Легенда о Зорро 2

      Кристиан вернулся к особняку на краю города уже после захода солнца. Конь устало фыркнул, когда хозяин натянул поводья, но мужчина не обратил внимания — его взгляд был сосредоточен на другом.       Тени у ворот дрогнули: наёмники снова спрятались слишком близко к свету факелов. Слишком заметно. Слишком лениво.       Де Альварадо едва уловимо поморщился. Одним движением бровей он выразил недовольство — и, как по команде, тени растворились, став правильными, аккуратными, невидимыми.       «Хотя бы этому научились…» — устало подумал он.       Лошадь остановилась перед крыльцом. Дверь сразу же открылась, как будто дом сам решил приветствовать хозяина.       Служанка в тёмном платье почтительно склонила голову.       — С возвращением, дон Кристиан, — произнесла она мягко и слишком тепло.       Девушка ловко сняла с него дорожный плащ, затем шляпу. Приняла всё как нечто драгоценное.       — Желаете отужинать, сеньор? У нас сегодня…       — Нет, — отмахнулся он, уже проходя мимо. — Некогда.       Она поспешила рядом, словно боясь упустить единственный шанс поговорить:       — Тогда… может быть, Вы расскажете, как прошёл ваш день? О чём-нибудь… важном?       Де Альварадо остановился, медленно повернув голову.        — С каких это пор Вас интересуют мои дни, Адриана?       Служанка сразу же побледнела.       — Я… я не думала… просто решила…       — Разговоры у Вас выходят плохо. Лучше молчите, — сказал он без злобы, но предельно холодно.       Она тут же поклонилась и исчезла так же тихо, как и появилась.       Кристиан прошёл в кабинет, закрыл за собой дверь ногой и упал в кресло. Он покачался пару раз, будто пытаясь отогнать скуку, и только потом потянулся за пером.       На столе лежали бумаги, которые бы выбили из колеи любого человека: обрывочные отчёты, странные донесения, схемы, вычисления, письма без подписей, заметки, сделанные то изяществом придворной руки, то резким нажатием неизвестного.       «…перемещение — за пределами маршрута…»       «…исполняющий обязанности командира действует нестабильно…»       «…сведения о “госте” подтверждаются…»       «…если флотилия тронется раньше срока…»       «…предыдущий провал признаётся допустимым…»        Всё это складывалось в понятную картину — только для него.       Де Альварадо читал спокойно, автоматически подписывая там, где нужно, и вычёркивая то, что посчитал неправильным.       «Посмотрим, чем ещё удивит меня этот край света, — подумал он. — Город на тысячу с небольшим душ… Забавно, что его пытаются считать важным. — Уголок его губ чуть дрогнул. — Особенно если прислушаться к некоторым слухам. И к некоторым врагам».       Он уже собирался перечитать одно из донесений, когда раздался осторожный стук.       Он не отреагировал, но стук повторился.       — Что? — лениво бросил Кристиан.       Дверь приоткрылась. Всё та же Адриана просунула голову внутрь.        — Дон Кристиан… вести из города. Лжесудью убили. И… и говорят, что люди начали готовиться к…       — Понятно, — перебил он. Даже не поднял взгляда. — На будущее: подобные пустяки не требуют моего внимания.       — Но… судья…       — Закройте дверь с той стороны.       Девушка поспешно это сделала, и шаги её затихли в коридоре.       Кристиан провёл кончиком пера по краю листа, размышляя.       «Адриана, Адриана… Похоже, ты начала видеть во мне что-то… личное. — Он чуть улыбнулся, но без радости. — Романтическая привязанность? Скука. Отвлекает. Опасно».       Он убрал очередную стопку бумаг в ящик.       «Скоро придётся заменить. Как и тридцать одну до тебя».       Пламя свечи качнулось. В кабинете стало особенно тихо.       Де Альварадо вздохнул — коротко, устало — и снова взялся за перо.

***

      По узкому, едва освещённому коридору глухо отдавались шаги. Сначала — почти неслышные. Потом — чётче, спокойнее, уверенные. Тьму раздвинуло дрожащим бликом пламя факела, и вскоре у небольшой развилки появился человек в чёрном.       Проход был выложен из старого камня, его стены источали лёгкий, но неприятный холод. Несмотря на то, что поверхность плит выглядела сухой и почти чистой — кто-то явно недавно пытался привести их в порядок — само пространство будто несло память времени. Воздух был тяжёлым, густым, пахнущим гнилью и сыростью, неистребимой даже после реконструкции. Где-то за стеной коротко пискнула крыса — звук сорвался, утратив обычную дерзость грызунов, будто даже они чуяли что-то в этих глубинах.       Зорро остановился, поднимая факел чуть выше. Его опытный взгляд скользнул вдоль кладки. Часть камней была новее других — свежие швы, незапылённые стыки. Он нахмурился.       «В военном форту подобный ход обязан быть, — подумал он. — Но то, что его обновили… Иаго нашёл и устроил здесь что-то своё».       На одной из плит — вырезанный, смутно знакомый герб: две скрещённые шпаги, между которыми распускалась хрупкая роза с острыми колючками. Слишком аккуратная работа для простого укрепления стены. Внимательный взгляд голубых глаз остановился на развилке: узкая лестница уходила вверх, поворот направо терялся в темноте. Но Зорро снова перевёл взгляд на герб.       — В таких местах… — мысленно произнёс он, поднимая левую руку. — Обычно что-то скрыто.       Он глубоко вдохнул, сдерживая неприятное предчувствие, и едва надавил на холодный камень. Сначала — ничего. Тишина. Потом, с тяжёлым скрежетом, плиты медленно разошлись, открывая узкий проход. В глубине теплился тусклый свет.       «Очень похоже на командира», — усмехнулся он про себя.       Рука легла на эфес шпаги. Сутуля плечи, герой в маске прошёл внутрь. Пластины за его спиной не закрылись — механизм был рассчитан на другого, на того, кто знает точный способ.       Зорро остановился у внутренней стороны двери.       Металл. Чистое железо. Слишком дорого и слишком непрактично, если внутри — только склад.       «Что же такого важного он спрятал здесь?»       Любопытство и тяжесть последних событий подгоняли его вперёд. Он шагал по новому, ещё более узкому коридору, пока не вышел в небольшую комнату.       И именно оттуда исходил свет.       Молодой человек едва не оступился, увидев содержимое.       Золото.       Монеты, слитки, драгоценности. Не просто налоги — трофеи. Реликвии. Утраченные сокровища, в том числе знаменитое рубиновое колье из Южной Америки, пропавшее прямо со стола губернатора. Среди них — медальон, тот самый, которым он не так давно обвёл вокруг пальца Бриллианта. Только теперь украшение рассекала трещина.       Зорро поднял медальон. Сжал его в руке — так сильно, что костяшки побелели. А ведь он и не заметил, что кулон пропал.       «Неужели он всё это время… играл в двойную игру? — мысль пронзила его, как холодный клинок. — Знал? Но тогда зачем скрывать? Почему позволил Бриллианту работать на Барсука?»       Герой в маске облокотился о каменную стену, ненадолго закрыв глаза.       «Если всё это время, когда он, казалось бы, знал о каждом шаге врага, он намеренно позволял всем идти по ложному следу… Тогда… Иаго действительно умён. Даже слишком».       Он оглядел комнату. В углу стоял стол, а на нём — аккуратная стопка бумаг и плотно завязанный кожаный дневник. Зорро раскрыл его, а в голове мелькнула мысль, что такие вещи могли быть только у очень одинокого человека.       Первые записи были сухими, деловыми.       «Лино ненадёжен. Но выбора нет. Деньги нужны. Люди нужны. Пусть играет свою роль, пока полезен. Если предаст — он просчитан заранее».       Незваный гость тихо выдохнул. Он видел, что Лино для Иаго был лишь инструментом, но не мог осознавать. Это было... странно.       Дальше — строчки иного характера.       «Он сказал, что я не смогу довести план Раймонда до конца. Что сломаюсь. Что власть раздавит меня. Он предложил: докажи, переиграй. Я согласился. Я был должен ему за Изабель. Он всегда был непредсказуем… даже в детстве».       Следом — ещё:       «Он смотрел на меня так, будто видел каждую мою мысль. Люди всегда боялись его. Даже Изабель. Он не привязывается. Не умеет. Но требует её, как доказательства чужой слабости».       Страница измялась под пальцами Зорро.       «Созерцатель… Значит, он связан и с Барсуком. И всё это время… наблюдал? Но почему вмешался только сейчас?..»       Ответов не было. Но в конце дневника после множества пустых страниц обнаружилась ещё одна запись. И дрожащий, неуверенный почерк:       «Кажется, стены слушают… Он может быть рядом… Он всегда появляется незамеченным… Все обманывают… Или мне только кажется?..»       Отражение чужой паранойи обожгло героя в маске холодом. Он впервые ощутил к Иаго… жалость?       Эту слабость он тут же отмёл.       Главным было найти тот самый документ о самоуправлении.       Он пролистал весь дневник. Ничего. Совсем ничего. Страх кольнул грудь.       Молодой человек подошёл к противоположной стене — и заметил гобелен. Старый, выцветший, но он узнал его. Герб де Мендоса.       То же самое изображение, что висело в доме Веласкесов.       Зорро замер, а затем всё сложилось в страшную цепочку:       — Бриллиант. Иаго. Ханна Веласкес. Один род — одна кровь.       Его пальцы дрогнули. Всё, что он считал случайностями, оказалось звеньями одной родовой трагедии.       «И значит… её дочь…»       Он не успел закончить мысль.       За неприметной дверью справа раздался короткий, приглушённый стон. Потом — тихий, надломленный:       — Помогите…       Незваный гость мгновенно выпрямился, вся пелена потрясения слетела с него. Он стремительно рванул к двери, дёрнул ручку — та была заперта.       — Держитесь! — бросил он и попытался выбить её плечом.       Дерево слегка прогнулось, но держалось.       Молодой человек отступил на шаг, прижал руку к эфесу шпаги и приготовился ударить сильнее.       Ведь теперь он знал: за этой дверью заключена не просто тайна. А что-то или даже кто-то, кто способен был перевернуть всё.

