Легенда о Зорро 2

      Когда он вошёл в зал, закон обрушился на него, как тонна камня. Воздух мгновенно стал тяжелее, словно кто-то невидимый придавил его к полу. Зал суда был огромен — потолки упирались в небеса, а стены тянулись вверх, будто костлявые руки великана, готовые задушить очередную жертву. Воздух был густым от напряжения. Казалось, ещё миг — и он заискрит, вспыхнет.       Каждый шаг подсудимого отдавался эхом в мёртвой тишине, как гвозди в крышку собственного гроба. Он чувствовал: его уже ведут на казнь. В сущности, всё к тому и шло. Он осмотрел зал. Ни одного родного лица. Только жадные взгляды — как стая голодных гиен, выжидающих, когда можно будет вцепиться в горло.       Судейская скамья возвышалась в конце зала, как трон палача. Тёмное дерево, из которого она была вырезана, казалось, рычало от презрения. Слева — стол с представителями народа. Тех, кого он защищал всю жизнь. Теперь же они вели свои записи с убийственной точностью, и в их глазах не было ни капли сомнения. Напротив сидела военная делегация. Среди них — командир. Эти глаза он узнал бы даже во сне.       Когда подсудимый занял своё место, один из солдат рявкнул приказ встать. Скрип стульев, шарканье ног, тяжёлое, синхронное движение. Зал будто готовился к жертвоприношению. Он оглянулся — и понял: здесь никто не был на его стороне.       Судья вошёл величественно, словно король, заранее знавший вердикт. Одет в чёрное, как будто траур по живому — формальность.       «Ты защищал их всю жизнь… И чем они отплатили тебе? Даже она тебя бросила…» — в голове раздался насмешливый голос офицера. Голос, который он надеялся забыть.       Судья кивнул. Суд начался.       — Тишина! — голос Назарио Торреса ударил по воздуху, как плеть. Он трижды стукнул молотком. — Обвиняемому вменяется…       Это был суд над мятежником. Над кем? Над тем, кого этот народ ещё недавно называл своим героем. И вот теперь — ненависть в каждом взгляде. Не настоящая, а словно вколотая извне. Как будто кто-то вырвал у них сердца и заменил их пустотой, в которой осталась только злоба.       Подсудимый больше не смотрел на них. Его взгляд нашёл единственную фигуру, что по-настоящему значила. Человек в сером капюшоне. Бриллиант…       Его руки были связаны, даже здесь, в зале. Иначе он бы сорвался с места, растерзал того, кто должен быть мёртв. Его одежда — некогда белая рубашка, чёрные брюки, разорванный жилет. Маска — чёрная, почти слетевшая, как издёвка. Над ним смеялись. Его презирали.       — …неоднократные нападения на гарнизон, подстрекательство к мятежу… — продолжал Торрес. — И, как водится, наказание будет соответствующим. А Вы, сеньор Зорро? Признаёте ли Вы вину?       — Да, — голос Зорро прозвучал хрипло, словно чужой.       — То есть Вы признаёте справедливость приговора?       — Мятежнику дают право голоса? — язвительно бросил он.       Он уже смирился. Жаль было лишь тех, кто пострадал из-за него. И её… В толпе он нашёл её взгляд. Прекрасная. Изящная. Недосягаемая. В чёрной накидке, как вдова, что скорбит не по человеку, а по образу героя. Ни единого намёка на сочувствие. Сеньора Лолита Вега.       — Так! — судья резко откинулся назад. — Это невозможно! — Он ударил кулаком по столу. — Хорошо. Раз Вы столь… упрямы, я готов заключить с Вами сделку. Вы — на свободе. В обмен на имя. Мне нужно знать всё, что Вам известно о некой… весьма колоритной особе. Аделаиде.       Тишина треснула — зашептались. Подсудимый посмотрел на девушку, словно через призму времени, и ухмыльнулся.       — Я не думаю, что моя личная жизнь — дело суда, сеньор.       Судья побагровел, но взял себя в руки.       — Хорошо… — Он трясся от злости. — А что насчёт…       — Не желаю иметь ничего общего с мятежником, сеньор судья, — прозвучал голос из толпы. Знакомый. Уж слишком знакомый. Маленький Зорро.       «Ещё один нож в спину, — шепнул внутренний голос. — Сколько ещё ты выдержишь? В тот раз хватило лишь одного…»       — Отлично! — воскликнул Торрес. — Подсудимый приговаривается к казни!       Молоток опустился. Тут же всё изменилось. Бриллиант оказался рядом — как ночной кошмар. Он скинул капюшон. Перед ним был Иаго… нет, не Иаго. Знак золотого барсука блеснул на шее. Лица в зале искажались. Враги. Наёмники. Солдаты. И Хоакин Кастенадо — в центре, со злобной усмешкой.       Мир рухнул, как карточный домик. Всё поблекло, потеряло цвет. В голове звучали только слова:       «Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт, Зорро. Что бы ты ни сделал — они возненавидят тебя. Возненавидят…»       И только солнце, медленно поднимающееся над горизонтом, рассеяло мрак. Диего Вега проснулся. Без крика. Без дрожи. Просто — проснулся.       И впервые за долгое время ему удалось заснуть снова. Без снов.

***

      Иаго откинулся в кресле и молча смотрел в окно, считая проплывающие мимо облака. На его лице играла издевательская усмешка, но настолько искусственная, что со стороны могло показаться, будто какой-то нерадивый скульптор создал своё творение и впопыхах прибил вместо обычных, ровно очерченных губ странную и неуместную табличку.       Иаго приснился в ту ночь сон. Можно даже сказать, весьма приятный. Зорро вели на суд. Прекрасное чувство. Все от него отвернулись — ещё более чудесное ощущение. Вот только взгляд этих глаз и слова, сказанные им, всё не шли из головы офицера.       «То, что мертво, должно быть мертво, однако тем не менее восстало из могил. Имя мертвеца известно Вам не хуже меня, командир».       У коменданта было только одно предположение, кто бы мог вдруг внезапно вернуться с того света. И если это действительно было так, то его план усложнялся десятикратно. И даже глупые заморочки Лино насчёт проверки из Испании не смогли бы отсрочить неизбежное. Корабли в заливе на позициях? Ну и пусть. Предателей ликвидировали? А что же насчёт Ястреба? Стоит ли решать эту проблему серьёзнее? Нет. Рано.       Иаго совсем позабыл, что в его кабинете уже находился Лино и, кроме того, должен был прийти непутёвый судья. Или то, что от него осталось. Офицер бы предпочёл второй вариант. Он успел уже тысячу раз пожалеть, что назначил именно его на место Торреса. Врагов держи близко, говорили они? А если мышление этих существ иногда сводило его с ума?       — Командир, Вы странно выглядите сегодня, — начал попытку завязать разговор Лино.       Иаго резко обернулся на стуле и смерил своего соратника странным взглядом.       — Я и не сеньорита, Лино, чтобы каждый день выглядеть прекрасно, — съязвил он.       — И ведёте себя странно, — продолжил Лино. — Вас снова донимают мысли об этом мятежнике Зорро? Так скоро он сгинет сам, ведь Вы говорили…       — Говорил, — спокойно отрезал Иаго и как-то странно ухмыльнулся. — Кастенадо уже в городе?       — Да, сеньор, отчитался письмом сегодня утром, — Капитал с радостью заговорил о делах. — Ищет пристанище для цели.       — Хорошо. А Торрес?       — Сеньор Торрес уже здесь! — послышался бодрый выкрик, и в кабинет без стука вошёл судья. Глаза его горели ликованием.       — Вы вошли без стука, — отчеканил командир, однако нахал как ни в чём не бывало продолжил:       — Я с хорошими новостями, сеньоры. Имел честь вести беседу с Хоакином Кастенадо около часа тому назад. Он поведал мне всё, что мог о нашем деле.       Иаго нахмурился.       — Откуда Вам известно о Кастенадо?       — Не стоит скрывать от меня такие важные вещи, — ухмыльнулся тот, и глаза его сверкнули азартом. — Я знаю о вас всё, сеньоры, а вот вы обо мне — ничего.       — Каков же резон оставлять тебя в живых тогда? — ухмыльнулся командир.       — Вы всё увидите в своё время, сеньоры. Впустив меня в свой круг, вы доверились мне, значит, на то были причины.       Назарио Торрес поднял руки вверх, прерывая дискуссию и сделал уважительный наклон головы в сторону Лино и Иаго. Затем он занял своё место.       — Он ещё не показывался здесь? — спросил наконец сеньор Торрес, осмотрев комнату. — Оседал лошадь и сказал, что первым делом отправится в гарнизон, обогнав меня.       — Вы его видите здесь? — неоднозначно приподнял бровь командир.       — Очевидно, что нет, — лжесудья закинул ногу на ногу и усмехнулся. — Но мы-то с вами прекрасно знаем, что есть ещё одно место, куда он мог бы пойти. Однако солгав мне о цели своего визита, он совершил очень серьёзную ошибку.       Его молчаливые собеседники переглянулись.       — С чего бы ему говорить о своих целях Вам правду? — спросил Капитал.       — О, с того, что у меня есть кое-что, что даёт мне преимущество в общении с этим крайне заносчивым молодым человеком, — судья ехидно усмехнулся.       — К чёрту! — оскалился Лино. — Все эти недомолвки! Ты хоть знаешь, что ты…       — Капитал, — слегка повысив голос, произнёс Иаго. Его тон был холоден, но спокоен. Лино мгновенно умолк. — Сядь. А ты, Торрес, — издевательски начал он, — либо рассказываешь всё, либо возвращаешься в ту дыру из которой выполз уже сегодня.       — Ну что Вы, сеньоры! Я обидел Вас?!       — Короче.       — О, хорошо! Вы ведь знаете, что у Кастенадо есть давний знакомый в Калифорнии?       — Да.       — Значит, он направился к нему. И план по устранению тени Зорро с пути уже начался, — усмехнулся лжесудья.       — Не это главная цель, — подчеркнул командир.       — Считайте это моим подарком вам в честь дружбы и примирения. Голова мятежника над Вашим камином, сеньор матадор. Звучит?       Иаго прожёг судью взглядом. Матадор. Кровавый матадор. Его старое прозвище, знать которое обычный приближённый Барсука уж точно не мог. Если его, разумеется, не знал сам Барсук.       Лино и не заметил странного обращения к командиру, лишь поинтересовался, что получит в награду он. Однако комендант всё понял. И не собирался оставлять без внимания.

