Легенда о Зорро 2

      Комната коменданта была тихой — слишком тихой. Иаго сидел в кресле, чуть наклонившись вперёд, и с раздражённой сосредоточенностью крутил в руке карандаш. Сам не заметил, как он туда попал — как и многое из последних дней.       То состояние уже почти отпустило, но оставило странное послевкусие: в голове по-прежнему был туман, будто дул холодный ветер, раздвигая мысли и тут же смешивая их обратно.       Ночью офицер снова не спал — лежал, сверяясь с тенью, вслушиваясь в каждый шорох. И не потому, что было тяжело заснуть. Просто он внезапно вспомнил, что такое трезвость, когда рядом нет ни врача, ни бутылки, чтобы свалить всё на неё.       И что в полной тишине вспоминаются голоса из прошлого.       Он оттолкнул бокал, стоящий на столе. Тот, кого он увидел в тот день… Той галлюцинации не должно было быть. И всё же она была. И он смотрел на спиртное теперь так, будто оно пыталось его предать.       Губернатор сообщил о том, что случилось на гасиенде: нападение, пропавшая сеньорита, исчезнувший сын дона Веги.       «Зорро тоже исчез…» — проскользнуло в голове. Мысль была неприятной, липкой, но логичной.       Он резко выдохнул. Нет. Не сейчас. Не для того они с «крысой» едва не убили друг друга, чтобы он снова гонялся за тенью в маске, когда под боком куда более важная проблема.       Комендант вернулся к списку допросов. Уже второй день была бесконечная череда вопросов, угроз, рыков, испуганных взглядов. Солдаты боялись его так, как давно уже не боялись. Иаго чувствовал это. Каждый раз, когда не мог сдержать ярость и кулаком ударял по столу, он видел, как у человека напротив подгибались ноги.       Последние дни лишь усилили это — нервный блеск в глазах, сдерживаемые вспышки, острота голоса. И паранойя.       Дверь распахнулась после короткого постукивания.       — Сержант Гонсалес прибыл по Вашему приказу, сеньор комендант! — выпалил зачётно вытянувшийся сержант.       — Входите… — Иаго не поднял глаз. — Быстрее.       Гонсалес протянул отчёт. Руки дрожали.       — Значит, вчера Вы… — офицер начал читать, но уже через секунду понял, что слова плывут. Снова. Мерзко, как будто кто-то плеснул воду на бумагу. Но он заставил себя продолжать. — …встретили подозрительного мужчину у ворот… и отметили, что он говорил, что ищет какого-то сеньора. — голос Иаго стал ледяным. — Сержант, Вы знаете, сколько людей в этом городе ищут кого-то? Или Вы намекаете, что такая формулировка допустима для отчёта? Быть может, хотите, чтобы я лично отправился на поиски этого кого-то?       Гонсалес побледнел.       — Я… я не имел в виду… я только записал… как было… Вдруг это важно. Всё-таки… и Зорро тоже пропал, вот я и… — солдат прикусил язык, поняв, что ляпнул лишнего.       Иаго медленно поднял взгляд. Да. Это была та самая спонтанная, но опасная фраза — едва намёк, но сейчас она казалась подозрительной.       Слишком много совпадений… Слишком много глупости… Или слишком много скрытности?       Он внезапно вспомнил другого солдата — того, что принёс отчёт позавчера. Молодой, заикающийся, всё время теребивший шляпу. И почему-то именно сейчас лицо этого парня всплыло в памяти ясно, как будто застывшее в зеркале.       — Как его звали? — вырвалось у командира.       — К-к-кого, сеньор? — Гонсалес вжался в пол.       — Солдата, что приходил ко мне позавчера. Заикался. Дёргался. — Иаго щурился, пытаясь выудить из памяти недостаточные детали. — Имя.       — Я… я уточню, сеньор, клянусь! Я… немедленно! — и Гонсалес почти бегом вылетел из кабинета.       Иаго остался один.       Пальцы сами собой сжались, и карандаш с сухим хрустом переломился пополам.       Он застыл, глядя на обломки.       — Либо я стал параноиком… либо они действительно все против меня, — сказал он вслух, без эмоций, спокойно, почти устало.       Обломки карандаша он всё же поднял. Вдохнул, выдохнул и один кусок привычно перевёл в руку. Придвинул к себе карту.       Снова — туман. Но в этом тумане было одно, что оставалось ясным: Ястреб. И «Эль Райо». Два кусочка головоломки, которые пока не складывались. Но должны.       Он начал чертить линию маршрута галеона, отмечая точки возможной атаки. Линия шла ровной, уверенной, словно туман в голове исчезает один лишь момент, когда он возвращается к войне.       В этот момент всё вокруг стало простым. Понятным. Чётким.       — Хорошо. Если я не могу найти крысу… — пробормотал офицер себе под нос. — То крыса сама себя выдаст. Нужно только создать условия.       И он продолжил чертить.       План медленно собирался в голове. Солдат мог лгать. Гонсалес мог быть неосторожен. Вино могло быть отравлено. А тот… человек мог быть призраком или реальностью.       Но маршрут галеона не лгал. Законы моря не лгали. А Ястреб — он не был галлюцинацией. И он точно вернулся не один.       Иаго сжал обломок карандаша чуть сильнее и докрасил последнюю линию.

