Тут мама на связи! — повторяет Мирон.              Услышав слово «мама», Фёдоров-младший немедленно сбрасывает с себя томность, куда-то мгновенно девается взгляд с поволокой. Славка подскакивает с кресла, поплотнее запахивает халат, для верности соединив даже ворот, и несется к экрану, задорно плюхаясь в кресло, своевременно для него нагретое и освобожденное.       Брат радостно тараторит «Привет-мам-как-дела» и Мирон снова видит пред собой малыша-Славика, чьи голые пятки и ледяной нос так часто ночевали в его постели, пока их владелец не вырос красавцем-омегой, и не удумал приходить к нему под бок с совершенно другими желаниями.       Эта ночь далась альфе сложно. Мирон видел, насколько взвинченным и разгоряченным пришел к нему в спальню Слава, понимал, что отпускать нельзя, а оставлять — сомнительное решение, но всё же позволил забраться в постель. Наличие специально вставленных в неурочное время носовых фильтров, и даже использованный Славой блокатор, никак не отменяли легкой дрожи возбуждения, что прокатилась по всему телу Мирона, когда мелкий, бесстыдно и горячо прижавшись к нему, полез с поцелуями. Устоять было откровенно невозможно и Мирон ответил, не сдержавшись прижал к себе, открытой ладонью огладив вмиг напрягшуюся спину. Всхлип, что выдал Слава ему в поцелуй, был в сто тысяч раз более интимным и возбуждающим, чем самые откровенные предложения красивейших женщин и омег, встречавшихся ему когда-либо. Мирон заставил себя думать о мёртвых лягушках, но позволил Славе закончить начатое, лишь попенял брату на своеволие. Как будто он сам не повелся на шепот инстинкта, чутко улавливавшего, насколько идеальна омега, что забралась в этот вечер к альфе в постель. Мирон не сомневался в своей выдержке, знал, что скорее встанет и уйдет дрочить в туалет, чем по-животному набросится на Славу. Да и мелкий, вроде, особо границ дозволенного не преступал, жался, но дальше не лез.       — Давай спать, — произносит Мирон в ухо Славе, когда тот, оторвавшись от его губ, трётся носом о шею альфы.       — С тобой? — немного поплывшим голосом уточняет Слава. — Здесь? — добавляет он, словно упуская подразумевающееся под этим вопросом «Можно?».       — Да, здесь, — подтверждает Мирон, старающийся звучать как можно более спокойно, — только не ерзай и не надуй мне лужу, как в детстве, пожалуйста, — добавляет он с улыбкой.        — Посмотрим на твоё поведение, — явно копируя кого-то, передразнивает Слава. — Обними меня.       Мирон, скрепя сердце, всё же соглашается, притягивает в объятия, крепко прижав к себе. Слава отрубается достаточно быстро, утомленный пережитыми эмоциями, а вот Мирон никак не мог уснуть. Он бережно прижимал мирно сопящего Славку, слушал его тихое дыхание и отчаянно пытался разобраться в своих мыслях.       То, что молодое тело красивого омеги вызывало в нем однозначную реакцию, Мирона не удивляло. Он, в конце-концов, взрослый половозрелый мужчина, живущий активной сексуальной жизнью, возбуждение — пока ещё не привилегия, а закономерная реакция на сексуально — привлекательный объект. Но сам факт, что с недавних пор Славик, которого он привык считать своим маленьким милым братишкой, стал это самое возбуждение вызывать, да ещё и в такой сильной, плохо преодолимой форме, стало неожиданностью. И в этом ему следовало хорошенько разобраться.       В какой-то момент Слава вздохнул особенно глубоко, из его груди вырвалось подобие стона, а ладонь опустилась на низ Миронова живота, затормозив в опасной близости от заинтересованно дернувшегося члена. Это стало последней каплей. Осторожно улизнув из постели, Мирон впервые за о-о-о-чень долгое время сбежал мастурбировать в туалет. Он представлял на своем члене то рот, то руку Славика, с ужасом понимая, насколько распаляют его собственные фантазии. После он принял душ, скрывая следы «преступления» и действительно задумался, есть ли хоть какая-то малейшая вероятность, что упорно не желая видеть реальные факты он действительно упустил своего омегу?       Тут же перед глазами встает картинка, вспоминание, насколько мило трещал Славка с их мамой, и Мирон вдруг ощущает острый приступ стыда. Как он смеет рассматривать младшего братика, которого самолично укачивал на руках, в качестве сексуального партнёра? Внутренне скривившись, Мирон ругает себя последними словами, осознавая, что его желания выходят за рамки дозволенного. Он признается себе, что с некоторых пор дейсвительно хочет собственного брата, а вот как с этим бороться, да и надо ли, мыслей у него нет вообще.       

—

             — Жалко, что Дашка заболела, — грустно вздохнув, произносит Слава, когда они заканчивают разговор с Ириной Валерьевной. — Я соскучился по ним всем.       Слава по прежнему сидит в кресле, перед монитором. Он поворачивается полубоком и, в совершенно естественном, привычном с самого детства жесте, прижимается щекой к животу устроившегося на подлокотнике, Мирона. Вздыхает. Потеревшись носом немного отодвигается и смотрит на старшего брата снизу вверх т а к, что у того нешуточно заходится сердце.       Мирон, всю жизнь ненавидевший капризы и манипуляции, всегда ведётся на этот вот печальный, полный безмолвной тоски взгляд и бровки, сложённые трогательным домиком. А Слава, четко знающий, куда давить, не стесняется использовать свои возможности. Справедливости ради нужно заметить, он действительно огорчён, ведь из-за болезни младшей сестры они завтра не поедут в гости к родителям. Но это не значит, будто он не станет использовать ситуацию для своей выгоды.       — Возможно, — произносит Слава, — если у тебя не появится срочных дел, — добавляет он, — мы могли бы где-то пообедать завтра?       — Как раз хотел предложить тебе, — мягко произносит Мирон.       — А потом вместе заедем за Мурзиком? — воодушевившись согласием Мирона тут же уточняет Слава.       — Ох, я совсем упустил из вида, кот же ещё! — улыбнувшись, произносит Мирон. — Кажется, у нас станет чуточку веселее?       — Ну, мурчания и ты-гы-дыков точно прибавится! — мечтательно добавляет довольный Слава.       Он медленно поднимется со своего места и плавно, чтобы не спугнуть чрезмерно трепетного в последнее время Мирона, обнимает его.       — Спасибо тебе, — произносит Слава брату на ухо. — Я очень ценю всё, что ты для меня делаешь, Мир.       И уходит, оставив немного дезориентированного Мирона даже без традиционного поцелуя в щеку. Фёдорову-старшему бы задуматься над таким поведением, да сопоставить с горячими ночными лобызаниями, но в его голове сейчас восхитительная пустота.       

