Легенда о Зорро 2

      Солнце скрылось за горизонтом.       Дон Алехандро Вега сидел в глубоком кресле библиотеки, откинувшись на спинку, и держал в руках тонкий томик Вольтера. Он перевернул страницу, затем ещё одну — и понял, что уже несколько минут смотрит в текст, не читая ни строки.       Мысли упрямо возвращались к одному и тому же.       Говорят, жизнь состоит из белых и чёрных полос. Алехандро усмехнулся бы, если бы сейчас было не так тяжело. Последние недели не просто почернели — они словно стёрли все прежние оттенки.       Лолита, Диего... Их исчезновение выжгло в домах пустоту, от которой не спасали ни привычки, ни книги, ни музыка. Когда они вернулись — живые, невредимые, — радость оказалась странно неполной. Они молчали. Оба. И это молчание било сильнее любых признаний.       Дон Вега знал своего сына слишком хорошо, чтобы не понимать: Диего что-то скрывает. Не из упрямства — из желания защитить. Вот только от кого?       Командир исчез. Затем — генерал-губернатор. Власть, ещё недавно такая незыблемая, расползалась, как гнилая ткань. Люди на улицах начинали говорить тише, но взгляды их становились злее. Недовольство больше не было шёпотом — оно зрело, густело, искало выход.       Иаго…       Имя всплыло в сознании, как дурное предзнаменование. Дон Алехандро был уверен: этот человек не исчез навсегда. Такие, как он, всегда возвращаются. С ножом в спине или без — не важно.       А где-то совсем рядом, словно тень, скользил ещё один игрок. Наместник короля. Граф де Альварадо. Человек, который посмел увезти Диего, прикрываясь словами о долге перед Короной. Законно. Холодно. Безупречно.       Дон Вега сжал книгу чуть сильнее, чем следовало, и закрыл её.       Он всегда считал себя человеком рассудительным. Тем, кто гасит пожары, а не раздувает их. К нему приходили за советом — и он давал его, взвешенный, осторожный. Но теперь всё чаще ловил себя на том, что прежние слова больше не работают.       Город умирал медленно и публично. А он всё ещё сидел и читал.       В груди поднялось забытое чувство — не ярость, нет. Решимость. Та самая, юношеская, от которой он когда-то отказался ради спокойной жизни. Она пугала — и одновременно придавала сил.       Дон Алехандро поднялся.       — Кто-то должен начать, — тихо произнёс он, словно проверяя слова на вкус.       Он подошёл к столику, открыл ящик и вынул стопку чистых листов. Бумага шуршала почти торжественно.       — Мария, — позвал он.       Женщина появилась мгновенно.       — Да, сеньор?       — Принеси перья и чернила. Несколько, — сказал он, уже не сомневаясь.       Когда она ушла, дон Вега позволил себе короткую, усталую улыбку.       Этот вечер действительно будет долгим. Но, по крайней мере, он больше не будет пустым.

***

      На пыльной дороге — на пути из Сан-Таско в Монтерей — послышался мерный стук копыт. Из-за невысокого холма показался военный отряд. Впереди ехал сержант Гонсалес — временный комендант города, мрачный и сосредоточенный, словно сама дорога требовала от него слишком многого.       — Капрал Рейес, смотрите внимательно, — не оборачиваясь, сказал он. — Эти места сейчас небезопасны.       — Спасибо, сержант, — отозвался Рейес, сжимая поводья так, что побелели пальцы. — А откуда Вы знаете?       Гонсалес повернул голову ровно настолько, чтобы бросить на него тяжёлый взгляд.       — Опыт, капрал. И прекратите задавать вопросы. Следите за дорогой.       Рейес замолчал.       До Монтерея оставалось меньше мили. Солнце клонилось к закату, и свет ложился на дорогу так неровно, что каждый камень, каждая тень казались подозрительными. Капрал щурился, глаза начинали болеть и слезиться.       — Сержант… — он протёр лицо рукавом мундира. — Можно меня сменить? — И тут он увидел... — Там человек! — вскрикнул Рейес, резко натягивая поводья. — На обочине! Он… он ранен!       Гонсалес немедленно отдал приказ половине отряда продолжать путь. Остальные спешились и направились к неподвижной фигуре.       Когда один из солдат опустился на колени, у него вырвалось:       — Пресвятая Дева…       Это был их командир.       Иаго лежал в пыли, почти неузнаваемый. Золотистые волосы спутались и потемнели, офицерский мундир был разорван, будто его волокли по земле. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а руки были исцарапаны и в запёкшейся крови.       — Командир! — Гонсалес схватил его за плечо. — Сеньор, Вы меня слышите?       Офицер слабо пошевелился. Глаза оставались закрытыми, губы дрогнули.       — Раймонд… — хрипло прошептал он. — Судья… Родолфо… золото… Созерцатель... убийство…       Гонсалес выпрямился.       — Ясно, — коротко сказал он и повернулся к солдатам. — Командир тяжело болен. Его нужно немедленно доставить в город. Рейес, Мануэль — со мной.       — Есть, сержант, — отозвались оба.       Рядовой Мануэль отвернулся. Его трясло.       Он не мог отвести взгляда от дороги — точнее, от того места, где за редкими кустами, в мареве пыли и вечернего света… будто бы кто-то стоял.       Трое. Высокие фигуры. Маски. Неподвижные силуэты, словно вырезанные из самой тени.       Рядовой моргнул.       Их не было.       Сердце забилось ещё быстрее.       «Они следят, — мелькнула мысль. — Всегда следят».       Ему вдруг пришла в голову страшная, простая идея. А если… если командир сейчас слаб? Если избавиться от него?       Но тут же — другой образ. Бриллиант. Его холодный голос. То наказание за самодеятельность. И имя, которое шептали в казармах, будто проклятие. Созерцатель. Командир тоже упомянул его. Слухи?..       — Вы… — Мануэль нервно оглянулся на товарищей. — Вы ничего не видите?       — Что именно? — буркнул один из солдат, помогая подсадить командира на лошадь.       — Там… — он указал рукой. — На дороге…       — Хватит, — отрезал Рейес. — Тебе мерещится. Соберись.       Мануэль замолчал. Сжал зубы. Больше он не смотрел в ту сторону.       Командира усадили на лошадь перед одним из служивых. Отряд двинулся дальше. Трое всадников вскоре отделились и направились обратно — за подкреплением.       Иаго вдруг резко дёрнулся. Он открыл глаза — мутные, словно смотрел сквозь воду.       — Барсук… — прошептал он. — Я понял… наконец…       Гонсалес наклонился к нему.       — Тише, сеньор. Вы в безопасности.       Командир с неожиданной силой схватил его за мундир.       — Сержант… — голос стал яснее, почти пугающе осознанным. — Вы должны… спасти её.       — Кого?       — Ханну Веласкес. — Иаго сглотнул. — Она ненавидит меня… но вы должны. Обязаны. — Он на мгновение задержал взгляд на лице Гонсалеса. — Пожалуйста... — и обмяк.       Сержант замер, а затем медленно выпрямился.       — В город, — твёрдо сказал он. — Немедленно.       Отряд тронулся.       Гонсалес ехал молча. Слишком многое складывалось слишком удачно: найден порох, найден командир… и всё это словно не по его приказу. Будто кто-то другой вёл их по дороге.       Сержант устало выдохнул.       — Я чертовски устал быть комендантом, — пробормотал он.       А где-то далеко, за линией холмов, вечер окончательно вступал в свои права.