***

      Зорро поправил на плечах простую тёмную накидку — её нашла Лолита, чтобы он не мёрз в прохладных коридорах. Ноги ещё дрожали, но он уже почти уверенно держался на них: это был прогресс, о котором он даже не мечтал неделю назад. Иногда он чувствовал, как под кожей тянет шрам, оставшийся после ножа. Но боль теперь была не острой — скорее напоминанием о собственном бессилии.       Дом Кристиана оказался просторным и странно… пустым. Слуги появлялись только тогда, когда их звали, а комната, где они жили с Лолитой, казалась единственной «живой» частью особняка. В остальном всё было идеально вычищено, без единой пылинки, будто хозяин никогда не задерживался ни в одном помещении надолго.       — Уже лучше? — спросила девушка, подходя ближе и внимательно изучая его лицо.       — Намного, — улыбнулся он, хотя улыбка была чуть напряжённой. — Я обещаю, что скоро смогу сам уехать и закончить свои дела. И ты сможешь вернуться домой.       Она, как всегда, покачала головой.       — Я не собираюсь оставлять тебя одного. И… и я уверена, что дома всё в порядке. Но главное — я не хочу уходить.       Он не стал спорить. Пытался уже — раз десять. Бесполезно.       Сегодня Лолита решила показать ему библиотеку. Она осторожно взяла его под руку — мягко, но уверенно — и герой в маске почувствовал, что сопротивляться даже неловко. Они медленно шли по широкому коридору, освещённому светом из высоких окон. Пахло сухой древесиной, воском и чем-то ещё — может быть, старой бумагой.       Библиотека была огромной. Высокие стеллажи, мягкие диванчики, камин. Здесь царила особенная тишина — не пустая, а обволакивающая.       Они сели в два кресла у окна.       — Хочешь почитать? — спросила Лолита и протянула ему книгу с кожаным корешком.       — С удовольствием… — Он аккуратно взял фолиант, но заметил, что сеньорита на него смотрит, не открывая своей книги. — Лолита?       Молодой человек уже понял, что надвигается. Слишком уж пристальным был этот взгляд.       — Я должна спросить, — тихо начала она. — Зорро, что Кристиан сказал тебе тогда? О чём вы говорили?       Он замер, книга словно потяжелела в руках. Как же он ненавидел эту часть — скрывать, выбирать слова, обманывать по необходимости.       — Ничего опасного, — медленно произнёс он. — Просто… он предложил помощь. И спросил, готов ли я её принять. Я не уверен, что стоит доверять ему больше, чем следовало бы.       Она прищурилась — явно не удовлетворена.       — И это всё?       — Это… всё, что я могу сказать. Пока.       Девушка резко выдохнула, поднялась. Взгляд метал молнии.       — Ты всё время так! Всё время! Я здесь, рядом, я хочу помочь… но ты не позволяешь мне!       — Лолита, подожди…       Молодой человек попытался подняться, но тело его подвело. Ноги дрогнули, и он бессильно опустился обратно в кресло.       А Лолита уже исчезла за дверью.       На мгновение воцарилась абсолютная тишина.       И именно в этот момент дверь с другой стороны библиотеки чуть приоткрылась, впуская холодный ветер и шаги. Кристиан вошёл так беззвучно, будто возник из самой тени дома. На нём была дорожная одежда, плащ ещё не успел обсохнуть после сырого тумана.       — Добрый вечер, — произнёс он, словно наблюдал сцену уже очень давно.       Зорро поднял взгляд.       — Ты вернулся.       — Судя по выражению лица, между вами с сеньоритой Лолитой произошёл небольшой… конфликт?       Герой в маске тут же нахмурился.       — Это не твоё дело.       — Конечно нет, — спокойно согласился де Альварадо. — Но иногда полезно услышать мнение со стороны. Сеньорита проявляет завидную преданность. Её стоит беречь. — Зорро отвёл взгляд, но не успел сказать ни слова. Кристиан же чуть наклонил голову и добавил невозмутимо: — Хотя, возможно, ты этого ещё не осознаёшь. Особенно если готов играть чувствами и Лолиты, и… ещё одной загадочной сеньориты в маске. Как там её зовут? Аделаида? Удобно. Ведь если одна откажет — всегда есть вторая.       Молодой человек резко вдохнул, но заставил себя остаться спокойным.       — Ты слишком далеко заходишь, — произнёс он холодно.       Хозяин дома чуть улыбнулся, но без тени сожаления.       — Прошу прощения. Иногда я забываю, что не все вопросы можно задавать вслух. Тем не менее… — он сел в соседнее кресло. — Нам и правда есть, о чём поговорить. — Он говорил мягко, но слова уже меняли атмосферу комнаты. — Я привёз новости из Сан-Таско. Командир… — короткая пауза, — начинает подозревать весь гарнизон подряд. Он допрашивает каждого. Ведёт себя нервно, импульсивно, иногда опасно.       Зорро нахмурился. Иаго и импульсивность казалось чем-то несовместимым. Почти всегда…       Кристиан продолжил:       — Он всё ещё собирается перехватить корабли Ястреба и убрать его с дороги. А Барсук, между тем, готовит замену губернатору. Но для этого ему нужно убрать Иаго из города. Не убить. Убрать. Представь, что произойдёт, если и губернатор, и Иаго исчезнут в один и тот же момент. В городе начнётся хаос. А хаос — лучший друг нашего таинственного «друга» в капюшоне. — Он посмотрел на собеседника испытующе. — Понимаешь, к чему я клоню?       Герой в маске медленно выдохнул:       — Придётся… прикрывать командира.       — Именно. — Кристиан встал. — Я рад, что ты это понимаешь. И постарайся восстановиться быстрее. Город скучает по образу Зорро.       Де Альварадо развернулся и бесшумно вышел, словно растворился.       А Зорро остался один в тихой библиотеке. Он смотрел на дверь долго — пытаясь понять, что больше тревожит: его слова или то, что он никогда не слышит шагов Кристиана заранее.       Доверять ему? Нет.       Вот только… он действительно действует в их интересах.       И это пугало сильнее всего.

***

      По Сан-Таско прошла странная, беспрецедентная волна арестов. Людей хватали буквально за «косой взгляд», за «подозрительное поведение», за «слишком долгий разговор на площади». Никто толком не понимал, что происходит: то ли охота на бандитов, то ли попытка казармы самоочиститься. Солдаты нервничали. Городу мерещилось, что на улицы пришёл хаос.       Но для Иаго это была часть замысла. Он распределил между десятками солдат противоречивые инструкции — настолько изощрённо, что любой посторонний счёл бы это безумием.       Одним он говорил:       — Не трогать женщин и стариков, обращаться мягко. Это тайная проверка на гуманность.       Другим:       — Женщины — самые опасные. Их первыми изолировать. Стариков не жалеть — опытные шпионы всегда выглядят безобидно.       Кому-то он велел скрыть полученные сведения. Кому-то — немедленно докладывать. Где-то упоминал «заговор». Где-то «ловушку для Ястреба». Где-то — намёк на то, что один из их друзей предатель.       Он ведь и правда хотел увидеть, что утечёт наружу. Солдат может соврать начальству, но друзьям? Нет. Если служивые поделятся информацией между собой — всё станет видно. А если предатель дёрнется…       Однако в своём нынешнем состоянии офицер не до конца принял в расчёт ключевую деталь: люди — существа общительные. А Мануэль общался с Гонсалесом и Рейесом чаще всех.       Результат — идеальная путаница. Именно та, что должна была выдать крысу. Но Иаго не учитывал собственной затуманенной головы. Он устал, злость и яд давили на реальность, и когда он увидел, по какой именно линии утекла информация, он сделал неправильный вывод: под подозрением оказались как раз сержант Гонсалес и капрал Рейес.       Комендант сидел над картой и списками, пальцы дрожали, мысли скользили, а логика хромала. Он понимал, что хромает, — и от этого злился ещё сильнее.       В кабинет вошёл рядовой Мануэль. Стук был тихим, едва заметным. Дёрганным, как и сам солдат.       Он — идеальная «серая мышь». Иаго даже смотреть на него не хотел: раздражал сам факт существования.       — Сеньор командир… с докладом…       Иаго уже приготовился наброситься — это был один из тех, кого он хотел допросить. Кто приходил в тот день, когда туман накрыл голову. Он как раз пытался восстановить тот момент — и тут этот вечно заикающийся солдат сам явился в кабинет.       Но Мануэль продолжил:       — Это… это о заключённых, сеньор. Тюрьма переполнена. В камеру к сеньоре Веласкес… которая по Вашему приказу должна быть одна… мы… были вынуждены подселить других.       Туман, злость, страх и нечто, похожее на удар молнией, прошли по позвоночнику командира.       Он вскочил. Стул грохнулся об пол, а стол поплыл куда-то в сторону. Мир качнулся.       Иаго хотел бежать. Сорваться с места и… что? Вытащить её? Накричать? Отобрать?       Спасти?..       Он даже не знал, и именно это его напугало.       Комендант остановился, схватившись за край стола. Сердце пропустило удар. Мир нехотя вернулся, а Иаго заставил себя выдохнуть.       «Что я творю?» — подумал он, чувствуя, как бешено сжимается желудок.       Он, злой на самого себя, резко повернулся к Мануэлю.       — Вы кретины. Все.       — Сеньор, но…       — Зат-кнись!       Он не заметил, что, сорвавшись, забыл про желание допросить Мануэля. Забыл всю свою охоту на крысу. Забыл всё.       — Пошёл вон. Немедленно освободить её камеру. Исправьте. И вообще хоть раз сделайте что-то молча, без того, чтобы ставить меня в известность. Или вам это тоже не под силу?       Рядовой, побледнев, вылетел из кабинета, но бежал он с облегчением — даже радостно. Для него же это было подтверждением: командир ломается. И да, его теория о «тайной связи» Иаго с Ханной оказалась верной — в его глазах.       Командир же вновь остался один.       Он посмотрел на дверь, словно ожидая, что вот-вот вновь появился бы этот человек — галлюцинация, призрак, советчик, голос из глубины прошлого.       Только его не было.       Иаго хрипло рассмеялся.       — Она в тюрьме по моему приказу, а я ищу крысу. Прекрасно. Просто прекрасно. — Он провёл рукой по лицу. — А самое смешное… я чуть не побежал её спасать. Какой из меня… герой? Придурок.       Командир швырнул что-то со стола, взьерошил волосы. Пауза. Затем взгляд снова вспыхнул.       Офицер поднял кресло, развернулся и слегка нетвёрдой походкой пошёл к тому самому шкафу.       — Ну что ж, если этот… советчик… придёт снова — я буду готов.       Вновь крепкое. Стакан — уже новый, из небьющегося стекла.       Глоток. Второй. И ничего.       Иаго вдруг понял, что ненавидит алкоголь, но это был его единственный способ заткнуть чувства за пояс. По крайней мере, сейчас. Пока этот противный туман не исчезнет из его головы. А он должен был исчезнуть.       Комендант сел в тень, облокотился об стену.       Город ещё больше прогрузился в ночь…