***

      Иаго давно перестал различать день и ночь. В тесной камере, пропитанной сыростью и железом, свет существовал только в виде мутного отблеска, просачивавшегося сквозь щель между каменными плитами. Он сидел на полу, опустив голову к груди, и боролся с одним-единственным желанием — заснуть. Просто закрыть глаза. Дать телу провалиться в чёрноту.       Но именно этого он боялся сильнее всего. Ведь... не был уверен, что проснётся.       Где-то под рёбрами всё ещё ныло — не от точечного удара, а от чего-то более сродни выверенному нажиму. На запястьях проступали потемневшие полосы, будто кто-то слишком усердно проверял силу его выносливости. На виске — запёкшаяся кровь. На спине — боль, отдающая до горла.       Офицер попытался выровнять дыхание, но голова всё равно кружилась. Сколько времени прошло? Сколько раз его вызывали «поговорить»? И — главное — что он успел сказать? Что-то? Ничего? Всё?       Он не помнил. И не мог себе позволить думать об этом.       Звук шагов раздался тихо, но он услышал его мгновенно: нервная система работала быстрее сознания.       Дверь тихо скрипнула. В щель бесшумно просунули деревянную миску и кувшин. И лишь после этого прозвучал голос:       — Вода. Еда.       Женщина. Всегда одна и та же. И всегда — только голос.       Иаго усмехнулся, но без радости.       — Ага. Ясно.       Он толкнул миску носком сапога, переворачивая. Похлёбка расплескалась по полу, густая, мутная. На этот раз от неё даже не пахло — видимо, яд без запаха.       — Ты даже не смотришь, ем ли я, — заметил командир. — Неинтересно уже?       Тишина. Ни шагов, ни шороха ткани. Она просто стояла за дверью. Или так же безмолвно ушла?       Вдруг что-то шевельнулось в упавшей миске. Маленький прямоугольник, едва заметный среди липкой массы. Конверт. Без подписи.       Иаго замер. Потом, едва удерживая равновесие, опустился на колени и поддел конверт пальцами. Бумага сухая, целая. Значит, положили в последний момент.       Он ощупал его. Ничего внутри, кроме листа. Не ловушка. Или ловушка другого рода.       Разорвать или прочитать?       Он надорвал край…       И сразу узнал почерк, от чего по позвоночнику пробежала холодная волна. Его первым желанием было смять письмо и швырнуть в угол, но взгляд зацепился за первую строку — и застрял.       «Можешь порвать. Можешь сжечь. Но тогда ты никогда отсюда не выйдешь».       Иаго тихо ругнулся. Пальцы дрогнули, однако письмо он всё же развернул.       Строчки были написаны аккуратно, почти небрежно — как будто автору не надо было думать. Он просто фиксировал мысли, которые уже давно сложились в идеальный узор.       «Ты можешь гордиться, Иаго. Всё пошло именно так, как ты хотел. Ты исчез — и город рухнул. Сан-Таско в огне. Не только он.       Генерал-губернатор пропал. Ты, великий командир, пропал. Ты не представляешь, какие чудеса открывает отсутствие верха, отсутствие контроля. Люди становятся очень… изобретательными. Им сносит голову.       Пока ты тут отдыхаешь, твои граждане режут друг друга за хлеб. Самые лучшие условия, чтобы сорвать нашу с тобой игру. Условия победы теперь невыполнимы. Для тебя.       Но я понимаю их. В толпе нет лидера. В хаосе нет руки.       А теперь представь: в город входит их командир. Сломленный, но живой. Потрёпанный, но вернувшийся. Защитник народа, который остановит все ужасы одним жестом. Он станет для них тем, кем ты никогда не пытался быть — спасением. Почти как… эликсир забвения, только дешевле и без жертв.       Так что вопрос простой: готов ли ты сыграть эту роль?       Если ты всё ещё планируешь выжить, конечно. Я уверен, у тебя уже есть гениальный план. Ты всегда был дотошен к деталям, друг мой».       Подписи не было, но она и не требовалась.       Иаго опустил руки. Несколько секунд он просто смотрел на бумагу, не моргая. Потом выдохнул — коротко, глубоко, почти болезненно.       Офицер знал, что письмо — наживка. Знал, что каждое слово — сплетённая сеть. Знал, что «друг» им играет.       Но… он прав. Чёрт бы его побрал, он прав!       Иаго поднял голову. Взгляд был другим — горячим, резким, неожиданно ясным. Он медленно сжал письмо и поднялся на ноги, покачнувшись, но удержавшись.       Скоро. Он выберется очень скоро и тогда...       Командир посмотрел на дверь, словно впервые увидел в ней не преграду, а расчёт.       — Хотел игры? — прошептал он. — Получишь.       И сделал первый шаг.