***

      Вера висит на нём весь вечер, с самого момента, как они миновали дверь в фойе театра. Она таскает его с собой, представляя знакомым, он жмёт кому-то руки, улыбается, отвечает на банальные вопросы, снова здоровается, опять улыбается. Пару раз Фёдоров замечает вспышки фотоаппарата, как же, тут всё-таки премьерный показ, без глянца не обойтись. Придётся опять заставлять ассистента шерстить гламурные издания, выясняя, какую небылицу про Мирона Фёдорова выдумали на этот раз. Он представляет горестно сложенные брови Феди и это его немного забавляет. Витин мальчик в большинстве случаев отлично управляет эмоциями, умело скрывая любые острые реакции за маской спокойствия и некоторой скуки. Миронов Слава у друга этот навык так и не перенял.       Мысли о брате немного сглаживают восприятие окружающей реальности, хотя, честно говоря, здесь все равно скучновато. Мирон как приличный, благовоспитанный еврейский ребёнок из хорошей семьи, тем не менее продолжает расточать сдержанные улыбки налево и направо, умело имитирует интерес, изображает вовлеченность. Чем, конечно, приводит свою девушку в полный восторг.       Пока они добираются из театра в ресторан, он живо интересуется её делами, хвалит постановку, про которую до этого ни разу и не слышал даже, просит инсайд: не планируется ли каких-то новых спектаклей по изданным, или ещё только планируемым к выпуску, пьесам. Вера, как и следовало ожидать, с удовольствием делится планами.       — У меня, наверное, будут даже гастроли с литературными чтениями! — заявляет она с некоторым апломбом. — Лена, моя менеджерка, предложила записать пару из моих пьес в аудиоформате, знаешь, сейчас это снова модно, аудиокниги, радиотеатр. И как-то в процессе обсуждения мы подумали, что можно провести несколько презентаций, пригласить группу нашего давнего друга Саши. Помнишь, я говорила, у него свой небольшой джаз-бэнд?       Мирон, как бы ни старался, припомнить ничего такого не может, но кивает, конечно же. Вера смотрит словно немного выжидающе и он просит рассказать подробно, хотя и слушает в пол-уха. Саша так Саша, на самом деле для него нет никакой разницы, что там за человек. И если восторженным рассказом о совместных перформансах девушка хотела бы как-то спровоцировать подобие ревности, попытка явно провалена. У Фёдорова полностью отсутствует даже малейшее желания вникать. Основной причиной подобного отношения служит внутреннее знание и принятое совсем недавно решение: уже к лету нынешняя девушка будет оправлена в отставку. Веры в его жизни стало критически много, она отнимает слишком большое количество времени, являясь определенно совершенно не тем человеком, с которым он бы хотел связать жизнь. Вера, своими постоянными желаниями им управлять, Мирона тяготит, а значит, с ней следует расстаться. Но подходить к этому событию нужно издалека и с умом.              Пока его спутница рассыпается в комплиментах гениальному музыкальному таланту своего, как выясняется, школьного приятеля, и описывает планы их совместных творческих вечеров, Мирону приносят стейк. Перед Верой ставят её куриную грудку и овощи гриль, но появление ужина не прерывает обрастающего всё новыми подробностями, рассказа.       Фёдорову кажется, что своей просьбой он открыл ящик Пандоры.       — Дорогая, ты ведь не обидишься, если я начну есть? — уточняет он, отпивая вина.       — О, да, конечно! — произносит девушка. — Ты же, наверное, голодный? Работал с самого утра как всегда?       — Ага, порхаю как пчёлка, пашу как мерин, — кивает Мирон, засовывая в рот кусок ароматного, истекающего мясным соком, нежнейшего рибая прожарки medium rare, тем самым давая понять, что расширенного повествования о том, как прошел день — не будет.       Ну не рассказывать же ей, в самом деле, что к документам он сегодня даже не прикасался. Он вообще впервые за долгое время даже не вспомнил о работе.       Утренний разговор с мамой, в ходе которого выяснилось, что в гости к родителям завтра они не едут, Славку огорчил. Пока прощались и договаривались созвониться позже, мелкий ещё держался, а едва связь прервалась, глубоко вздохнул и надулся, зябко обняв себя за плечи. Мирон знал, Славик, вынужденный расстаться с мамой достаточно рано, всегда очень по ней скучал. Фёдоров-старший же, в свою очередь, всегда с трудом выносил вид скуксившейся мордашки брата, поэтому он тут же решил провести весь завтрашний день со Славкой, о чём тому и сообщил. Мелкий вскинул на него мгновенно просветлевшее лицо и, как водиться, полез обниматься. Мирон, конечно, поддался, совершенно безотчетно потеревшись скулой о лохматую макушку Славы.       После обнимашек Славка вдруг подскочил и унесся из кабинета, а Мирон какое-то время провел, обдумывая, что бы такого предложить брату в качестве развлечения. Решив не дёргать лишний раз Федьку, выходной все-таки никто не отменял, он самостоятельно прогуглил некоторые, из пришедших ему на ум, варианты, и составил примерный план на день, дополнительно забронировав столик в «Панораме». Ему хотелось не просто хорошо провести время, но уделить побольше внимания Славкиным желаниям и привычкам, которые в последнее время всё сложнее было игнорировать, не принимая в расчет. Мирон чувствовал себя в некоторой степени виноватым, но вот за что именно, идентифицировать пока не мог.       Слишком много позволяет?       Слишком мало позволяет?       Не умеет найти золотую середину?       Пока он подтверждал списания с карты и задавал себе риторические вопросы, в кабинет явился свеженький, не пахнущий ни каплей нейтрализатора Слава, и утащил его завтракать.       На кухне Мирон с удивлением обнаружил румяные тосты, кашу, омлет с салями и моцареллой, салат из свежих овощей и даже извлечённое из недр кладовки мамино персиковое варенье.       — Когда ты только успел? — с удивлением пробормотал Фёдоров, кажется, потерявшийся во времени и собственных мыслях.       — Вообще-то у тебя есть мультиварка, крутейший духовой шкаф и холодильник, который я вчера набил свежими продуктами, — лукаво улыбнувшись, заявил Слава. — А при наличии всего вышеперечисленного справиться с приготовлением простейшего завтрака можно очень легко и быстро!       Слава, как заправская хозяюшка, ловко разложил им еду по тарелкам и у Мирона вновь потеплело внутри: брат прекрасно помнил, что овсянку он предпочитает на молоке и с вареньем, в овощном салате любит оливки, а в любого вида яичной болтушке — сыр, не важно какой, главное что бы побольше. Кажется, они знают вкусы и предпочтения друг друга наизусть, умеют предугадывать желания и продолжать фразы. Как это работает? Только ли это родственная близость? Всё больше вопросов от которых Мирон решительно отмахивался, вновь и вновь занимают его голову на полном серьёзе.              Вскоре с завтраком было покончено. Славка ловко закинул посуду в посудомоечную машину и утащил вовсе не сопротивляющегося Мирона смотреть запись футбольного матча, который они благополучно проспали на днях. Мирон удобно расположился на диване, прислонившись плечом и боком к Славе, беззаботно и привычно свернувшемуся рядом. Автоматически приобняв Мелкого, Фёдоров-старший почувствовал себя совершенно расслабленно и комфортно. Только когда матч закончился, а Славка сладко потянулся и перегнулся через бёдра Мирона, чтобы достать до пульта, Мирон осознал две вещи.       Во-первых, он снова забыл о Вере и их вечернем свидании. Напрочь. И увлечён он был не столько футболом, сколько обсуждением игры, футболистов, погоды, стадиона и ещё тысячью тем, что они затронули со Славкой.       А во-вторых, он провёл несколько часов в окружении нежного аромата сливочной ириски, который ласково дразнил его рецепторы. И чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Посреди запаха, который он не слышал уже, лет, наверное, десять. И услышать заново уже не надеялся.       Если первое он ещё мог объяснить своей загруженностью и усталостью, желанием полностью отключиться от насущных дел и собственных отношений в том числе, что делать с озарением, исходя из которого, сладкий запах омеги не вызывал ни капли раздражения, лишь умиротворение и чувства необычайного комфорта, он не знал.       