***

      В кабинете лжесудьи стоял ранний вечерний полумрак. Солнце ещё не село, но его света в эту комнату давно не попадало — узкие окна с восточной стороны гасили даже отблески заката. Родолфо Торрес раздражённо мерил шагами пространство между столом и шкафом, поглядывая на раскрытое письмо Барсука.       Барсук был недоволен. Разъярён.       Губернатор жив. Командир — тоже. А город пока не превращён в хаос, которого так хотел новый «союзник» — Бриллиант.       Торрес нервно постучал пальцами по конверту. Ещё один провал, ещё одна задержка — и ему конец.       Глухой стук в дверь вырвал его из мыслей. Даже слишком настойчивый.       — Войдите, — бросил судья, не скрывая раздражения.       Дверь приоткрылась, и в кабинет просунулся Мануэль. Сутулый, нервный, взгляд прыгает, пальцы дёргаются — словно его самого вот-вот арестуют.       — Сеньор Торрес… добрый вечер, — пробормотал он, входя.       — Я сомневаюсь, что он будет добрым, — холодно бросил судья. — Говорите.       Мануэль вытянулся, словно бы стараясь выглядеть солиднее.       — Командир… ломается, сеньор. Он сегодня… — рядовой подобрал слова, — он уже не такой. Сдаётся. И… кажется… начинает сходить с ума.       Торрес вскинул брови.       — Что ж, Вы новенький в гарнизоне, рядовой. И, как я погляжу, слишком быстро делаете выводы. Увы, такие люди, как Иаго де Мендоса, не сдаются так просто. Они скорее сломают других, — пробормотал судья, чувствуя леденящую дрожь по телу.       Солдат обиженно надул губы.       — Нет-нет, сеньор… Вы бы видели. Я сам сказал ему, что… в камеру сеньоры Веласкес посадили ещё людей… он… — Мануэль торжественно расправил плечи. — Он едва не сорвался спасать её! Так что я-то сразу понял! Это не просто заключённая, раз ей выделили камеру…       — Что? — Торрес замер, будто его ударили по затылку. — Как Вы сказали?       — Ну… сеньору Ханну Веласкес… её же отдельно посадили. Я сразу понял, что…       — Вы ничего не «поняли»! — рявкнул Торрес, бледнея. Рядовой вздрогнул. — Эта женщина… — лжесудья заговорил тише, угрожающе, — сестра командира. А значит, и… — он запнулся, вспомнив о том, что лишнего Мануэль знать не должен. — Значит, крайне опасная фигура. Если Бриллиант заподозрит хоть малейшее вмешательство… Вы вообще понимаете, что несёте?       — Я… я просто…       — Молчать! — Торрес стукнул кулаком по столу. — Вы ещё не доросли до того, чтобы думать. А уж планировать — тем более. Для таких, как Вы, инициатива — путь к гибели. Причём не Вашей одной. Я слышал о том, что Вы сделали. Не рассчитали, да?       Служивый поморщился, будто его ударили.       — Но… я хотел помочь…       — Вам в отряде Барсука вообще кто позволил думать? Вас туда по ошибке взяли?       — Я сам просился… я… — пробормотал он, пока Торрес не оборвал резким:       — Хватит! Вон! И забудьте, что вы сюда приходили!       Мануэль сжал губы, покраснел, обиженно отшатнулся и почти убежал, хлопнув дверью.       Судья остался один, медленно выдохнул и крепко зажал переносицу.       — Идиот… если Бриллиант хоть на шаг приблизится сюда из-за неё… — он резко отодвинул стул, сел и потянул к себе перо и чистый лист.       Чернильница дрогнула от силы, с которой он поставил её на край стола.       Торрес начал писать:       «Барсуку.       Ситуация готова к реализации плана…»       Его почерк дрожал — но не от страха, а от ярости, что приходится снова иметь дело с идиотами и безумцами.       — Если всё пойдёт не так… меня первым и похоронят, — пробормотал он себе под нос и продолжил писать.       Ночь, казалось, слушала каждое слово.