***

      Солнце давно утонуло за холмами, оставив после себя лишь тусклый полумесяц — бледный, словно вырезанный из стекла. Город плотно окутала темнота. В такой тиши даже ветер звучал слишком громко, а каждый шаг мог эхом разнестись по пустым улицам.       Аделаида, в тёмных тканях, почти растворялась в углах домов. Она проверила узлы на поводьях своей кобылицы и скользнула вперёд, прячась в глубине тени. Ждать пришлось долго, но терпение — её лучший союзник.       Наконец послышались шаги и ритмичный цокот четырёх лошадей.       Она узнала Вихря сразу — чёрный силуэт жеребца Бриллианта был невозможно перепутать. Но внимание сеньориты тут же приковали трое других всадников. Они двигались синхронно: ни жеста лишнего, ни звука. Маски из плотной кожи скрывали лица полностью, а плащи — фигуры. Забавно, что даже лошади будто были подобраны в одном стиле — высокие, чистокровные, одинаково вымуштрованные.       Аделаида нахмурилась. Это не люди Барсука. Не здешние. И уж точно не просто какие-то местные бандиты с большой дороги.       Фигуры слезли с лошадей одновременно, будто по незримому сигналу. И вошли в деревянное строение вслед за Бриллиантом.       Мятежница бесшумно переместилась к мутному окошку, прижимаясь щекой к холодному стеклу.       Внутри заговорили.       — Доброй ночи, сеньоры. — Бриллиант словно смаковал слово «сеньоры», глядя на трёх неподвижных мужчин. — Приятно видеть наконец профессионалов.       — Мы слушаем, — произнёс один из них. Голос был глухой, ровный. Никаких эмоций.       Аделаида отметила: у всех троих голоса похожи — будто нарочно выстроенные в один диапазон. И маски никто снимать не собирался.       Бриллианту это явно не понравилось — угол его рта дёрнулся.       — Для начала, — начал он, — назовите имена. Я не люблю работать с призраками.       Пауза. Затем в ряд послышалось:       — Руис.       — Мартин.       — Тиабаль.       Три голоса — одинаково спокойные. Шпионка фыркнула про себя: звучали как имена из учебника по испанскому для начинающих. Фальшивые.       Бриллиант тоже заметил, но вслух не сказал ни слова. Лишь постучал пальцами по столу.       — Хорошо. Теперь — к делу. Вы прибыли вовремя. Мне нужна помощь. Проблема в Зорро.       — Цель понятна, — произнёс один. — Устранение?       — Да. И не только его. У него есть… — человек в капюшоне поморщился, подбирая слово. — Соратница. Аделаида.       У девушки дернулся кулак.       — Она вмешивается туда, куда женщинам лучше не лезть, — добавил другой наёмник понимающе.       Бриллиант поднял руку:       — Осторожнее в выражениях. Эта девушка доставила мне больше неприятностей, чем половина армии. Поэтому я и хочу, чтобы вы занялись ими обоими. Лисой. И ею.       — Условия? — ровно спросил «Руис».       — По-тихому. Без шума. Городу сейчас не нужно ещё больше волнений.       Наёмники кивнули синхронно.       Наниматель чуть придвинул к ним мешочек. Монеты тихо звякнули.       — Это задаток. Остальное — после выполнения заказа.       — Принято.       — Но это не всё, — продолжил Бриллиант, придвигаясь ближе. Голос его стал ниже. — Есть ещё одно задание. Раз вы всё равно на позициях, мне необходимо, чтобы вы охраняли одну… ценность.       — Где? — спросил «Мартин».       — Сейчас это в гарнизоне. Он сейчас почти беззащитен — командование исчезло, внутренние силы разрознены. Слишком много шума, хаоса. И слишком много глаз. Я бы предпочёл, чтобы кое-что важное осталось под вашим наблюдением.       — Что именно? — голос не выражал ни любопытства, ни сомнения.       — Вам это пока не нужно знать. Ваша задача — не подпускать никого. Никого.       Сеньорита почувствовала, как в груди у неё сжалось. В гарнизоне? Что они там задумали?..       — Примем к сведению, — отозвался третий.       Бриллиант удовлетворённо кивнул.       — Отлично. Мы закончили. Уходите по одному. Ночь длинная, а я хочу лечь спать до рассвета.       Наёмники поднялись. Даже в этом было что-то раздражающе синхронное.       Они начали выходить — ровно, без лишних движений. Один задержался — будто проверил что-то на столе, или в комнате. Аделаида не успела рассмотреть. Но затем он тоже вышел и вскочил в седло. Ни один из них не снял маски.       Человек в сером вышел последним, тоже не оглядываясь.       Мятежница мягко скользнула обратно к своей кобылице. Она села в седло уже автоматически, но мысли кипели.       Охрана в гарнизоне? Наёмники из ниоткуда? И приказ убрать их двоих…       Девушка направила лошадь рысью в сторону севера. Сердце уже билось ровнее — привычно. Работа есть работа.       «Монтерей, конечно, красивый город, — подумала она, глядя на ночные улочки. — Но уж больно много теней в последнее время…»

***

      Ястреб сидел за узким столом своей каюты. Волны глухо били по корпусу корабля — ровно, однообразно, почти убаюкивающе. Но Ястреб был слишком настороже, чтобы вообще думать о сне.       На столе лежал конверт. Почерк Зорро — обычно уверенный, чёткий — был дрожащим, как будто рука писала в спешке… или от страха.       «Появился новый игрок. Он на стороне Барсука. Называет себя Созерцатель. Нельзя недооценивать его».       Ястреб долго смотрел на слово «Созерцатель». Оно будто застряло в памяти, как осколок. Что-то знакомое... Он уже видел это имя. Или слышал. Когда-то давно. Когда он ещё…       — Капитан? — послышался тихий голос у дверей.       Флибустьер отложил письмо в сторону, прикрыв его рукой.       Моника стояла в проёме — взъерошенная, тревожная, будто только что проснулась, хотя спать она, скорее всего, тоже не могла. С тех пор, как она всё думала о… том самом, о «враге Ястреба».       — Что случилось? — спросила она, пытаясь заглянуть ему в глаза.       — Алькон принёс письмо. От Зорро.       Девушка чуть вздрогнула. Сокол никогда не прилетал просто так.       Ястреб протянул ей лист бумаги. Она пробежалась взглядом по строкам и нахмурилась.       — «Созерцатель»?       — Да.       — Кто это?       — Не знаю, — ответил он слишком быстро.       На самом деле… он чувствовал, что когда-то слышал это имя. Но память упиралась, как будто кто-то держал её дверцу изнутри.       Созерцатель…       Что-то связанное с Испанией?       С давним делом?       С де Мендоса?       Он резко оборвал собственную мысль.       Сеньорита тем временем всё ещё держала письмо и рассматривала дрожащие линии почерка.       — Зорро… боялся, когда писал это, — сказала она тихо. — Или был ранен?       Корсар покачал головой.       — Всё дело в этом... Созерцателе. Нет ран. Есть угроза.       Моника нахмурилась ещё сильнее, словно что-то негромко щёлкнуло в её памяти.       — Я думала... — она хотела рассказать, спросить про то, что не давало ей покоя. Но умолкла, испугавшись. Нет. Это только всё усложнило бы. — Нам не стоит думать о худшем. Мы со всем справимся. И с этим… Созерцателем тоже.       Ястреб сжал письмо так, что бумага тихо хрустнула.       — Надеюсь, — только и сказал он, не обратив внимания на внезапную паузу в словах девушки. Внутри у него всё кипело.       Даже Зорро дрогнул. А имя знакомо. И интуиция — та самая, легендарная интуиция Ястреба — орала, что Созерцатель опаснее всех его врагов вместе взятых.       Как будто этот «новый игрок» уже за ним наблюдает. Смотрит прямо сейчас — из тени, из-за двери, из-за тонкой перегородки этой корабельной каюты.       Но корсар молчал, ведь Монике он этого не скажет. Не сейчас.       Она положила руку ему на плечо. Нежно, тихо. Поддерживающе.       — Мы справимся. Обещаю.       Капитан не ответил. Потому что знал: если Созерцатель — это то, что он думает… то никакие обещания их уже не спасут.