***

      Сумерки уже окончательно опустились на город, когда экипаж остановился у неприметного дома — одного из тех, что не задерживают на себе взгляд и потому идеально подходят для временного обитания.       Кристиан де Альварадо сошёл на мостовую первым.       — Завтра с рассветом, — произнёс он негромко, поправляя перчатку. — Всё, о чём мы говорили, должно быть приведено в движение. Без спешки. И без лишнего шума.       Слуги склонили головы. Никто не переспросил. Слова звучали туманно, но каждый из них знал, что именно начнётся завтра и какую роль ему предстоит сыграть.       Кристиан вошёл в дом. Мысли его уже были не на улице, не в городе и даже не в грядущих столкновениях. Они на удивление легко свернули в сторону куда более приземлённую: как его встретит Адриана. Будет ли она столь же смущённой, столь же внимательной, продолжит ли ту осторожно наметившуюся игру — или, напротив, сделает вид, что ничего не произошло.       Он как раз снял перчатки, когда из глубины дома появилась она.       Адриана вышла из его кабинета. Счастливая. Почти сияющая.       Мужчина остановился на мгновение, изучая её выражение лица с тем спокойным, холодным интересом, с каким обычно смотрят на шахматную фигуру, оказавшуюся не совсем там, где ожидалось.       — Адриана, — произнёс он ровно. — Что ты делала в моём кабинете?       Улыбка девушки дрогнула. Она тут же опустила взгляд, пальцы нервно сжались в складках передника.       — Я… простите, сеньор, — голос её слегка дрожал, но не от страха — от волнения. — Я знала, что Вы вернётесь уставшим. Хотела сделать сюрприз. Всё убрала, привела в порядок… и распорядилась насчёт ужина.       Она на секунду замолчала, будто ожидая упрёка.       Кристиан медленно усмехнулся. Он позволил ей подойти ближе, снять с него дорожный плащ, принять шляпу. Движения девушки были осторожными, почти благоговейными.       — Спасибо, — сказал он коротко. Слово было произнесено без тепла — но этого оказалось достаточно.       Адриана ахнула, широко распахнула глаза, будто получила куда больше, чем рассчитывала. Она поспешно кивнула, пробормотала что-то о том, что ей нужно закончить ещё одну мелочь, и почти убежала, едва не задевая мебель на поворотах.       Де Альварадо не стал её останавливать. Он проводил её взглядом — не подозрительным, не настороженным. Скорее снисходительным. Пусть. Смущение, восторг, желание быть полезной — всё это было слишком привычно, чтобы настораживать.       Он вошёл в кабинет.       Комната действительно сияла чистотой. На столе был накрыт ужин — продуманный, изысканный, даже слишком. Запахи, расстановка, аккуратность — всё это на мгновение напомнило Кристиану о завтраках в Испании, о времени, когда порядок был не средством, а данностью.       Он задержал взгляд на сервировке всего на секунду. Есть было некогда.       Мужчина сел за стол, придвинул к себе бумаги. Перо скользнуло по краю одного из листов, оставляя короткую, почти незаметную пометку в углу. Он мысленно выстраивал цепочки, фиксировал имена, даты, последствия. Всё должно было быть записано. Всё — учтено.       На мгновение его взгляд скользнул по кабинету — к двери, к столу, к аккуратно разложенным предметам.       Он отметил про себя, что забыл привычно проверить, всё ли лежит именно там, где должно. Мысль была короткой, ленивой.       Кристиан перевёл взгляд обратно на бумаги и отмахнулся от неё так же легко, как отмахивался от десятков подобных мелочей.       Работа требовала внимания.       Когда же он наконец откинулся на спинку стула, в комнате уже окончательно стемнело.       — Скоро, — тихо произнёс он сам себе.       Созерцатель был уже близко.       «Люди слишком любят приписывать хаосу лицо», — подумал он, вспоминая о том, с каким придыханием рассказывали о новом человеке в городе местные болтушки.

