Легенда о Зорро 2

      Яркий свет свечей, шум голосов, звон бокалов.       Тогда, на приёме в Мадриде, всё казалось почти сказкой. Королевская резиденция, парадные залы, сверкающие мундиры и важные речи. Диего помнил, как стоял у одного из колонных проёмов, когда в зал вошли они.       Первого он почти не заметил — высокий, невзрачный, сдержанный. Его называли просто, но имя расплывалось в голове, дворянин с колоний. Но вот второй… второй не покидал память. Он говорил мало, но взгляд у него был цепкий, тяжёлый — не взгляд придворного. Глаза были ярко-зелёными, колючими. Такими, какие Диего видел совсем недавно.       Командир Иаго. Только тогда — в другой форме и под другим именем. И моложе. Значительно.       А тот первый, Назарио… теперь он судья. Лжесудья. А где же тогда был настоящий? Ставленник Барсука выкрал?       Все пазлы сходились слишком точно, чтобы быть совпадением.       Но и был и кто-то третий. Он только наблюдал. Он всегда наблюдал...       Диего резко открыл глаза.       Утро над Сан-Таско было ясным и обманчиво безмятежным. Всё вокруг будто не знало, что приближается буря.       Молодой человек провёл рукой по лицу. Сон — не сон, видение — не видение, но теперь он был уверен: он встречал их раньше. Иаго и Торрес были связаны с заговором задолго до событий в Калифорнии.       Он сел на край постели, тяжело выдохнул. Мысли пульсировали в голове, одна тревожнее другой.       Он встал, не торопясь начал одеваться.       Письма, выкраденные у Иаго, он перечитывал уже несколько раз. Не прямые улики — но намёки, следы, маршруты. Имя Виктора де Лоренсо всплыло неслучайно. А старая мельница… нужно было проверить это место как можно скорее. Там мог скрываться ответ… или ловушка.       И ещё одна мысль не давала покоя.       Ястреб. Где искать того, кто не оставляет следов?       Он застегнул рубашку, поправил пояс, взглянул в окно.       Солнце поднималось над городом, а вместе с ним — опасность. Барсук и Иаго явно готовили что-то крупное. Всё чаще всплывали намёки на море, на корабли, на движение за пределы суши. Возможно, Армандо был только началом.       И в этой новой игре Зорро нужен был союзник, знающий воды не хуже, чем он знает улицы Сан-Таско.       Но доверять пирату — это риск. Даже такому, как Ястреб.       А если он уже где-то рядом?       Если его корабль скрыт в тумане за мысом, и он сам наблюдает — выжидает, оценивает?       Диего нахмурился. Осталось только найти его первым… и убедить, что их враги общие.

***

      Командир Иаго, как и всегда в середине дня, находился в своём кабинете. Человек Армандо только что покинул помещение, оставив за собой запах морской соли и неприятное ощущение провала. Доклад был ясен: на борту «Триумфа» пятнадцать солдат не смогли справиться всего с двумя — Зорро и этой его неизменной спутницей, Аделаидой.       Пятнадцать против двоих. Жалкие трусы.       Хуже всего было не поражение, а последствия. Теперь мятежник знал о планах Иаго — о том, что тот ведёт собственную игру, скрытую даже от командования. И документ… документ всё ещё у него. Стоило Зорро пойти к генерал-губернатору под своим настоящим именем — и всё могло рухнуть. Хотя… прямых доказательств всё же не было. На бумагах не значилось имя Иаго, и любая связь оставалась лишь догадкой. Для суда этого было бы недостаточно.       Но для риска — более чем достаточно. Этого всегда было достаточно.       Иаго резко поднялся из-за стола. Он уловил, что в висках начинает постукивать боль, знакомая с давних времён. Кажется, он слишком нагрузил себя сегодня. План нужно продвигать, да, но разум требует паузы — иначе именно при перегрузе и совершаются ошибки. А ошибки — то единственное, чего он не мог себе позволить.       Он медленно подошёл к карте Сан-Таско, висящей на стене, и на мгновение коснулся ладонью шершавой поверхности. Город, за который он заплатил слишком многим — и ещё больше был готов заплатить. Город, который должен был стать доказательством того, что он способен довести дело до конца. Что прошлое не определяет его. Что он — хозяин судьбы, а не её игрушка.       На секунду в мыслях вспыхнуло лицо. Мягкая улыбка, руки, пахнущие лавандой… и затем… Ошибка. Единственная, но настолько непоправимая, что она разделила его жизнь на «до» и «после». Он выдохнул коротко и резко, будто сжигая воспоминание. Сейчас не время.       Знакомый глухой шум вывел его из размышлений: скрытый механизм пришёл в движение, и проход в потайную часть гарнизона раскрылся. Иаго взял факел, поднял его, и пламя дрогнуло, отражаясь в холодных, почти стеклянных глазах коменданта.       Он потянул за металлическое кольцо, спрятанное в кладке стены. Механизм ответил тихим скрежетом, и вход снова замкнулся за его спиной — ровно, чётко, как отлаженный расчет. Никаких следов, никаких сомнений, никаких колебаний.       В полумраке потайного коридора Иаго едва заметно усмехнулся. Перед ним раскидывалась сеть ходов, чертёж которых досконально знал только он. Символ власти. Символ контроля. Символ того, что он всё ещё идёт к победе — несмотря на маску мятежника, вечно возникающую на пути.       Быстрым, уверенным шагом он углубился вперёд, не оглядываясь. Он давно понял: назад ему всё равно не вернуться.