Личные запахи омег, прошедших стадию полового созревания, различали только родители, для них это был карамельный аромат собственного ребенка, их дети, аналогично идентифицирующие родственные связи, и, непосредственно, подходящие для спаривания особи противоположного пола. Природа задумала все просто и ясно: запах давал сигнал, помогая генетически совместимым альфам и омегам находить друг друга, создавать союзы. Для остальных же феромоны ощущались весьма приторно и удушающе, что приносило немалый дискомфорт в обществе. По большей части именно это и стало причиной изобретения как носовых фильтров для альф, так и нейтрализующих составов для омег, ведь далеко не всем нравилось ежедневно ощущать себя словно в парфюмерной лавке. Это отвлекало, раздражало, иногда даже вызывало агрессию.       Аромат Славы, который сейчас был спокойным и ровным, казался Мирону родным и естественным, словно это и был его собственный запах. Таким этот запах, определённо насыщенный феромонами, казался, пока они оба находились в состоянии покоя. А что произойдёт, когда тело омеги использует все свои возможности, чтобы привлечь нужного самца? Останется ли этот аромат просто уютным обволакивающим шлейфом любимых сладостей или станет сигналом к началу гормонального безумия?       — Эй, Мир, ты чего завис? — уточняет завозившийся сбоку Славка.       — Сегодня вечером у меня по плану свидание с Верой. Уже пора собираться, но, честно говоря, идти туда не очень хочется, — с легким сердцем признаётся Мирон.       — Так не ходи? — пожав плечами предлагает брат. — «Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королём!» М-м-м-м-м? — гнусаво выводит он, ужасно перевирая ноты.       Мирон вздыхает, но отрицательно качает головой. Откажись он от встречи, Вера вынесет ему мозг, и корзиной роз тут не отделаться. А объявить о расставании прямо сейчас, по его мнению, не комильфо.       Славка, тем временем, начинает дурачится, пытаясь выпучить глаза как рыба-русалка из мультфильма, подныривает под руку Мирона, принимаясь его щекотать. Ленивая нега и ощущение домашнего покоя слетает с Окса мгновенно. Он ненавидит щекотку, а Славка, зная это, пользуется самыми грязными приёмчиками, типа резких и быстрых тычков костяшками в подреберье или лёгких касаний линии челюсти кончиками пальцев. Руки у Славы сильные, но ласковые. Дразнится он нежно, понимая, что лишних синяков на теле брата лучше не оставлять.       Мирон, конечно, не может оставить этот факт без ответа, и затеянное Славкой дурачество, очень быстро превращается в полноценную, почти серьёзную, возню. Они катают друг друга по всей площади дивана, благо тот действительно просто огромный, смеются и обзываются, выискивая в памяти обидные детские прозвища. Славка называет брата «жёлтой жабой», в ответ получая «дождевого червяка», Мирон припоминает «соплюшку», но отвлекается, не в силах вымолвить и слова, когда Славка, улучив момент, хитро подлавливает его и переворачивает обоих, лихо седлая бедра Мирона.       — Что, язык проглотил? — язвит братец, наслаждаясь своим положением.       — Слав, — начинает было Мирон, но вдруг замолкает, ощущая, как напрягается член. Всё, на что он сейчас надеется, коварный Мелкий не станет ёрзать!       — Никакого веселья с тобой, — закатив глаза бубнит Слава, истолковавший тон Мирона как воспитательный. — Всё, смотри, слезаю с тебя. Иди, неси бремя и переживай тяготы своей общественной роли идеального бойфренда.       Мирон умом понимает, ему сейчас следует проигнорировать очевидную манипуляцию и дать брату немного поныть, какой старший стал скучный и правильный. Но вся проблема в том, что ему, отчего-то, занудствовать совсем не хочется. Какая-то непонятная сила требует продемонстрировать своё главенство, подзуживает указать мелкой (двухметровой) омежке, кто здесь альфа. Он поднимается вслед за резво вскочившим Славкой и, догнав его в один шаг, плавно притягивает к себе за талию. Вложив в голос лишь немного альфа-контроля, Мирон проникновенно шепчет братцу на ухо:       — Если ты продолжишь вести себя, как тупая овца, я тебя накажу. Обещаю. Будь хорошим мальчиком, не провоцируй лишний раз, и тогда обязательно получишь что-нибудь приятное. Хочешь?              Слава дёргается от неожиданности, разворачивается в кольце рук, недоверчиво взглянув на Мирона из-под челки, кивает. Он не совсем понимает, шутит ли старший брат или действительно готов применить какие-то санкции. Мирон, вообще-то, может. Он имеет и юридическое право и фактическую возможность ограничить финансирование или перемещения незамужней свободной омеги, формально находящейся у него под опекой. В их обществе старший родственник альфа, числящийся опекуном омеги, вплоть до вступления последней в брак, располагает обширным количеством инструментов, для сокращения свобод подопечного, при этом не ущемляя прав гражданина.       Слава не хочет думать, что говоря про наказание, Мирон действительно имеет в виду какие-то ограничения. Он прекрасно знает, его брат — прогрессивный альфа, всегда топивший за гендерное равноправие и яростно защищавший права омег и женщин. Он ведь не станет запрещать Славе хоть что-то? Или может?       Наблюдая мучительную борьбу мыслей, отлично читаемую на озадаченной мордашке младшего, Мирон испытывает истинное удовольствие. Мало того, что сумел поймать момент, не дав Славику окончательно пойти в разнос и сохранил своё внезапное влечение в тайне, так ещё реально ухитрился посеять зерно сомнения, применить воспитательные меры. Мысли о том, что собственные недоугрозы вновь вызывают внутри нешуточное возбуждение, Мирон старается засунуть куда-подальше.       — Я давно финансово независим, если ты забыл, — всё же выпустив колючки оповещает в ответ Мирона его эмансипированная омежка. — А в остальном, что ты мне сделаешь, Окси? — нахально начиная заступать на позиции защиты собственной независимости, ерепенится брат.       — О, Славик, — елейно улыбнувшись, произносит Мирон, — я ведь не о деньгах вовсе. Есть более простой и действенный способ. Я сниму с тебя штаны, сниму с себя ремень и выпорю твою жопу. Ты будешь извиваться и хныкать, но я не остановлюсь, пока не посчитаю наказание исполненным. Это будет унизительно и больно, такой взрослый мальчик, а так по-детски наказан!       Наблюдать стремительную смену выражений на Славкином лице — отдельное удовольствие. Мирон внутренне гадко хихикает, позволяя отбросить разумное и мудрое начало старшего брата, и немного побыть узурпатором.       — Нет, — недоверчиво произносит Слава, — ты же против применения физического насилия!и       — Верно, обычно я против, — подтверждает Мирон, — но надо же как-то ставить на место зарвавшихся омежек!       Слава на это заявление лишь хлопает глазами и пытается представить, мог ли он впасть в состояние изменённого сознания или, может, ему это снится, или кто-то незаметно подменил его собранного, правильного и очень разумного брата? Слава ловит себя на мысли, что вместо игривого возбуждения, которое он мог бы испытать фантазируя, как Мирон его отшлепает, чувствует испуг. Он было собирается что-то сказать, но язык словно прилипает к нёбу. Наверное, что-то такое мелькает у него в глазах, что Мирон отступает.       — Я пока просто предупредил Славушка, не надо бояться. Разве можно мне тебя обидеть? — вмиг становясь привычным и любимым, хорошо знакомым человеком, произносит Мирон.              Мелкий медленно качает головой, продолжая обиженно таращиться. Мирон разворачивается и уходит из гостиной ощущая легкую грусть. Прямо сейчас он всё более и более отчетливо осознает, что собственные чувства к младшему брату контролировать становится все сложнее. Внутренний альфа то и дело ведётся на провокации молодой сильной омеги, стремится подмять под себя, подавить, прогнуть, взять, обладать. А сама омега тоже совсем не против.       Слава провожает брата взглядом, и лишь когда тот исчезает за дверью своей спальни, вновь возвращается на диван. Впервые, пожалуй, он действительно начинает задумываться над тем, как хорошо знает эту сторону своего любимого человека? Мирон раньше никогда не позволял себе применять силу альфы, не обещал каких-то действенных ограничений, а тем более, не грозился наказанием. И с удивлением понимает, что принял бы любое решение, ограничивающее его свободу, если бы регулировать исполнение его наказания взялся лично Мирон. Ведь для этого, им прошлось бы постоянно быть рядом, соприкасаться ментально и физически. Слава согласен подставиться, если это сделает их ближе друг к другу.