***

       Когда солнце встало над холмами Калифорнии, утренний свет охватил ландшафт, словно тёплое одеяло, мягко пробуждая сонный город Сан-Таско. Воздух был свежий, с ароматом свежескошенного сена, и звуки пения птиц наполняли воздух. Улицы всё ещё были грязны после недавнего сезона дождей. Тишина вокруг нарушалась лишь случайным цокотом лошадиных копыт и тихим шёпотом ранних пташек, начинавших свой день.       Вдалеке возвышались скалистые уступы, ведущие к побережью. Деревья там были ярко-зелёные от недавних дождей. Они мягко покачивались на утреннем ветру, их листья тихо шелестели. Город понемногу ожил.       Сеньор Феррер вышел на площадь, в таверну промчался местный сорвиголова Хосе, а из местной пекарни начал доноситься запах свежеиспеченного хлеба, соблазняя сонных жителей начать свой день.       Внезапно посреди этой мирной сцены появился одинокий всадник. Одетый в потёртый кожаный камзол и широкополую шляпу, он ехал, однако, на величественной лошади, чья шерсть блестела в утреннем свете. Он кивнул рано встающим, когда проезжал мимо, глаза сощурились от яркого солнца. Этого человека в Сан-Таско никто не знал…       И вот уже звук детского смеха и звон кастрюль и сковородок из местных кафе дополнили утреннюю симфонию. Это было прекрасное утро в Калифорнии, полное обещаний и возможностей.       Диего проснулся рано утром из-за переполошившего всю округу Бернарда. Тот влетел к нему в комнату, едва не споткнувшись о полусонного Текла.       — Бернард, что случилось?.. — сонно спросил молодой человек, потирая и без того взъерошенные волосы. — Ты снова забыл, где левая сторона пещеры, а где правая?       — Нет! — возмутился мальчик и нагло стащил с друга одеяла. — Кто-то в костюме Зорро прямо сейчас громит таверну! И ему помогают!       — Гонсалес?.. — Диего всё ещё не мог проснуться. — Стой, погоди… Зорро?       — Да! А теперь пошли скорее, Диего, это срочно! — Бернард пулей вылетел из комнаты. Очевидно, побежал переодеваться в костюм Маленького Зорро.       Диего быстро поднялся, переоделся. Он уже почти открыл потайную дверь, как вдруг внезапно кто-то постучался в привычную, входную.       — Диего? Это я, Лолита. Мы можем поговорить?       Молодой человек слегка нахмурился. Какие-то странные ощущения в голове вызвало простое приветствие Лолиты. Словно забытый сон… Он открыл дверь.       — Доброе утро, Лолита. Извини, я сейчас немного за… — он осёкся на полуслове, зацепившись взглядом за прелестное платье девушки. — Ты выглядишь замечательно.       — Спасибо, — она улыбнулась, и её щёки слегка порозовели. Странно. Обычно ведь она не смущалась от таких мелочей. — Я готовлюсь к благотворительному приёму, который устраивает сеньор Феррер, дабы почтить память Санчо и собрать деньги на поддержку нуждающихся. В последнее время солдаты многих лишили крова и работы, — она опустила глаза и вздохнула.       — И ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию? — догадался Диего, слегка топчась на месте.       — Да. И было бы так здорово, если бы Зорро пришёл, — размечталась девушка. — Наверняка одним своим присутствием он поможет городу, как никто другой.       «Да, Лолита, и он сейчас очень нужен в другом месте», — подумал Диего.       — Лолита, это всё? Прости, просто я сейчас правда немного занят… — он непреднамеренно скосил глаза на тайный проход.       — Всё, — девушка подозрительно прищурилась. — Ведёшь себя как-то странно…       — Я объясню всё чуть позже, хорошо? — ему было очень неловко вот так вот прогонять девушку. Пришлось врать. — Я просто… Кхе-кхе! Очень болен. И это заразно! До следующего дня как минимум.       Сеньорита покачала головой и слегка улыбнулась.       — Ладно, Диего, увидимся на приёме. Делай то, что хотел.       И она ушла, цокая каблучками по лестнице. Молодой человек, подавив муки совести, рванул в секретный проход. По дороге в пещеру он думал о том, сколь велик был соблазн рассказать всё Лолите. Но… Не стоило. Нет. Он уже был на грани того, чтобы сорваться и всё рассказать, но сдержался. Достаточно уже с неё его проблем.       Зорро с тяжёлым сердцем оседлал Вьенто и отправился на главную площадь, где уже царил настоящий хаос. Вернее… Ранее царил.       Зорро ворвался в таверну, словно буря. Плащ метнулся за спиной, шпага в руке сверкнула в свете разбитых люстр. Он был готов к бою — с тем, кто осмелился украсть его лицо, имя и веру людей.       Но бой уже закончился. Или, скорее, даже не начинался.       Разгром царил повсюду: столы опрокинуты, черепки валялись под ногами, в воздухе стояли запах дыма, вина и тревоги. Люди прятались — не от страха, а от разочарования. Их взгляд был не испуганным… а осуждающим.       — Он вернулся! — выкрикнули с заднего ряда, и этот голос пробежал по толпе. Все замерли. И все посмотрели на него — с ненавистью, с болью.       Зорро стоял в центре комнаты, как призрак собственного прошлого. Его имя произносили с презрением, его тень здесь больше не была символом надежды.       Он опоздал всего на несколько минут. Это было спланировано? Нет… Это чувствовалось спланированным.       Из толпы вышел мужчина. Лицо было суровым, с резкими чертами. Шрам через правую бровь, руки, натруженные, как у солдата. Глаза — внимательные. В нём ощущался не просто гнев, а подозрение.       — Ты Зорро? — спросил он. Не грубо. Почти спокойно. Как следователь.       — Да, — ответил герой в маске. Его голос был ровным, но внутри копошилась злость — не на этих людей, а на того, кто так точно сыграл свою роль. — Но другой.       Мужчина склонил голову чуть набок.       — Удобно. Устроить погром и потом свалить вину на «другого себя». Я видел таких много раз. Они всегда говорят убедительно.       Это был не просто спор. Это было допросом. Испытанием.       — Я не прошу верить на слово. Просто вспомните: он точно ли был… мной?       Молчание. Потом — неуверенный голос:       — Его глаза были темнее. Почти чёрные. И… у него была шпага другая, с гравировкой. Какие-то инициалы, я не разглядел.       Гравировка. Значит, он хотел, чтобы его узнали? Он не просто крадёт имя — он оставляет след, будто насмешку. Почерк. Подпись.       «Он играет со мной, — понял мятежник. — Он хочет, чтобы я чувствовал, как теряю доверие. Чтобы это я стал отражением его подделки. Или же он так думает…»       Он посмотрел на толпу — пристально, на каждого.       — Настоящий Зорро — не тот, кто прячется в тени, чтобы ударить. Я всегда стою перед вами открыто.       — Красивые слова. Но на деле...       — А что ещё мне остаётся? — резко ответил Зорро, но тут же взял себя в руки. — Увы, шпага не всегда доказывает правду, сеньоры.       Наступила долгая пауза. Люди, привыкшие к маске, начали вглядываться за неё. И это значило больше, чем он рассчитывал.       Постепенно, как после грозы, страх начал отступать. Шёпот сменился — сначала перерос в замешательство, потом в робкое принятие. Кто-то кивнул. Потом другой. Потом ещё.       Мужчина со шрамом остался стоять.       — Если он вернётся, — сказал он наконец, — надеюсь, в следующий раз ты будешь быстрее.       — Я уже опаздываю, — глухо ответил Зорро. — Но догоню. Он знает, как играть, а я знаю, как заканчивать такие игры.       Он развернулся и вышел. Маска не дрогнула, но внутри него что-то треснуло.       Он не заметил пары глаз в тени. Таких же ледяных в своём безразличии, как айсберг. Взгляд, подобный тому, мог быть лишь у покойника. Но этот человек был жив, как и его глаза, которые изучали Зорро.       Изучали давно. И уже знали слишком хорошо.