***

      Сан-Таско встречал их ярким солнцем и сухим, пыльным воздухом. По дороге, вытянутой под слепящим небом, неспешным галопом двигались две лошади. Одна — невысокий, выносливый жеребец, другая — Фурия, быстрая и резкая, словно созданная для ночных скачек. На ней сидел Диего Вега.       — Ты меня вообще слушаешь? — в очередной раз спросил Бернард, наклоняясь ближе.       — Угу, — машинально отозвался Диего.       Это «угу» было уже третьим подряд.       Мальчик нахмурился, но больше вопросов не задал. Он умел чувствовать моменты, когда слова только мешают. И он догадывался, о чём думал его друг. Дон Алехандро всегда казался ему человеком твёрдым, рассудительным, почти непоколебимым — и потому поведение хозяина гасиенды в последние недели казалось странным даже Бернарду.       А Диего… Диего знал больше, чем хотел. Он так и сказал Бернарду:       «Ты и представить себе не можешь, что делают с людьми страх и безысходность, когда действуют одновременно».       Кристиан не говорил прямо. Он вообще почти никогда не говорил прямо. Лишь обронил, будто между делом, что иногда полезно внимательнее смотреть на тех, кого считаешь самыми предсказуемыми. И в конце добавил — тихо, с вежливой полуулыбкой: «Если бы мой отец собирал у себя влиятельных донов, я бы хотел знать об этом заранее. Не находишь?»       Диего тогда рассмеялся. Назвал это глупостью. А теперь смех застрял где-то в горле.       — Мы приехали, — радостно сообщил Бернард, втянув носом воздух. — Мария опять готовит паэлью. Я бы узнал этот запах где угодно.       Диего кивнул, спешился и повёл Фурию во двор. Внутри было непривычно шумно: топот, голоса, движение. Слишком много движения.       Он ещё не успел войти в дом, как на него обрушилась тёмная тень.       — Текл! — рассмеялся он, едва удержав равновесие, когда пёс радостно поставил ему лапы на грудь и принялся вылизывать лицо. — Да, да, я тоже рад тебя видеть… только тише.       Молодой человек опустился на колено, погладил собаку за ушами и понизил голос:       — Где отец?       Текл радостно тявкнул и, виляя хвостом, направился вглубь дома. А Диего — следом.       Бернард тоже хотел. Вот только грозный голос Марии развернул его на полпути.       — Бернард!       — Да иду я, иду, — проворчал мальчик, с сожалением взглянув внутрь дома. Явно чувствовал, что пропускает самое главное.       Уже на подходе к библиотеке Диего понял: он не ошибся. За дверью звучали голоса. Мужские. Взвешенные. Осторожные. Такими говорят не о погоде.       «Откуда только де Альварадо берёт информацию? Даже ту, что только на этапе зарождения. Все называли всеведущим Зорро, но, похоже, Кристиан играет на совсем другом уровне...» — подумал наблюдатель.       Молодой человек не стал входить. Один точный жест — и книжный стеллаж мягко сдвинулся, открывая потайной ход. Диего скользнул внутрь и замер у стены, прижавшись ухом к узкому отверстию.       В библиотеке дон Алехандро стоял у стола, опираясь на него ладонями.       — Сеньоры, прошу, — его голос был спокоен, но под этим спокойствием слышалась усталость. — Прежде чем вы сочтёте меня безумцем, давайте вспомним, в каком положении мы оказались.       — Говорят, командир вернулся, — осторожно заметил кто-то. — С ним любой мятеж — самоубийство.       — А что хорошего он сделал за всё время? — без резкости, почти буднично спросил Вега.       Наступила пауза. Кто-то кашлянул, кто-то задумался.       — Он… — наконец начал один из донов. — Он навёл порядок на улицах.       — И пресёк контрабанду, — добавил другой, неуверенно.       — Прекрасно, — кивнул Алехандро. — Значит, за это мы должны простить всё остальное?       — Вы оправдываете монстра?! — вспыхнул один из самых молодых.       Голоса поднялись. Спор начал разрастаться, и хозяину дома пришлось поднять руку.       — Довольно. Я не хочу крови. Но я больше не верю в разговоры. Я разговаривал с ним. И видел, как он едва не убил Хосе — прилюдно — только за вопросы. Вы все должны это помнить. — Он выпрямился. — Сейчас командир ослаблен. Наместник короля молчит. Народ смотрит не на власть — на героев. Это не призыв к хаосу. Это попытка удержать город от падения.       — А Созерцатель? — тихо спросили из глубины комнаты. — Говорят, где он появляется, всё складывается так, как нужно.       — Сказки, — хмуро отрезал Вега. — Опасные сказки.       — А если этот наместник и есть Созерцатель?.. — предположил кто-то несмело.       — Осторожнее с такими словами, — резко оборвал другой дон. — Его имя не стоит пачкать слухами.       — Тогда, может, их несколько, — предположил третий. — Или даже Зорро действует с ними заодно.       — Зорро рискует собой, — холодно сказал дон Алехандро. — Он не прячется в тени.       — Верно, — согласился с ним один из заговорщиков. — Зорро играет грубо, рискует шкурой, словно простолюдин. А Созерцатель действует иначе. Изящнее. Он просто наблюдает, как мир горит, — усмехнулся дворянин.       Диего в тайной части дома тихо выдохнул от бессилия. Можно было бы и привыкнуть, но...       — Не порочьте Зорро! Этот человек здесь давно и уже успел сделать много хорошего, — возмутился кто-то со стороны.       — Именно! А Созерцатель здесь недавно и вообще...       — Откуда ты знаешь? Может, он был всегда, просто действовал из тени. И я...       — Хватит, — прервал их дон Алехандро спокойно и обвёл хмурым взглядом толпу. — Созерцатель — сказка доверчивых солдат, не более. И больше слышать о нём не желаю в стенах своего дома. — Он сделал паузу и твёрдо добавил: — О следующем собрании договоримся позже. На сегодня — достаточно.       За стеной Диего стоял, сжав кулаки. Сердце билось слишком быстро. Не от страха — от злости. Глухой, вязкой, опасной.       «Если бы я поговорил с ним раньше… Если бы не молчал…»       Он закрыл глаза. И впервые за долгое время поймал себя на мысли, что боится не мятежа.       Он боится, что всё это — действительно слишком удачно сложилось. Для кого?..