***

      В городе стояла удивительная суета. С раннего утра люди стекались на главную площадь — одни по зову любопытства, другие просто следуя за шумом соседей, уверяющих, что в Сан-Таско появился кто-то… необычный.       И повод у них был.       Говорили, что новый приезжий — дворянин не то европейский, не то полуиспанский, человек редкого обаяния и ещё более редкого самолюбия. Говорили, что он красив, как картинный герой, и дерзок, как мальчишка, впервые получивший шпагу. Но главное: он искал соперников — и делал это с такой уверенной ухмылкой, будто заранее знал исход каждого поединка.       Толпа расступилась — и приезжий шагнул вперёд. Он шёл медленно, будто давая людям время привыкнуть к тому, что он вошёл в их поле зрения. Тёмные, мягкими волнами падающие волосы, безупречные манеры и лёгкий, нарочито аристократический наклон головы выдавали человека, который привык купаться в внимании.       Но больше всего людей почему-то притягивало странное, почти гипнотическое движение его правой руки — кончики пальцев бесконечно, ритмично постукивали по эфесу шпаги. Тихо, едва слышно, но создавая ощущение скрытого напряжения, будто внутри него работа шёл незримый счётчик.       — Имя? — спросили его утром.       — Путник, — ответил он. После короткой паузы добавил: — Пташка.       Односложно и просто, словно он разговаривал с юнцом на корабле. Однако самые настойчивые всё же выведали: Дэмерио дель Амо. Аристократ. Или человек, который умел делать вид, что им является.       И если кто-то присматривался внимательнее, мог заметить едва заметное: его взгляд иногда словно ускользал — не на толпу, не на поединок… куда-то в сторону горизонта. Как у человека, который больше привык смотреть в морскую тьму, чем в глаза людям.       Но всё это меркло рядом с его главным достоинством — он фехтовал так, что каждый смельчак, выходящий на поединок, заканчивал в пыли.       Вот очередная шпага взвилась вверх, проигравший тяжело выдохнул, признавая поражение.       — Вы лучший, сеньор! — почти умоляюще. — Не видел я более умелого фехтовальщика!       Дэмерио кивнул, но, поправляя шляпу, одновременно провёл большим пальцем вдоль гарды своей шпаги — чуть-чуть, но дотошно, будто убеждаясь, что ни одно зерно пыли не коснулось металла. Такое он делал после каждого боя, каждый раз одинаково тщательно.       Ему, казалось, наскучили такие победы. Он искал не противников — он искал конкретного противника.       Появится ли тот?       Ритм его пальцев по эфесу ускорился — тик-тик-тик.       Диего Вега же стоял неподалёку, рассеянно глядя на происходящее. Он едва заметно улыбался, будто наблюдал спектакль, заранее зная сюжет. Лолита же смотрела пристальнее — в её взгляде была тревога. Она не могла объяснить, что именно в приезжем казалось неправильным.       Молодой человек зевнул. Но про себя признал: мастерство Дэмерио неоспоримо. Настоящее. Даже Зорро…       Даже Зорро задумался бы, прежде чем вступать с ним в бой.       Мысль скользнула холодком.       — Диего, — тихо сказала девушка внезапно. — А ты… не хочешь попробовать?       Он повернулся к ней с мягкой улыбкой.       — Драться без причины — не моё увлечение, Лолита, ты ведь знаешь.       — Позволю не согласиться, сеньор, — прозвучал голос, словно появившийся ниоткуда.       Перед ними уже стоял Дэмерио. Его улыбка стала тоньше — и более внимательной. В его взгляде появилась деликатная серьёзность. Того самого человека, который на корабле отдаёт приказы тихо, но так, что их слышат все.       Диего обернулся, и впервые в его глазах промелькнула тень настороженности. Будто где-то на краю сознания мелькало: «я должен знать этого человека».       Но взгляд невольно сместился к фигуре позади Дэмерио. Это был слуга в чёрном плаще стоял необычайно ровно. Под капюшоном — ни лица, ни отблеска глаз. Просто тёмная пустота.       Пустота, от которой стало холодно.       Тем временем наглец произнёс:       — У Вас нет ни одного шрама. Признак хорошего фехтовальщика.       Лолита вздрогнула. Это было странное, почти дотошное наблюдение — как будто он видел шрамы там, где их не было.       — Или плохого, — попыталась возразить она.       — Нет, — коротко, твёрдо отрезал Дэмерио. Односложность показалась ей ледяной.       — Боюсь вас огорчить, но я не умею фехтовать, — сказал Диего.       — Жаль, — ровно произнёс Дэмерио. — Примите извинения.       Он поклонился. И когда разворачивался, его пальцы снова провели по эфесу — будто он вычерчивал невидимую линию, повторяя её до идеала.       Молодой человек лишь молча проводил его взглядом. Предчувствие подсказывало: эта встреча не была последней.       Толпа постепенно расходилась.       Когда площадь почти опустела, Дэмерио остался на месте, будто слушал. Пальцы стучали по эфесу — теперь тише, как капли воды на палубе в штиль.       — Возможно, в следующий раз, — тихо произнёс он.       — Возможно, — отозвался голос позади.       Слуга стоял неподвижно — будто ждал именно этой мысли.       Дэмерио не повернулся.       — Я не намерен сдаваться, — сказал он глухо. — Он появится, когда почувствует угрозу. Это его… привычка.       Человек-тень выпрямился. Под плащом угадывались движения хищника, которому достаточно одного шага, чтобы добраться до добычи.       — У тебя нет выбора. Ты ведь помнишь мой приказ, — холодно произнёс человек в тёмном капюшоне.       — Разумеется, — сказал приезжий. — Я найду его, сеньор.       И оба они вскоре растворились в толпе так тихо, будто шагали не по камню, а по морскому туману.

***

      В кабинете Иаго царила выверенная тишина — тот редкий тип тишины, который человек создаёт сам, чтобы ничто не отвлекало от хода мыслей. Но сегодня тишина была иной: нерабочей, будто воздух слишком плотен, чтобы дышать.       Комендант стоял у стола, руки за спиной, взгляд прикован к карте Сан-Таско и ближайшего побережья. На карте — пометки, линии, аккуратно вычерченные предположения. И одно чёрное пятно возле рифов, обведённое так жёстко, что перо проточило бумагу.       В дверь тихо постучали.       — Войдите, — сказал Иаго.       Офицер, молодой, но уже достаточно видавший тревог, шагнул внутрь. Он даже не успел отдать честь, как комендант бросил на него взгляд — холодный, точный. Как лезвие шпаги, которое касается горла без предупреждения.       — Докладывайте.       — Сеньор комендант… — офицер замялся, подбирая слова так, будто каждое могло оказаться неверным. — На побережье — новые сведения о корабле «Эль Райо».       Тонкая складка проступила между бровями Иаго.       — Говорите чётче.       — Ястреб… Говорят, его на палубе не видно уже несколько недель. Но корабль продолжает курсировать. Он стоит на якоре у отмелей, выходит в море на короткие расстояния, снова возвращается. Они не нападают на суда, сеньор. Только… выжидают.       Комната будто стала меньше.       Иаго медленно подошёл к карте. Его пальцы, обычно спокойные, дрогнули едва заметно, когда он коснулся чёрного пятна. Но он быстро взял себя в руки — привычным усилием воли выровнял дыхание, лицо, взгляд.       — Значит, корабль без капитана, — произнёс он ровно. — Но с приказами.       — Да, сеньор.       — Есть ли предположения, куда он мог отправиться?       — Нет, сеньор. Те немногие пленные, захваченные на «Эль Райо», только молчат.       — Как насчёт «короткого разговора»? — голос командира стал ледяным. — Вы это пробовали?       — Никаких результатов, сеньор.       Иаго отстранился от карты и медленно выдохнул. Казалось, он бы предпочёл услышать о набеге, о сражении, о чём угодно — но не о молчаливом ожидании в море.       Ожидание было хуже. Намного хуже.       Потому что в нём всегда скрывался расчёт.       — Усильте наблюдение за фрегатом, — сказал он наконец. — Никто не должен приблизиться к рейду без моего ведома. Докладывайте обо всём немедленно. И передайте Армандо, — он криво усмехнулся, — передайте ему, чтобы в следующий раз не поленился явиться лично. Я не кусаюсь.       — Да, сеньор! — офицер резко поклонился и поспешил выйти.       Когда дверь за ним закрылась, Иаго позволил себе то, чего не позволял при свидетелях: короткое, резкое движение. Он поправил перо на столе — оно лежало идеально ровно, но ему этого было мало. Он передвинул его ещё. И ещё.       Потом шагнул к карте и выровнял её края: хотя они не были смещены.       Он делал всё это машинально, как человек, который пытается собрать мир в одну прямую линию — потому что внутри неё уже давно всё пошло наискось.       Тень от свечи дрогнула, и комната, казалось, качнулась, словно корабль в шторм.       Иаго остановился.       Сжал пальцы за спиной так, что суставы побелели.       «Он ищет его, — подумал он. — И он найдёт».       И впервые за долгое время комендант почувствовал не раздражение и не ярость — а тонкое, неприятное прикосновение тревоги. Не паники.       Тревоги, которая приходит к человеку, привыкшему всё предугадывать…       Иаго поднял глаза.       — Я найду тебя, — произнёс он в пустоту, почти шёпотом. — И я предугадаю каждый твой ход. Я всё равно выиграю.       Но тишина не ответила.       И именно это бесило его больше всего.