***

      Вечером Лолита всё же уговорила Диего сходить с ней в город и побывать на приёме в память о Санчо. Молодой человек, по правде говоря, недолго колебался. Весь его день прошёл в нервных размышлениях по поводу того, кто бы мог подставить Зорро и для чего. Кроме Иаго, в голову больше никто не приходил.        По дороге в город девушка не сводила внимательного взгляда с Диего. Её смущало его странное поведение, но всё же… Она заливалась румянцем, вспоминая их последнюю встречу, однако из мыслей так же не желали уходить и размышления о будущем.        — Где именно будет проходить приём? — услышала его вопрос Лолита сквозь плотную пелену, которой она отгородилась от внешнего мира. Она вздрогнула и попыталась сфокусироваться на его вопросе.        — В особняке у дона Бартоло. Он любезно согласился помочь с мероприятием! Только погоди минутку, мне нужно достать приглашения… — девушка ловко вытащила из сумки два листа с печатью.       — Сеньор Феррер так официально всё организовал, — улыбнулся Диего.       — Да, он хороший человек, — Лолита тоже слегка улыбнулась и расслабилась.       До дома добрались довольно быстро. Девушка предъявила приглашения, и так пара оказалась внутри.       Дон Бартоло всегда славился своей любовью к роскоши и изыску, однако в честь приёма он превзошёл сам себя. Особняк озарялся мягким светом сотен свечей, их пламя колыхалось в зеркалах и стеклянных люстрах, словно отражая дыхание самого вечера. Струнный квартет играл непринуждённую мазурку, пары уже медленно кружились по мраморному полу, а в воздухе витал запах цветов, пунша и чего-то праздничного, почти убаюкивающего.       Диего в безупречно белом фраке, вёл под руку Лолиту. Она была в голубом платье с тонкой серебряной вышивкой, лёгкая и грациозная, как роса на лепестке. Они были безупречно гармоничны. Расслабленны. Глаза девушки сияли, когда она смеялась над его шуткой.       Диего поздоровался с отцом лёгким кивком, Лолита — со своими родителями. Они не могли пока уделить им большего, ведь приём, само собой разумеется, предполагал светские беседы, чем и занимались доны. Впрочем, и молодым людям было чем заняться.       Зал наполняла музыка — лёгкая, воздушная, с оттенком чего-то испанского, как будто сама Калифорния шептала в ритме вальса. По периметру зала кружили пары, гости вполголоса обсуждали наряды, политику и последние слухи. Кто-то смеялся у стола с угощениями, кто-то рассеянно следил за танцующими.       Диего не стал долго ждать и позволил настроению приёма увлечь себя. Он ведь уже почти и забыл, каково это. Проживать обычную жизнь. Молодой человек поклонился — не слишком строго, но с оттенком искренней вежливости — и протянул даме руку:       — Разрешишь?       Она на миг подняла бровь, сдерживая улыбку, словно удивляясь предложению, хотя в глубине души, возможно, ждала именно его. Её пальцы коснулись его ладони — мягко, с доверчивой неуверенностью. Их шаги слились с мелодией, и вскоре они скользили по залу в танце.       Несколько взглядов тут же обратились к ним. Кто-то из дам тихо перешептнулся, стараясь не спугнуть момент. Пожилая донья у стены с доброй улыбкой качнула головой. Молоденькая сеньорита рядом с ней мечтательно вздохнула. Дон Вега старший одобрительно усмехнулся, глядя на пару.       — Ты только посмотри, Карлос, — шептала Катарина на ухо своему мужу. — И это она ещё отказывалась от свадьбы!       — Не понимаю её, Катарина, — покачал головой пожилой дон, украдкой косясь на стол с десертами. — Если она так его любит, то чего отнекиваться-то?             — Девушка должна заставить мужчину поволноваться, — мечтательно протянула донья. — Такая грация… Даже сам Зорро позавидовал бы такому!       Дон Придо уже совсем не слушал. Его взгляд был целиком и полностью отдан воздушному лакомству.       — Что? А. Да-да, конечно. Зорро…       Сеньора обернулась к мужу и тут же разразилась тихим, но праведным гневом на то, что тот её совсем не слушал.       Но все эти ссоры были так далеко, они были так не важны для тех, кто кружился в середине зала.       Их танец был неспешным, почти интимным, несмотря на других танцующих вокруг. В каждом движении — лёгкость, в каждом касании — тепло, будто они знали этот танец всегда. Лолита наклонилась чуть ближе:       — Ты удивляешь меня, Диего, — тихо сказала она. — Я и не знала, что ты так хорошо танцуешь.       — Я много чего умею, если постараться не выдать себя, — усмехнулся он, ведя её в мягкий поворот.       — Выдать? Ты что, шпион?       — Хуже, — с притворной серьёзностью ответил он, — я благовоспитанный сын дона Алехандро. Самая скучная роль на свете.             Она рассмеялась — тихо, звонко, искренне. В её взгляде промелькнуло то, что не выразить словами — озорство, нежность, что-то недосказанное.       Диего сделал шаг назад, легко разворачивая её, и их взгляды встретились. На короткое мгновение всё вокруг словно исчезло. Гул голосов стих, музыка растворилась, остались только они.       — Лолита… — начал он, сам не зная, что хочет сказать.       — Диего? — её голос стал почти шёпотом.       Кто-то за их спиной тихо охнул от восхищения — не громко, но достаточно, чтобы реальность вернулась. Музыка подошла к концу. Пары начали расходиться, и Диего опустил руку, не спеша отпускать девушку.             Она отвела взгляд, щёки тронула лёгкая розоватая тень. Он улыбнулся, словно всё было как обычно. Наклонился, поцеловал её ладонь.       — Ты сегодня как всегда блистаешь, Лолита, — произнёс Диего с лукавой улыбкой. — Благодарю за танец.       — А ты, как всегда, прячешься за маской вежливости, — ответила она с едва заметной насмешкой. — Хотя иногда мне кажется, что под ней может скрываться кое-что куда более… опасное.       — Опасное? — он вскинул бровь. — Или привлекательное?       — Пока не решила, — улыбнулась она.       У фуршетного стола им пришлось ненадолго разделиться: Диего отправился к своему отцу, а Лолита к родителям. Им было о чём поговорить.             Молодой человек в последний раз обернулся на девушку и, перехватив её взгляд, тепло улыбнулся.       — О, я узнаю этот взгляд, — лукаво усмехнулся дон Алехандро, передавая сыну бокал.             — Прошу, отец, не нужно вновь браться за старое, — покачал головой Диего, но всё же не смог скрыть улыбки. — Это вы всегда мечтали нас женить, а мы…       — Что, вы? — дон Вега старший чуть понизил тон, чтобы избежать возможных любопытных ушей. Или хотя бы усложнить им задачу. — Все видели, как вы танцевали, сынок. Такого просто так не бывает.       — Это же всего лишь танец. Скромная день традициям балов и только, — Диего развёл руками.       — Если вы с сеньоритой затеяли какую-то игру, не скажу, что буду сильно против. Но имей в виду, — он с напускной строгостью погрозил сыну пальцем, — я ещё хочу успеть понянчить внуков.       — Я помню, — Диего закатил глаза и залпом опустошил бокал. — А теперь, прошу простить меня, отец.       Дон понял, отчего его сын так заторопился уйти, и не стал задерживать. Лишь коротко шепнул на прощание пожелания удачи.       Молодой человек вернулся к Лолите, которая как раз тоже закончила беседовать с родителями. На её лице было такое же утомлённое выражение лица, как и у Диего.       — Поговорили? — улыбнулся он.       — О да! — она надула губы, но не стала уточнять, о чём именно был разговор. — А вы?       — Безусловно — улыбнулся Вега младший. — Знаешь, Лолита, я всё хочу спросить тебя, может…       Но он не договорил, ведь в этот самый момент одна из служанок с подносом прошла мимо и, споткнувшись, выронила серебряную чашу. Она с глухим звоном разбилась у самых ног Диего, расплескав густое красное вино по светлому мрамору.       — Прошу прощения, сеньор! — вскрикнула она и бросилась подбирать осколки.       — Всё в порядке, — отозвался Диего, делая шаг назад.       Лолита на мгновение замерла, глядя на растекающееся пятно.       — Забавно, — сказала она вполголоса. — Почти как кровь.       Он усмехнулся, но взгляд его стал чуть серьёзнее.       — Пожалуй, оно слишком густое для обычного вина…       Он не успел продолжить и после инцидента — краем уха уловил знакомый голос. И эти насмешливые интонации с таким выразительным акцентом…             — …все эти подвиги Зорро — лишь трюки фокусника. А теперь он и вовсе грабит всё без стеснения. Видели, как он вчера «освободил» повозку с налогами? Говорю вам, он давно стал преступником. А может, и был им изначально. Все мы знаем, как Зорро любит маски.       Диего обернулся.       У зеркала стоял высокий мужчина в мундире кавалериста с самодовольной усмешкой на губах. В нём было что-то смутно знакомое. Он жестом подзывал собеседников, словно важный гость, и вёл себя так, будто бал был устроен в его честь. Высокий брюнет с самодовольной усмешкой — Хоакин Кастенадо. Тот самый, что отчего-то приснился ему накануне. Он был почти неузнаваем, но в его позе, в чуть насмешливом тоне всё ещё угадывался тот самый студент, с которым у Диего когда-то была дуэль на университетском дворе.       — Узнал его? — спросила Лолита, подмечая перемену в его лице.             — О, да, — хмыкнул молодой человек, стараясь выглядеть непринуждённо. Внутри он всё так же остался напряжён: слишком свеж был в памяти недавний кошмар, как и ощущения после него. — Мы с ним когда-то учились вместе. Человек острый на язык, но… порой слишком резкий. Был случай… дуэль — из-за оскорбления преподавателя. Он всегда искал славу, любыми средствами.       Лолита приподняла бровь.             — Как интересно. И что, ты победил?       — Скажем так… после этого случая он стал намного осторожнее в выражениях.       «Значит, тогда ты ещё любил фехтование, верно? Напоминаешь мне об этом, сам…» — подумала Лолита, а вслух сказала:       — Он кажется… приторным.       — И слишком громким для благотворительного бала.       Хоакин, будто услышав его, вдруг повернулся и расплылся в широкой улыбке.             — Диего Вега! Вот это встреча! — Он шагнул вперёд, распахнув руки. — Кто бы мог подумать — ты, на таком приёме, да ещё и с дамой, словно из сонета.       — Сеньор Кастенадо, — кивнул Диего сдержанно. — Удивлён видеть Вас здесь.       — Ах, брось. Мы же почти друзья были! Ты меня не узнаёшь? — Хоакин широко улыбнулся и с наглым видом подался ближе. — Я так рад тебя видеть! И ты не представляешь, как вовремя. Я только прибыл в город, и… ну, откровенно, негде остановиться. В гостинице всё занято и даже слушать не стали. Не примешь старого друга хотя бы на пару дней?       — Я… не уверен, что это хорошая идея, — спокойно ответил Диего. — Мой дом — не гостиница.       — Ах, какой ты стал осторожный! Времена же тяжёлые. Ты ведь не позволишь старому другу жить на улице?       Диего подумал, что он бы не просто позволил, а сам бы выгнал его, если его повадки и театральные замашки остались бы такими же. Однако не согласиться он не мог.       — Хорошо. Но ты будешь вести себя прилично и уважать мой кров.       — Вот и славно! Так и знал, что к тебе всегда можно обратиться! — улыбнулся Хоакин, а затем внезапно бросил взгляд на Лолиту. — Или соглашаешься лишь потому, что рядом такая красавица? — он повернулся к Лолите, и в его тоне зазвучало что-то слишком гладкое. — Сеньорита, Вы — настоящее воплощение утренней звезды. Неужели Вы позволяете такому сухарю сопровождать Вас?       Лолита спокойно отняла руку, которой он попытался галантно коснуться.       — Благодарю за комплимент, сеньор, но я предпочитаю мужчин, которые умеют держать дистанцию. И знают, как разговаривать с дамами.       Хоакин нахмурился, но быстро попытался вернуть свою усмешку.       — Что ж, прелестно дерзко… Но всё же, как Вы можете заметить, я ничего и не предлагал вне светских бесед. Пока…       И тут вмешался Диего — уже не таким мягким тоном. Голос его стал другим — спокойным, но с холодной сталью под бархатом:       — Сеньор Кастенадо, это благотворительный бал, а не рынок. Если не измените тон, Вас могут попросить уйти.       Голос его прозвучал сдержанно, но в нём была такая твёрдость, что Хоакин впервые за вечер растерялся.       На мгновение в зале стало чуть тише — достаточно, чтобы Кастенадо понял: все слышали. Он выпрямился, огляделся и с притворной обидой сказал:             — Кажется, я действительно устал с дороги. Пожалуй, покину это… изысканное общество.             Он развернулся и удалился к буфету, с силой ставя бокал на стол.       Лолита молча проводила его взглядом, а потом повернулась к Диего с лёгкой полуулыбкой на губах.       — А ты, оказывается, умеешь быть строгим. Это даже… приятно.       Диего вздохнул, снова надев на лицо безмятежную маску.       — Иногда приходится, — ответил он. — Особенно когда речь идёт о чести дамы, чьё общество я ценю выше покоя.       Она посмотрела на него чуть дольше, чем следовало бы.       А за их спинами служанка наконец вытерла последние следы вина с пола. Но тонкое красное пятно всё ещё будто отпечатывалось в памяти.