***

      Дверь комнаты командира тихо скрипнула и приоткрылась. В коридор вышел пожилой врач, устало поправляя очки и аккуратно прикрывая за собой дверь. Он выглядел сосредоточенным, но в его движениях больше не было той тревоги, что сопровождала его ещё час назад.       Сержант Гонсалес, всё это время не отходивший от двери, тут же шагнул вперёд.       — Ну? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.       Капрал Рейес, стоявший рядом, вытянулся по стойке «смирно», словно от этого зависел исход разговора.       — Жив, — спокойно ответил врач. — Но не в порядке. Пока что.       Гонсалес шумно выдохнул.       — Он… он в сознании?       — Частично. Бредит. Сознание то возвращается, то уходит. Организм сильно истощён, — доктор помедлил. — И, должен сказать, не без посторонней помощи.       — В смысле? — нахмурился сержант.       — Яды, — без лишних церемоний пояснил врач. — Долгое воздействие. Не смертельное, но изматывающее. Очень умелая работа.       Гонсалес побледнел.       — Яды?..       — Командиру повезло, что его нашли тогда, когда нашли, — продолжил медик. — Я дал ему лекарства, которые помогут восстановить силы. Но мне нужно ещё. Некоторые препараты здесь не достать.       — Так… так он теперь за лечение заплатит? — наивно уточнил Рейес, искренне обеспокоенный практической стороной вопроса.       Ответом ему был короткий, но весьма чувствительный удар кулаком в плечо.       — Заткнись, капрал, — процедил Гонсалес сквозь зубы.       Доктор едва заметно улыбнулся.       — Присматривайте за ним, — сказал он, направляясь к выходу. — Если начнёт говорить — не спорьте. Не перечьте. Просто слушайте. Я скоро вернусь.       У дверей он остановился, обернулся и добавил уже мягче:       — Вы хорошо справляетесь, сержант.       — Стараюсь, — сухо ответил Гонсалес.       — Видимо, недостаточно хорошо.       Голос был чужим, усталым и холодным.       Все трое обернулись.       По коридору, опираясь на трость скорее по привычке, чем по необходимости, шёл капитан Джейкилл. Дорожный плащ ещё хранил на себе пыль и следы долгого пути.       — Капитан! — радостно вытянулся Рейес.       — Вольно, — отмахнулся Джейкилл, даже не взглянув на него. Его взгляд был прикован к Гонсалесу. — Сержант, с подробным отчётом — ко мне. Немедленно. А я — к командиру.       Тот поморщился.       — Капитан, командир… он не в себе. Бредит. Возможно, сейчас не лучшее время...       — Вы настолько переживаете за него, что забыли устав? — сухо поинтересовался Джейкилл. — Или мне напомнить, что приказы старших по званию не обсуждаются?       Гонсалес стиснул зубы.       — Есть, сеньор.       Он развернулся и ушёл, ощущая, как неприятное предчувствие липко оседает где-то под рёбрами.       Капитан дождался, пока шаги стихнут, и лишь после этого постучал в дверь.       — Войдите, — хрипло донеслось изнутри.       Комната встретила его беспорядком. Смятые простыни. Пустые бутылки у стены. Запах лекарств вперемешку с алкоголем. От былого перфекционизма командира Иаго остались лишь тени.       Сам же комендант лежал на кровати, бледный, исхудавший, с блуждающим взглядом. Его трясло.       — Командир, — осторожно произнёс Джейкилл.       Иаго что-то пробормотал, слова путались, срывались. Капитан подошёл ближе, наклонился. В следующий миг рука командира резко дёрнулась и вцепилась ему в мундир с неожиданной силой.       — Джейкилл?.. — голос был слабым, но взгляд — осмысленным. — Ты уже вернулся из рейда?       Капитан дёрнулся, высвобождаясь.       — Мне… мне сказали, что Вы без сознания, — вырвалось у него.       Командир хрипло усмехнулся.       — Рано меня хоронят.       Он попытался сесть, но тут же обессиленно откинулся на подушки. Лихорадка брала своё.       — Возникли обстоятельства, — начал Джейкилл, беря себя в руки. — В дороге на нас напали. Разбойники. Работали… неумело. Но числом. Ранили меня и нескольких из сопровождения. Несерьёзно.       — И? — сквозь туман спросил Иаго.       — Потом появились другие. В масках. Слаженные. Как один механизм. Они расчистили дорогу.       Офицер прикрыл глаза.       — Продолжай.       — А после… — Джейкилл замялся. — Появился человек в капюшоне. На породистом жеребце. Он сказал, что дорога теперь безопасна. И… просил передать Вам привет. В качестве благодарности за то, что он спас нас.       Командир фыркнул.       — Какая трогательная вежливость. — Он махнул рукой. — Ты меня заменишь. Временно. Пока мысли не придут в порядок.       — Есть, сеньор.       — Работы много, — тихо добавил Иаго. — За моё отсутствие тут успели натворить дел.       Капитан уже собирался уходить, когда услышал почти неслышное:       — Джейкилл…       Он обернулся.       — Моё поручение… насчёт Ха... — Командир замолчал, словно мысль рассыпалась. — Впрочем, — он устало отмахнулся. — Неважно. Исчезни.       Капитан вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Остановился.       «Неважно», — повторил он про себя.       И почему-то был почти уверен, что это было ложью.

***

      Никто не мог бы с уверенностью сказать, где именно он находился в тот вечер.       Одни утверждали, что видели всадника на холме за городом — неподвижную тёмную фигуру, словно вырезанную из самой ночи. Другие клялись, что в это же время в монастыре горела свеча в келье, где уже много лет никто не жил. А третьи пожимали плечами и говорили, что Созерцатель — не человек вовсе, а лишь имя, которым удобно называть совпадения.       Сам он не торопился их разубеждать.       Он наблюдал.       Город жил своей привычной жизнью: гремели ставни, хлопали двери, где-то смеялись, где-то шептались. В такие дни особенно ясно было видно, как страх делает людей похожими друг на друга. Они начинали думать одинаково. Делать одинаковые ошибки. Идти туда, куда их уже однажды вели.       Созерцатель знал: сегодня в одном доме говорили слишком громко. А в другом — слишком долго молчали.       Он мысленно отметил это, так же спокойно, как отмечал когда-то другое: два лица, разделённые годами и обстоятельствами, но поразительно схожие в одном — в том, как они смотрели на мир.       Один — молодой, вспыльчивый, ещё верящий, что разговор способен что-то изменить. Другой — закалённый, изломанный, уже знающий цену словам и тишине. Их пути разошлись давно. Но в глубине — там, где формируются решения, — они были слишком похожи, даже не зная этого.       «Если бы они встретились снова не как враги, — мелькнула мысль, — история пошла бы иначе».       Но история никогда не интересовалась сослагательным наклонением.       Он знал, что командир оправляется. Медленно, с трудом, упрямо цепляясь за сознание, словно за последнюю опору. Он знал и то, что в это же время молодой Вега винит себя за то, что не сказал нужных слов вовремя. Люди всегда переоценивают силу слов — и недооценивают силу момента.       Где-то в дороге уже был вскрыт конверт с простой печатью. Получатель нахмурился, перечитал письмо дважды и впервые за долгое время начал действовать быстрее, чем привык. Барсук не любил, когда его торопили. Но он всегда умел чувствовать, когда промедление опаснее поспешности.       Созерцатель позволил себе едва заметную паузу — не улыбку, нет, лишь внутреннюю отметку: письмо доставлено.       По городу тем временем поползли слухи. Кто-то шептал, что наместник короля и есть тот самый невидимый дирижёр. Другие возражали: слишком уж он на виду, слишком прямолинеен, слишком… человек. Третьи предполагали, что Созерцателей несколько. Или что это имя передаётся, как маска.       Ни одна из версий не была полностью верной. И ни одна — полностью ложной.       Важно было другое: люди начали ждать. А ожидание — лучший союзник любого плана.       Второе собрание будет отличаться от первого. Там уже не будут спрашивать зачем. Там будут обсуждать как и когда. И когда они снова сядут за стол, им покажется, что решение созрело само собой.       Созерцатель знал: всё идёт ровно так, как должно.       Шаг за шагом.