***

      Ночь снова легла на Сан-Таско густым, вязким покрывалом. Солдаты старались держаться ближе к факелам: после недавнего убийства судьи Торреса никто не чувствовал себя в безопасности. Ходили слухи… слишком много слухов.       На одной из тихих улиц дежурили трое: рядовой Мануэль и двое молодых солдат. Они выглядели уставшими, но больше — нервными.       — Слышал? — прошептал один. — Говорят, это Зорро убил Торреса.       — Глупости, — тут же отозвался второй, но в голосе не было уверенности. — Он же не убивает.       — А кто ещё? — служивый понизил голос до шёпота. — Говорят, видели тень, тёмную, прямо над домом судьи…       Мануэль стоял молча, будто не слышал их. Но руки его дрожали. Он старался прятать это — не получалось.       Если мёртв Торрес… значит...       «Значит, я… следующий…»       Он сглотнул, вспоминая разговор с Зорро той ночью.       — Мануэль, — окликнул его один из солдат, — расскажи легенду! Ну… ту, что ты всё всем рассказывал.       — Сейчас не время, — тихо буркнул он, но его всё равно упросили.       Он начал рассказывать — механически, без эмоций, словно пересказывал чужие слова. Легенда была мрачной, и солдаты слушали, широко раскрыв глаза, то и дело оглядываясь.       — Говорят, что раньше в этом доме, — он указал на небольшой домик, который принадлежал Хосе, — жила одна семья. Они переехали туда, и с этого самого времени всё пошло под откос. Ссоры, несчастья, скандалы...       — И что в итоге? — заворожённо спросил солдат.       — Позже все они стали слышать голоса. Каждую ночь снаружи начинала шуршать листва, хотя ветра и в помине не было, а потом слышался злобный смех, леденящий душу.       — А дальше?..       — В один из дней всех их нашли мёртвыми...       Слушатели ошеломлённо переглянулись.       — Неясно, что с ними стало, но мне известно то, что рассказчик этой легенды... в скором времени исчез, а через некоторое время его неожиданно нашли под этим самым деревом и он был холоден, как лёд...       Военные боязко покосились на дерево.       — И, что?..       — Го-говорят, что призраки появляются до сих пор в полнолунные ночи, чтобы изгнать чужаков со своей территории. Но это только легенда.       Это было согласно плану. Напугать их, заставить бояться теней. Но рядовой говорил и чувствовал: он сбивается. Голос дрожал. Он не контролировал себя. Ноги были ватными и не получалось перестать думать:       «Кто такой Созерцатель? Почему Бриллиант убрал Торреса? И... когда доберётся до меня?»       Рассказ он всё же закончил, а товарищи просто нервно хихикнули и разошлись по позициям. Никакого зловещего эффекта не получилось.       Тишина. Шорох.       — Эй, рядовой… — раздался низкий, спокойный голос из тени.       Мануэль дёрнулся.       От стены отделились три фигуры. Высокие, идеально ровные. Лица скрыты масками. Силуэты — как один.       — Эт-то вы? Придумавшие п-план по п-приказу? — от нервов солдат стал заикаться ещё больше.       — Не дрожи так, — сказал один из них. Голос был странный: уверенный, но будто лишённый эмоций. — Мы свои. Мы работаем с вашими. Нас прислали помочь.       Солдат попытался выдавить улыбку, но получилось жалкое подобие.       — Я… я просто… после судьи… я…       — Боишься, что следующий ты? — второй шагнул чуть ближе. — Понимаю.       Словно нож достали из груди — Мануэль выдохнул, будто его впервые кто-то понял.       — Я… да… — он уже почти не скрывал дрожь. — Я знаю, что появился Созерцатель. Что он опасен. Что он наблюдает. Что… что мне нужно быть осторожным…       Фигуры переглянулись. Легчайший, почти невидимый жест. Если бы Мануэль не был в панике — понял бы, что это жест профессионалов, заранее согласованный.       — Созерцатель… — протянул один. — Интересно.       — Ты молодец, что сказал это, — другой слегка положил руку ему на плечо. Движение было уверенным, спокойным — слишком спокойным. — Не переживай. Мы на твоей стороне. И, если хочешь жить — просто держись рядом и делай, что скажем.       Мануэль едва не кивнул слишком быстро.       — Да… да… Спасибо… Спасибо вам…       — Не благодари. Просто будь готов к плану. В конце концов, свою часть ты уже почти выполнил.       Голоса их были настолько ровными, настолько уверенными, что рядовой действительно почувствовал облегчение. Впервые за весь вечер его дрожь почти исчезла. Он даже подошёл к служивым и рассеянно пробормотал что-то о том, что «всё будет в порядке». Те оглядели его в растерянности: раньше он так не выглядел.       А потом появилась большая неподвижная тень. Человеческий силуэт, который прятался за углом дома, следя за всей сценой.       Наёмники чуть приподняли головы. Незаметно, едва. Один жест — и они начали действовать.       Всё произошло быстро и тихо.       Мануэль отвлёкся — и не заметил, как из темноты вынырнула фигура, оглушив его лёгким, точным ударом по затылку. Нельзя было вызывать лишних вопросов, отчего он остался в сознании.       Второй солдат пошёл проверить — и был так же молниеносно отключён.       Третий не успел даже вдохнуть.       Три тени бесшумно переместились к дому Хосе. Одна проникла внутрь, две сторожили снаружи.       А далеко в тени, где не видно ни факела, ни звезды, стоял тот самый Созерцатель.       Его лицо не выражало ничего — идеальная, ровная пустота. Но глаза… глаза внимательно скользили по каждому движению людей.       План выполняется. А он... созерцает.