***

      За окнами царила тишина — лишь далёкий переклик караульных и потрескивание факелов. В кабинете судьи Назарио Торреса горела единственная свеча. Он сидел за столом, углублённый в бумаги, когда вдруг за его спиной бесшумно отворилось окно.       — Бу!       Фигура в чёрном, в маске и плаще, грациозно прыгнула внутрь и приземлилась прямо перед ним.       Торрес с рыком вскочил, выхватывая пистолет из ящика стола.       — Дьявол! — прошипел он и прицелился. — Ты с ума сошёл?       Фигура приподняла маску, открывая усмехающееся лицо Хоакина Кастенадо.       — Приятно видеть, что Вы так заботитесь о моей безопасности, — сказал он, небрежно отводя дуло рукой. — Но, боюсь, Вы испортили момент. Я так старался войти с драмой.       — В следующий раз пристрелю без разговоров, — буркнул судья, убирая оружие. — Идиот. Чуть не получил пулю в лоб.       — А вы, похоже, не цените театральность, — Хоакин с видом хозяина занял кресло напротив, закинул ногу на ногу и взял из миски на столе вишню. — Ммм. Свежие. Не ожидал такого вкуса в этом забытом богом фортце.       — А я не ожидал, что ты явишься как призрак из балагана, — прорычал Торрес. — Говори, зачем пришёл. И без сцен.       — Был на балу, как Вы и велели. Распустил слухи о том, что Зорро стал злодеем, не тем, за кого его принимают. Люди слушают. Некоторые даже верят. А ещё — познакомился с местной элитой. Не впечатлило.       — Конкретнее.       — Музыка отвратительна, публика — кисель, а в вине было меньше страсти, чем в монастырской воде. — Он щёлкнул вишнёвой косточкой в угол. — Но… я встретил старого друга. Мы с ним обменялись любезностями.       Торрес замер.       — И?       — Ничего особенного. Немного слов, немного напряжения. Он не дурак, но и не подозревает ничего, конечно же. Никто не подозревает. Пока. А я нашёл, где остановиться. Под самым их носом.       — Напомни-ка, чем тебе не угодила гостиница?       — Там нестерпимо скучно, — скривился ночной гость. — Вы предлагаете мне сидеть и прожигать жизнь в той дыре? Ведь можно жить с изыском!             Лжесудья подошёл к окну, закрыл его, повернулся с тяжёлым взглядом.       — Напоминаю тебе: про нашу работу не должен знать никто. Ни Вега, ни их слуги, ни даже собака во дворе.       — Разумеется, разумеется, — лениво отозвался Хоакин. — Но вы же понимаете, что артист нуждается в поддержке. Аванс, сеньор Торрес. Костюмы, связи, шептуны в тавернах — всё требует средств.       — Ты получишь плату, когда придёт время. Но если ты хоть раз попадёшься или наведёшь на нас подозрение — тебя не будет кому вытаскивать.       — Насколько мне известно, настоящий Зорро мёртв. А значит, никто и не узнает правды. Разве что привидение… — Хоакин усмехнулся.       Судья резко подошёл, упёрся кулаками в стол.       — Не испытывай судьбу, мальчишка. Я слышал шёпоты. Люди говорят, будто видели его тень. Настоящего. Он может вернуться.       — Прекрасно. Я бы с удовольствием сразился с легендой. Ради искусства, конечно.       — Вон отсюда, пока я не передумал вообще платить тебе, — прошипел Торрес, обхватив виски.       Хоакин встал, как ни в чём не бывало, стряхнул невидимую пылинку с плаща и направился к окну.       — До скорого, mi juez!