***

      На гасиенде стояла томительная тишина. Две недели они жили в состоянии полувоенного ожидания: ходили короткими шагами, переглядывались, переходили от надежды к отчаянию. Дон Алехандро ночами не спал. Супруги Придо пытались поддерживать друг друга, но тоже были на грани.       И вот однажды под вечер вдалеке показалась одинокая фигура. Посыльный. Он ехал размеренно — так ездят люди, уверенные в себе и привыкшие к трудным дорогам.       Генерал-губернатор нахмурился. Все были готовы.       — Солдатам — не вмешиваться. Выждать. Этот тип похож на человека, который и под пытками язык не развяжет. Возьмём хитростью.       Дон Вега молча стиснул зубы, соглашаясь неохотно. Дон Карлос вспыхнул, но жена удержала его за руку: хотя бы видимость спокойствия сохранить нужно.       Посыльный добрался до гасиенды, передал запечатанное письмо. Никто не стал вскрывать — боялись… но и потому, что знали: главное сейчас не прочтение, а источник.       Пытаться «допросить» его оказалось бессмысленно. Он с невозмутимым видом выдержал всё — холодное молчание, вопросы, угрозы. Никаких деталей.       — За ним нужно проследить, — подытожил губернатор.       Отряд солдат выдвинулся за посыльным. За солдатами — Его Превосходительство, дон Алехандро и дон Придо. Гонец, словно зная местность лучше всех них вместе взятых, завёл их в чащу, в незапоминающиеся заросли… и просто исчез. Нет следов. Нет следа лошади. Ничего.       Тишина. Только лёгкий ветер.       — Потеряли, — процедил губернатор.       — Или нас водили кругами, — пробормотал дон Алехандро.       И тут сбоку, будто вырос из воздуха… Голос.       — Вежливо ли так — следить тайком?       Этот мужчина вышел из ниоткуда. Он был высок и явно силён, словно гора. Походка уверенна и непоколебима. На плечах — тёмный, расшитый плащ, словно насмешка над самим образом смерти. На голове — шляпа с широкими полями. Стальной взгляд, изящный наклон головы и то, как он двигался, как говорил, — всё указывало на высшее происхождение. Но эта маска…       Зорро она шла. Она уже давно стала частью его образа. А этот человек словно надел её лишь для того, чтобы не казаться другим. Слишком инородна, слишком изящна.       Незнакомец был спокоен и безукоризненно чисто одет. Так, словно вышел на прогулку, а не в глушь.       Солдаты попытались схватить подозреваемого, на что он лишь лениво щёлкнул пальцами. Мгновение — и из листвы вокруг вышли люди в масках, бесшумные и точные, как тени. За считанные секунды окружили всех, обезоружили.       Губернатор выдался вперёд.       — Ты похититель, верно? Эти люди подчиняются тебе, значит, ты виноват. Тебя всё равно найдут! Арестуют и казнят.       Но таинственный мужчина… рассмеялся. Звук вышел странный — пустой, механический, как будто он лишь копировал смех, но не понимал его сути.       — Ваше Превосходительство, но ведь я никого не похищал. Благородный сеньор и сеньорита находятся в моём доме добровольно, как гости.       — Добровольно?! — тут же возмутился дон Карлос. — Ни весточки, ни записки! Они просто исчезли!       — Иногда молодым необходимо немного уединения, — спокойно сказал «похититель», — уж вам ли не знать, сеньоры. Разве не вы заключили сделку об их скором браке?       — Это тебя не касается! — отрезал сеньор Придо. — Кто ты вообще такой?! Откуда взялся?       — Вы читали послание, что вам передал курьер? — спросил буднично незнакомец.       — Это не относится к делу, — возразил дон Алехандро.       — Отнюдь, сеньоры, — мужчина достал аккуратно сложенный лист. — К счастью, у меня с собой оригинал, — развернул. Прочитал вслух без пафоса, ровно: — «Графу Кристину де Альварадо от имени Его Величества предоставляется полная власть принимать любые решения, необходимые для наведения порядка и предотвращения дальнейшей деградации положения в Калифорнии». — Он показал королевскую печать. — А теперь, с вашего позволения, я представлюсь, сеньоры. Я и есть единственный и неповторимый Кристиан де Альварадо. Очень приятно встретить вас лично.       Лица «заложников» побледнели.       Губернатор тихо произнёс:       — Его Величество нездоров. Возможно, он подписал что-то… необдуманное.       Кристиан слегка наклонил голову, как будто серьёзно задумался:       — Неуверенность в рассудке монарха. Интересно, считается ли такая фраза… изменой?       Его Превосходительство побагровел, но ответить не рискнул.       — Рад, что мы понимаем друг друга, — де Альварадо убрал письмо. — Я отпускаю вас. Вот только теперь вам известно, что именно не нужно делать: препятствовать мне.       Он повернулся, взмахнув плащом. Его люди исчезли ровно в тот же момент, когда он сделал шаг — будто растворились в воздухе. Через мгновение их уже не было.       Губернатор стоял неподвижно, глядя в одну точку. Листва слегка шелестела.       Один из солдат нерешительно спросил:       — Какой приказ, Ваше Превосходительство? Продолжаем слежку?       Тот медленно выдохнул:       — Нет. Мы возвращаемся. И… оставляем всё как есть.       — Он держит наших детей взаперти! — возмутился дон Алехандро. — Хоть богом он себя назови — он не имел права!       Генерал-губернатор устало провёл рукой по лицу:       — Я не хочу лишиться головы.       Карлос Придо резко бросил:       — Трусите.       Офицер тут же изменился в лице, а голос стал ледяным:       — Позволю себе повторить за наместником короля: считается ли эта фраза изменой?       Сеньор замолчал, и на этом разговор был исчерпан.       С отвращением, но без вариантов, они повернули коней назад.

***

      Внезапный стук в дверь нарушил всю идиллию кабинета. Барсук еле заметно поморщился от громкого звука и приказал:       — Войдите.       Дверь со скрипом открылась.       — Добрый вечер, — ледяной знакомый голос заполнил помещение и словно залез в душу. — Пташка принесла последние вести из города.       Бриллиант, человек в сером плаще с капюшоном, занял своё место напротив Барсука. Вот только поза его была обманчиво расслабленной. Знающие люди поняли бы наверняка, кто был главнее в этом дуэте.       — Дурные вести? — спросил главарь организации, покачав головой.       — Что за безрадостный настрой? — хмыкнул Бриллиант.       — В последнее время можно ожидать чего угодно.       — Пожалуй. И тем не менее, когда Зорро… кхм… исчез, стало значительно проще. Например, подготовить эскадру к нападению на «Эль Райо».       — Прекрасно. А относительно месторасположения?..       — Пока информации нет, — развёл руками человек в сером. — Если бы наш знакомый гипнотизёр не сорвался с крючка…       — Плевать. Всё равно от него проблем больше, чем пользы. Лучше расскажите, что ещё готовят об этой «помехе в перьях», — фыркнул Барсук. — Говорят, он вернулся на борт не один, а с той самой Веласкес. Или это лишь слухи?       — Если и слухи, то правдивы. Иначе наша знакомая бы не принесла и доли правдивой информации. Забавно, — он хмыенул. — Похоже, ди Инганнаморте ожидает ещё один удар судьбы. Он хоть знает, кого именно приютил у себя на корабле?       — Думаю, нет. Я бы на его месте застрелился, — злобно хохотнул главарь.       — Не сомневаюсь, ведь я наблюдал за тобой и раньше, — в голосе Бриллианта скользнули ехидные нотки. — Как насчёт той рыжеволосой сеньориты?       Барсук едва заметно вздрогнул.       — Это было мимолётно.        — Да, я знаю, — отмахнулся Бриллиант. — Не стоит так переживать, Барсук. Если бы была хоть малейшая тень сомнения, мы бы сейчас здесь не разговаривали.       Пауза. Главарь нервно заламывал пальцы, бросая косые взгляды на союзника. В присутствии этого… человека ему всегда становилось сложно держать себя в руках.       — Хм. Что же, пока мы ждём почту, хотелось бы уточнить ещё кое-что, — голос Бриллианта прервал тишину, словно хлыст.       Барсук выдохнул.       — Давайте.       — Сержант Гонсалес арестован. Кажется, Иаго окончательно укрепился в своей паранойе, раз решил, что этот толстый болван может быть причастен к заговору против него.       Смешок.       — Правда, излишняя инициативность Мануэля всё только портит. Надеюсь, больше он глупостей совершать не станет. Не хотелось бы излишне перенапрягать нашего улыбчивого палача.       — Он наглый, но преданный. Этим и отличается от…       Дверь в кабинет снова скрипнула, обрывая Барсука. На этот раз вошёл тонкий мальчишка-посыльный, переминаясь с ноги на ногу, будто боясь смотреть на обоих.       — К-к-капитан… то есть… сеньор Барсук… вам письма… — пробормотал он и вытянул вперёд кожаную сумку.       — Одно? — уточнил он, уже заранее ожидая очередной пакет от «судьи».       — Кажется, два… — растерянно ответил гонец. Он и сам был не уверен: второй конверт был словно… невидим до последней секунды. Барсук бросил на него тяжёлый взгляд, и мальчишка поспешил ретироваться.       Бриллиант уже привычно достал первое письмо — аккуратный, выверенный почерк лжесудьи. Но рука замерла, когда пальцы коснулись второго конверта. Он был плотный, чуть шероховатый и совершенно безымянный. Печать без герба.       — Это что ещё за…       — Что там?       Бриллиант повертел письмо на свету. Чувство было странным — как будто письмо само смотрит на него.       — Его здесь не было, — тихо сказал он. — Я бы заметил.       — Не было — и вдруг появилось? — раздражённо бросил Барсук. — Открывайте.       Бриллиант сломал сургуч. Бумага развернулась мягко, как будто письмом пользовались часто — и уверенно.       Внутри был короткий текст:       «“Эль Райо” находится в бухте Сан-Марко. Эскадра подойдёт через шесть часов. Если вы всё ещё намерены воплотить свои планы — время пришло. Ведь оно — единственный союзник, который не предаёт.       Созерцатель».       Почерк — идеальный, без единой зацепки. Ни стиля, ни акцента, ни привычек. Как будто письмо написала тень.       Барсук, читая через плечо, побледнел — впервые за долгое время.       — Кто это…?       — Не знаю, — так же тихо ответил человек в сером. Но в этот момент в груди у него что-то неприятно кольнуло. Как будто кто-то сделал ход в игре, правила которой он сам придумал, и превзошёл его.       — Вы уверены, что это не Ваш шпион? — спросил Барсук.       — Мой шпион пишет иначе. И он пишет мне, а не тебе, — сухо сказал Бриллиант.       — Тогда кто?       И тут оба одновременно подумали об одном и том же человеке. Тот самый шпион, что должен был появиться на балу, но которого не смог вычислить даже Виктор? Неужели… он? Уже?       Но что за игру он затеял? На кого работает? Каковы мотивы?       Слишком много вопросов.       Барсук шумно втянул воздух, но взял себя в руки.       — Мы должны решить, — сказал он, — кто этот «Созерцатель»: друг или враг?       — Ни то, ни другое, — ответил Бриллиант, складывая письмо. — Это хуже. Он тот, кто наблюдает, пока другие совершают ошибки.       Человек в сером поднял глаза на Барсука, и впервые за время из знакомства его голос дрогнул.       — Он нас видел. И заранее всё рассчитал. Это место можно найти только если знать наверняка.       — …или обладать ресурсами, чтобы знать, — дополнил главарь и медленно опустился в кресло.       А Бриллиант, отвернувшись, впервые ощутил что-то похожее на холод: не страх, нет — осознание, что в эту игру вошёл третий игрок.       И он играет лучше.