—

      Спустя полчаса Фёдоров-старший, свежий, гладко выбритый и выглядящий как модель с обложки модного журнала, вновь появляется в гостиной. Слава вскакивает на ноги, даже и не заметив, насколько сильно погрузился в свои размышления.       — Ты вернёшься с Верой? — спрашивает он, старательно изображая на лице скуку.       — Нет, я не планировал приглашать её сюда, — спокойно отвечает Мирон, заставивший эмоции поутихнуть исключительно усилием воли.       — Ладно, но напиши мне, пожалуйста, если передумаешь, — произносит Слава. — Я бы не хотел присутствовать при ваших любовных игрищах.       — Это твой дом, Слав, ты не помешаешь, — начинает было Мирон, но осекается, взглянув на отрицательно качающего головой брата.       — Я и не думал, что могу помешать своим присутствием. Я всего лишь не хочу присутствовать, понимаешь? Слышать, видеть, ощущать запах чужой для меня женщины в нашем доме. Мне это не приятно и ты сам знаешь причины.       Мирон вздыхает. Вообще он всё очень хорошо понимает, именно поэтому и не зовёт в этот раз Веру к себе. Его дом, одновременно и дом младшего брата, место, где омега Славы особенно ревностно готова оберегать свою территорию. Естественно, что присутствие Веры его раздражает. В данном случае, как и почти всегда, он выбирает комфорт своего маленького братишки. Кроме тех далёких месяцев, когда будучи не самым умным молодым альфой, пытался дрессироваться брата-омегу, раздражая его ежедневными плотскими утехами с девушками. Тогда не сработало, а вот теперь за примеряемые методы — откровенно стыдно. Будь он поумнее, возможно, брат бы и не переехал жить в Монцу.       Возвращаясь же в дни сегодняшнее, Мирон думает, что качественно выебать Веру пару раз можно где угодно: отель, машина, собственная квартира любовницы. Этого хватит примерно на неделю без душного нытья и хорошо замаскированных под страсть манипуляций, к тому же не займёт особо долгого времени. Нескольких часов на плотские утехи будет достаточно, но вот выпроваживать девушку среди ночи — не вежливо. Ведь она совершенно не виновата ни в чем, кроме своих слепых амбиций. Мирон изначально начал встречаться с ней от скуки и ради удовлетворения базовых физиологических потребностей.       — Обещаю, я приеду домой один. Не уверен, что сегодня, но без Веры, — развернувшись лицом к Славе, серьезно обещает Мирон.       — Но на завтра у нас всё в силе? Да? — нахмурившись спрашивает Слава. — Прогулка, обед, Мурзик?       — Конечно, я же обещал, — притянув брата к себе, заверяет Мирон.       Ему в шею вновь, как в детстве, утыкается холодный нос, а спину обнимают длинные руки, только теперь они не тоненькие, как веточки, а крепкие, сильные. Время будто замедляется, расстраиваясь. Вот Мирон обнимает Славу в ответ, мягко прижимая к себе, вот Слава слегка поворачивает голову, трется скулой о щёку Мирона и, наконец, следуя закономерному порядку действий, они соприкасаются губами. Слава не спешит испуганно отпрянуть, в ожидании нагоняя, как делал когда-то. Напротив, он расслабляется, дышит спокойно и ровно в ожидании ответной реакции. Удивительно, но в этот раз не торопится и Мирон. Он легко прихватывает губы Славы своими, выдыхает воздух ему в рот. Слава уже готов отстраниться, понимая, братец решил преподать ему очередной урок послушания, но Мирон просовывает сквозь его губы язык и целует по-взрослому. Слава даже не сразу отвечает, боится спугнуть. В его голове крутятся множество мыслей и предположений, но пока их языки сплетаются, а запах Мирона плотным коконом окружает со всех сторон, Слава не хочет ни о чём думать.       Мирон отстраняется неожиданно, мягко убрав руки Славы со своих плеч. Он придерживает брата за подбородок, гладит большим пальцем по скуле, ласково шепчет:       — Будь умничкой, веди себя хорошо, и я подумаю, что ещё мог бы тебе позволить.       Слава, всё ещё оглушенный их поцелуем, молча кивает.       Он так и остаётся стоять посередине прихожей, в полном непонимании: что это такое сейчас было. Если бы Мирон всерьез его хотел прямо сейчас, поцелуями они бы естественно не ограничились. Значит, он четко контролировал все свои действия. Тогда, получается это ответка за Славкины вчерашние фокусы? Если так, Мирон должен был напротив, не касаться его совершенно, прекрасно зная, насколько сильно огорчает брата отсутствие тактильного контакта между ними.              Погруженный в свои мысли Слава идёт на кухню, чтобы сделать себе кофе и хорошенько обдумать свои дальнейшие шаги. Ему нужно срочно откорректировать изначальный план, ведь, как выясняется, Мирон не всегда предпочитает демонстрировать сдержанность.              Усевшись в такси Мирон прикрывает глаза, ещё раз мысленно прокручивая на уровне ощущений насколько вкусный, отзывчивый и горячий у Славика рот. Да что там говорить, Славик более чем хорош весь, от лохматой макушки до мизинцев на ступнях, это надо признать хотя бы самому себе. Признать и хорошенько подумать, насколько этого самого «ещё» он готов допустить, чтобы выдержать баланс и не пустить их жизни по пизде.       