***

      В ту ночь, однако, произошло ещё кое-что. Под покровом луны всегда творилось что-то неладное — так уж заведено. Словно был кто-то, кто покровительствовал всем разбойникам и появлялся лишь после заката. Незримое существо, тень, загадка. Однако все они чувствовали его присутствие.       По дороге, ведущей в город Сан-Таско, неспешно ехала повозка. Управлял ею уже немолодой мужчина, а рядом с ним ехал его давний товарищ. Несмотря на возраст, они вели весьма оживлённые беседы. Такие не встречались на балах и приёмах, однако не было ничего более душевного, чем простой разговор о последних слухах среди друзей.       — Ты постоянно так говоришь! — рассмеялся возничий, слегка ослабив хватку на поводьях. — Постоянно!       — Возможно, с возрастом я стал параноиком, — с лёгкой улыбкой на лице ответил его сосед, — но я думаю, что стоит всё же опасаться местных бандитов. Бенигмо, это немалая сумма денег.       — Кто посмеет появится в этих краях — будет иметь дело с Зорро!       — Да, но он ведь разбойник! Вор! Не он ли недавно обчистил склад какого-то частного работяги? Как же его звали там? Только бы вспомнить…       — Да чёрти с два Зорро бы стал заниматься подобным! Он мне вообще жизнь как-то спас — так-то вот!       Его извечно подозрительный попутчик попытался было что-то возразить, но голос его утонул в звоне подков, очевидно, скачущей позади них лошади.       Идеально белоснежной масти жеребец нёс на себе фигуру человека, разглядеть облик которого в темноте было непосильной задачей. Широкополая чёрная шляпа, чёрный плащ, белая рубашка и… маска, открывающая сквозь прорези ярко горящие глаза.       — Зорро? — слегка неуверенно Бенигмо. Отчего-то в этот раз его пугал герой в маске, хотя он точно не замечал за собой подобного раньше.       Всадник молчал… Расстояние неумолимо сокращалось. До города ещё далеко… Тут уже и двое приятелей, опьянённые приятным духом безопасности той ночи, начали серьёзно беспокоиться. Что-то внутри подсказывало им, что нужно было срочно бежать оттуда.       Возничий хлестнул лошадей, покуда его друг пытался нащупать в мешке не деньги, а пистоль или шпагу.       Расстояние неумолимо сокращалось… Человек в чёрном был всё ближе — уже видно было, как он бросил в них какой-то маленький предмет. Упав на дно повозки он рассыпался на лёгкий полупрозрачный дымок.       Спустя какое-то время извечно подозрительный друг всё же нащупал рукоять шпаги. Всадник как раз подобрался ближе, когда тот взмахнул клинком и…             — Пр-роклятие! — прорычал их преследователь, схватившись за руку. Похоже, тот всё-таки его задел.       — Что случилось, Хо… — возничий оглянулся и умолк. Взгляд его замер на высокой чёрной фигуру человека в маске.       — Бенигмо!!! Держи поводья!!! — кричал ему друг, но всё было как в тумане. Может, Хорхе был и прав? Может, Зорро всегда был лишь преступником?.. Очередным…       Бенигмо широко зевнул и прямо так и уснул. А следом и его друг погрузился в блаженный сон. Больше они ничего не помнили.       На следующее же утро весь город шумел от последних новостей. Буквально с рассветом в дом к сеньору Ферреру пришли двое едва держащихся на ногах людей. Сеньор Феррер уже проснулся и готовил новый выпуск газеты к печати, когда к нему в дом зашли эти нежданные гости. Они рассказали, что перевозили средства в Сан-Таско с дальних плантаций, как внезапно их повозку догнал Зорро. Он чем-то усыпил их и увёз все деньги.       Позже на место происшествия был отправлен отряд солдат на поиск улик. Таким образом новость ещё быстрее распространилась по городу. На месте преступления солдаты выяснили, что пропали все деньги, которые перевозили Хорхе и Бенигмо. На одной из досок от разбившейся повозки был вырезан знак Z…       Люди разделились на две категории. Одни остались верны стороне Зорро. Другие же утверждали, что доказательства говорили сами за себя.       Награда за поимку Зорро «живым или мёртвым» возросла вдвое, но виновник так и не был найден.

***

      — Свободен, — глухо произнёс человек, лицо которого скрывалось в плотной тени.       — Но, сеньор… — нерешительно пробормотал слуга, задержавшись в проёме.       — Свободен, — повторил хозяин с нажимом, и голос его прозвучал ровно, как шаг палача. Слуга исчез почти беззвучно.       Кабинет был выверен до абсурда. Ни капли случайности. Тени легли точно так, как им было позволено, свечи потрескивали в строго заданных точках пространства. Даже увядшее растение у книжного шкафа казалось частью концепции, а пыль ложилась словно по линейке. Здесь ничто не должно было жить — лишь служить.       Стены замкнутого куба не просто хранили тайны — они их порождали. На одной — флаг Испании, рядом — знамя, известное только немногим. Символ власти в тенях. Символ новой империи, возведённой на старых костях.       Этот кабинет принадлежал тому, кто некогда был лишь пешкой. Кто теперь, однако, командовал сотнями. Кто правил железной рукой, не признавая равных. Барсук.       Он уже собирался подняться, когда в дверь постучали. Уверенно, без колебаний.       — Что ещё?! — рявкнул он, поворачиваясь.       — С-сеньор… — слуга чуть приоткрыл дверь. — Вас… настаивают видеть…       — Я же приказывал!..       — Бриллианту собственной персоной невозможно приказать, — раздался смутно знакомый голос — и Барсук будто бы провалился в пол.       Дверь отворилась, и в комнату шагнул человек в сером плаще и капюшоне. Не спеша, без страха, как будто он здесь уже бывал. Как будто когда-то — это место было его.       — Ты не представляешь, сколько миль я преодолел, чтобы добраться до этой глуши, — сказал он, не дожидаясь приглашения. — И всё это ради того, кто, как я слышал, теперь сидит на троне.       — Это… Вы?.. — голос Барсука дрогнул. — Но Вас же… убили.       — А, разве? Ты даже не попытался выяснить, правда ли это, — с холодной усмешкой ответил Бриллиант. — Ни весточки. Ни намёка. Будто тебя вполне устраивало, что я исчез.       Барсук молчал. Его глаза бегали — по лицу Бриллианта, по тёмному силуэту, по прошлому.       — Я думал, Вы мертвы.       — Конечно. Проще ведь так. Стереть из памяти. Не искать. Сослаться на слухи. А потом удобно устроиться в новой структуре — и править.       — Что Вам нужно? — глухо спросил Барсук, справившись с волнением.       — Предложение. Старый долг. Воспоминание. Называйте как хотите, — человек в капюшоне подошёл ближе. — Я помог тебе встать на ноги, не так ли? Помнишь, кто направил тебя, когда ты ещё был в деле? Кто очистил дорогу, когда ты… исчез?       Барсук сжал кулаки под столом. Помнил. И не хотел помнить.       — Значит, это были Вы?             — Кто же ещё? Я знал, что тебя потянет к власти. Я просто дал тебе карту.       — Я ничего не знал. Только слухи. Я думал, это конец.       — Нет. Ты просто решил, что тебя это больше не касается, — Бриллиант подошёл ближе. — Но теперь ты ошибся. Я вернулся. И у меня есть дело.       — Я не доверяю тем, кто возвращается из могил, — отрезал Барсук, но голос его всё ещё дрожал.       — А ты доверяешь тем, кто сидит в комендатуре, носит форму и приказывает тебе с высоты? — в голосе Бриллианта скользнула ядовитая усмешка. — Иаго стал не просто командиром. Он стал палачом. И ты знаешь, на что он способен.       — Если он узнает…       — Он узнает. Это вопрос времени. — Бриллиант поднял руку и постучал пальцем по столу. — Поэтому я пришёл первым.       Барсук выпрямился. Его пальцы незаметно легли на рукоять шпаги, скрытой внизу стола.       — Угрожаете?       — Предупреждаю. Если ты и дальше будешь прятаться за тенью чужой власти, то рано или поздно исчезнешь в ней.       — А если я соглашусь?       — Тогда мы восстановим порядок. Тот, что был до него. Ты станешь не просто марионеткой. А равным. Почти.       — Вы всегда были щедры на комплименты, — скривился Барсук, но шпага осталась на месте. — Что Вы хотите?       — Армию. Людей. И лояльность. Не перед Иаго. Перед тем, кто однажды вытащил тебя из грязи и поставил на ноги.       Молчание. Тяжёлое. Почти осязаемое.       — Хорошо, — наконец проговорил Барсук. — Вы всегда умели убеждать, сеньор…       — Это я тебя воспитал, не забывай, — с усмешкой бросил Бриллиант, отворачиваясь. — Только теперь я хочу увидеть, на что ты действительно способен.