***

      В таверне стоял привычный гул голосов, запах жареного мяса, смешанный с вином и дымом, и вечно занятые официантки, лавирующие между столиков с ловкостью танцовщиц. У камина, как обычно, разместились аристократы: дон Терсеро, дон Антонио, дон Рафаэль… и дон Алехандро Вега.       Они спорили — ярко, с жаром, как умеют спорить люди, уверенные в собственной правоте. Ни один не заметил, что к ним подошёл ещё один человек.       Кроме одного.       Дон Алехандро поднял глаза первым — словно почувствовал взгляд ещё до того, как незнакомец приблизился.       — Добрый вечер, сеньор. Вам что-то нужно? — спросил он ровно, хотя под этой ровностью дрогнула тень настороженности.       Уже ставший известным Дэмерио дель Амо благодушно улыбнулся, слегка тронув пальцами шляпу. Пальцы, кстати, не были спокойны: костяшки едва слышно постукивали по эфесу шпаги, будто он отбивал какой-то внутренний ритм.       — Да, сеньор, — сказал он мягко. — Я ищу вашего сына. Диего Вегу.       Тишина за столом стала глуше. Дон Антонио даже чуть повернулся, будто хотел увидеть реакцию друга.       — С какой целью? — осторожно уточнил Алехандро, взглядом отмечая каждую мелочь: спокойную осанку Дэмерио, слишком уверенный наклон головы, слишком идеально сидящее европейского покроя платье.       — Всего лишь беседа, — Дэмерио улыбнулся шире. — Мне бы хотелось обсудить с ним… детали его поездки в Испанию. Если, конечно, вы не возражаете.       Дон Алехандро уловил напряжённость в этой «вежливости». Оценка. Ожидание. Скрытая проверка.       — Он должен быть на главной площади, — наконец сказал он. — Если ещё не ушёл.       — Превосходно, — Дэмерио поклонился. — Сеньоры, благодарю.       Он удалился, а за столом на секунду стало непривычно тихо.       — Очень воспитанный молодой человек, — заметил дон Терсеро.       — Очень, — медленно согласился Алехандро. — Слишком. И слишком наблюдательный.       Его пальцы невольно сжались.       Почему он ищет именно Диего?       Что он увидел?

***

      Дэмерио двигался через толпу быстро, но не торопясь — точно зная цель. Ритм его шагов совпадал с едва слышным постукиванием пальцев по эфесу шпаги. Привычка. Ритуал.       Как будто он на палубе, и под ним покачивается море.       И наконец он увидел их. Девушку с белокурыми волосами и солнечной улыбкой. И Диего.       И то мгновение, когда взгляд Дэмерио остановился на юноше, было слишком долгим. Слишком внимательным. Будто в день поединков он что-то заметил — мельчайший жест, едва заметный разворот корпуса, то, как тот держал плечи… не как неряшливый и мирный книгочей, а как человек, умеющий скрывать силу.       Инстинкты и долгие годы под командованием хищника не обманывали его.       «Этот человек лжёт».       Но это стало вторым, потому что первое, что поразило его в этот момент — красота Лолиты. Настолько яркая, что он действительно на секунду потерял дыхание.       И, что важнее, он видел, как на красавицу смотрел младший Вега. Это можно было использовать.       Он подошёл, улыбаясь так, будто эта встреча — прекрасная случайность.       — Добрый вечер, сеньоры! Какая приятная встреча, — Дэмерио чуть развёл руки. — Дважды за одни сутки! Судьба благоволит нам.       Он взял руку Лолиты — и замер. На миг его пальцы, непривычно тёплые для аристократа, чуть сильнее сжали её ладонь. Он посмотрел на неё так, как смотрят на редкую драгоценность.       И слишком медленно отпустил.       — Рада знакомству, сеньор… — начала девушка, чуть растерянно.       — И я, сеньорита Лолита. — Он наклонился к её руке. — Имя вам очень к лицу.       Она вспыхнула — но не от смущения, а от раздражения. Она чувствовала: он не спрашивал. Он констатировал.       — Но откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила она резко.       Улыбка наглеца стала шире.       — Скажу вам… если прогуляетесь со мной сегодня вечером.       Это было не предложение. Это была ставка.       — А если я откажусь? — с вызовом спросила Лолита, бросив взгляд на Диего — почему он молчал?       Приезжий склонил голову.       — Тогда останется богами предрешённый вариант: похищение, — произнёс он легко, будто о шутке.       Но глаза не шутили.       Лолита отпрянула.       — Я не пойду с вами, сеньор. Ни сегодня, ни когда-либо.       И тогда Дэмерио забылся… или показал себя настоящего. Он схватил её за руку — и уже не отпускал.       — Сеньорита, вы даже не пытаетесь рассмотреть моё предложение.       — Я настаиваю, — твёрдо сказала она. — Отпустите меня!       — Кажется, девушка сказала «нет», — раздался холодный голос.       Диего подошёл ближе. И на краткий миг Дэмерио увидел выражение, которое совсем не сочеталось с образом рассеянного молодого Веги.       Взгляд. Прямой. Жёсткий. Требовательный.       — Желание дамы — закон, сеньор дель Амо.       Лолита вздрогнула: она никогда не слышала у друга такого тона.       — Не вмешивайтесь! — резко бросил наглец.       То, что произошло потом, было слишком быстро, чтобы толпа успела понять.       Одно движение.       Точечное давление на нерв — и девушка свободна.       Дэмерио, потеряв опору, попытался ударить…       …и оказался в пыли, а Диего стоял так, будто и не двигался вовсе.       Зеваки ахнули.       — Диего Вега дерётся?!       — Этого не может быть!       Дон Алехандро, будь он здесь, понял бы всё сразу.       А соперник понял иначе.       «Ты не тот, за кого себя выдаёшь!»       Он поднялся, отряхивая одежду, и его пальцы снова застучали по эфесу — резче, злым, сбившимся ритмом.       — Никто не имеет права ударить меня безнаказанно, — процедил он. — Я вызываю Вас на дуэль, сеньор!       Толпа загудела.       Лолита замерла.       А Диего — неожиданно и едва заметно побледнел.       — Если Вы не трус… и если Вам дорога эта сеньорита… Вы придёте! — бросил Дэмерио.       Он резко развернулся, шпага звонко вошла в ножны — жест нервный, почти отчаянный — и он исчез в толпе.       Оставив за собой обещание и ловушку.