***

      Ястреб вернулся в каюту лишь под вечер суматошного дня. Снаружи полыхал закат — такой яркий, что, казалось, море горело. Ветер был чуть солёный, но уже тёплый — корабль ушёл достаточно далеко от берега.       Как обычно, капитан прикрил за собой замаскированную дверь. Он был парадоксально спокоен, несмотря на то, что весь день провёл на палубе, отрубая попытки Барсука догнать «Эль Райо».       Ястреб подстраивал манёвры, ловил ветер, рассчитывал движение противника.       Всегда выдавая самые смелые и дерзкие решения в бою, в каюте он будто становился другим человеком. Сдержаннее, внимательнее. Будто старался быть тем, кого Моника хотела бы видеть.       Девушка же за эти дни расцвела. Но иногда, когда она думала, что он не смотрит, Моника смотрела на его образ так влюблённо, но… словно чего-то боялась. Возможно, сама не верила, что может быть счастлива.       Флибустьер вновь привычно завёл разговор о море, о сражениях, но почти сразу почувствовал, что что-то было не так. Иначе.       Он сел рядом и едва слышно спросил:       — Что случилось, Моника?       Сеньорита упрямо вздёрнула подбородок, но глаза выдали — она готова была сорваться. И сорвалась. Молча. Слёзы прочертили на щеках две солёные дорожки. Она сама не понимала, почему это было так тяжело — быть влюблённой в того, кто живёт между падением и выстрелом.       Ястреб не давил. Он всегда умел ждать, вот только он не умел утешать словами, поэтому он сделал то, что мог.       Аккуратная дрожащая женская ладонь легко легла в его. Корсар нежно поцеловал её пальцы и едва слышно спросил:       — Говори, Моника. Что тебя мучает?       И она наконец призналась. Про Кармелиту, про то, что чувствовала себя неблагодарной, что боялась за неё. И что ей кажется, будто она сама всё делала неправильно.       Он выслушал честно и без усмешки. И пообещал: письма, Алькон, никаких указаний о делах корабля.       — Всё будет хорошо.       Девушка кивнула, попыталась улыбнуться.       В тот же вечер письмо было отправлено. Она стала ждать, но письмо от Кармелиты отчего-то было такими… пустыми. Быть может, сеньорите лишь так показалось из-за мимолётной тоски по дому?..       В один из вечеров Моника вдруг сделала то, чего Ястреб не ждал: спросила о его прошлом.       Капитан замер на долю секунды. Но эта доля — для неё была как гром. И он это понял, поэтому рассказал, но… не всё.       — Когда-то у меня была семья. Но один человек решил, что их жизнь — удобная плата за его собственный титул. И я поклялся, что убью его. Всех его людей. Всех его близких. До единого. Пока не останется никого, кто носил бы его имя.       Он рассказал об этом спокойно. Даже слишком. Это спокойствие хуже ярости.       Моника на секунду перестала дышать.       В голове вспыхнула мысль. Та самая, что уже давно тревожила её. Страшная. Безумная. Невозможная. Не может быть. Не может быть таких чудовищных совпадений.       Она отогнала эти раздумья резко, почти грубо, будто обожглась.       Ястреб не заметил — его вновь позвали на палубу. И он ушёл.       Осталась лишь тишина. И её дрожащие руки. Но и этому не суждено было продлиться долго.       — Капитан! — внезапно услышала девушка громкий крик матроса с палубы. — Мы окружены!..       Моника выглянула в окно и ужаснулась. Три тени. Гигантские корабли. Вооружённые. Целая эскадра!       Девушка побледнела и отскочила от окна. Это невозможно! Невозможно!.. Их предали!       Загремели выстрелы, послышались крики, звон стали.       Сеньорита плотно переплела между собой тонкие пальцы и зашептал в пустоту дрожащим от страха голосом:       «Только, пожалуйста… выживи. Ты должен… Прошу тебя…»