***

      Поначалу утро следующего дня выдалось безмятежным. Диего сидел в библиотеке за чашкой горячего шоколада. В комнату сквозь открытое окно проникал мягкий свет, и ветерок едва колыхал занавеси. День начинался спокойно — что само по себе вызывало подозрение.       — Диего! — радостно выкрикнул Бернард, пробегая мимо, и почти сразу за ним появилась Лолита.       В нежно-голубом платье, с чуть закрученными локонами, она вошла легко, как ветерок, что только что прошёл следом.             — Надеюсь, я не нарушаю твоего утреннего ритуала, — сказала она, улыбаясь. — Просто… мне захотелось тебя увидеть.       — Нарушаешь? Никогда, — Диего поднялся и по-настоящему обрадовался, хотя внешне остался сдержан. — Угощение ещё тёплое, компания — желанная. Ты вовремя.       Они говорили — сперва о бале: о нелепой шляпе дона Бартоло, о странной рыбе на ужин, о том, как музыкант фальшиво взвизгнул в конце первого танца. Смеялись. Лолита рассматривала спинку кресла, рассеянно играя с лентой, а Диего, не в силах отвести взгляд, подумывал, насколько близко он может подойти, чтобы это всё не выглядело как признание.       Пауза. Слишком долгая, чтобы быть случайной. Она смотрела на него. Он — на неё. Казалось, ещё мгновение — и произойдёт нечто важное.       Но тут…       Скрип двери.       — ¡Qué mañana tan encantadora!— громко провозгласил вошедший Хоакин Кастенадо, всё ещё в расстёгнутой рубашке, с лукавой улыбкой и странной повязкой на ладони.       Он словно нарочно испортил момент.       — Сеньорита Придо, — с поклоном. — Какое восхитительное совпадение. Я как раз собирался пригласить вас к завтраку. На веранде уже накрыли стол, даже без меня. Какая небрежность.       — Увы, я уже позавтракала. И я не уверена, что мне хочется оставаться в доме, где не знают, что такое такт, — сухо ответила Лолита.       Она метнула взгляд на Диего, полный извинений, и тихо вышла, оставив в воздухе лёгкий запах духов и тишину.       Хоакин уселся в кресло, взял яблоко со стола и откусил.       — Ay, mujer difícil, — усмехнулся он. — Но такая стоит усилий, правда?       Диего молчал, напряжённо вглядываясь в него. Повязка на руке чуть сползла. На запястье — свежий, ещё не затянувшийся порез.       — Что с рукой?       — Мелочь, — отмахнулся Хоакин, натягивая повязку обратно. — Упал. Неловко.             — Прямо на шпагу?       — На стекло. Разбитое окно таверны. Знаешь, бывает — драка, случайно. Хотя… — Хоакин ухмыльнулся, поднимая бровь, — …возможно, ты мне не поверил?       — Я верю в совпадения, — ответил Диего, отставив чашку. — Но ты ведь не веришь в сказки, верно?       — Зависят от рассказчика, — тихо произнёс Кастенадо и встал. — Кажется, мы оба хорошо умеем их рассказывать.       — Некоторые лучше действуют, чем болтают.       — И всё же, пока ты сидишь тут, кто-то другой играет роль героя. Настоящего.       Диего встал медленно, сдерживая гнев.       — Герой не тот, кто носит маску, а тот, кто её не боится снять.       Молчание. Взгляд в взгляд. Один — холодный, испытующий. Второй — с вызовом и скрытым презрением.       — Я пойду, — сказал Хоакин, слегка поклонившись. — Не хочу мешать. Мы ведь не на рынке.       Он направился к выходу. Уже на пороге обернулся:       — Кстати, у тебя хороший вкус, Диего. Лолита — редкая жемчужина. Но будь осторожен… жемчуги легко теряются.       Дверь закрылась.       Диего сжал кулаки. Повязка на руке, поведение, слова — всё складывалось в картину. Слишком гладко. Слишком своевременно.       «Кажется, мне пора снова надеть маску», — подумал он.

***

      Хоакин не стал долго задерживаться в доме. Погода была сказочной — грех не прогуляться. Особенно, когда у тебя было дело. Важное дело.       Кастенадо, в свежем костюме, но с повязкой на руке, беззаботно насвистывал себе под нос. Торговцы вежливо кланялись, люди болтали — слухи о дерзком налёте лжеЗорро уже разнеслись по всему городу. Он с довольной ухмылкой поймал взгляд молодой прачки — и подмигнул ей.       Возле трактира его уже дожидался посыльный. Протянутое письмо — без лишних формальностей, только чёрная печать. Знакомая.       — Вот и он… долгожданный чек, — произнёс вполголоса Хоакин, усмехнувшись.       Он отошёл за угол, сорвал печать и быстро пробежался глазами по письму. И в какой-то момент его лицо перестало улыбаться. Брови нахмурились.       «Сотрудничество прекращено. О дальнейших действиях забудь. Вознаграждение отменяется. Причины не обсуждаются. Н.Т.»       Хоакин сжал письмо в кулаке. На руке вновь проступила кровь — та самая свежая рана, которой он не давал зажить. Он посмотрел на каплю, что упала на бумагу, и хмыкнул.       — Значит, ты решил бросить меня без платы, Назарио?.. А как насчёт того, чтобы я забрал то, что положено, сам?..       Той же ночью он пробрался в кабинет судьи. Это было просто, даже слишком. Иногда действительно было удобно носить чёрный костюм. И так в окно бесшумно вошла знакомая тень. ЛжеЗорро. Он уже бывал тут прежде, но более не для отчёта, а для визита без спроса. За тем, что полагалось ему по праву.       Он быстро обошёл тёмный безжизненный кабинет и отыскал в одном из многочисленных тайников запертую шкатулку, в которой обычно лежало золото. Пусто. Лишь пара монет. Насмешка. Но рядом был ящик стола, тот самый, где он раньше видел, как судья что-то прятал.       Отмычка сделала своё дело. Хоакин достал несколько свитков, перевязанных старинной лентой. На первом — герб, который он уже где-то видел…       — Что у нас тут?..       Документ: запись о суде, датированная двадцатилетней давностью. Имя внизу — Назарио Торрес. Обвинение: мошенничество, подделка документов…       Хоакин усмехнулся. Дерзко, злорадно.       — Ну здравствуй, господин не-судья…       Он взял одну из бумаг, другую — аккуратно положил под перо с оставленным росчерком Z. Потом снял перчатку, оставил отпечаток на внутренней стороне крышки ящика и исчез.       На следующее же утро по городу уже шли слухи. И верно, такая тема была достойна обсуждения: судья-то, оказывается, не чист на руку!             Пожилой мужчина, солдат в увольнении, был явно пьян в тот день. Быть может, оттого бубнел тогда собеседникам в таверне:       — Говорю вам, судья — не настоящий! Его ещё в Толедо хотели вздёрнуть, да он сбежал!       — Ты чего, старый?       — Не веришь? А кто знак Зорро у него на двери видел? Я видел!       Сидевший в тени молодой человек с тёмными глазами тихо усмехнулся.       Назарио же тем временем рвал и метал. Он догадывался, что Кастенадо должен был выкинуть что-то после расторжения договора, но чтобы такое… И плевать, что документы были поддельными! Слухи этот… человек распустил вполне настоящие. Торрес злостно швырнул распахнутую дверцу ящика, вдохнул запах чернил. И увидел отпечаток. Это лишь подтвердило догадки.       — Кастенадо, — процедил он сквозь зубы и обернулся к наёмнику, что ждал в тени. — Найди его. И сделай так, чтобы ему больше даже смотреть в сторону моих бумаг было нечем. Живым — не обязательно.       Головорез беззвучно растворился в темноте.