***

      Через пару часов слухи о предстоящем бое уже разлетелись по городу. Дошли и до дона Веги. Он не поверил.       Дон Алехандро стоял у окна кабинета, глядя, как последние лучи солнца ложатся на крыши Сан-Таско. Его лицо было неподвижным, но пальцы, лежащие на подоконнике, мерно стучали — редкая для него нервная привычка.       Дверь распахнулась.       — Отец?..       Диего вошёл, виновато избегая прямого взгляда.       — Сядь, сын, — произнёс дон Алехандро спокойно, но голос его был непривычно твёрдым. — Мне рассказали, что сегодня ты… дрался. На площади. На людях.       Диего медленно выдохнул.       — Отец, это вышло случайно. Этот человек…       — Он бросил тебе вызов, — перебил дон Алехандро. — Это правда?       Диего кивнул.       Дон Алехандро чуть прикрыл глаза — короткая тень тревоги скользнула по лицу.       — И ты принял? Или… он счёл, что принял?       — Он назначил время и место. Но драться я, разумеется, не собираюсь.       Дон Алехандро резко обернулся.       — Диего… если ты не появишься, это ударит по нашему имени. А если ты появишься — ты погибнешь. Кажется, его называют мастером.       Диего отвёл взгляд в сторону.       — Он… хороший фехтовальщик.       И дон Алехандро вновь ощутил то странное, тяжёлое чувство: будто сын что-то скрывал. И ради кого?       Дон Вега тяжело сел.       — Я могу поговорить с ним, — сказал он после долгой паузы. — Если нужно, я выйду вместо тебя. Я стар, но честь семьи — моя ответственность.       Диего поднял глаза — и в них блеснуло то молчаливое отчаяние, которое отец видел лишь однажды, в детстве.       — Сын, — тихо сказал дон Алехандро. — Я не позволю никому запятнать имя нашей семьи. Поэтому, если этот наглец хочет дуэль — получит. Но не с тобой.       Диего закрыл глаза.       — Папа…       — Я сказал, — твёрдо произнёс дон Алехандро, — я выйду вместо тебя. И точка.

***

      Полутьма. Запах соли и смолы, преследовавший их. Вновь чёрный капюшон и ледяной голос.       — Дуэль? — человек-тень медленно поднял голову, глядя на Дэмерио так, будто тот принёс ему головную боль, а не новости. — Ты сошёл с ума? — спросил он холодно, хотя выражение лица не менялось.       Его собеседник же стоял прямо, будто перед ним судья — не союзник. Руки сцеплены за спиной, пальцы мерно перебирали воздух — привычный счёт дыхания, который он использовал, когда боялся показать волнение.       — Сеньор… это было необходимо, — попытался объяснить он.       — Необходимо? — человек в чёрном капюшоне поднялся со скамьи: движение было настолько точным и плавным, что тень даже не дрогнула. — Для чего? Чтобы обратить на нас внимание командира, раз уж мы на суше? Или чтобы весь город смотрел на тебя? Тебе мало?       Дэмерио чуть дрогнул — но сдержался.       — Для того, чтобы он вышел, сеньор. — Голос стал тише, уважительнее. — Я видел, как этот Диего движется. Как держит девушку за руку. Как смотрит на людей. Он… не такой, каким хочет казаться. Он даже в пыль упасть не способен.       Человек-тень нахмурился.       — Ты уверен?       — Да, сеньор. Он скрывает мастерство. На площади он был слишком точен. Слишком… осознан. Такие движения не случаются у человека, который якобы не умеет фехтовать.       Он сделал паузу — затем вдруг медленно провёл ладонью по лацкану плаща, выравнивая складку. Это была ещё одна его привычка: он идеализировал внешний вид, когда чувствовал, что разговор вот-вот взорвётся.       — И есть ещё кое-что, сеньор, — продолжил он мягко. — Когда я коснулся его руки… эта сила. Эта реакция. Они слишком похожи.       Его собеседник с силой поставил ладонь на стол. Дерево глухо ударило.       — Ты ищешь тень, Дэмерио. Тень, которой нет. Он не может открыться так легко.       — Нет, — тихо возразил тот. — Я ищу человека, который вмешивается в дела всех, кроме своих собственных. И который не позволит девушке быть втянутой в конфликт. Он обязательно появится, капитан. Потому что этот парень слишком… благовоспитанный, чтобы позволить женщине страдать.       Сеньор медленно повернулся к Дэмерио.       — Дуэли не отменить. Значит… мы будем ждать. — Он выпрямился. Высокий, как мачта. Неподвижный, как железо. — И он придёт, — повторил он уже спокойнее. Но в его голосе теперь была нотка, которой раньше не было: недоверие к миру, к людям… и впервые — к собственным людям.       Слишком долгий период, проведённый на земле, начинал сказываться.       — Ты уверен в этом Веге? — спросил он в последний раз.       Собеседник поклонился.       — Да, сеньор. И если он сам не придёт — кто-то выйдет за него. Ради чести. Ради девушки. Ради имени.       — Тогда, — человек в чёрном взялся за край стола, едва заметно побелев от напряжения, — мы встретимся с ним.       И впервые за ночь его голос сорвался — едва слышно, но сорвался.

***

      Город ещё не успел остыть после дневной суеты, но по улицам уже расплывались первые тёмные пятна заката. Люди тянулись к огням таверн, к запаху вина и новостей — и новости сегодня были жарче, чем жаркое в таверне старика Пауэлла.       Новости несли шёпотом, громко, полушутя, взахлёб — неважно как. Главное — их было уже слишком много.       — Дуэль! — прогудел один из завсегдатаев, ударив кружкой о стол. — Да-да, говорю вам, Диего Вега сам! Своими руками! Швырнул этого франта в пыль — хлоп! — и тот даже не пикнул!       — Брось, — фыркнул сосед. — Диего? Этот тихий славный малый, который, как говорят, продолжает разочаровывать отца? Он и мухи-то не обидит. После той поездки в Испанию…       — А вот и ошибаешься! — вмешалась официантка. — Моя кузина видела своими глазами, как он тому приезжему руку вывернул! Прямо на площади! Да так быстро, что ни один человек не понял, как!       — Так быстро? — переспросил кто-то. — Прямо как Зорро?       Лёгкий смешок. Но смешок нервный.       — Нет-нет, — подал голос другой мужчина. — Зорро — это совсем другое. А этот… Вега… словно… — он замялся, не найдя слов. — Не знаю. Странно всё это.       — Так или иначе, дуэль будет. Завтра, в полдень!       И столики зашумели уже совсем по-другому — с восторгом зрителей, у которых наконец будет представление.       Снаружи под окном стояла фигура в тёмном плаще и маске. Не выдавала себя ни жестом, ни шорохом. Только глаза, блестящие под полями шляпы, едва заметно сузились.       Аделаида.       Она услышала достаточно.       — Идиоты… — прошептала она себе под нос.       Она уже знала, к чему это всё приведёт.