***

      Собрание длилось уже второй час.       Воздух в библиотеке был тяжёлым — от табака, от жары, от напряжения, которое никто не решался назвать вслух. Дон Алехандро стоял у стола, опираясь ладонями о полированную поверхность, и внимательно смотрел на собравшихся.       — Итак, — проговорил он наконец. — Мы пришли к главному. Сегодня ночью. Гарнизон. Не штурм — давление. Мы выведем людей, создадим хаос, заставим их открыть ворота. Всех пленников нужно вывести до рассвета.       — Наших людей? — осторожно уточнил дон Ортега.       — Разумеется, — кивнул хозяин дома. — Охрану. Слуг. Тех, кто готов.       Некоторые доны переглянулись. Кто-то откашлялся. Дон Фернандес поднял руку:       — Я предоставлю десятерых. Надёжные люди.       — Я тоже, — поспешно добавил другой. — Пятнадцать.       Ещё несколько предложений. Они называли количества людей, словно суммы на ставках. Скольких жизней мог стоить лот свободы?..       — Хорошо, — сказал лидер сопротивления. — Тогда следующий вопрос. Кто пойдёт с ними?       Тишина. Она длилась слишком долго.       — Я имею в виду, — продолжил дон Вега, сдерживая раздражение, — кто из вас будет на месте. Контролировать. Смотреть людям в глаза.       — Но… — начал кто-то.       — Разве для этого нет… других? — осторожно вставил дон Ортега. — Зорро. Аделаида. Или… — он понизил голос, — Созерцатель.       — Мы своё сделали, Алехандро, — поддержал его Фернандес. — Людей дали. Рисковать собственной жизнью — это уже излишне.       Дон Вега выпрямился.       — Время, когда можно было отсиживаться в стороне, прошло, сеньоры, — жёстко сказал он. — Вы хотите перемен, но боитесь за себя?       Ответа не последовало. Страх оказался убедительнее любых доводов.       И именно в этот момент раздался спокойный голос:       — Не стоит ждать перемен, когда душа укоренилась в стабильности.       Все резко обернулись.       У окна, небрежно опираясь плечом о раму, стоял Зорро. Чёрный плащ, маска, шляпа в руках — он не выглядел ни призраком, ни легендой. Просто человек, оказавшийся не в том месте и не в то время.       — Добрый вечер, сеньоры, — сказал он и коротко поклонился. — Простите за вторжение.       — Сеньор Зорро, — первым нашёлся дон Алехандро. — Не припомню, чтобы приглашал Вас.       — Я пришёл не по приглашению, — спокойно ответил герой в маске. — Я пришёл, потому что вы собираетесь сделать ошибку.       — Ошибку? — фыркнул Фернандес. — Мы собираемся освободить людей!       — Чужими руками, — отозвался Зорро. — Вы пошлёте своих преданных слуг умирать за идею, в которую сами не готовы поверить настолько, чтобы выйти из дома.       — Они преданы нам за деньги, — бросил кто-то.       — Это не имеет значения, — резко ответил герой в маске. — Если человек готов выйти под пули — он уже не просто слуга. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Вы хотите перемен? Тогда начните с себя. Иначе чем вы лучше командира Иаго, чьи руки по локоть в крови ради «благих целей»?       Дон Алехандро сделал шаг вперёд.       — А Вы, — медленно произнёс он, — чем лучше его, сеньор Зорро?       В библиотеке стало совсем тихо.       — Если слухи правдивы, именно Вы убили судью Торреса. Честного человека.       Зорро посмотрел на него. И задержал взгляд надолго. В этом было что-то странно личное — боль, которую он не позволил себе озвучить.       — С каких это пор, — тихо спросил он, — дон Алехандро Вега, человек рассудительный и справедливый, стал верить слухам?       Их разговор словно отрезал остальных. Никто не решился вмешаться.       — Пора что-то менять, — жёстко сказал дон Вега. — Даже если придётся действовать жёстко.       — А я, — ответил молодой человек, — буду всеми силами этому мешать.       — Тогда убирайтесь, — резко бросил лидер сопротивления. — Я не желаю видеть вас в своём доме.       Зорро замер. На мгновение. Посмотрел на дона Алехандро, затем на молчаливую толпу дворян.       — Хорошо, — глухо сказал он.       И он не прыгнул в окно. Не исчез. Просто развернулся и вышел через дверь — как обычный человек.       Когда дверь закрылась, дон Алехандро ощутил странную тяжесть в груди, будто только что оттолкнул кого-то близкого. Он сжал зубы.       — План остаётся в силе, — твёрдо сказал он. — Даже если я пойду один.       Доны молча переглянулись.       Собрание было окончено.

***

      Капитан Джейкилл задремал, уронив голову на ладонь.       Свеча догорала, отбрасывая на стены кабинета неровные тени. Бумаги командира лежали стопками — аккуратно, но без привычной педантичности. Он не заметил, как кто-то оказался за его спиной.       Холодное прикосновение клинка к шее вырвало его из сна.       — Не оборачивайтесь, — раздался голос. Тихий. Ледяной. — И не вздумайте звать на помощь.       Джейкилл сглотнул. Сердце болезненно ударило в грудь.       Иаго?..       Мысль возникла сама собой — слишком знаком был тон.       — Слушайте внимательно, капитан, — продолжил голос. — К гарнизону идут люди. Около пяти десятков. Рабочие. Охранники. Не солдаты.       Нет. Не Иаго. Он никогда не стал бы беспокоиться о мятежниках.       — Кто Вы?.. — хрипло выдавил Джейкилл.       — Тот, кто не желает бессмысленной бойни. — Клинок чуть сильнее надавил на кожу.— У них один приказ: расчистить дорогу и добиться справедливости. Они действуют из отчаяния, потому что слишком долго слышали только молчание со стороны командира.       Капитан сжал кулаки.       — Я… я могу поднять солдат, — сказал он быстро. — Мы перекроем подступы, возьмём их без потерь.       — Ни один из них не должен погибнуть, — резко перебил неизвестный. — Ни один. Если хоть кто-то из заговорщиков умрёт — отвечать будете Вы.       — Клянусь, — без колебаний сказал Джейкилл. — Я тоже не люблю бессмысленное кровопролитие. — Он помедлил. — Назовите имена, — осторожно добавил капитан. — Тогда мы сможем действовать по закону.       Солдат услышал за своей спиной тихий невесёлый смешок.       — Это вам предстоит выяснить самим.       Клинок исчез. Вместо него — быстрое движение, и на мундире Джейкилла остался выведенный чёрным следом знак Z.       — Это предупреждение, — сказал незваный гость уже издалека.       И через мгновение в кабинете снова стало пусто.       Зорро выскользнул на крышу и замер, вслушиваясь в ночь.       Он уже сделал всё, что мог. Лошади заговорщиков были выпущены из конюшен. Пистолеты и порох — надёжно спрятаны. Это должно было замедлить их. Заставить задуматься.       Но он знал дона Алехандро.       Даже если бы ему сообщили, что форт сгорел дотла, он всё равно пошёл бы до конца.       Молодой человек поморщился, вспомнив их разговор. Слишком упрям. Слишком уверен в своей правоте.       И именно в этот момент он услышал шаги позади себя. Лёгкие. Уверенные. По крыше.       Зорро едва успел развернуться — клинок рассёк воздух там, где секунду назад была его шея.       Он отскочил, выхватывая шпагу.       Перед ним стоял человек в тёмной одежде. Без лишних деталей. Без знаков. Слишком профессиональный для случайной встречи.       — Интересно, — произнёс незнакомец, не повышая голоса. — Ты всегда приходишь именно сюда.       «Он знал, — мелькнуло у героя в маске. — Знал маршрут. Знал время».       Это была проблема. Очень большая проблема.