***

      Хоакин Кастенадо лениво растянулся в кресле под апельсиновым деревом, с бокалом охлаждённого вина в руке. Легкомысленная усмешка не сходила с его лица, пока он подбрасывал в воздух монетку. Всё прошло прекрасно, лучше некуда. Судья наверняка рвал и метал, но его, Хоакина, это больше не касалось. Он больше не был вынужден бежать куда-то сломя голову, дабы выполнить поручение недобросовестного нанимателя. Не нужно было играть, притворяться. Свобода пахла так сладко…       Однако в саду внезапно появился тот, кто смог бы разрушить всё это одним только своим присутствием. Диего подошёл к нему совсем бесшумно.       — Ты сегодня удивительно расслаблен для человека, у которого в городе столько врагов, — сказал он спокойно.       Хоакин лениво перевёл взгляд, будто только сейчас заметил Диего.       — А ты — удивительно серьёзен для того, кто, как говорят, полжизни проводит с книжкой в руке.             Молодой человек, однако, не улыбнулся.       — Я слышал… любопытный разговор в порту. Судья Торрес недоволен. Кажется, он решил закончить сотрудничество. И не только словами.       Хоакин замер, но быстро вернул себе насмешливое выражение.       — Значит, ты всё-таки догадался, да? Похвально. Не зря ты только и делаешь, что читаешь.       — Сложно не догадаться, когда ты буквально тычешь в лицо своим поведением, — нахмурился Диего. — Порез, странные слова, исчезновения. Уж прости, но я не дурак.       — Тебе какое до меня дело? Уже всё равно всё кончено, — лениво отозвался Хоакин.       — Нет, не всё. Думаешь, судья так легко спустит тебе всё с рук?       Вега младший и сам не понимал, почему вдруг решил предупредить Кастенадо об опасности. Они никогда не были друзьями, скорее наоборот. Хоакин сделал много дурных вещей. Тогда зачем же было предупреждать его о намерениях Торреса?..       — Что ты несёшь? Если бы кто-то хотел убрать меня — я бы уже плыл ко дну залива.       Сомнений в правильности решения становилось всё больше. Особенно, когда «друг» реагировал вот так…       — Возможно. А возможно — ты ещё просто не дошёл до воды. Некоторые люди не любят, когда с ними играют. А ты, Хоакин, играешь сразу с несколькими. И забываешь, что они могут раздавить тебя, не моргнув.       Кастенадо выпрямился, ирония в его глазах и повадках тут же исчезла. Он впервые за долгое время выглядел встревоженным. Даже… напуганным.       — Это… предупреждение?       — Называй как хочешь. Но если ты хочешь сбежать — делай это сейчас. Пока можешь.       Хоакин попытался усмехнуться, но вышло криво.       — Ловко ты это придумал. Тебе надоело моё общество, и ты решил меня выселить, да?       — Если бы хотел выгнать, то разговор был бы совсем другой, — покачал головой Диего.       — А тогда ты что, заботишься обо мне?       — Я не хочу видеть, как ты умираешь на моём пороге.       Хоакин наконец поднялся и внимательно посмотрел на него. Прищурился.       — Ты слишком многое знаешь… слишком много слышишь.       — Привычка, — спокойно ответил молодой человек. — И если ты действительно хочешь выжить… держись подальше от людей вроде Торреса. Они не прощают.       — Ну, если что… — Хоакин взял шляпу. — Зорро ведь всегда спасает тех, кто в беде, не так ли?             Диего ответил ледяным взглядом. На короткий миг воцарилась тишина, но затем он всё же ответил:       — Только тех, кто достоин спасения.