***

      Комната, служившая Аделаиде тайной базой, была почти пуста. Только стол, кресло, полумрак и одинокий фонарь, в котором трепетал золотистый огонёк.       Она положила на стол шляпу и, откинувшись на спинку стула, начала слегка покачиваться, как делала всегда, когда обдумывала рискованные шаги.       Дуэль.       — Диего, Диего… — тихо сказала она, глядя в одну точку. — Ну почему ты всегда должен быть таким… благородным?       Она провела пальцами по своей маске.       Он не может выйти как Зорро. Но он не может не выйти вообще. А если выйдет как Диего — он труп.       — Я же знаю тебя, — сказала она вслух, будто он мог услышать. — Ты скажешь свою любимую фразу… «это дело чести». Чести! Тьфу.       Она наклонилась вперёд и упёрлась локтями в стол.       — А мёртвому эта честь зачем?       Её ярко-голубые глаза сверкнули.       — Нет. Нужно поговорить с ним. До того, как он сделает глупость, за которую буду расплачиваться я… — она улыбнулась. — …и он, конечно. А если нет… Тогда глупости буду делать уже я.       Она поднялась, взяла фонарь, шляпу… и нырнула в яркий поток света, оставив комнату в полной тишине.

***

      Слуга в капюшоне — секундант Дэмерио — только что ушёл, оставив после себя густой запах опасности, будто внезапный порыв ветра занёс в дом аромат с пепелища.       Дверь закрылась.       Диего выдохнул так тяжело, будто весь день носил на плечах корабельный якорь. Он поспешил в комнату, запер дверь… и замер.       Как обычно, без стука, без звука, без намёка на вежливость — в окне уже сидела она.       Аделаида. В маске. В тени. Как часть ночи.       Мало кому она показывала эту сторону себя. Диего был в этом списке почти единственным.       — Добрый вечер, — улыбнулась она, держа равновесие на подоконнике так легко, будто внизу не было двух метров падения.       Диего улыбнулся в ответ, но взгляд был слишком усталым, слишком упрямым.       — Новости? — спросил он тихо.       — Смотря что считать новостями, — она спрыгнула на пол. — Слухи, крики, бредни. Город уже решил, что завтра увидит кровь.       Диего сжал кулаки.       — Это моя вина.       — Нет, — она резко подошла ближе. — Вина этого павлина, который пристаёт к девушкам направо и налево!       Он не удержался от смешка — но быстро улыбка исчезла.       — Аделаида… я должен там быть.       — Потому что?.. — гостья уже знала ответ. Но хотела услышать его вслух.       Молодой человек отвёл взгляд.       — Потому что… это дело…       — Чести, — закончила она за него, закатив глаза. — Да знаю я. Ты и на пожар пойдёшь с книжкой в руках, если это покажется «честным».       — Это не смешно, — тихо сказал он.       Девушка тоже посерьёзнела.       — Именно. Это не смешно. Ты не можешь выйти как Зорро без маски, если там будет этот слуга в капюшоне. Он слишком опасен. Он… чувствует людей, как и командир. Если они увидят твою стойку, движения — всё. Тайна погибла, я уверена. — Она подошла ещё ближе — так, что между ними остался один шаг. — А как Диего ты просто… умрёшь.       Он поднял глаза. И это был взгляд Зорро, не Диего. Сильный, упрямый, прямой.       — Аделаида. Я должен.       Тишина.       Сеньорита закрыла глаза — на секунду, только на одну. Когда открыла, она уже была снова той, легендой, тенью, союзником.       — И ради чего же ты собираешься так красиво погибнуть? — спросила она тихо, почти шёпотом.       Он выдохнул.       — Ради одного человека. Очень важного. Мы оба знаем, о ком я говорю.       Аделаида застыла.       — Неё? — голос её разочарованно дрогнул.       — Да.       Короткая, почти незаметная пауза.       Она кивнула. Слишком спокойно.       — Значит, что бы я ни сказала…       — Ничего не изменит, — подтвердил молодой человек.       Гостья развернулась к окну.       — Тогда я пойду. У меня… одно незаконченное дело. — Она улыбнулась — но улыбка эта была не той лёгкой, игривой, что обычно. В ней мелькнула ревность, сожаление, сталь — всё сразу. — Постарайся хотя бы дожить до полудня, — сказала она, прежде чем исчезнуть в ночи.