***

      Наутро новости о похищении Хосе уже облетели весь город, хотя сержант Гонсалес, конечно, пытался сохранить всё в тайне. Но, насколько Диего слышал, беспокоило солдата не только это.       Молодой человек выбрался в город. Тайно. Оставил лишь записку. Дон Алехандро, как поговаривали, «теперь с сына глаз не спускает». И недалеко от правды ушли эти слухи. Ведь Диего так и не поговорил с отцом откровенно. Похищение... Де Альварадо... Зорро... Стало слишком много секретов.       В таверне было тихо, и Диего сразу заметил сержанта у камина. Тот уныло вертел в руках пустую кружку, будто пытаясь высмотреть на дне ответ на все свои беды.       — Доброе утро, сержант, — новый посетитель подсел рядом.       — О! Доброе, Диего! — Гонсалес оживился так, будто увидел родную душу. — Садись, дружище, присоединяйся.       Диего вежливо отказался заказывать что-либо, и сержант разочарованно выдохнул, словно надежда на компанию с кружкой была последней ниточкой его настроения.       — Как военные дела? — поинтересовался Вега младший, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и не слишком заинтересованно.       — Эх… как сказать… — начал было сержант, но Диего внезапно перебил:       — Я слышал о похищении Хосе.       Гонсалес понизил голос.       — Да, похищение… Но это ещё не всё. Слушай, Диего… ты ведь мой друг?       — Конечно.       — Тогда я могу доверить тебе один секрет.       — Разумеется.       Солдат наклонился ближе.       — Командира так и не нашли. И теперь по городу ходят такие слухи… — он на мгновение перевёл взгляд на стойку, будто проверяя, слушает ли кто-то. — Мол, это я его подставил, чтобы самому занять место коменданта.       Диего вскинул брови.       — Вот уж вздор.       — Вздор — не вздор, а люди любят болтать. Но ничего, скоро капитан Джейкилл вернётся из своего «рейда». Он-то точно подтвердит, что я ни при чём. Да и… — сержант слабо улыбнулся, — из него комендант выйдет куда лучше, чем из меня.       — Вы недооцениваете себя, сержант, — мягко сказал молодой человек. — Город мог бы спать спокойнее, если бы все военные были столь же честны.       — Спасибо, Диего… — служивый тяжело выдохнул. — Но пока спокойствия нет ни у кого. Похищения, пропажи, мятежи… даже сеньоры Придо, как ты слышал, уехали из города с семьёй. Говорят, решили провести время вместе — раз уж дочь вернулась домой.       Юноша кивнул, но на сердце у него стало ещё тяжелее.       — Да… Времена у нас неспокойные.       Сержант вдруг оживился — взгляд его задержался на проходящей мимо официантке. Инесса, как обычно, была собрана, строговата и совершенно невозмутима.       — Сеньорита Инесса! — попытался непринуждённо окликнуть её Гонсалес, выпрямляясь и поглаживая усы. — Как Ваше утро?       Она посмотрела на него устало и сухо.       — Такое же, как вчера. И позавчера. Что будете заказывать?       — Э-э… ну… как Вы сегодня прекрасны, сеньорита Инесса!       — Это в меню не значится, — отрезала она и ушла.       Сержант обмяк.       Диего же не удержался от улыбки.       — Прогресс, сержант. Раньше она вообще с Вами не разговаривала.       Гонсалес задумался.       — Хм. Это верно…       Юноша поднялся.       — Держитесь, сержант. И не обращайте внимания на слухи. Вы делаете всё правильно.       Он чуть склонил голову и направился к выходу. Уже у двери молодой человек наклонился к хозяину таверны и что-то негромко сказал.       Через минуту удивлённый Гонсалес получил перед собой свежую порцию вина. И принесла её, к его полному изумлению, именно Инесса.       — Ваше вино, сержант, — произнесла она ровно, но чуть мягче обычного.       Служивый сидел с видом человека, которому неожиданно подарили надежду на лучшее будущее.       Диего, уже выходя, бросил взгляд в окно, приветливо улыбнулся — и быстрым шагом скрылся на улице.

***

      Небольшая стройная фигура, укутанная в длинный вишнёвый плащ, бесшумно ступала по утренним улицам, всё дальше удаляясь от пристани. На мгновение девушка оглянулась — тёмные паруса, что стали ей родными, покачивались на ветру. Сердце болезненно сжалось, но сеньорита всё же отвернулась и уверенно пошла вперёд.       Она выбралась из людской суматохи только у высокой белой гасиенды Веласкесов, стоявшей чуть поодаль от города, и постучала в дверь почти онемевшей рукой.       Дверь открыл невысокий слуга, механически произнося приветственную фразу… но слова оборвались, когда гостья сняла капюшон.       — Сеньорита Моника?! — Вито едва не выронил связку ключей.       — Да-да, здравствуй, Вито, — она шагнула внутрь, оглядывая холл, в котором царила тишина. — Где все? Антонио? Джереми? Анна Мария?       Слуга замялся.       — Они… после смерти сеньоры Кармелиты почти все разъехались. И… — он понизил голос, — люди заходили. Пару раз. Не наши. Сказывали, что «нужно проверить комнаты». Но я… я не смел спрашивать. Они были слишком настойчивы.       Моника побледнела.       Кармелита… умерла? Слухи правдивы... Даже после предательства — это резануло по живому. А эти люди. Это ведь были подручные Барсука?       — Отведи меня в её комнату, — тихо попросила девушка.       Комната Кармелиты застыла в прежнем уюте — только лёгкая пыль на мебели выдавала прошедшие недели. Моника шагнула внутрь, стараясь дышать ровно. На столе лежала стопка писем — её собственные письма. Но взгляд её зацепился за другое.       — Здесь… копались, — прошептала она, больше себе.       Стол вычищен: ни одного конверта, ни обрывка, ни знака, который мог бы связать покойную с Барсуком. Слишком чисто. Слишком целенаправленно.       Но ведь слуги говорили, что люди Барсука ушли, едва прихватив то, что искали. Значит… был кто-то ещё. Кто-то, кто пришёл позже.       Её пальцы потянулись к единственному уцелевшему листку — незаконченному письму, зажатому под рамкой с небольшим рисунком. Она подняла его дрожащей рукой.       — Позволишь? — вдруг раздался у неё за спиной спокойный мужской голос.       Моника резко обернулась.       Окно было распахнуто, занавеси трепетали на ветру. На подоконнике, будто это его законное место, сидел тот самый человек, с чьего корабля она этой ночью сбежала. Ястреб.       — Капитан?! — выдохнула она, отступив назад. — Ты… здесь?!       Корсар легко спрыгнул на пол, снимая шляпу с едва заметной улыбкой.       — Да. И прости, что явился без приглашения.       — Но как ты… нашёл меня?       Он пожал плечами.       — Это не так уж сложно, если знаешь, куда девушка смотрит, когда делает вид, что не прощается, — произнёс он мягко. — И когда она уходит слишком тихо, чтобы это было случайностью.       Моника вспыхнула, но удержала взгляд.       — Я… должна была это проверить.       — Я знаю. Именно поэтому и пришёл, — капитан приблизился к столу и взглядом попросил письмо. — Разрешишь?       Она передала листок. Пока он читал, сеньорита изо всех сил пыталась удержать мысли в порядке. Но каждая строка делала это всё труднее. Кармелита… покаяние… страх… и ни единого намёка, кому она служила и кого боялась в последние дни.       Капитан молча вернул письмо.       Слёзы выступили у Моники мгновенно — она не пыталась их сдерживать.       — Мне… придётся остаться здесь. По крайней мере, пока, — голос дрогнул. — Я должна разобраться. Должна…       Ястреб подошёл ближе, медленно, словно давая ей время отступить, если она захочет. Когда она не двинулась, он осторожно обнял её — без давления, без притяжения, просто чтобы она могла опереться.       — Я понимаю, — сказал он тихо. — И всё же… если тебе понадобится помощь — ты знаешь, к кому обратиться. Я останусь. С тобой.       Моника зажмурилась. Она могла бы одним словом оборвать всё. Стереть его чувства, оттолкнуть и сделать себе проще… но почему-то не могла.       Слишком много испытаний преподнесла ей судьба вместе с этой любовью, и она ещё не была готова от неё отказаться.