***

      Той же ночью…       Тусклые фонари едва освещали туманную набережную. Плеск воды заглушал шаги, но Зорро шёл вполне уверенно, скользя между ящиками и тенью складов. Он знал: наёмник уже нашёл Кастенадо.       «Не зря решил проводить», — подумал герой в маске, свернув за угол.       Там он застал сцену — Хоакин был прижат к стене, напротив него застыл убийца, вооружённый клинком. Он вот-вот был готов прикончить нерадивого дона. Кастенадо пытался вырваться, но хватка была слишком жёсткой. На короткое мгновение Зорро перехватил его взгляд.       — Помоги!.. — попросил тот одними лишь глазами.       И Зорро не стал больше раздумывать — бросился вперёд, клинки скрестились, а звон металла расколол ночь.       Переулок утопал в сумраке. Стены облупленных зданий сжимались, будто сами не желали быть свидетелями происходящего. Мрак стелился низко, вязко, и в нём застревали звуки: звон клинков, тяжёлое дыхание, приглушённые шаги.       Герой в маске отступил на шаг, отражая очередной выпад противника. Наёмник оказался опаснее, чем ожидалось — клинок в его руках был не просто оружием, а продолжением тела. Острый, изогнутый, с темнеющей у основания гравировкой, которую молодой человек не успел разглядеть. В каждом движении этого человека чувствовалась жестокая выучка — будто он убивал не раз, и не ради денег.       — Кто тебя послал? — прошипел Зорро, скользнув вбок, — Торрес? Или кто-то выше?       Наёмник не ответил. Лишь усмехнулся уголком губ и нанёс новый удар — тяжёлый, с расчётом на слом, не на поединок.       Из-за ближайшего поворота донёсся шорох. Хоакин Кастенадо, прижавшись к стене, наблюдал за битвой с видом, в котором смешивались тревога и отчаяние. Он уже сделал шаг назад — и ещё один. Пальцы судорожно сжимали эфес шпаги, но он даже не вытащил её.       — Не сейчас, — бормотал он себе под нос. — Не с ним. Не с таким…       Он отступал, пятясь вглубь переулка, стараясь не издать ни звука. Только бы выбраться. Только бы скрыться. Его шпага казалась лишь аксессуаром — в отличие от того, кто дрался сейчас.       Зорро перехватил клинок нападавшего и нанёс короткий укол в плечо. Противник охнул, но отступил всего на шаг. Он не боялся боли. Его глаза, пустые и безжалостные, сверкнули в полумраке.       — Ты не доживёшь до рассвета, — пообещал он.       — Слишком самоуверен, — парировал Зорро. — Обычно это мешает в драке.       С клинком в руке и решимостью в голосе он пошёл в наступление. Сталь встречалась со сталью, высекая редкие искры, будто из глубины ночи кто-то наблюдал и радовался этим огонькам.       А в тени, где свет фонаря уже не касался камня, Хоакин застывшим взглядом смотрел на бой, будто предчувствуя — не всё закончится здесь. Его дыхание участилось, а рука дрогнула.       Где-то внутри него скреблась мысль: Бриллиант не прощает… Он связался с ним от безысходности, но считал, что обманет судьбу. Думал, что умнее него на свете белом нет, и он, как актёр в театре, сумеет провернуть представление так, что никто бы не понял, не догадался… Будь проклят тот день, когда он решил примкнуть к Барсуку!       И он побежал. Не оглядываясь. Прочь. Прочь от схватки, от правды и от собственного страха. Ему казалось, что он ускользнул.       Но в темноте, выше, на крыше, в абсолютной тишине уже стояла тень в сером плаще, следившая за ним…       Наёмник снова пошёл в атаку, раненое плечо едва сдерживало его ярость. Он двигался с жёсткой, неестественной пластикой — как зверь, загнанный в угол, но всё ещё опасный. Зорро почувствовал: этот человек не сдастся. Либо он убьёт, либо умрёт. И, похоже, был к обоим вариантам готов.       Ещё одно столкновение. Резкий поворот. Зорро пропустил клинок по касательной — боль резанула бок, но не глубоко. Он стиснул зубы, пригнулся, скользнул вбок и… вонзил шпагу.       Глухой хрип, удивление в глазах противника. Наёмник выронил клинок. Медленно, как будто весь мир замедлился, он осел на колени, а затем рухнул на брусчатку лицом вниз.       Тишина. Лишь звук капающей воды с карниза да тяжёлое дыхание самого Зорро нарушали безмолвие переулка.       Он стоял над телом, рука всё ещё сжимала шпагу. Кровь на лезвии чернела в тусклом свете фонаря. Победа? В каком-то смысле. Но что-то в этой схватке оставило горечь. Наёмник не был простым убийцей. Его послали — целенаправленно, без лишних слов, с ясной целью.       «Торрес? Но он ведь не один… Бриллиант…» — имя всплыло в сознании, будто шепот, заплутавший в переулках разума.       Герой в маске вытер шпагу о плащ убитого. В груди стучала ярость, но не к врагу — к неизвестности. К тому, кто скрывается за тенями и натравливает чужие руки. Он знал: эта смерть — лишь начало. Кто-то хотел, чтобы он почувствовал себя загнанным, замаранным, запятнанным. Кто-то, кто умел играть.       Он поднял взгляд к крышам. Там, где могла быть тень. Где, может быть, кто-то смотрел.       — Я найду тебя, — прошептал он в ночь, — кем бы ты ни был.       Плащ взметнулся, и Зорро исчез в темноте, оставляя за собой лишь кровь на камнях и молчаливое обещание мщения.       Хоакин Кастенадо петлял по узким улицам, едва не падая от спешки. Лицо блёклое, взмокшее, волосы прилипли ко лбу. Он то и дело оглядывался, натыкаясь на стены и кричащие вывески, но за ним никого не было. Или так ему казалось.       Он свернул в глухой переулок — тупик. Понял это слишком поздно. Обернулся… и замер.       — Искал выход? — раздался спокойный голос из тени.       Из-за угла шагнул человек в сером капюшоне. Бриллиант. Ни эмоций, ни спешки. Он шёл, будто знал: жертва уже в клетке. В одной руке — трость с серебряным навершием, в другой — перчатка, которую он неторопливо натягивал обратно.       — П-подожди, — Кастенадо попятился, — мы же договаривались! Я сделал всё, что ты просил! Я сыграл свою роль!       Бриллиант приблизился, глядя на него из-под капюшона. Его голос был вкрадчивым, как яд.       — Ты ошибся, Хоакин. Ты — не актёр. Ты — маска, которую можно выбросить.       Он ударил тростью рядом с ногой Кастенадо. Глухой стук дерева об камень.       — Пожалуйста… Я больше не буду, я уеду! Я исчезну!       — Ты и так исчез, — тихо сказал Бриллиант и поднял трость — из-под навершия выдвинулось тонкое лезвие.       Но прежде чем он сделал шаг, за его спиной что-то сверкнуло — металл отразил тусклый свет.       — Достаточно, — сказал голос из темноты.       Бриллиант обернулся. У входа в переулок стоял Зорро, испачканный в пыли и крови, но с холодной решимостью во взгляде. Шпага направлена вниз, но рука готова.       — Вот и ты, — пробормотал Бриллиант. — Как всегда вовремя, чтобы нарушить чужой финал. Или же, наоборот, украсить его?..       — А ты как всегда прячешь лицо и режешь спящих, — парировал Зорро, подходя ближе. — Отойди от него.       Бриллиант чуть склонил голову. Несколько секунд тишины. Только дыхание Кастенадо, прерывистое, паническое. Человек в капюшоне посмотрел на свою жертву. Хоть его лица и не было видно, во всём его образе почувствовалась хищная усмешка, оскал.       — Пора платить долги, Кастенадо, — тихо проговорил он. — Или ты можешь их обнулить. Если победишь.       Хоакин замер, глядя на Зорро. Его руки задрожали ещё сильнее. Он видел, на что был способен герой в маске, и ему совсем не хотелось вставать у него на пути. Но если был хоть какой-то шанс… Пусть даже Зорро и спас его.       — Хватит играть в эти игры, Бриллиант, — мрачно ответил мятежник, и во всём его образе появилась незримая угроза. Он был готов напасть в любое мгновение, несмотря на то, что бой с наёмником его порядком утомил.       — О, я не играю, Зорро. Больше нет. Я лишь скромный ростовщик, пришедший за долгом. Ну же, сразись с ним. Что ты теряешь? — голос его стал бархатным и обволакивающим.       Герой в маске посмотрел на Хоакина. Он знал его очень хорошо, и ему несложно было угадать, что тот выберет.       Кастенадо медленно поднял шпагу с гравировкой, шагнул ближе. Но в последний миг словно передумал. Он ударил в сторону Бриллианта. Правда, тот успел высвободить шпагу и парировать удар. Кажется, его это не на шутку рассердило.       — Ты выбрал не ту сторону, Кастенадо.       — Бриллиант!..       В этот момент раздался щелчок. Человек в капюшоне явно и не планировал сражаться честно, ведь в другой его руке вдруг оказался пистоль.       Зорро бросился ему наперерез, проклиная себя за то, что не захватил кнута, но…       Выстрел. Хватка Хоакина ослабла, и он пошатнулся. Герой маске одним мощным взмахом выбил пистолет из рук врага, но было уже поздно — тело рухнуло на мостовую, глаза расширены в ужасе. Ни единого шанса, ни единой осечки.       — Он знал слишком много, — холодно сказал Бриллиант, уворачиваясь от очередного выпада. — А я не люблю, когда мои пешки становятся болтливыми.       — Почему же тогда не выстрелил в меня? Потому что трус! — Зорро был в ярости.       — Нет, — сухо рассмеялся человек в капюшоне, а затем ловко взобрался на крышу так, чтобы вновь оказаться вне досягаемости. — Ты ещё пригодишься Барсуку, Зорро, лишь поэтому ты до сих пор жив. Тебе многое позволено, многое прощали до сих пор. Но не думай, что ты бессмертен. Нет, не в этот раз.       Бриллиант спрыгнул с крыши на другую улицу. Послышался звон подков и громкое конское ржание. Герой в маске понял, что не имело смысла бросаться в погоню. К тому же… Он посмотрел на тело Хоакина и тяжело вздохнул. Ему было о чём позаботиться.       На горизонте уже замаячил рассвет, окутанный лёгкой дымкой тумана…

***

      Серый рассвет стелился над городом, словно полупрозрачный саван. На склоне у старой часовни стоял одинокий силуэт. Зорро… Он не звал никого и не оставил ни записки, ни знака. Просто тихо похоронил человека, которого когда-то знал. Или думал, что знал.       Могила была безымянной. Он не смог придумать, что написать. Ни «друг», ни «враг» — ни одно слово не подходило.       — Ты сам выбрал, кем стать, — прошептал он, закидывая последнюю горсть земли. — Но ты не заслуживал такого конца…       Форт же в то утро был непривычно пуст. Кабинет судьи — ещё более. Герой в маске шагнул внутрь, снимая перчатки.       Ни охраны, ни судьи. Только слабый запах дешёвого табака и недопитый стакан на столе. В какой-то момент он уже собрался уходить, как вдруг услышал… скрип. Едва уловимый, но достаточный, чтобы заставить его затаиться у книжного шкафа. Из стены — будто бы из самого камня — доносились голоса.       — …ты провалил простейшее поручение, Торрес, — раздался холодный, металлический голос. — Вас предупреждали: не привлекать к себе внимания. А теперь и пороха нет, и результата — тоже.       — Я… я не знал, что Зорро… что он ещё жив! — голос судьи дрожал.       — Ты не знал, молчал и всё же действовал. Я не прощаю просчётов. Тебе дали власть, но ты не смог её удержать. Ещё один такой срыв — и тебя заменят. Навсегда.       — Сеньор, я…       — Ты посмел сунуть нос в моё прошлое. Считал себя умнее всех? Неуязвимым? Я покажу, что и то, и другое — лишь ложь. И с удовольствием напомню тебе, почему меня начали называть кровавым матадором.       Воцарилась тишина. А потом — звук, будто задвинули тяжёлую плиту. Голосов больше не было.       Зорро выждал ещё немного, прежде чем осторожно выскользнуть из кабинета. Он не знал, что Назарио всё ещё стоял перед потайной стеной, бледный как смерть. Судья что-то бормотал, сам с собой, дрожал всем телом и душой.       Но тем не менее мятежник понял кое-что. Раньше он думал, что этот человек боялся только потери власти. Тогда же он услышал: судья боялся не этого.       Он боялся Иаго.       Ночь вновь поглотила улицы, когда Зорро вернулся в своё укрытие. Он медленно снял маску, будто она вдруг стала весить слишком много. Отражение в зеркале смотрело на него с вопросом: «Сколько ещё ты сможешь всё это держать в себе?»       Он не знал ответа.       Но знал, что противостояние не окончилось в ту ночь. Нет, оно лишь только начиналось.