***

      Аделаида никуда не ушла, а лишь укрылась в тени гасиенды Вега, следила за окошком комнаты Диего. Свет там давно погас — значит, он наконец лег спать. Но девушка знала: как только наступит утро, он будет метаться, сомневаться, мучиться — и всё равно пойдёт на дуэль.       А она не могла позволить ему выйти. Потому что знает, что он погибнет, если комендант сопоставит факты. Потому что знает, что он слишком благороден, чтобы спрятаться.       А она — слишком хитра, чтобы позволить ему проявить благородство там, где оно угробит его.       Девушка дождалась, когда в доме стихли последние шаги, и подошла к задней двери, ведущей в коридор к комнатам. Замок был старый, и щеколда отодвинулась под её ловкими пальцами почти бесшумно.       Коридор встретил её полумраком и запахом старого дерева. Она ступала мягко, как кошка, пока не дошла до знакомой двери — той самой, за которой сейчас спал Диего.       Шаг первый — замок.       Она вынула из кармана маленькую плоскую пластинку из ремесленной мастерской Сан-Хуан. Её специально вырезали под действием одной хитрости: если аккуратно вставить её между дверью и косяком сверху, она опустится ровно так, чтобы в момент закрытия щеколда чуть-чуть перекосилась и не смогла провернуться изнутри.       Снаружи дверь будет выглядеть абсолютно нормально, но открыть её становилось невозможно. Только выбить.       А Диего никогда в жизни не станет выбивать дверь в собственном доме.       Она аккуратно поставила пластинку на место, используя всего два движения пальцев.       Шаг второй — усыпление подозрений.       Аделаида достала перо и маленький листок, заранее приготовленный. На нём — всего две фразы. Она думала над ними почти час, пытаясь сказать ровно столько, чтобы дон Алехандро понял: его вмешательство — не ошибка, а необходимость.       Она опустила записку на пол — так, чтобы он заметил её только когда начнёт беспокоиться. Немного наискось. Словно она выпала из-под двери.       Шаг третий — исчезновение.       Она уже собиралась уйти, когда услышала шорох в комнате Диего. Он что-то бормотал во сне — тихо, беспокойно.       Аделаида задержалась на секунду. Внутри кольнуло странное чувство — смесь нежности и вины.       — Прости, — шепнула она. — Но я не позволю тебе умереть ради… — короткая пауза, — ради неё. Даже если ты этого хочешь.       Она скользнула прочь тем же путём, каким пришла, и скрылась в деревьях гаснущей луны.       Ночь была уже на излёте, когда девушка в маске скользнула в свою тайную комнату, только что покинув гасиенду Вега. В воздухе ещё стоял запах свежей смолы от деревянных стен, а огонёк её фонаря бросал тёплые, дрожащие отблески.       Шаг четвёртый — письмо.       Она прошла к столу, на котором лежали перья, несколько листов бумаги и неприметная сургучная печать — девичья, круглая, без герба. Её знака никто не узнает, но это и не требовалось. Важно другое: письмо должно было попасть в руки ровно тому, кому надо, и навести как можно больше шума.       Аделаида опустилась на стул, резко отодвинув в сторону шляпу.       — Так… — пробормотала она. — Пора спасать глупца, который даже не понял, что жив потому, что я ему не дала выйти из комнаты.       Она взяла перо, макнула в чернила… и на миг замерла.       Что именно написать? Простая жалоба? Предупреждение? Угроза?       Нет. Ему нужно дать то, что он ненавидит больше всего: намёк на то, что он упускает что-то важное.       Аделаида улыбнулась.       «Ты хочешь увидеть настоящего Зорро, сеньор командир? Что ж… я подскажу тебе, где искать. Считай, что сегодня я на твоей стороне. Вот только тебе его никогда не поймать. Ни его, ни меня».       Перо коснулось бумаги. Слова ложились быстро, уверенно, резкими ровными линиями:       «Командир Иаго, комендант города Сан-Таско.       Завтра, в полдень, на главной площади произойдёт дуэль. И Ваш противник, которого Вы так давно ищете, возможно, наконец выйдет к Вам сам.       Не думайте, что честь — единственный мотив. Есть ещё более весомая причина, и она касается одного человека, которого Вы ищете куда дольше, чем Зорро.       Не упустите момент.       С уважением,       Подруга, которая тоже хочет увидеть справедливость».       Мятежница перечитала написанное и удовлетворённо кивнула.       Письмо было составлено идеально: никаких прямых обвинений, намёки на Зорро; намёки на «того, кого Иаго ищет» — Ястреба; и главное — Иаго поймёт только то, что хочет понять.       Его это выведет из себя. Он сочтёт письмо вызовом. И конечно же отправит солдат. А значит…       Значит, Диего туда идти нельзя.       Она согрела сургуч над пламем фонаря, быстро запечатала письмо и подбросила в воздух — ловко поймав на ладонь.       — Ну что, Иаго… — тихо сказала она. — Развлекайся.       Не прошло и десяти минут, как девушка уже кралась вдоль стены форта, освещённой первыми бледными лучами рассвета. Караул сменился недавно — и усталые солдаты едва ли заметили невысокую фигуру в плаще, которая протянула письмо под воротами.       Она привязала его к короткой стреле арбалета — необычный, но проверенный способ — и выстрелила с такой точностью, что стрела вонзилась прямо в дверь канцелярии.       Глухой тук разнесся по тихому двору.       — Просыпайся, командир, — прошептала девушка, скрываясь подле стены.

***

      Утро выдалось непривычно тихим. Дон Алехандро проснулся ещё до первых петухов — сам не знал, отчего. Непрошеная тревога засела в груди, как заноза. Он позавтракал, но еда почти не чувствовалась. После нескольких попыток отвлечься на хозяйственные дела он всё же отправился наверх — к сыну.       У дверей комнаты Диего он остановился на мгновение, взял себя в руки и постучал — твёрдо, но не требовательно.       — Диего? — тишина.       Он постучал ещё раз, громче.       Ответа не последовало.       Дон Алехандро нахмурился и попробовал ручку. Дверь была заперта. Это ещё могло быть нормальным… но тогда почему внутри нет ни звука? Ни шагов, ни слов? Сын не отзывался, даже чтобы попросить оставить его в покое.       Негодное предчувствие полоснуло по сердцу.       А ведь надежда на мгновение всё же промелькнула в его сердце.       Он позвал сына ещё два раза — каждый раз громче предыдущего. Дом молчал.       Дон ощутил знакомый холод — тот самый, который приходит к родителям, когда разум уже всё понял, а сердце всё ещё сопротивляется.       «Неужели… он всё же решил… избежать дуэли?»       Эта мысль ударила больнее, чем он ожидал.       Дон Вега отступил от двери. Только сейчас он заметил — на полу, у дверного порога, лежал маленький, почти незаметный клочок бумаги. Он наклонился, подобрал его. На нём — короткая аккуратная записка женской рукой:       «Не беспокойтесь: он в безопасности. И он не выйдет отсюда, пока не станет поздно».       Подписи не было. Но вариантов было немного. Кто ещё мог бы незаметно пробраться на гасиенду? Зорро или же…       — Сеньорита Аделаида…       Он не знал, что она задумала, но понял главное: его сын действительно не явится на дуэль. И кто-то сделал всё, чтобы это невозможно было исправить.       Дон Алехандро крепко сжал кулаки. Был только один путь, один выбор — его выбор.       Он спустился вниз. Остановился у старого шкафа, который не открывал уже много лет. Дверцы скрипнули. На крючке висела шпагa — его молодость, его честь, его память. Когда дон взял оружие в руки, на миг показалось, будто годы исчезли.       — Если мой сын не может… — сказал он тихо. — То должен я. Как и ожидалось...       Он вышел из дома, даже не обернувшись.       Позже…       Бернард с размаху влетел на лестничную площадку, почти споткнувшись.       — Диего! — он заколотил в дверь как сумасшедший. — Диего! Дон Алехандро ушёл на дуэль вместо тебя! Слышишь? Он уже!       Молчание внутри комнаты стало не просто тишиной — оно стало приговором.       Бернард ещё сильнее забарабанил кулаками в дверь, отчаянно, почти срывая кожу.       — Диего! Открой же! — голос его дрогнул. — Ты… ты должен что-то сделать!       Но за дверью не было слышно ничего. Ни движения. Ни дыхания.       Комната хранила того, кто в ней находился, так же верно, как клетка — пленника.       И мастерская хитрость Аделаиды уже начала работать.