***

      Диего Вега мерил шагами комнату, раз за разом проходя мимо стола, уставленного книгами и бумагами. Бернард сидел на кровати, следя за каждым шагом хозяина.       — Похищение Хосе — это не случайность, — проговорил Диего вслух, будто продолжая мысль, которую гонял в голове уже час. — Командир исчез в Монтерее, но зачем Барсуку он? Хосе никому не мешал…       — А если всё взаимосвязано? — тихо предложил Бернард. — Кармелита была в заговоре. Солдаты на посту могли быть его людьми. Если среди них есть человек Барсука, он мог помочь похитителям.       — Но зачем? Для чего им Хосе?.. — Диего остановился, хмурясь.       — Из-за тебя, — раздалось у окна.       Оба резко повернулись. На подоконнике стояла стройная фигура в маске — Аделаида. Она сняла широкополую шляпу, и мягкий свет лампы отразился в её глазах.       — Адель, — Диего улыбнулся, искренне рад её появлению. — Приятно видеть тебя целой.       Бернард немедленно прикрыл лицо ладонями, как будто готовясь пересидеть длинную прелюдию к делу.       — Добрый вечер, — она опустилась на стул, не теряя достоинства. — Только что вернулась из Монтерея. Новости… сложные.       — Тогда слушаем, — Диего сел напротив.       Аделаида кивнула.       — Иаго действительно там. И, как мне сообщили, Барсук решил устранить двух людей: судью и Кармелиту.       — Судья жив, — спокойно сказал Диего.       Аделаида моргнула.       — Как это?       — Убили только подставного, который служил Барсуку. Настоящий всё это время был спрятан в тайном ходе под зданием. Объясню потом.       Сеньорита качнула головой — сейчас действительно было важнее другое.       — Тогда второй пункт. Хосе. Я вела наблюдение за людьми Бриллианта и Барсука. Они обсуждали какую-то охрану чего-то важного, «двойное устранение» и то, что Зорро слишком долго мешает планам. По-тихому хотят тебя убрать.       — По-тихому? — Диего хмыкнул. — Плохо знают меня.       Аделаида нахмурилась.       — Диего, это серьёзно. Они собираются выманить тебя из тени. И похищение Хосе — идеальный крючок.       — Возможно… — молодой Вега задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Но мы должны спасать Хосе, ловушка это или нет.       — И есть ещё кое-что, — добавила она, и голос её стал глуше. — Наёмники. Трое. Выглядят почти одинаково. Ходят, как единое целое. Ни единой эмоции. Настолько… профессионально холодные, что даже у меня по спине пробежал мороз.       — Почти одинаковые? — переспросил Бернард. — Как тройняшки?       — Нет. Скорее… как люди, слепленные по одному лекалу, — ответила она, не скрывая беспокойства. — И что-то в них больно знакомое, но я не могу вспомнить что именно.       Мальчик и Диего переглянулись.       И тишина повисла — неприятная, тяжёлая. Ни у кого не было догадок.       — Где же они держат Хосе?.. — пробормотал молодой человек. — Если эти трое участвуют, место должно быть тщательно укрыто.       Но прежде чем кто-либо успел высказать идею, в окно что-то влетело.       Бернард вздрогнул.       На подоконнике появилась большая пестрая птица — ястреб, спокойный, как статуя.       — Капитан, — тихо сказал Диего, приближаясь и аккуратно снимая свёрток с лапы.       Первое письмо было коротким: «Переместился на гасиенду Веласкесов. Обстановка нестабильная. Буду наблюдать».       Но был и второй крошечный конверт — почти невесомый. Снова?..       Диего развернул его. Три строки. Координаты. И подпись: «Хосе здесь».       Почерк — знакомый. Уже до боли знакомый.       Молодой человек с Аделаидой одновременно подняли глаза.       — Это… — шепнула она.       — Кристиан, — закончил Диего.       Бернард нахмурился.       — Но вдруг это ловушка? Вдруг он всё-таки не... не на нашей стороне?       Диего покачал головой.       — Кристиан спас меня. Он остановил восстание. Он никого не подставит. Если он написал это письмо — значит, Хосе там.       Аделаида чуть расслабилась, кивнув.       — Тогда времени почти не осталось.       Диего сжал письмо в кулаке.       — Пора действовать.

***

      Тихий металлический скрежет раздался в темноте камеры, когда Иаго проверил замок в очередной раз. Он уже знал — точно знал, где Бриллиант хранил ключи. Слуги были болтливы, а стены — слишком тонки.       Он также знал, что дверь можно выбить. Если рассчитать всё правильно и если дождаться, пока яд окончательно перестанет размывать сознание.       Он не ел почти ничего, а пил ещё меньше. Яд скользил по краю его крови, не проникая глубже. Голова постепенно прояснилась — настолько, чтобы снова думать. Холодно. Расчётливо.       Иаго сжал кулаки, чувствуя, как возвращается сила.       Раз.       Два.       Три.       Удар эхом прокатился по коридору — глухо, но достаточно громко, чтобы по камере прошла дрожь. Дверь скрипнула. Ещё удар. Ещё.       На четвёртый — петли не выдержали.       Дверь вылетела наружу, ударившись о стену. Офицер замер, вслушиваясь.       Тишина.       Он шагнул наружу. Почти у выхода из подземного перехода раздался удивлённый мужской выкрик:       — Эй! Ты!..       Иаго рванул вперёд. Он не был сейчас ни офицером, ни стратегом — только выжившим. Вцепился в горло охранника, ударил головой — и ещё раз. Мужчина повалился на пол, без сознания.       Почти свобода.       Он выскользнул наружу и добрался до конюшни, где пахло сеном и прелой кожей. Здесь он затаился, слушая, как наверху уже началась паника: крики, топот, команды.       — Командир сбежал!       — Обыскать всё!       — Не выпускать никого из особняка!       «Особняка, — мысленно отметил Иаго. Не крепости. Не тюрьмы».       Он дождался вечера. Когда слуги разбрелись по участку, и только пара факелов освещала внутренний двор.       Иаго выскользнул из тени, бесшумно взял ближайшую лошадь под уздцы, вскочил в седло — и ударил сапогами коня.       Позади раздались крики — вслед полетели первые выстрелы. Слишком далёкие и слишком неточные.       Офицер укрылся в темноте, чувствуя, как силы вновь покидают его. Яд не входил глубоко, но голод и слабость делали своё дело. Лошадь неслась вперёд, пока лес не поглотил дорогу.       Он остановился только когда выстрелы стихли.       Тяжело дыша, Иаго оглянулся.       Особняк, освещённый огнями, был не тюрьмой. Но выглядел так, будто бы давно уже стал для него клеткой.       И половина души радовалась, что он оторвался. А вторая… понимала, что свобода — лишь видимость.       Солдат повернулся обратно, с трудом удержавшись в седле, и замер.       На дороге впереди, в полной тишине, стоял всадник.       В тёмном плаще, глубоком капюшоне и на коне, чьи глаза будто тихо горели в темноте. А глаза под капюшоном — такие же, словно сама смерть решила его поджидать. Не Бриллиант, нет. Некто иной. Гораздо хуже.       Иаго сглотнул. Молчание стояло такое, что слышно было, как ветер шевелит ветви.       — Кто ты?.. — выдавил офицер, как никогда желая ошибиться в догадках.       Всадник медленно, сухо рассмеялся — звук был негромким, но будто отзвучал внутри самой земли.       — Ты оправдал мои ожидания, Иаго, — произнёс он ровно, будто механически. — Но даже дьяволу нужен отдых.       Командир почувствовал, как холод прошёлся по коже, и понял. Понял всё. Ошибки быть не могло.       Он хрипло усмехнулся:       — А ты отдыхаешь, если постоянно преследуешь меня? За всё время нашего… знакомства… ты ни разу не устал. И всегда получал всё, что хотел. Даже если бы пожелал, чтобы небо поменялось местами с землёй… уверен, ты смог бы.       Всадник чуть склонил голову.       — Это что, комплимент? — спросил он лениво, хотя в голосе читалась лёгкая ирония. — Не стоит. Я давно понял, что ты пытался вести себя, как я. Убить в себе всё человеческое, чтобы выиграть.       Он сделал паузу. Иаго почти слышал, как в темноте кто-то хрустнул веточкой — тени зашевелились.       — Но между нами, друг, есть разница, — продолжил неизвестный мягко, спокойно. — Я родился таким. Я знаю, кем являюсь. Ты — нет.       Он небрежно поднял руку.       — А теперь… спи. Тебя найдут. Я позабочусь об этом.       Усталость обрушилась на Иаго тяжестью горы. Он попытался вдохнуть — и не смог. Тело обмякло. Он упал с лошади, даже не почувствовав удара. Одна из теней метнулась к нему и подхватила, удержала, аккуратно уложила на землю.       Не одна тень. Несколько.       Всадник смотрел сверху. Несколько мгновений. Молчал.       — Охраняйте его, — наконец произнёс он.       И исчез в ночи так же беззвучно, как и появился.