***

      Дверь в комнату тихо прикрылась, и врач, ещё мгновение постоявший на пороге, поклонился:       — Сеньор Зорро, — сказал он мягко, но твёрдо, — всё, что вам осталось для полного восстановления — это покой. Никаких подвигов. Хотя бы неделю. Желательно две.       — Покой, — повторил герой в маске с усталой улыбкой, будто это слово было для него чем-то недостижимым. — Да, доктор. Я постараюсь.       Лекарь, как всегда, поклонился и ушёл.       Лолита, сидевшая у окна, демонстративно отвернулась. Их последняя попытка поговорить закончилась фактически ничем. Слишком много между ними было сказано раньше, слишком много — не сказано.       А главное — Кристиана всё не было.       Эта тишина, эта пустота в окружении… настораживала. Слишком. Даже для того, кто привык считать подозрительность частью своего ремесла.       — Ты опять задумался, — наконец сказала девушка, но не посмотрела на него. — У тебя лицо такое… как будто ты услышал нечто плохое.       — Я чувствую что-то плохое, — ответил молодой человек, медленно поднявшись. — Когда мы в последний раз говорили с де Альварадо…       Он замолчал. Никак не мог подобрать слов. Да и какие тут могли подойти слова? Понимание? Недоверие? Страх?       Лолита тоже ощущала это напряжение. Хотела бы отрицать, но ощущала.       Тишину нарушил стук в дверь.       — Сеньор? Сеньорита? — послышался робкий голос слуги. — Вам письмо. Принесли только что.       Он передал конверт — из плотной дорогой бумаги. Печать аккуратно сорвана, почерк — неестественно ровный, почти каллиграфический.       Зорро даже вздохнул.       — Это он, — сказал он вслух, и Лолита сразу побледнела.       Он развернул письмо и начал читать, не спрашивая, хочет ли девушка слышать. Ему надоели эти молчаливые и хмурые взгляды. И эти тайны… Всегда проще было говорить правду.       Голос его становился всё строже, а взгляд — всё мрачнее, пока он читал.       «Зорро.       Жаль, что не могу сказать это лично…       Но, сдаётся мне, пора тебе возвращаться на сцену. В Сан-Таско стало слишком шумно без твоего плаща.       Преступники чувствуют безнаказанность. Участились кражи, нападения. Командир занят гарнизоном и почти не смотрит на улицы. Люди недовольны. А наш бравый комендант арестовал Гонсалеса и считает, что дело на этом закончено. Но он в свойственной ему манере забывает, что его «пешки» живут своей жизнью.       Мне же довелось свидеться с Его Превосходительством. К сожалению, тот не захотел говорить содержательно и, дрожа за свою драгоценную губернаторскую голову, уехал в Капистрано. Даже не попрощался…       А в городе — мятежники. Не такие романтики, как ты, и не борцы за справедливость. Бандиты. Они ищут внимания. Они готовят нечто, что, боюсь, никому, кроме них самих, не понравится.       Я знаю, что мой преданный врач уже дал тебе свою последнюю рекомендацию. Покой, покой, покой… Это вещь важная. Но если ты не выйдешь, выйдет Маленький Зорро? Или, быть может, Аделаида? Или кто-то другой? Без навыков, умений. Кто-то, кто может пострадать, и всё же захотеть искупаться в реке крови с видом героя».       Лолита вскочила.       — Да как он смеет?! Как он смеет угрожать Аделаиде! И тобой манипулировать! Зорро, ты только оправился! Ты не можешь…       Но герой в маске уже смотрел на письмо иначе. Тихо. Решительно. Как смотрит человек, который сделал выбор ещё до того, как осознал это.       — Не могу остаться в стороне, — сказал он спокойно.       — Нет! — девушка подбежала, схватила его за руку. — Пусть Аделаида! Пусть кто угодно! Эти… эти бандиты, мятежники — она справится! Я… Я напишу ей! — сеньорита говорила горячо, а потом замерла, будто только что осознала, что уже давно перестала злиться на него. Но поздно.       Зорро улыбнулся — по-настоящему мягко.       — Я знаю. Но времени больше нет. Пользы от моего лежания уже никакой. Эти недели рядом с тобой были… — Он опустил взгляд, ищя нужное слово. — Чудесны. Правда. Даже если мы просто молчали. Вот только пришло время возвращаться в мир. Тот самый, который мы не выбирали, но который ждёт.       Лолита закрыла глаза, понимая.       — И ты всё равно уйдёшь.       — Да.       Молодой человек мягко коснулся её руки, и сеньорита вздрогнула, но не отняла её.       — Кристиан умеет выбирать момент, — сказал Зорро уже холоднее. — Подозрительно хорошо. И потому… тем более нельзя оставлять ему весь город.       Лолита резко обернулась:       — Ты ему не доверяешь?       Герой в маске тихо усмехнулся:       — Пока нет. Но и врагом его назвать… тоже пока нельзя. Всё же он спас нас. Вот только его цели всё так же туманны.       Снаружи тем временем сгущались сумерки, словно город сам ждал возвращения Зорро.

***

      Солнце окончательно скрылось за линией горизонта, оставляя на воде вязкие алые блики, похожие на кровь, смытую морем. «Эль Райо» тихо постанывал под лёгкой качкой — судно ещё держалось, хотя раны после атаки эскадры Барсука зияли в каждом скрипе мачт и каждом глухом ударе волн.       Матросы продолжали ремонт, а Ястреб смотрел на палубу с капитанского мостика, задумчиво перебирая в пальцах край перчатки. Слишком точно Барсук вышел им наперерез. Слишком внезапно. Слишком целенаправленно.       Он нахмурился — мысль, назойливая и неприятная, обожгла виски.       Капитан резко развернулся, что-то коротко приказал Дэмерио и направился к своей каюте. Но, дойдя до двери, свернул не влево, а вправо — в небольшую комнату такелажа.       При виде его Моника поднялась с ящика и улыбнулась — тепло, искренне, так, как она улыбалась только ему.       — Добрый вечер, кабальеро…       Она шагнула вперёд, чтобы обнять, но остановилась, уловив что-то в его лице. Не холодность, нет. Но тяжёлую тень тревоги.       — Добрый, — мягко ответил корсар, но голос был другим — собранным, осторожным. Он подсел к небольшому столу, провёл пальцами по лежащему там буклету карт и задержал взгляд на ней. — Мне нужно поговорить с тобой, Моника. Это… не лучшие вести.       Девушка будто заранее готовилась к этому разговору. Она поджала губы, но голова осталась высоко поднятой.       — Говори.       — Когда ты в последний раз писала Кармелите?       Она моргнула — не удивление, скорее признание.       — Давно, — тихо сказала она. — После нападения… я ждала ответа. Но её письма стали всё реже ещё до этого. А иногда в них появлялось… что-то странное. Она будто пыталась вытянуть из меня больше информации, чем обычно.       Ястреб слушал, не перебивая.       — Ты ничего ей не писала о маршруте?       — Ничего. Никогда. Даже намёков.       Наступила короткая тишина. Корсар глубоко вдохнул.       — Эскадра вышла на нас слишком точно. Кто-то сообщил Барсуку позицию. Я получил информацию, что именно Кармелита… Ей было поручено выудить информацию. Прости. Но если это и была она… — он покачал головой. — То она сделала это не от тебя.       Глаза Моники дрогнули — не от вины, от облегчения, смешанного с ужасом. Она знала… Уже давно поняла…       — Значит… Есть кто-то ещё. На корабле? Или… за его пределами?       — Вот именно. И это плохо. Очень плохо. Потому что теперь мы даже не знаем, кто играет против нас.       Девушка подошла ближе — тихо, осторожно, словно боясь спугнуть что-то зыбкое в его настроении.       — Что ты хочешь, чтобы я делала?       Он поднял взгляд. Уже мягче, теплее.       — Кормить Кармелиту ложной информацией. Осторожно. Так, чтобы она поверила.       — Ты уверен, что… стоит?..       — Если она действительно связана с Барсуком — да. Иначе мы останемся слепыми.       Моника кивнула. Но в её взгляде появилась другая, куда более личная тревога. Она колебалась. Потом решилась:       — Лоренцо… скажи, кто может выдать информацию? Ты подозреваешь?..       Капитан вздохнул — глубоко, устало, как человек, который слишком долго держал на плечах груз, не предназначенный для одиночки.       — Я не знаю, Моника. Я хочу ошибаться. Но кто-то, кто знает мои привычки, мои манёвры… кто-то опытный… слишком опытный… ведёт Барсука.       Она приблизилась и осторожно, медленно взяла его за руку. Белой тонкой ладонью накрыла его сильные пальцы.       — Если даже это окажется правдой… я рядом. Я не уйду.       Он на мгновение закрыл глаза, словно её слова сняли часть тяжести, и затем притянул её к себе, не резко, а мягко, почти бережно, как будто она — то единственное, что удерживает его от того, чтобы рухнуть в бездну подозрений.       Девушка прижалась к нему щекой, чувствуя, как ровно бьётся его сердце.       — Спасибо, Моника, — прошептал флибустьер в её волосы. — Ты — моя сила. Даже когда мне кажется, что я теряю почву под ногами.       Она улыбнулась сквозь дрожь, подняла взгляд — и он коснулся её губ так осторожно, словно боялся, что мир вокруг может разрушиться от одного неверного движения.       Поцелуй был не страстным — но тёплым, глубоким, уверенным. Тем самым, который не требует доказательств.