***

      Полдень ударил над Сан-Таско раскатистым колоколом. Солнце стояло высоко, и его жгучий свет ложился на главную площадь, уже оцепленную солдатами. Уланы выстроились плотным полукругом, напряжённые, с руками на эфесах: сержант Гонсалес с утра гонял их по позиции — сегодня Зорро появится, вот увидите!       В толпе, скрытая под кружевным веером, стояла Лолита. Её плечи дрожали от тревоги: всё из-за неё. Она искала взглядом Диего, но его не было.       На другом краю площади, словно тень, замер человек в тёмном плаще и капюшоне. Он наблюдал молча, будто вовсе не дышал.       Ровно в полдень сеньор дель Амо появился на площади со своим секундантом. Окинул толпу взглядом — и его брови удивлённо поползли вверх.       — Молодого Веги нет? — прошептал он. — Что ж, дуэль, похоже, отменяется…       — Если не придёт молодой, придёт старший, помни об этом, — хмуро отозвался слуга.       И в этот момент толпа расступилась, и на площадь уверенной походкой вышел дон Алехандро Вега.       Лолита ахнула.       Старый дон держал руку на шпаге, его глаза горели решимостью, но эта решимость была перемешана с горечью — сыну нечего доказывать, а ему придётся.       — Добрый день, сеньор, — произнёс секундант Дэмерио.       — Добрый, — отрезал Алехандро.       — Не спросить ли мне, почему дон Диего предпочёл остаться дома? — с издёвкой бросил дель Амо.       — Он не смог явиться. Но честь семьи присутствует, — отчеканил Алехандро.       Сержант Гонсалес, которому поручили вести дуэль, важно выступил вперёд.       — Оружие — к бою!       Пока клинки звякали в воздухе, Алехандро заметил движение сбоку — человек в капюшоне чуть повернул голову, и их взгляды встретились. Чёрные глаза незнакомца были холодны и внимательны, будто он не просто наблюдал за дуэлью, а высматривал что-то в самом Алехандро.        Неужели он?.. Слухи правдивы?       — Начали! — крикнул Гонсалес, бросив белый платок на землю.       Сеньор Дэмерио атаковал первым — яростно, резко, без тени снисхождения. Дон Алехандро держался стойко, но его рука, давно не использовавшая шпагу, начала подрагивать, в пальцах появилось предательское покалывание.       Первый удар — порез плеча.       Лолита вскрикнула, но её голос утонул в шуме толпы.       Второй выпад — рана на кисти. Шпага старого дона качнулась.       — У него мало шансов, — пробормотал Гонсалес. — Даже Зорро не справился бы с Дэмерио!       И почти сразу, как подтверждение словам, клинок дона Веги взвился вверх, выбитый ударом. Мужчина осел на колени, прижимая окровавленную руку у груди.       Дель Амо поднял шпагу над ним…       — Одну минуту, сеньор! — раздался сверху знакомый звонкий голос.       Толпа ахнула. Уланы зашевелились.       — Зорро! — выкрикнул Гонсалес.       Лолита прижала ладони к груди.       Человек в чёрном капюшоне — поднял голову, его лицо под тенью едва заметно исказилось, будто он узнал того, кто говорил.       На крыше стоял борец за справедливость, спокойный, как человек, который пришёл вовремя. Он слегка наклонил шляпу:       — Добрый день, сержант. Рад вас видеть. Но сейчас мне нужно кое-что исправить.       Он спрыгнул — сначала на соседнюю стену, потом вниз, в круг дуэли. Движения — как вода. Лёгкие, быстрые. Человек в чёрном проводил его взглядом — и Зорро, спускаясь, на долю секунды встретился с ним глазами: взгляд под капюшоном, холодный и цепкий, словно нож. Зорро едва заметно приподнял бровь, как бы говоря: я тебя вижу.       — Сеньор, вы искусный фехтовальщик, — произнёс мятежник, сбрасывая плащ. — Но сегодня одна ваша победа обернётся поражением.       Дуэль началась мгновенно.       Дэмерио атаковал — но теперь его удары разбивались об непроницаемую защиту. Зорро двигался легко, почти играючи, изучая его стиль.       Первый точный удар — рана на плече Дэмерио. Точно в том месте, куда он ранил дона Алехандро.       — Око за око, — бросил молодой человек.       Второй — порез кисти.       Толпа словно затаила дыхание.       Последний выпад — и шпага дель Амо летит в воздух… и мягко приземляется в ладонь Зорро.       — Вы победили, — прошептал Дэмерио.       — Спасибо, что согласились, — улыбнулся Зорро и вложил свой клинок в ножны. — Сержант, присмотрите за ним. И постарайтесь не дать ему больше никого ранить.       Гонсалес кивнул, потрясённый. Будто бы совершенно забыл о приказе командира.       Но тут же спохватился:       — Уланы! Зорро! Арестовать! Ни с места!       — Как угодно, сержант, — вежливо поклонился герой в маске.       Гонсалес замер, ведь тот слишком легко согласился. И в этот миг Зорро, одним движением схватив плащ с фонтана, побежал к ящикам и взлетел вверх.       Уланы бросились к стене, но опоздали: на вершине, на фоне солнца, мятежник сбросил шляпу, отсалютовал народу и… исчез за стеной. Оттуда раздалось громкое ржание — Вьенто ждал.       «Слуга» Дэмерио в толпе медленно поднял голову и посмотрел ему вслед. Не как восхищённый зритель — как охотник, заметивший другого хищника.