***

      Ночь была тягучей, без лунного света — идеальной для наблюдений. Зорро и Аделаида затаились в зарослях у старого дома, получив заранее координаты от Кристиана. Место выглядело обычной заброшенной хижиной, но с минуты на минуту она должна была ожить. И вскоре ожила. Внутри зашевелились тени. Трое наёмников — абсолютно одинаковые, словно вышедшие из одного шаблона — о чём-то тихо переговаривались. Их движения были резкими, точными, почти синхронными.       Дверь со скрипом открылась, пропуская внутрь человека в военной форме. Свеча высветила бледное лицо. Мануэль Химменс. Дёрганый. Измотанный. И охваченный паникой.       — Он сбежал, — выпалил рядовой почти с порога, не дождавшись ни приветствия, ни реакции. — Командир. Вы тоже получили письмо от Барсука? Говорит, Иаго ушёл. Просто… исчез!       Наёмники не дрогнули. Лишь одновременно повернули головы к окну. Так же одновременно отвернулись.       — Я… я уверен, что он доберётся, — продолжал рядовой, нервно трогая волосы. — Он всегда добирается. Хоть с ножом в спине — но придёт. Вот увидите!       Снаружи, в кустах, Аделаида едва заметно обменялась взглядом с Зорро.       — Ты это слышал?       — Угу...       Внутри один из наёмников хмыкнул:       — А Хосе? Этот Барсуковский «подарочек». Тоже ведь сбежит, как командир?       — Хосе нервный, — отмахнулся Мануэль. — Его специально выбрали. Дурачком прикидывался, а сам под ноги лез, вынюхивал. Девушку одну впечатлить хотел… А вышло, что выудил кое-какие тайны Барсука. Ему нельзя было доверять.       Зорро тихо прошептал:       — Пора.       — Я — через чёрный ход, — ответила Аделаида и исчезла во мраке.       Пока герой в маске наблюдал, девушка юркнула в тень дома и скрылась. Но вернулась почти сразу: бледная и удивлённая.       — Его нет, — прошептала она. — Хосе… там нет никого.       Зорро нахмурился.       — Тогда где...?       — Он уже далеко отсюда, — произнёс голос за их спинами.       Они разом обернулись.       В тени стоял один из наёмников — только теперь он не выглядел «одинаковым». Сейчас он был опасно живым. Хищным. Расслабленным, как зверь, уверенный в победе.       — Не стоит, — сказал неизвестный, заметив, как они хватаются за шпаги. — Я не враг вам.       Герой в маске прищурился:       — Тогда кто Вы?       Наёмник небрежно отвернул край плаща:       — Тиабаль.       Имя прозвучало, как удар. Слишком уверенный тон, словно одно слово должно было дать ответы на все вопросы.       — Порох из вашего гарнизона уже внутри, — сообщил Тиабаль, будто обсуждая погоду. — Солдаты наверняка получили информацию.       Зорро резко шагнул вперёд, сталь блеснула.       — Откуда вы всё знаете? Кто дал вам это имя… Кристиан? Или… — он замолчал, поняв. — Созерцатель.        Тиабаль улыбнулся одними уголками губ, но ничего не ответил.       — Мы не враги вам, — произнёс он ровно.       — Но вы — наёмники, — возразил мятежник.       — Вы похитили Хосе! — возмущённо заявила Аделаида.       — Мы — параметры. Исполняем приказы. А ваш настоящий враг уже заметил отсутствие одной из переменных и насторожился.       — Что это значит? — спросила девушка.       — То, что теперь всё зависит от вас.       И Тиабаль просто ушёл, растворился в тени. Ни один лист не шевельнулся.       — Прелестно, — пробормотала девушка. — Стоило мне моргнуть — и его уже нет.       Внезапно сеньорита рванула следом, забежала за угол дома и тоже исчезла.       — Стой! — попытался остановить её Зорро, но тщетно.       Из дома раздался грохот. Мятежник рванул вперёд и с размаху выбил дверь.       Аделаида уже сражалась с одним из оставшихся наёмников — фехтовала цепко, злым ритмом.       — Зачем?! — спросил Зорро, отведя удар от неё.       — Они собирались перерезать друг друга! — отрезала девушка. — А я не люблю бессмысленного кровопролития.       «Истинная ли это причина?» — спросил сам себя герой в маске.       Мануэль вскочил с места.       — Зорро! Ну что же вы сидите?! Помогите! — истерично закричал он, обнажив шпагу.       Наёмники пожали плечами.       — Это не в приказе, — ответили они синхронно. И рядовой, взбешённый, набросился на Зорро.       — Мы вмешаемся, если будет нужно, — добавил один из них.       Они смотрели бой как зрители — и от этого становилось только хуже.       Аделаида победила своего противника; тот отлетел к стене, потеряв сознание. Но Мануэль, обезумев, вытащил пистолет.       Наёмники одновременно двинулись вперёд.       — Хватит, — сказали они, оттесняя мятежников в дальнюю комнату.       — Что вы делаете?! — выкрикнул рядовой, окончательно растерявшись.       Дверь захлопнулась. Щёлкнул засов. И в ту же секунду Аделаида ахнула:       — Здесь… склад пороха!       Зорро же ощутил странное спокойствие.       — Отлично.       — Отлично?!       — Очень.       Он высыпал тонкую цепочку пороха и поднял свечу.       — Зорро, ты… — девушка смотрела на дрожащее пламя свечи со страхом и недоумением.       — Ты мне доверяешь? — спросил молодой человек просто.       — Да, но это...       — Не волнуйся. Всё будет хорошо.       Наблюдавший за ними сквозь щель рядовой чуть не поперхнулся воздухом.       — Ты что это делаешь, Зорро?! Ты сумасшедший?! Это блеф!!! Я не уйду отсюда!       — Узнаете через минуту!       Он поджёг фитиль.       Мануэль сорвался с места, наёмники мгновенно схватили его и бесцеремонно вытащили наружу.       — Порох! Барсук убьёт меня за это!.. — кричал солдат.       Никто ему не ответил.       Как только дверь за ними захлопнулась, Зорро наступил на цепочку, погасив огонь.       — Ты… безумец, — прошептала Аделаида, когда они вышли из комнаты. — А если бы они не ушли?!       — Знал, что уйдут. И знал, что эти трое помогут. Похоже, они действительно на нашей стороне. — Он оглянулся в сторону, где исчез Тиабаль. — Но вот вопрос: по чьей команде они играют? Кристиана? Или Созерцателя?..       — Я, знаешь ли, хочу хоть познакомиться с этим Кристианом теперь, — буркнула мятежница.       — Пожалуй, это будет незабываемый вечер.       Они вышли наружу, вскочили на лошадей. С дальнего холма донёсся звук множества копыт — отряд сержанта Гонсалеса мчался к дому.       Зорро и Аделаида пустили лошадей в галоп, растворяясь в ночи.