***

      Тюрьма гудела, как настоящий улей. Заключённые перекрикивали друг друга, кто-то ругался, кто-то бил по стенам пустой кружкой, требуя воды. Воздух был тяжёлым, пропитанным влажностью и скукой, которая сводила с ума.       Капрал Рейес, вжав голову в плечи, пробирался по коридору с видом человека, который каждый шаг делает исключительно во имя верности другу.       — Эй, капрал! Эй, красавчик! Дай воды!       — Рейес, передай моей жене, что я жив!       — Хлеба брось, ну хоть корочку!       Солдат нервно ускорил шаг.       — Так… спокойно… Я к сержанту… Я занят… Я занят! — пробормотал он под нос, будто пытался убедить себя.       Самая дальняя камера утопала во тьме. Её решётку заметить можно было только если знать, что она там есть. Там и сидел Гонсалес, сгорбившись, но бодрый духом.       — Сержант! Я здесь! — шёпотом позвал Рейес, будто опасаясь, что кто-то может услышать их в тюрьме, полной ушей.       — А, капрал, наконец-то! — Гонсалес с облегчением поднялся. — Ты не представляешь, как я рад видеть хоть одну знакомую физиономию. Здесь одни преступники, вот клянусь!       — Но… сержант… Вы же… тоже… — Рейес замялся, пытаясь подобрать слова.       — Я не преступник! — возмутился заключённый. — Меня сюда упекли без объяснений! Я всё жду: придёт командир, скажет: «Гонсалес, ошибка! Можешь идти!» Но нет же. Ноль. Тишина!       — В городе… — Рейес понизил голос, — кошмар творится, сержант. Грабежи. Нападения. Мятежники. Командиру всё равно, он только гарнизоном занят. Капитан Джейкилл уехал. И… — он сглотнул, — Зорро тоже нет.       Сержант тяжело присел на койку.       — Ну вот… конечно. Стоит мне на недельку угодить в тюрьму — всё рушится. — Он шумно выдохнул. — И до сих пор непонятно, за что! Может, мой рапорт не понравился командиру? Или я… слишком хорошо работал?       Рейес задумался настолько отчаянно, что даже сморщил лоб.       — Может, сержант… это… Вы кого-то нечаянно обидели?..       Но прежде чем Гонсалес успел вспыхнуть, по коридору раздались шаги. Медленные, уверенные. И голос — тихий, но узнаваемый:       — Сеньора Веласкес? Вы здесь?       Сержант и капрал переглянулись.       — Мануэль? — Гонсалес чуть не прижался к решётке, чтобы лучше слышать. — Что за…       — Он кого-то навестить пришёл, — прошептал Рейес, широко распахнув глаза. — Ему же никто не говорил, что Вы здесь…       Другие заключённые шумели всё громче, стучали по прутьям, но среди гама всё равно можно было разобрать голос рядового.       — Сеньора… простите, что так поздно. Я… хотел узнать, всё ли с Вами в порядке. Я… я сделал, как Вы просили. Никто ничего не знает. И… всё идёт по плану. Да. Да-да. Как говорили.       Гонсалес на мгновение замер. Даже дышать перестал.       — Рейес. Он что-то скрывает.       — Да? — искренне удивился капрал. — А что?       Сержант на секунду потерял веру в человечество.       — Капрал Рейес. Если бы подозрительность была золотым, ты бы был самым бедным человеком в Калифорнии.       — Это… комплимент?       — Нет! — прошипел Гонсалес. — Он что-то затевает! Он и эта… Веласкес! Немедленно к командиру! Скажи ему всё! Меня нужно выпускать — я ни в чём не виноват!       Рейес побледнел.       — К-командиру?.. Сейчас?.. Но он в последнее время какой-то… хм… страшный… Может, утром?       Гонсалес закатил глаза так, что визитёру стало немного не по себе.       — Ладно. Ладно! — вздохнул заключённый. — Тогда охраняй меня!       — Мимо меня и муха не пролетит! — гордо заявил капрал.       В тюрьме что-то тихо шевельнулось и позади них, в тёмном коридоре, почти бесшумно скользнула размазанная по стене тень.       Рейес интуитивно вздрогнул, но, естественно, ничего не заметил.       Гонсалес медленно поднял взгляд.       — Капрал…       — Да, сержант?       — Муха только что пролетела. Очень большая. На двух ногах.

***

      Дверь в кабинет распахнулась так резко, что от удара чуть дрогнула свеча. Иаго даже не сразу поднял взгляд — лишь сжал зубы, будто кто-то провёл по нервам ржавым ножом.       «Стук. В. Дверь».       — Сеньор командир! — безымянный солдат ввалился внутрь, запыхавшийся, с бледным лицом. — На площади… беспорядки… люди в панике… Мятежники требуют…       — А стучаться вы все так и не научились? — тихо спросил комендант, и солдат мгновенно ощутил, как температура в комнате падает.       Но, похоже, страх перед тем, что было снаружи, перевешивал страх перед командиром.       — Они… они говорят, что Вы должны немедленно сдаться добровольно! Тогда всё… прекратится…       Наступила плотная, тягучая тишина. Лишь огонь свечки потрескивал.       Потом Иаго тихо, будто с удивлением, фыркнул. Фырканье перешло в смешок. Смешок — в смех. И через мгновение командир смеялся так громко, так надсадно, что доносчик отшатнулся, не зная, что хуже — улица или этот кабинет.       — Я… — командир вытер слезу со щеки, всё ещё посмеиваясь. — Должен… сдаться? Им? — Он резко встал — и смешок пропал, как будто его никогда не было. — Убирайся. Дверь закрой.       Солдат вылетел так же стремительно, как и вошёл, даже не решившись что-то возразить.       Иаго остался один в тишине. В тумане, который снова стягивал виски обручем. В раздражении, что кололо под кожей. И в чётком осознании: что-то пошло не так, и давно.       Гонсалес — да, он ошибся. Но выпускать?.. Нет. Пока нет.       Офицер медленно сел, сжал пальцами виски — и закрыл глаза.       На улице уже грохотало.