***

      От Веры он уезжает поздним вечером, наскоро заскочив в душ после секса, и едва избежав скандала. Причины недовольств девушки были банальны, а вызванные ими манипуляции торчали плохо скрытыми ушами даже из интонаций её голоса.       Прощание началось издалека, но ничем не обнадёживало. Мирон осознавался, как ясный день, что его всячески попытаются уговорить остаться на ночь.       — Поздно уже, ну куда ты поедешь? — мягко спрашивает девушка, томно прижимаясь грудью, едва прикрытой тонким шелковым халатиком, вплотную к нему.       — Ещё нет и полуночи, а у меня утром дела, надо будет рано встать, тебя тормошить опять же. Да и собираться я больше люблю из дома, сама знаешь, — спокойно повторяет Мирон фразу, от которой уже набита оскомина.       Вера отходит, дует губы, делает вид, будто не понимает его потребности спать в своей собственной постели. Беты вообще редко когда серьёзно относятся к территориальным претензиям Альф.       — Мирош, ну я очень скучаю, — предпринимая попытку очередных манипуляций, произносит Вера чуть менее терпеливо. — Ты в последнее время всегда занят, отстранён, вечно в своих делах. Мне бы хотелось, видеться чаще, спать с тобой вместе, чувствовать твоё тепло. Понимаешь? Может быть, мы могли бы расширить границы? Пойти дальше? Помнишь, мы говорили, о возможности пожить вместе? Не пора ли?       Мирон прикладывает максимум усилий, чтобы не сморщится. Приходится послушно кивать и для начала отвечать на мягкий, навязанный поцелуй, выигрывая время.       Разговор такой действительно был и состоялся он как раз в период активного Миронова самокопания, когда Фёдоров в очередной раз решил, коль скоро новая попытка построить отношения пока демонстрирует положительную динамику развития, было бы не плохо учинить ей проверку на прочность. Возможно не столько динамике или попытке, сколько самому себе. Идея с самого начала казалась немного смелой, а в последнее время он и вовсе отчаянно желал отмотать всё назад и взять свои слова обратно.       — Вер, давай честно, я не готов пока к совместной жизни, — глядя девушке в глаза, отвечает Мирон. — Не пойми меня превратно, но с моим ритмом жизни даже секса не каждый день хочется. Я часто возвращаюсь домой поздно и без сил, просто валюсь спать. Стоит ли говорить о каких-то милых совместных вечерах? Романтике? Лучше я буду раз в неделю соответствовать всем твоим запросам, чем ты каждый день будешь наблюдать мою спящую тушку, разочаровываясь в отсутствии внимания с моей стороны.       Вера замирает, ошарашенная таким прямолинейными ответом. Она-то решила, Мирон, расслабленный и довольный после хорошего вечера, вина и оргазма, пойдёт ей на уступки, быстро согласится хотя бы рассмотреть возможные варианты. По крайней мере, все книжки, обучающие девушек обращаться с «мужчинами мечты», предписывают заводить подобные разговоры после хорошего секса. А тут такой откровенный облом.       Первым Вериным порывом, конечно, было закатить истерику и просто откровенно надавить, со всеми этими «ты меня не любишь» и театральными заламываниями рук. Уж изображать эмоции-то она умеет. Однако, что-то внутри, подсказывает — Мирона Фёдорова актёрством и влажными глазами не возьмёшь. Сейчас лучше уступить. Мирон человек деловой, рациональный, имеет много контактов с разного рода людьми, ведёт успешный бизнес, а значит, решения принимает умом, основываясь на холодном расчёте, а не эмоциях, и если говорит, что слишком занят и устает даже для секса, скорее всего, доля правды в этом есть. Потому как отдохнувший и правильно настроенный Мирон раздаётся восхитительно: неутомимо и всегда со вкусом. Остается один вопрос: насколько эта самая доля истины, осевшая в его словах, велика?       — Ладно, — старательно усмиряя рвущиеся изнутри эмоции произносит Вера. — Ладно. Я поняла. Не буду врать, что мне приятно такое объяснение слышать, но я достаточно адекватный человек и всё понимаю. Для тебя сейчас в приоритете работа, не личная жизнь.       — Я благодарен тебе и очень рад, что мы проясняли обстоятельства краткосрочных перспектив наших отношений, — вновь, вопреки ожидаемой Верой реакции с предложением компромисса, спокойно отвечает Мирон. — Хорошо, когда нет недоказанности и обмахнутых ожиданий.       Вера молчит, не в состоянии вымолвить ни слова. Она настолько поражена, осознанием факта, как легко Мирон смог расставить свои приоритеты, полностью проигнорировав её нужды. Или нет? Ведь он делает буквально всё, что она просит: сопровождает на премьеры, выводит в свет, не скупится на подарки, знаки внимания, рестораны. Вера точно знает, что у него нет ни любовницы, ни мальчика какого — это она выяснила, наведя справки в надёжных источниках! Казалось бы, исполнение ее желаний так близко, достаточно протянуть руку…       Да что за черт!       Тем временем, пока они беседовали, Фёдоров уже успел застегнуть рубашку, свернуть и положить в карман брюк галстук, даже накинуть пиджак. Всё, что ему сейчас остаётся сделать, — выйти в прихожую, надеть обувь и покинуть квартиру. Вера молчит, глядя на него холодно и высокомерно. «Решила дожимать, видимо», — думает Мирон про себя. Он хорошо понимает, что расставаясь на такой невнятной ноте, да ещё после хорошего секса, когда вместо того, чтобы подыграть и наплести с три короба, успокаивая Веру, он откровенно слился, и это непременно выйдет ему боком. Или каким-нибудь неудобным, малоприятным компромиссом, который по сути будет и не компромиссом вовсе. Он вздыхает, чувствуя совершенно обычную, человеческую усталость от всей ебании, что прямо сейчас происходит и вокруг него самого, и внутри его жизни.       — Проводишь меня? — спрашивает Мирон примирительным тоном, давая любовнице последний шанс выровнять ситуацию, в которую она, своей излишней взбалмошностью, их загнала.       Вера — не маленькая девочка. Она умная, расчётливая и дальновидная взрослая женщина, которая имеет на Мирона свои, далеко идущие, планы. Пусть сегодня она немного облажалась, использовав неверный сценарий поведения, ситуацию надо исправлять. Ведь если сейчас не поддержать переданную Мироном инициативу, исход всех их отношений может сложиться действительно скверно. Размолвка, в конечном итоге, сделает хуже только ей самой.       — Да, конечно, — натянуто улыбнувшись произносит она. — Прости. Мне действительно тебя не хватает.       Мирон кивает, давая понять, что все в порядке, а извинения приняты. Внутренне он и сам сейчас удивляется, не ждал такой покладистости от женщины, мечтающей затащить его под венец.       — Не стоит оправданий, мы действительно видимся редко, — кивает Мирон. — Но на данном этапе это все, что я могу тебе дать.       Вера снова кивает, соглашаясь.       Они выходят в прихожую, обнимаются. Мирон оставляет на губах девушки лёгкий поцелуй и осторожно принюхивается, запоздало понимая, что именно сделал. Вера не обращает внимания или просто игнорирует эту его привычку. Как хорошо, что Бетам плевать не только на территориальные, но и на собственнические потребности Альф. Иначе девушка непременно задумалась бы: почему он так делает? С кем он так делает? Как часто?       В очередной раз выдохнув с облегчением, Фёдоров покидает квартиру любовницы.       