***

      Сан-Таско уже утонул в вечерних тенях, когда Диего наконец добрался до гасиенды. Он едва успел сменить костюм Зорро на обычный плащ — время таяло, мысли путались, сердце всё ещё стучало ритмом недавнего боя.       Как только он открыл дверь, в доме встретила тишина. Не та спокойная, которая свойственна раннему вечеру, а другая — тяжёлая, обиженная.       В холле стоял Алехандро.       На плечах — перевязанная рана, рука подвязана, но вид у него был, как у человека, проигравшего не дуэль, а спор с собственной совестью. Диего замер, не зная, что сказать первым.       — Отец… я…       — Врач скоро придёт, — сухо перебил дон Алехандро, не глядя на сына. — Я поручил Бернарду приготовить всё необходимое.       — Ты ранен… Ты не должен был выходить вместо меня.       Но старший Вега прошёл мимо, словно не расслышал.       — Поговорим позже, — произнёс он и медленно поднялся по лестнице. — Когда ты наконец наберёшься смелости, чтобы смотреть в глаза собственным поступкам и сможешь сам себя защитить, без вмешательства людей в масках.       Ни обвинения, ни крика. Но это было хуже. Диего остался в холле, будто его ударили невидимой шпагой.       «Он разозлился. Но не за дуэль… За то, что я не сказал ему правду?» — с этими мыслями Диего повернулся — и тут из тени у колонны вынырнул Бернард.       — Диего! — зашептал мальчишка, хватая его за рукав. — Всё! Я всё видел! Это… это была ловушка, вот что!       — Тише, Бернард, — Диего поднял ладонь. — Что ты имеешь в виду?       Мальчик выглядел взъерошенным, глаза блестели от возбуждения и страха.       — У них что-то было не так! Солдаты с самого начала сидели в засадах… я видел, как они переглядывались, как будто ждали сигнала. Потом вышли, но это Гонсалес сказал… И… и кто-то запер твою комнату, а я… Аделаида оставила записку, а после этого дон Вега убежал, и…       — Оставила записку, говоришь?       — Да, я подслушал, как дон Алехандро сказал, что это от неё. Вот только… Он сжёг бумагу и…       — Спокойно. Всё уже закончилось, — вымученно улыбнулся молодой человек, но в мысли закралось сомнение. — И кажется, я узнал кое-что ещё, помимо того, что солдатам кто-то дал наводку на дуэль.       — Именно! Их было слишком много для такого простого события, да?       — Как я вижу, ты много думал об этом, Бернард, молодец, — похвалил Диего друга и быстро пошёл с ним по лестнице.       А дверь всё так же была закрыта. Он тихо взялся за ручку, потянул… ничего.       — Она не поддалась, когда я пробовал, — сообщил Бернард, переминаясь с ноги на ногу. — Словно её держит что-то.       — Придётся ломать, — со вздохом констатировал молодой человек. — Ладно. Отойди.       Диего отступил на шаг и резко ударил плечом — дверь содрогнулась, но не распахнулась полностью. Второй удар — и створка с глухим звуком открылась, словно уступив.       Комната встретила его полной тишиной. Всё было на месте — почти. На столе лежал конверт. Очень маленький, белый, будто забытый случайно.       На нём — знакомый ровный женский почерк.       Бернард вскрикнул было что-то, но молодой человек поднял руку, прося молчания. Он разорвал конверт.       Внутри — всего одно слово. Едва заметно выведенное:       «Прости».       Сердце ударило в груди так, что стало больно.       Он медленно опустился на край кровати, сжимая записку в пальцах.       — Это… она… — шепнул Бернард сзади, подсмотрев содержание. — Она же не могла…       — Она могла, — тихо сказал Диего. И впервые за весь день его голос дрогнул. — И я должен был понять это раньше.       Он поднялся. В глазах у него больше не было растерянности — только решимость.       — Бернард, — сказал он, — кажется, наш вечер ещё не кончился.

***

      «Эль Райо» величественно покачивался у тёмного пирса, будто огромный зверь, дремлющий после охоты. Лунный свет скользил по чёрным снастям, по натянутым канатам, по бронзовой фигуре на носу. На трап ступил человек в капюшоне — Ястреб — сопровождаемый своим раненым помощником.       Дэмерио держался уверенно, хотя каждый шаг отзывался болью в плечe и кисти. Матросы, увидев старшего помощника в крови, поспешили подойти, но Ястреб одним жестом велел им отступить.       — Не трогать. Он сам дойдёт, — сказал он тихо, почти ласково, но в голосе было железо.       Дэмерио же, осознавая, что наблюдают, выпрямился ещё сильнее, словно раны были лишь пустяком.       Когда они скрылись в полутёмной каюте капитана, Ястреб наконец заговорил:       — Значит, так. Тот, кто появился… Это и есть он?       Дэмерио замер на секунду. Он понял… он всё видел.       — Да, сеньор, — выдохнул он. — Это был Зорро.       Капитан поднял голову. Лунный свет упал на часть его лица, освещая резкую линию скулы и хищный блеск в глазах.       — Значит, мы были правы, — прошептал он. — Наконец-то. Человек, который способен быть… достойным противником.       Он прошёлся по каюте, словно добытчик, почуявший след.       — Десять лет… Десять лет поисков. И всё впустую. А он… появляется передо мной вот так, на пыльной площади, словно судьба решила дать мне подсказку, протянуть руку помощи.       — Сеньор, — осторожно начал Дэмерио, — но Вы ведь не знаете, что он…       — Я знаю достаточно, — прервал капитан. — Он остановился, уставившись в окно на тёмную гладь гавани. — В его манере держать шпагу есть то, чего я не видел много лет. Выдержка. Дисциплина. А главное — холодное спокойствие, когда он решает, кому позволить жить.       Дэмерио вздрогнул, флибустьер продолжил:       — Этот человек поможет мне завершить то, что было начато. Он — ключ. Тот самый ключ, которого мне так не хватало.       Ветер зашипел в снастях, будто подслушивая.       — Поэтому, Дэмерио… — Ястреб повернулся к нему, и голос снова стал спокойным, почти тихим. — Мы остаёмся в этих водах. До тех пор, пока он не объявится вновь. — Он улыбнулся тонкой, хищной улыбкой. — А он объявится. Он всегда объявляется, когда чувствует несправедливость.       И пламя лампы дрогнуло, будто соглашаясь.

***

      Высокая крепостная башня возвышалась над городом, погружённым в мягкую золотистую тьму. На балконе стоял командир Иаго — неподвижный, как статуя, руки за спиной, взгляд устремлён в сияние ночных огней.       Город жил. Спал. Шептался. Но внутри командира было тихо. Слишком тихо.       Зорро снова сбежал от него. Опять несовершенная операция. Опять детали, которые нельзя проконтролировать.       Иаго стиснул зубы.       Возможно, если бы он лично явился на площадь с остальными солдатами, то исход был бы иным. Но… Нет. Нельзя было поддаваться на уловки сознания.       Он закрыл глаза — и на секунду перед ним промелькнула яркая вспышка. Все воспоминания о тех событиях смешались в одно: красная площадь, солнце в зените, крики толпы… и он сам, молодой, в сверкающем мундире, стоящий над первым поверженным противником. Кровь стекала по его клинку, горячая, как расплавленный металл.       Голос начальника, хриплый и слегка дрожащий. Кричащая толпа. Одно прозвище…       «Кровавый матадор!»       И аплодисменты. Громкие, лихорадочные. А также ненавистный взгляд того, кого уже нельзя было спасти.       Иаго вздрогнул, резко открыл глаза.       Не сейчас.       Прошлое — не то, что он позволит себе вспоминать.       Он заставил себя дышать ровно. Спокойно. По-прежнему контролируя каждый вдох.       На площади у ворот замаячили поздние патрульные. Сдержанность Иаго была почти безупречной — но пальцы на перилах белели от напряжения.       — Зорро… — прошептал он. — Ты слишком многое меняешь одним своим присутствием. Но я найду способ…       Возможно, он сам не заметил, что сказал это вслух.       Тени под балконом дрогнули. Ночь стала темнее.       Командир отвернулся от города и ушёл внутрь крепости — туда, где горела единственная свеча и лежали аккуратные карты окрестностей, идеально разложенные на столе, как больной ритуал контроля.       Но за его спокойствием уже пробивалась первая трещина.       «Эль Райо» же покачивался на волнах, крепость возвышалась над городом, и над всей Калифорнией тянулась одна и та же нить — тонкая, как клинок шпаги, неизбежная, как рассвет.       Её конец лежал там, где должен был появиться Зорро.