***

      Крики, звон стекла, топот и визг — вот, что творилось на площади.       Толпа мятежников носилась между лавками, раскидывая товары, выбивая двери, хватая людей за воротники.       — Для общего блага! — орали они. — Для справедливости! — Командир должен сдаться! Немедленно!       Несколько солдат, не дожидаясь приказов, пытались их остановить — получили в ответ удары. Кулаками, шпагой… Бунтовщики вытащили двоих заложников и выставили их на середину площади.       — Если он не выйдет — кровь будет на нём! — кричал лидер, дерзко размахивая кинжалом.       Тут раздался спокойный ровный голос.       — Это вы называете борьбой за благое дело?       На крышу низкой лавки легко — почти бесшумно — запрыгнула фигура в чёрном плаще.       Луна подсветила серебро шпаги.       — Зорро! — ахнула толпа.       — Командир не сдастся, — ровно сказал герой в маске. — И уж точно не под угрозами тех, кто прячет трусость за громкими лозунгами.       — Тебя не было недели, где ты шатался?! — выкрикнул кто-то. — Ты должен был быть с нами!       Зорро спрыгнул на землю мягко, как кошка.       — Я не обязан отвечать, — тихо произнёс он. — Отступите. Последний раз прошу.       Но стоило ему сделать шаг, как внутри что-то кольнуло. Шрам под рубашкой вспыхнул болью. Он едва заметно замедлил шаг — но на лице не дрогнул ни один мускул.       Мятежники уже готовились броситься.       И тут… Как тень, появилась вторая фигура. Аделаида.       Тонкая, прямая, таившая в спокойствии странную жестокую решимость.       — Не вмешивайся, — тихо сказал ей молодой человек, но она не ответила.       Площадь кипела. Это должен был быть очевидный бой… Пятнадцать вооружённых против двоих на пределе сил.       И вдруг — тишина. Резкая, как затянутая струна.       Появился ещё один человек в маске.       Он вышел из боковой улицы, будто просто прогуливался в вечерней прохладе. За ним — десяток мужчин, тоже в масках, дисциплинированных, сдержанных.       Мятежники замерли, а у некоторых дрогнули пальцы.       — Ты ещё кто такой?! — спросил нервно лидер.       Новоприбывший посмотрел на них с лёгким неодобрением, почти как строгий наставник на учеников.       — Я? Всего-навсего неравнодушный прохожий.       — Это бред! — фыркнул главарь. — Никому не двигаться!       — Ну что же вы, — сказал мужчина мягко. — Зачем такое устраивать? Грубость… шум… заложники… Так сложно было вести себя прилично?       Зорро шепнул:       — Кристиан… Что ты делаешь?       — Уравниваю шансы, — ответил тот так же тихо, даже не взглянув на него, и сделал несколько шагов вперёд: — Предлагаю сделку. Вы уходите — и живёте. Отказываетесь — и тогда… Я повторю историю одного офицера. Того, что стал кровавым матадором. И, пожалуй, попробую составить ему конкуренцию.       — Ты спятил? — зарычал лидер мятежников. — Нас больше!       — Да, — мягко согласился де Альварадо. — Но не достаточно.       Мятежники бросились — но не на него. На его людей. И прежде чем сталь столкнулась со сталью, Кристиан щёлкнул пальцами.       — Разрешаю.       Десяток бойцов двинулся так быстро, так слаженно, что исход стал очевиден уже через несколько ударов.       Аделаида тоже вступила в бой без колебаний, почти растворяясь между клиниками.       Зорро хотел рвануть следом, вот только Кристиан остановил его ладонью.       — Не надо. Ты ещё не восстановился.       — Но…       — Если ты вмешаешься — шансы станут неравными. Хочешь лишить их честного интереса?       И действительно… Через минуту всё закончилось.       Мятежники лежали на земле, обезоруженные, избитые, поверженные. Несколько солдат, наконец подоспевших с окраины площади, начали их вязать.       Де Альварадо едва заметно поморщился, как будто вмешательство военных было лишним, но ничего не сказал.       Герой в маске шагнул ближе.       — Ты… помог им. И мне. Спасибо.       Кристиан чуть приподнял бровь:       — Разумеется. Я ведь сегодня герой дня. Мне надо соответствовать.       Аделаида скользнула взглядом между ними — оценивая, запоминая, словно пытаясь понять, насколько глубок этот новый союз.       Толпа же зашепталась:       — Зорро вернулся!       — У него теперь есть союзник!       — Этот с серыми глазами — опасный тип… Кто он?       — Но, чёрт побери… он спас нас.       Кого-то тени коснулись на мгновение. Этот человек в синей форме наблюдал. Его лицо перекосилось неприязнью, и он тут же растворился в толпе. Словно не хотел, чтобы его заметили.

***

      Кабинет Барсука был погружён в полумрак — лишь две свечи горели на массивном письменном столе, отбрасывая дрожащие отблески на стены и лица присутствующих. Воздух был тяжёлым, будто в нём уже заранее висела дурная весть.       Бриллиант стоял у окна, заложив руки за спину, разглядывая ночные огни далёкого города. Барсук же сидел в кресле, как всегда неподвижный, будто высеченный из камня.       В дверь тихо постучали.       — Войдите.       Посыльный вошёл медленно, явно не уверенный, хочет ли он вообще сюда заходить.       — Сеньор… приношу сообщение. Из Капистрано… и с площади. — Он протянул письмо.       Человек в сером обернулся и даже не протянул руки — гонец сам сделал шаг вперед и аккуратно положил письмо на стол, словно боялся прикоснуться к кому-либо.       Пока Барсук разворачивал лист, в комнате стояла гробовая тишина.       Оба — и он, и Бриллиант — задержали дыхание, будто ожидали одного и того же.       Письма от него. От Созерцателя.       Но лист был обычным. На серой бумаге — сухие строки. План провалился. Восстание подавлено. Зорро вернулся. И появился некий «новый союзник».       Никаких намёков. Никаких предупреждений. Никакого Созерцателя.       Бриллиант медленно, сдержанно выдохнул.       — Значит, он не выходит на связь, — сказал он, делая шаг к столу.       Главарь не ответил. Он просто скомкал письмо в руке — бесшумно, без вспышки эмоций.       — Что будем делать? — спросил Бриллиант.       — То, что должны были сделать ещё раньше, — наконец произнёс Барсук. — Раз Созерцатель молчит, значит, действуем по плану. В чём-то он всё же был прав.       Человек в сером усмехнулся.       — Верно. Я уже направил людей в Капистрано. Они… пообщаются с генерал-губернатором. Убедят его больше не мешать.       — Хорошо, — сказал Барсук. — Но этого мало.       Дверь открылась вновь — на этот раз без стука. Дон Виктор де Лоренсо вошёл уверенно, почти радостно, будто принёс хорошие новости.       — Сеньоры, я сделал, как вы просили. Слуга губернатора теперь под нашим контролем. Доступ к его покоям — вопрос времени. С завтрашнего вечера мы сможем…       — Прекрасно, — мягко перебил Барсук. — Вот только… поздно.       Виктор заморгал.       — Простите? Что значит «поздно»?       Из тени в углу почти неслышно вышел наёмник. Огромный, молчаливый, с лицом, закрытым тёмной тканью. Прежде чем Виктор успел обернуться, стальная рука сомкнулась на его плече.       — Эй!.. Что Вы..?! — гипнотизёр попытался вырваться, но хватка была неотвратимой.       Бриллиант приблизился, скрестив руки на груди и изучая происходящее так, будто смотрел не на живого человека, а на деталь механизма.       — Я предупреждал, — произнёс Барсук спокойно, поднимаясь. — Рано или поздно твоя роль в этой маленькой истории подойдёт к концу.       — Но… я же… помогал! — Виктор захлёбывался, одновременно злостью и страхом. — Я сделал всё, что вы хотели!       — Зато теперь, — холодно произнёс человек в сером, — пора воплотить твою смерть из красивой сказки для наших врагов… в реальность.       Глаза Виктора расширились.       — П-постойте… Нет… нет, прошу…       Бриллиант тихо вздохнул, словно ему надоело слушать.       — Ну вот и всё, — сказал он. — Пора начинать.       Наёмник втянул Виктора глубже в тень, и дверь мягко захлопнулась.