—

      Водителя Мирон отпустил, и, как сейчас думает — зря. Лучше было выплатить сотруднику премию, чем испытывая неудобство и раздражение, спускаясь вниз по лестнице, вызывать такси. Однако, сделанного не воротишь. Он достает мобильный, включает интернет. Среди кучи уведомлений, тут же нападавших изо всех мессенджеров, Фёдоров сразу же зрительно выделяет сообщения от брата. На сердце становится немного тревожно, в конце-концов, пока Слава в городе можно было и пренебречь собственной педантичностью, оставить связь на время постельных игрищ, вырубив только звук. Спешно просмотрев послания Мелкого он невольно выдыхает, улыбается.       Слава пишет:       

19-50

Мир, мы с Федькой решили сгонять в басик! Не теряй меня❤️

      

20-33

Прикинь, у Букера есть абонемент в СПА! Я в шоке, если честно!

21-15

Мирош, зацени!

      Ниже прикреплена фотка, где донельзя довольный каким-то своим хулиганством Славка, сделал селфи с очевидно возмущённым Федей. Оба омеги лежат на расположенных рядом массажных столах, их тела обмазаны чем-то буро-зелёным, а на лица нанесены плотные голубоватые маски. Губки у Славки сложены бантиком, сразу ясно — сдерживает смех, в то время как брови Феди сдвинуты и молча обещают все возможные кары на лохматую бестолковую голову лучшего друга. Вот только из-за субстанции, нанесённой на лицо, ни один из них, очевидно не может ничего сказать до конца процедуры. Мирон усмехается, восхищаясь Славкиной непосредственности, надо же было так подставить его ассистента.