***

      Кристиан сидел за столом, аккуратно вычеркивая строки из документа. Чернила ложились так же ровно, как и каждый шаг его плана. Предсказуемо… слишком предсказуемо. Но результат был достигнут. Останавливаться, конечно, было рано, но он позволил себе короткий вдох удовлетворения.       В дверь нерешительно постучали.       — Войдите, — лениво произнёс он.       В комнату всунулась Адриана — нервная, покрасневшая, влюбчивая служанка. Похоже, новости жгли ей язык изнутри.       — Сеньор де Альварадо… двое всадников. На белых лошадях. Направляются к укрытию.       Кристиан поднял взгляд. Одного мгновения хватило, чтобы понять всё: кто, зачем, почему, во сколько они выехали, с какой скоростью ехали и где сейчас находились.       Он посмотрел на Адриану так, словно оценивая качество безделушки, которую собирался выбросить.       «Раз её всё равно придётся заменить… почему бы нет?»       — Спасибо, Адриана, — мягко сказал хозяин дома, поднимаясь со стула.       Мужчина подошёл ближе — медленно, плавно. Голос его стал ниже. Бархат растёкся по словам.       — Ты многое делаешь для меня. Я это ценю.       Девушка тут же вспыхнула и попятилась к выходу.       — Это… это просто моя работа, сеньор…       Дверь уже почти распахнулась. Служанка не знала, чего ожидать от господина. Почему он вдруг решил проявить к ней внимание? Это странно...       — Останься. — Лёд мелькнул в его голосе на долю секунды. Режущий. Прямой. Такой, который не оставлял выбора.       Адриана послушно закрыла дверь, хотя руки у неё дрожали.       — Мне известно, — продолжил Кристиан ровно, — что ты начала испытывать ко мне… симпатию. Быть может, нечто большее. — Он наклонил голову. — Почему, Адриана?       Девушка побледнела, потом снова покраснела.       — Вы… Вы казались отстранённым, недоступным… но я думала, что за этим что-то есть. Что Вы такой… не случайно…       «Банально», — разочарованно отметил про себя де Альварадо.       Четырнадцать девушек до неё говорили то же самое. Вслух он сказал другое:       — Понимаю. Но ты помнишь, что при найме подписывала контракт? Если появляются чувства, которые будут мешать, — ты уходишь.       Она выпрямилась — гордо, почти достойно. Это неожиданно его заинтересовало.       — Они не будут мешать.       — Вот как? Что же, решать ведь всё равно мне. И я решил. Если ты сделаешь кое-что для меня… и сделаешь хорошо, доказав свою преданность и стойкость, я оставлю тебя.       Её глаза моментально вспыхнули. Она шагнула ближе.       — Что… я должна сделать?       «Да она бы хоть в пропасть прыгнула, если бы я попросил, — холодно отметил про себя Кристиан. — Есть ли предел её послушанию?.. Или хотя бы следы сомнений?»       Он провёл пальцами по её щеке, заправив прядь волос за ухо.       — Я расскажу позже, — прошептал он. — Сейчас у нас мало времени.       Когда мужчина приблизился, Адриана увидела, как его взгляд на миг стал странно пустым, будто он не чувствовал ничего. В следующую секунду он уже улыбался правильно, мягко, уверенно, словно эта пауза была лишь игрой света.       Он поцеловал её. А та с радостью ответила — слишком жадно и слишком предсказуемо.       Кристиан не дал ей инициативы ни на секунду. Он выверял каждый миллиметр движения, каждую паузу, каждую ноту дыхания...       Де Альварадо уже собирался отстраниться, когда перевёл взгляд на дверь. Та была открыта, а на пороге стояли Зорро и Аделаида.       Адриана, вспыхнув сильнее, чем свеча на столе, убежала практически моментально.       Наступила пауза.       Зорро прокашлялся. Аделаида же отвела глаза.       Только Кристиан оставался без малейшего смущения, словно ожидал такого исхода. Он лёгким жестом поправил маску.       — Какая неожиданность. Садитесь. Сейчас принесут чай.       Он прошёл мимо двух застывших фигур, щёлкнул пальцами, отдавая распоряжение слуге, а затем вновь повернулся к гостям.       — Ну что, Зорро? Что привело вас ко мне? Тебя и твою очаровательную спутницу?       Герой в маске сел без приглашения. Это же сделала и Аделаида. Кристиан едва уловимо усмехнулся.       — Не хотел отвлекать тебя от… дел. Но всё серьёзно. — Мятежник кратко рассказал о порохе, исчезновении Хосе, трёх наёмниках в масках, и в конце спросил: — Это… твоя работа?       Де Альварадо чуть наклонил голову.       — Уточни, пожалуйста. Что именно ты считаешь моей работой?       — Наёмники. Их стиль.       — Увы, — Кристиан театрально развёл руками, — я не всемогущ. Весь день провёл здесь.       — Лжёте! — возмутилась Аделаида. — Вы точно были там. Вы… Вы меня видели!       — Возможно, — ответил он спокойно. — Но это ваше право — не верить. — Он задержал взгляд на ней. — И костюм у Вас, сеньорита, отличный. В темноте Вы действительно похожи на собственную тень.       Девушка вздрогнула.       — Вы следили за мной?..       Зорро напрягся, наблюдая реакцию обоих.       Кристиан сел и откинулся на спинку кресла.       — Наши цели просто пересекаются. А в Монтерей я иногда заглядываю.       Аделаида медленно села обратно — явно не зная, стоит ли ей верить ему.       — Он остановил два восстания… — прошептала она себе. — Я… доверяю ему.       Де Альварадо хлопнул в ладоши, довольный.       — Вот! Об этих восстаниях мы тоже поговорим, раз уж вы пришли.       В комнату вошла Адриана с подносом. Красная, как спелый помидор. Она поставила чай и моментально исчезла.       Зорро и Аделаида проводили её взглядом. Ни один ничего не сказал — но оба одновременно подумали, насколько странно сочетался этот легкомысленный эпизод с серьёзностью де Альварадо.       «Но аристократам тоже нужно когда-то отдыхать… верно?» — герой в маске отмахнулся от этой мысли.       — Думаю, обсуждать больше нечего, — сказал он.       — Напротив, — спокойно возразил Кристиан. — Если вы хотите предотвратить третий мятеж… или хотя бы перехватить контроль над ним… — Он наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Тогда вам придётся меня послушать. Очень внимательно.       На этом слова повисли в воздухе, тяжёлые, обещающие. И тишина кабинета словно стала гуще.