***

      Ночь была тёплой и тяжёлой, полной той особенной тишиной, которая всегда предшествует катастрофе.       Дон Алехандро ехал чуть в стороне, удерживая дистанцию. Он видел людей. Слышал их дыхание, сдержанные голоса, приглушённый скрип обуви по камню. И чувствовал — всей кожей, всем существом — ответственность, навалившуюся на плечи.       «Я должен быть здесь, — упрямо твердил он себе. — Если не я — то кто?»       Он всё-таки пришёл один. Назло страху. Назло сомнениям. Назло Зорро.       От этой мысли кровь закипала. Легендарный защитник народа — и вдруг отказался поддержать. Почему? Почему именно сейчас, когда решается судьба города?       Колонна двигалась уверенно. Слишком уверенно.       И вдруг дон Вега понял: просто так это не закончится. Мысль пришла не сразу — словно медленно складывался пазл. Пропавшие лошади. Исчезнувший порох. Оружие, которое не нашли там, где оно должно было быть.       «Я знаю, чьих это рук дело».       Он посмотрел на людей. На рабочих. На охранников. На тех, кто шёл вперёд, сжимая в руках палки, ножи, старые клинки.       — Подожди, — негромко сказал он, подъезжая к одному из них.       Человек вздрогнул и замер. Смущённо снял шляпу.       — Как тебя зовут? — спросил дон Алехандро.       — Эстебан, сеньор, — ответил тот, явно не понимая, зачем с ним говорят.       — Скажи мне, Эстебан, — Вега смотрел прямо, без высокомерия. — За что ты идёшь сегодня вперёд?       Рабочий замялся. Потом выпрямился.       — За детей, сеньор, — просто сказал он. — Чтобы им было что есть. Если не я — то кто?       Эти слова ударили сильнее пощёчины.       Лидер сопротивления отвёл взгляд. Больше он ни с кем не заговорил.       Крепость была уже близко.       Внутренний двор встретил их пугающей пустотой.       Дон Алехандро поднял голову — и заметил движение на крыше. Две тени. Сталь блеснула в лунном свете.       Зорро.       Значит…       Мысль не успела оформиться.       Из тени шагнули солдаты. Много. Вооружённые. Спокойные. Подготовленные. Во главе — капитан Джейкилл. Нервный и, похоже, раненый, ведь отчего-то не выпускал из рук трость.       — Окружить, — коротко приказал он. — Без лишней жестокости. Всех — взять.       Люди вокруг дрогнули. Но приказ был один — идти до конца.       Они бросились вперёд.       Солдаты держались. Но нервы — не железные. Кто-то упал. Кто-то закричал. Металл встретился с металлом.       — Назад! — выкрикнул дон Алехандро. — Отступаем!       Его не услышали. Нет — услышали, но не послушались. Приказы их хозяев были важнее.       И в этот момент дон Вега понял.       «Я ошибся».       Он поправил плащ, вытащил шпагу и ещё раз посмотрел на крышу.       Зорро стоял над поверженным наёмником. Их взгляды встретились — без слов, без упрёков.       Понимание было мгновенным и беспощадным.       Дон Алехандро рванулся вперёд. Не как заговорщик, не как стратег, а как человек, который слишком поздно осознал цену собственных решений.

***

      За пару мгновений до штурма...       Сталь встретилась со сталью без предупреждения.       Зорро едва успел увернуться — клинок прошёл там, где мгновение назад была его грудь. Он отступил, перекатился, выпрямился — и понял сразу: перед ним не обычный убийца.       Наёмник двигался спокойно. Слишком спокойно. Без лишней ярости, без показной жестокости. Каждый выпад — выверен. Каждый шаг — на своём месте.       — Ты хорошо дерёшься, — бросил Зорро, перехватывая шпагу. — Но этого мало, чтобы меня убить.       Наёмник рассмеялся — негромко, почти с удовольствием.       — Я и не тороплюсь, — ответил он. — Я тебя изучал.       Клинки снова столкнулись. Удар. Ещё один. Герой в маске почувствовал, как по руке прошла вибрация — противник читал его движения раньше, чем он сам принимал решение.       Где-то внизу раздались крики. Шум. Металл. Люди.       — Они уже здесь, — спокойно заметил наёмник. — Ты всегда выбираешь одно и то же время.       — Кто тебя послал? — резко спросил молодой человек, отбивая удар и уходя в сторону.       — А это уже не важно.       — Мне важно.       Убийца качнул головой.       — Ты появился из ниоткуда в тот день, словно сошёл с небес на ту скалу. — Он сделал выпад. — Потом был командир Раймонд. После того пожара ты ведь не сомневался ни секунды, что история повторится. Поэтому исчез. Уехал. Залёг на дно, но на деле ты готовился. Учился, получал новые шрамы, потому что худшее ведь только впереди.       Зорро замер на долю секунды — и этого едва не хватило, чтобы клинок нашёл цель.       — Ты знал, — продолжил наёмник мягко. — Ты всегда знал. Даже когда делал вид, что действуешь вслепую.       — Кто ты такой? — процедил герой в маске.       — Тот, кто смотрит, — усмехнулся наёмник. — И тот, кто исполняет.       Он отступил на шаг, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на почтение.       — Созерцатель уже наблюдает за тобой. За всеми вами. — Пауза. — И если какая-то фигура на доске ему не нравится… её убирают.       — Меняют, — тихо добавил Зорро.       — Именно.       Бой стал яростнее. Герой в маске чувствовал, как уходит сила. Как каждый удар даётся тяжелее. Его соперник был слишком хорош. Слишком точен. Но не безупречен.       Ошибка была крошечной — неправильный перенос веса, доля секунды. Этого хватило. Зорро ударил.       Наёмник пошатнулся. Клинок выпал из руки.       Убийца опустился на колени — и улыбнулся.       — Моя миссия завершена, — прошептал он. — Ты знаешь.       — Подожди, — Зорро шагнул ближе. — Кто он? Где он?       Наёмник лишь покачал головой.       — Слишком поздно.       Он прикусил что-то во рту — и через мгновение тело обмякло.       Молодой человек выругался сквозь зубы.       Он долго смотрел на мёртвого человека. Потом подошёл к краю крыши.       Внизу — хаос. Солдаты. Рабочие. Крики.       И взгляд.       Дон Алехандро.       Они встретились глазами — на одно короткое, тяжёлое мгновение.       «Пора заканчивать», — подумал Зорро.       Он вытер клинок о плащ убитого и шагнул в тень. Вниз.       Герой в маске покинул крышу почти беззвучно и через несколько мгновений оказался в самой гуще схватки.       Мятежники дрались отчаянно, но беспорядочно. Солдаты действовали слаженно, шаг за шагом оттесняя людей к главным воротам. Исход был очевиден — ещё немного, и всё закончится арестами. Или кровью.       Зорро ворвался в бой резко, точно клин.       Несколько точных ударов — не смертельных, но болезненных. Солдаты отшатнулись, не сразу понимая, что происходит.       — Назад, — холодно бросил он. — Всем — назад.       Его заметили почти сразу.       — Зорро! — раздалось в толпе.       Капитан Джейкилл обернулся. Их взгляды встретились.       Герой в маске не сказал ни слова. Лишь на мгновение задержал взгляд — напоминая. О клятве. О ночном разговоре. О том, что кровь здесь ничего не решит.       Джейкилл стиснул челюсти.       — Без убийств, — резко бросил он солдатам. — Живыми!       В этот момент с крыши раздался выстрел.       Один служивых вскрикнул и повалился на колени, сжимая прострелянное плечо. Второй — следом. Паника прокатилась по двору.       Из тени выступила девушка в маске. Аделаида.       Она двигалась уверенно, хладнокровно. Каждый выстрел — точен. Ни одного смертельного. Солдаты падали, теряя оружие, хватаясь за раненые руки и ноги.       Герой в маске почувствовал, как сквозь усталость пробивается второе дыхание.       — Уходите! — крикнул он мятежникам. — Сейчас!       На этот раз его услышали.       Люди начали отступать — торопливо, спотыкаясь, оглядываясь.       — Вам тоже нужно уходить, — бросил Зорро, прикрывая лидера сопротивления собой.       — Нет, — упрямо ответил дворянин. — Я…       Выстрел прозвучал неожиданно.       Герой в маске обернулся — и увидел, как дон Алехандро медленно оседает, прижимая руку к боку. Кровь быстро пропитывала ткань плаща.       — Нет! — он рванулся к нему.       На мгновение никто не понял, кого ранили. А потом...       Двор замер.       — Прекратить! — выкрикнул Джейкилл.       Солдаты остановились, растерянные, напряжённые.       — Арестовать всех, — приказал он уже тише. — Всех мятежников.       — И Зорро тоже? — уточнил кто-то.       Капитан посмотрел на человека в маске.       Зорро уже держал дона Алехандро, не выпуская шпагу из руки. Его поза была напряжённой, звериной. Он был готов драться дальше — не ради боя. Ради того, чтобы унести раненого.       Солдаты не решались подойти. Джейкилл же смотрел долго. А потом махнул рукой.       — Пусть уходит, — глухо сказал он. — Сейчас.       Зорро не стал благодарить.       Он увёл дона Алехандро прочь, за пределы крепости, туда, где их уже ждали лошади. Аделаида исчезла так же тихо, как и появилась.       Во дворе гарнизона начались аресты.       Мятеж был подавлен. Но вкус победы был горьким, слишком горьким, чтобы радоваться.