21-40

      «Нам сняли маски и Федька обещал меня убить и притопить. Мироша, спаси меня!», — несётся уже голосовым. Судя по звукам на фоне, эти взрослые дети гоняются друг за другом по процедурному кабинету.       «Я обещал Букеру уломать тебя дать ему внеочередной оплачиваемый выходной, взамен на сохранение моего здоровья! Братик, ты уж не подведи! Помни, моя жизнь теперь полностью в зависит от тебя!» — бубнит Слава, а на фоне слышится голос Феди: «Не верьте этому прохвосту, Мирон Янович! Ему все равно не избежать моего гнева. Даже за два выходных!»              Дальше следует череда странных приглушённых воплей, перемежающихся с надсадным сопением, шлепания босыми ногами по влажному плиточному полу, хрюкающий ржач и, наконец, победный возглас Феди. Что-то в интонации ассистента подсказывает Мирону, — братец огреб по первое число. Надо и правда что ли отпустить Игнатьева на пару дней с работы, без удержания оплаты. После таких-то воспитательных жертв.       Мирон листает чат дальше, и его губы вновь трогает улыбка. Он видит фото двух отмытых от целебной бурды омег, валяющихся на деревянных «поликах» в сауне. На головах обоих красуются войлочные шапочки, а бедра обмотаны широкими белыми полотнами, целомудренно прикрывающими мальчишек от низа пупка до самых коленей. На следующем снимке Славка и Федя уже плещутся в джакузи, окружённые голубоватой, бурлящей крупными пузырями водой. Оба кадра сделаны со стороны, видимо, кем-то из сотрудников комплекса, по просьбе самих ребят. Такие фото можно встретить и в глянцевых журналах, и в рекламных проспектах модных салонов или клубов. Наверное, в комплексе, куда Федя утащил мелкого развлекаться, есть даже штатный фотограф, ведь многие симпатичные и раскованные посетители, большинство из которых молодые омеги и девочки, просят пофоткать их в крутой локации, а потом публикуют снимки в личных блогах, чтобы набрать восторженных комплиментов и сотни лайков.       Мальчишек видно с хорошего ракурса, не очень близко, но умерено детально. Федька улыбается открыто, Славик чуть ехидно, но выглядят оба крайне естественно, довольными жизнью и, оттого ещё более привлекательными. Что ж, ни его брату, ни Феде смущение, в классическом его понимании — не знакомы. Сомнительно, что омеги бы решились на что-то более откровенное, но благодаря хорошим внешним данным и умению состроить правильные мордочки — выглядят они весьма соблазнительно.       Мирон ещё раз внимательно разглядывает фото, про себя подмечая, что на теле Феди появилось немало замысловатых татуировок, обычно скрытых рубашками и пиджаками, и от этого невидимых из-за мест расположения. «Вите, наверное, заходит такое», — думает он про себя, силясь представить, что бы он сам почувствовал, будь Слава разукрашен также. Впрочем, тело Славы — дело Славы. Любить его меньше Мирон явно бы не стал.       Фёдоров-старший хмыкает, задумываясь, как легко он опустил внутреннюю заслонку. Так долго держался и так лихо позволил себе, пусть и лишь в своёй голове, поэтапное осознание давно живущих внутри чувств. Что это? Взрослость, желание остепениться или он просто устал врать сам себе?              Свернув иконку телеги, он, вместо того, чтобы вызвать такси набирает Славу. Учитывая вечер субботы, мальчишки вполне могли поехать куда-то поужинать или просто затусить. В таком случае было бы не плохо забрать их, да развезти по домам, верно?       Мирон выходит из двора-колодца, где проторчал последние пятнадцать минут, изучая сообщения и фотографии. Все это время он слушает и считает гудки. Наконец-то в трубке слышится звук установившегося соединения.       — Алло, привет! Славуш, вы ещё гуляете? — начинает Окси, не дождавшись ответа.       — Дрыхнет твой Славуша, без задних ног, — раздаётся в ответ знакомый басовитый голос. — Привет, Мир!       — Витя, бро, рад слышать! В смысле дрыхнет? У вас что-ли? — мгновенно улавливая самое главное, спрашивает Мирон. — Собирались же поплавать, а потом логично, что поужинать и в клуб?       — Ну, видимо планы поменялись! Укатали наших омеженек бассейн, массаж и прочие приятные водные процедуры, — хмыкает Витя. — Я домой приехал, свет в гостиной горит, в телеке ФИФА на паузе, диван разложен, и эти две моськи на массу давят. Пицца на столе не тронута, даже пиво открыть не успели, представляешь? Ты фотки видел? Набесились, котятки.       — Может оно и не плохо, — задумчиво тянет Мирон. — Я за Славку в фоновом режиме уже беспокоюсь, когда они всей толпой-то отрываться едут, а тут и вовсе вдвоем. Мало ли что: пацаны они симпатичные, так ещё и язык без костей. Федя хоть поспокойнее, поорганизованнее, а наш-то вообще, хлебом не корми, дай права покачать. Вот решил подскочить, думал, может заберу их. — Бубнишь как старый дедок! — угорает Витя. — А ещё мне пенял, мол использую рабочее положение, оперативников по всем кустам насажал, чтоб они за парнем моим приглядывали. Сам-то лучше? Небось только с Верки слез, а всё туда же: Славочку забрать, как бы ему кто по голове не настучал!       — Окей, окей, — язвительно тянет Мирон, пропустив очень толстую подколку, — был не прав. Очень рад Витенька, что ты весь из себя товарищ майор, оборотень в погонах, пользуешься подчиненными как частной охранной компанией.       — Вот всю жизнь ты, Фёдоров, такой! Вроде и ёрничаешь, но и против правды не грешишь. Я ведь тоже еврей, но у меня так не получается! — угорает в ответ Гевиксман. — Тебе надо тренинги проводить: «Как мягко стелить, чтобы остальным жестко спалось». Озолотишься, инфа — сотка.       — Как только мне наскучит строительный бизнес, непременно так и сделаю. Обещаю! — кивает Мирон, уж после подумав, что Вите-то его все равно не видно.       — С тебя двадцать процентов от прибыли, за идею! — добавляет Витя.       — Тю, а шо же ты таки врьёшь, шо не умеешь вести себя как еврэй! — с явным акцентом дразнит совсем уж развеселившийся Мирон.       — Ладно, это всё конечно весело, но мне бы в душ и пожрать. Давай определимся, ты приедешь? Или мне накрыть пацанов одеялами и оставить до утра? — душераздирающе зевнув уточняет Витя.       — Приеду конечно, — тут же отзывается Мирон. — У нас со Славушкой планы на завтра, лучше пусть дома подольше поспит, всё равно придется забирать утром и к нам вести. Ты же знаешь, он до сих пор ненавидит собираться куда-то из гостей, это у нас общая черта характера. А так и настроение будет пободрее и мне ехать с утра пораньше за ним не надо. Я, кстати, специально сегодня от Веры уехал именно по этому.       — Вот ты прошаренный, братан, — усмехается Витя. — И рыбку съесть и всё остальное, и можно без хлеба. Моё почтение!       — Завали-ка ты рот! Знаю я одну рыбку, с которой ты три года спишь, абонементы в СПА за много денег покупаешь, задницу лижешь, а сказать, как сильно он тебе нужен, не можешь! И не пизди мне тут сейчас! Вызываю такси, буду у вас через двадцать минут, — миролюбиво огрызается Окс. — А ты без водителя, что-ли? — проигнорировав жирный намек, удивляется Витя. — Давай я, может, Саню вызвоню, он сегодня как раз на ночном дежурстве в центре. Доставим Вас в лучшем виде, с мигалочками.       — То-то будет цирк, Славе точно зайдет — фырчит было Мирон, но тут же осекается. — Саня это тот, который Степанов? Симпатичный молодой альфа?       — Ага, — беспечно подтверждает друг.       — Спасибо, я не голодный! Ты же не хочешь, чтобы мой любимый братишка испробовал на мне какой-нибудь экзотический способ эмоциональных манипуляций? Или, не дай бог, серьезно залип на этого твоего тестостеронового альфа-самца? — вроде как шутит Мирон, но это не точно.       — Хочу тебе напомнить, дорогой Мирон Янович, что ты тоже, в некотором роде, тестостероновый альфа — самец. Это биологическая характеристика нашего вида. И Слава твой не висит на тебе безотрывно, только оттого, что ты сам ему не позволяешь. А я слишком устал и трезв для очередной стадии взаимных нотаций, — вздыхает Гевиксман. — Приезжай. Вызвоню тебе сейчас Влада, он вроде сегодня на смене. Милейший поц, добродушный увалень, к тому же не из болтливых. Довезет тебя с нашей звёздочкой в целости и сохранности.       — Спасибо Вить, — устало выдыхает Мирон. — За всё спасибо, брат.       — Да брось ты, че как не родной, — с теплом в голосе произносит собеседник, — Жду.       Через минуту на телефон Мирона приходит фотка двух свернувшихся клубочками омег. «И правда, спят, как котята», — думает Мирон. — «Два здоровенных, длиннолапых, хорошо откормленных, но очень милых котенка-переростка. Особенно мой.»       

***

      — Спину то не надорвешь? — на полном серьезе начинает сокрушаться Витя ему на ухо, когда Мирон лихо подхватывает сонного Славку на руки. — Надо было Степанова всё-таки вызвать, Саня помощнее, без обид.       Мирон смотрит на Гевиксмана волком и тот неожиданно тушуется, прикусывает язык. Фёдоров-старший может быть и не качок, и для альфы рост имеет весьма средний, но и в зал ходит, и девочек своих на руках всегда носил, не обламывался. Слава, уютно свернувшийся у него на руках, конечно, весит как минимум килограммов на двадцать больше даже самой пышной и аппетитной из его дам, но своя ноша, как известно не тянет.       — Мироша, ты так вкусно пахнешь, — тянет сонная тушка, оплетая лапками Окса, и одновременно тычась своим носом ему в шею. — Откуда ты взялся у Феди дома? И куда ты меня несёшь?       Разбудить Славу оказалось тем ещё квестом. Мирон хорошо помнил, как вырубался младший брат в детстве, набесившись с друзьями, но тому, что данная способность сохранилась в первозданном своем варианте и по сей день, никак готов не был. Не помогли ни увещевания, ни щекотка, ни даже лёгкий поцелуй, оставленный украдкой на губах Славы, пока Витя объяснял своему сотруднику, как лучше везти господ Фёдоровых домой. Мелкий улыбался, сопел, но категорически отказывался полностью открывать глаза, очевидно пребывая в фазе глубокого сна. Решение потащить Славу на руках было не банальным, но в от момент Мирон подумал, что это будет гораздо быстрее и проще, чем тщетно будить дальше. И Славе точно понравится.       — Мы едём домой, детка, — мягко отвечает ему Мирон.       Витя, глядя на происходящее, только молча закатывает глаза, за что Фёдоров ему, в который раз, благодарен.              Влад встречает их прямо напротив подъезда, здоровается с Витей за руку, кивает Мирону и тут же понятливо распахивает перед пассажирами заднюю дверь. Мирон устраивает мелкого на сидение и невольно улыбается: друг расщедрился, попросил, чтобы их отвезли на тонированной неприметной «Камри», отличающейся от обычного автомобиля только красной горизонтальной полосой с указанием принадлежности ведомству.       — Никаких мигалок, значит? — ухмыляется Фёдоров, пожимая на прощание руку Гевиксману.       — Можно поставить на крышу, но Славик всё равно дрыхнет, а тебя такие игрушки давно не забавляют, — добродушно отбивает Витя.       Они прощаются. Мирон садится в машину. Слава, до этого целую минуту пребывавший в смутном состоянии сомнительного бодрствования из-за того, что лишился источника тепла, тут же сворачивается под боком старшего брата, вновь облепляя его всеми конечностями. Он начинает сопеть ещё до того, как их сегодняшний водитель успевает выехать из двора.