***

      Капитан Джейкилл вернулся в гарнизон под утро.       — Раненых — в госпиталь, — коротко приказал он. — Мятежников — по камерам. Оказать первую помощь. — Приказы разлетались быстро, почти автоматически. Гарнизон снова жил по уставу, будто этой ночи никогда и не было. — А мне… — он на секунду запнулся. — Таз с водой. Мыло. Полотенце.       Когда дверь его кабинета закрылась, Джейкилл остался один.       Он мыл руки долго. Очень долго. Тёр ладони, запястья, пальцы — снова и снова, пока кожа не покраснела и не начала саднить. Вода давно была чистой. Но ощущение не уходило.       Кровь. Невидимая, липкая, будто въевшаяся под кожу, хотя он и не участвовал в аресте напрямую.       Нога отчего-то разболелась с новой силой, словно бы её вновь полоснули клинком.       — Чёрт… — тихо выдохнул он. Выдохнул и поднялся.       Капитан тяжело опёрся о край стола, затем выпрямился, поправил мундир и направился к комнате командира.       Почему-то именно рядом с этим человеком всегда накатывало странное состояние — то ледяное спокойствие, то глухая, сдерживаемая ярость. Джейкилл не знал, повезёт ли ему сегодня.       Он постучал.       Дверь открылась почти сразу.       Командир стоял босиком, в расстёгнутой рубашке, взъерошенный, явно только что проснувшийся. Бледный, слегка покачивающийся — но живой.       Совсем не чудовище. Не тиран. Просто человек. Измученный. Упрямый. Настоящий.       Джейкилл резко отогнал эту мысль.       — Сеньор… — он козырнул. — Почему Вы не в постели? Врач сказал…       — Врач много чего говорит, — отмахнулся Иаго и прошёл вглубь комнаты, тяжело опускаясь на край кровати. Он потёр виски. — Докладывайте.       Капитан отметил краем сознания: в комнате идеальный порядок. Как всегда. Ни следа болезни. Ни следа слабости.       — Мятеж подавлен, сеньор.       — Потери?       — Есть раненые с обеих сторон. Погибших… — Джейкилл замялся. — Нет.       Командир едва заметно усмехнулся.       — Хорошо. — Пауза. — Зорро, — глухо добавил офицер. — Был?       Джейкилл похолодел.       — Сеньор?.. Так Вам уже доложили?       — Нет, — командир поднял глаза. — Но это нужно исправить.       Капитан выпрямился и начал доклад — сухо, по форме, без эмоций. Слова текли привычно… пока он не дошёл до нужного места.       — …В ходе операции было принято решение позволить Зорро покинуть территорию гарнизона.       Иаго чуть наклонил голову. Прищурился так, словно пытался заглянуть в душу.       — Он кого-то защищал?       — Да, сеньор.       — Имя.       — Дон Алехандро Вега.       Командир закрыл глаза и снова потёр виски.       — Разумеется, — пробормотал он. — От Зорро иного и не стоило ожидать. Всегда выбирает тех, кто считает себя правыми, но при этом забывает, что действует... — Он открыл глаза. — Вы свободны, капитан. Исчезните. У Вас голос хуже уличного шума — голова от него болит.       — Есть, сеньор.       Джейкилл вышел, не зная, расслаблен он или встревожен.       В коридоре его почти сбил с ног запыхавшийся капрал Рейес.       — Капитан! — он сунул ему в руки письмо. — Срочное! Из Капистрано. Говорят… скоро прибудет новый генерал-губернатор.       Джейкилл молча кивнул. Он ничего не сказал, но за дверью комнаты командира стояла тишина — плотная, внимательная.       И этой тишине было всё слышно.

***

      Белый жеребец остановился, фыркнув, будто сам понял, что дальше нельзя.       Зорро спрыгнул с седла первым и тут же помог дону Алехандро. Тот едва удержался на ногах и почти сразу опустился на траву, тяжело выдыхая. Рассвет уже начинал сереть, но кровь на белой рубашке всё ещё была слишком хорошо видна.       Герой в маске не стал терять времени. Он быстро открыл сумку у седла, достал флягу со спиртом, вату, чистую ткань. Движения были точными, выверенными — без суеты, без лишних слов. Он осмотрел рану, нахмурился, затем аккуратно обработал края.       — Пуля прошла навылет, — сказал он ровно. — Это хорошо. Но двигаться нужно осторожно.       Дон Алехандро смотрел не на рану.       — Вы носите это с собой… — тихо заметил он. — И знаете, что делаете. Откуда?       Зорро на мгновение остановился. Поднял глаза — серьёзные, сосредоточенные.       — Я знал, куда иду, — ответил он просто. — И что может понадобиться.       Он продолжил перевязку, словно разговор был исчерпан, но всё же добавил:       — Когда-то я понял, что одной шпаги недостаточно. Рваться в бой без плана — верный способ не вернуться вовсе. После одного случая… — он едва заметно усмехнулся, — мне повезло выжить. А потом... я уехал. Ненадолго. В Капистрано были хорошие врачи.       Дон Алехандро кивнул. Он понял: дальше расспрашивать не стоит.       — Полежите немного, — сказал Зорро, закончив перевязку. — Боль скоро отступит.       Дон Вега послушно прикрыл глаза, но почти сразу снова открыл их. Он смотрел на молодого человека пристально, будто пытался разглядеть что-то знакомое под тенью маски.       — Скажите… — начал он и на секунду замолчал. — Почему Вы помогли мне? Вы ведь были против нашего плана.       Зорро не отвёл взгляда.       — Я был против плана, — сказал он. — Но не против Вас, дон Алехандро.       Тишина между ними была плотной, почти осязаемой.       — Я был неправ, — глухо произнёс дон Вега. — Прогнал Вас. Не захотел слушать. А ведь именно Вы… — он вздохнул. — Вы оказались мудрее всех нас.       Зорро медленно покачал головой.       — Тогда мне тоже есть за что просить прощения. Если бы я не молчал раньше, этой ночи могло бы не быть. — Он посмотрел на поднимающееся солнце. — Я пропадал не просто так, — продолжил он. — Исчезновение сеньориты Лолиты Придо и Диего Веги… всё это связано. Мы оказались в одном месте и в одно время. Королевский наместник действительно помогает. Просто не так, как все привыкли.       Дон Алехандро внимательно слушал. Неужели... ответы?       — Но с новым союзником приходит и новый враг, — добавил Зорро тише. — Созерцатель. Он не действует сам. Он направляет. Из тени. И в этом его опасность. Даже граф де Альварадо не смог ничего о нём узнать.       — Вы доверяете наместнику, — задумчиво сказал дон Вега. — Почему?       — Он несколько раз спас мне жизнь, — ответил молодой человек без пафоса.       Раненый медленно кивнул.       — Это весомая причина. — Он помолчал, затем тихо добавил: — Если бы Диего просто рассказал мне всё это раньше…       Зорро отвёл взгляд.       — Возможно, он просто не знал, как. Это… непросто.       Дон Алехандро посмотрел на него долго и внимательно. Потом кивнул.       — Да. Непросто.       Он осторожно сел, проверяя себя.       — Я готов ехать. Рана больше не болит.       Зорро помог ему подняться и взобраться в седло. Они тронулись в путь, молча, каждый погружённый в свои мысли.       Дон Алехандро ничего не сказал. Но если в теле боль действительно отступила, то в душе его разгорался настоящий пожар — такой, что не потушить ни рассветом, ни тишиной дороги.

***

      Свет в комнате был непривычно ярким. Шторы раздвинули до конца, и солнечные лучи без стеснения ложились на тёмное дерево мебели, на отполированный пол — и на фигуру мужчины, стоящего перед зеркалом.       Барсук медленно провёл ладонью по рукаву мундирa генерал-губернатора. Ткань была тяжёлой, дорогой, идеально сидела по фигуре. Загорелая кожа, светлые волосы, выправка — он наклонил голову, разглядывая отражение, и едва заметно усмехнулся.       — Идёт, — произнёс он вслух. — Даже слишком.       — Тебе просто повезло, — отозвался Бриллиант, сидевший в тени у окна. — Меня в таком виде в город выпускать нельзя. — Он криво усмехнулся и коснулся лица — жест был почти неосознанным. — После встречи с Зорро моя внешность стала… запоминающейся.       Барсук бросил на него взгляд через зеркало, затем снова посмотрел на себя.       — Забавно, — сказал он задумчиво. — Ты ведь всегда мечтал об этом мундире. — Он чуть выпрямился, словно примеряя не только одежду, но и власть. — Но, раз уж твой бывший начальник предпочитает не выходить на свет… — он пожал плечами, — я не вижу причин отказывать себе в удовольствии.       Бриллиант хмыкнул, но ничего не ответил.       В дверь осторожно постучали.       — Войдите.       На пороге появился рядовой Мануэль. Он сделал шаг внутрь — и тут же застыл, увидев мундир.       — Сеньор… — голос его дрогнул. — Это… значит… следующий этап? — Он перевёл взгляд с Барсука на Бриллианта, постепенно бледнея. — Если мне это показывают… значит, меня тоже уберут? Как судью Торреса?       Человек в сером фыркнул.       — Ты слишком высокого о себе мнения, Мануэль. Тебе показали это не потому, что ты важен, а потому, что это больше не тайна.       Лидер организации обернулся к солдату.       — Командир очнулся, — быстро выпалил Мануэль, будто хотел поскорее избавиться от этой новости. — В Сан-Таско говорят… он уже встаёт.       На секунду в комнате повисла тишина.       — Тем лучше, — спокойно сказал Барсук. — Значит, встреча будет интереснее.       Он снял перчатки и положил их на стол.       — Завтра мы выезжаем. Немного изменим внешность — и в город.       Химменс кивнул, не задавая больше вопросов, и поспешно исчез за дверью.       Бриллиант остался сидеть в тени. Он смотрел на свет, на мундир, на уверенную спину союзника — и улыбался.       «Посмотрим, — подумал он холодно, — удастся ли мне отправить братца на тот свет. На этот раз окончательно, раз уж он оказался бесполезен. И сестра... Её мы тоже возьмём с собой. Ты говорил, де Мендоса не умеют любить? Зато мы умеем планировать. И давить. Так что не радуйся раньше времени. Свобода покажется тебе пыткой».       В полумраке от последнего отблеска солнца ярко сверкнули холодные, ледяные глаза.       «Обещаю».