—

      Люди из агенства Тимарцев все-же не зря едят свой хлеб. Едва Мирон набирает охраннику, подтверждая необходимость пропустить на придомовую территорию и подземный паркинг чёрную Тайоту, тот без лишних слов выполняет команду. Внизу Федорова уже ждёт открытый лифт и два человека из дежурной смены. — Добрый вечер, Мирон Янович, — вежливо произносит альфа, судя по нашивкам на форме, старший из работающих сегодня. — Мне необходимо уточнить, всё ли у вас в порядке, и не нужна ли наша помощь? — Добрый, — спокойно произносит Мирон. — Спасибо, всё хорошо. Машину выпустите, обратно, пожалуйста, а с остальным я справлюсь самостоятельно, — продолжает Фёдоров, вновь подхватывая на руки всё ещё не желающего просыпаться брата.       Сотрудники охраны молча кивают, направляясь к Владу, чтобы объяснить, как лучше развернуться на узком пятачке. Мирон не вслушивается в диалог, но уверен, никаких лишних вопросов никто задавать не станет. Их семья никогда не отличалась чем-то из ряда вон выходящим, но и то, что Фёдоров тащит Славика домой на руках вряд ли кого-то удивит. Фёдоров-младший, тусовщик и егоза, даже в свои двадцать два умеет отрываться как подросток, с него станется накидаться так, чтобы заставить брата тащить свою тушку на себе. В любом случае, Мирону нет никакого дела до чьих-то мыслей по этому поводу. В данный момент он торопится скорее загрузиться в лифт, но не из-за боязни глупых сплетен, а чтобы скорее доставить свою ценную ношу домой.       Уже стоя перед дверью в квартиру, он ненадолго опускает ноги брата на пол, но заботливо перехватывает под талию, продолжая удерживать его вес на себе. Затем быстро отпирает дверь и сразу подхватывает Славу обратно. Заносит в квартиру, словно невесту, традиционно преодолевающую порог замужней жизни на руках новоиспечённого супруга. Даже не задумываясь над своими действиями, совершено на автопилоте, Мирон несёт Славку в свою комнату, укладывает на постель поверх покрывала и лишь потом идёт снимать обувь в прихожую. После он тщательно моет руки, плещет в лицо водой, смотрит на себя через зеркало. Ему определённо нужна минутка. Если бы Мирону Фёдорову помогали аутотренинги или хоть какие-то аффирмации, сейчас было бы самое время, но он не верит ни в кого, кроме себя. Единственный раз, когда Мирон молился Богу, был после той самой аварии и просил он за другого человека. Он обещал, что если Славка перенесёт операцию и затем восстановится, больше просьб не будет. Всё остальное Мирон для него сделает сам.       Кажется, тот страшный день был для них обоих отправной точкой. После реабилитации младший брат вновь стал более контактным, как это и было до его отъезда во Францию. Мирон настолько испугался потерять Славушку навсегда, что начал потихонечку отпускать свои принципы, с каждым разом позволяя им обоим больше и больше.       И вот, спустя три года, они здесь.       В спальне душновато, но Мирон не спешит открывать окно. Он останавливается рядом с кроватью, где развалившись звездой, сопит Славка. Можно просто снять с него ремень, чтоб не мешал и не передавливал, накрыть и оставить здесь до утра, отсыпаться, а самому уйти в любую из комнат. Можно разобрать постель Мелкого и отнести его в собственную комнату, а самому выпить пару бокалов виски и пойти дышать воздухом на балкон, проветривая мозг и усмиряя инстинкты. Можно прикинуть ещё несколько вариантов. Можно, но он не хочет.       Мирон медленно присаживается на кровать, проводит рукой по лохматой макушке сводного брата. Он видит в нём черты мамы Иры, и что-то ещё от его родного, давно погибшего отца, он видит и малыша, которого воспитывал с пяти лет, и подростка, которому отказал в метке. Видел всегда, видит и сейчас. А ещё Мирон видит взрослого парня, красивого, бойкого и ласково, живого, норовистого, до боли любимого, невозможно близкого и вызывающего потребность взять. Слава вкусный, сладкий, от его вида, такого беззащитного и доверчиво открытого, желанием сводит скулы. Мирон отсчитывает от ста к одному в обратном порядке. Он умеет быть ответственным, хладнокровна, уметь держать себя в руках. И это сейчас очень важно.              Глубоко вздохнув, Фёдоров подтягивает Славу на себя, чуть приподнимает, осторожно снимает с него рубашку и майку. Затем стягивает джинсы и носки, оставив на нем лишь смешные чёрные боксёры, на которых изображён Губка Боб. Множество маленьких Губок Бобов, если быть точным. Этот принт очень забавляет Мирона, и он, не содержавшись, негромко смеётся, проводит вверх-вниз ладонью себе по лицу. — Оболтус рослый, — произносит он нежно, накрывая Славу запасным одеялом. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — добавляет Мирон и целует его в лоб. — Всё, что в моих силах, обещаю.       Мелкий не реагирует, он, утомлённый активностями на воде и последующими процедурами, сладко спит: дыхание ровное, зрачки без движения под смеженными веками, тело — расслаблено. Мирон, устав дрессировать самого себя, раздевается и укладывается к Славке под бок, притягивает его поближе. Он гладит длинный, аккуратный шрам на ключице, оставленный из-за установки титановой пластины, понадобившийся, чтобы собрать раздробленные костные осколки после той самой аварии. Вспоминает слова врачей. Им очень повезло: жизненно важные органы задеты не были, а кости срослись быстро и удачно. Отец нашёл лучших врачей, Мирон оплатил дорогостоящее лечение. Они действовали чётко и слажено, не допуская лишних эмоций и не позволяя страхам и метаниям взять верх над верой в лучшее, ровно до тех пор, пока не удостоверились, что жизнь и здоровье Славы вне опасности.       Мирон оставляет короткий поцелуй на шраме, вдыхает чистый, без примеси отдушки нейтрализатора и терпкости феромонов, сладковатый молочный запах кожи. Славка фырчит во сне, поворачивается и переносит половину своего веса на Мирона, утыкается носом в шею.       Обнимая родного, тёплого, доверчиво уместившего половину своей тушки на нём Славку, Мирон ощущает волну неимоверной нежности, желания оберегать, защищать, снова и снова носить на руках. Если рациональная часть его натуры ещё пытается бороться с нахлынувшими эмоциями, орган с аортой уже принял своё поражение. Остается только переупрямить бунтующий мозг и понять, как же им быть дальше.       

—