Легенда о Зорро 2

      Иаго проснулся на рассвете.       Мысль пришла внезапно, без сна и без образов, словно её вложили ему в голову силой: он будет здесь сегодня.       Командир резко вдохнул и тут же поморщился — боль в голове отозвалась тупым, тянущим напоминанием о прошедшей ночи. Рука инстинктивно дёрнулась, словно он и вправду собирался вскочить, поднять тревогу, перевернуть гарнизон вверх дном, расставить посты у каждой двери, у каждого окна. Лишь бы… лишь бы не пускать сюда того, кто умеет ломать всё изнутри.       Он не боялся Барсука. Ни его людей, ни его амбиций. Этот страх был знакомым, почти привычным — грубым, прямым, понятным.       А вот Бриллиант…       Иаго стиснул зубы и медленно выдохнул. Нет. Это был другой страх. Тот, которому нельзя было дать имя и который невозможно было объяснить словами. Его не отталкивали, его переживали.       Он приподнялся на подушках и провёл ладонью по лбу. Тумана в голове больше не было — ни липкой слабости, ни мутных провалов. Сознание работало чётко, почти болезненно ясно. И всё же внутри оставалась странная пустота. Раньше он всегда знал, чем её заполнить: приказами, расчётами, гневом, контролем. Теперь же пустота просто была — холодная и упрямая.       Офицер оглядел комнату.       Безупречного порядка он не увидел. Кресло было сдвинуто, на столе лежали сложенные впопыхах бумаги, а в воздухе висел стойкий запах лекарств — резкий, навязчивый, будто с издёвкой напоминающий о собственной слабости. Он раздражал сильнее беспорядка.       — Проклятье… — выдохнул Иаго почти беззвучно.       Он всё же заставил себя встать. Ноги подогнулись на миг, но он удержался, упрямо выпрямляясь, словно тело ещё не решило, имеет ли право подводить его. Медленно подошёл к окну и распахнул ставни.       Во дворе гарнизона маршировали солдаты. Почти беззаботно: обычный дежурный обход. И в то же время слишком собранно, слишком чётко, словно они готовились к войне. Командир смотрел на синие мундиры и думал, что готовиться стоило бы… но совсем не так и не к тем.       Его взгляд помрачнел.       «Крыса».       Он так и не арестовал его. Теперь он знал, кто это был — и от этого знание казалось почти бесполезным. Имело ли смысл хвататься за одного рядового, если скоро в город явятся люди, по сравнению с которыми тот был лишь мелкой тенью?       И всё же…       Иаго отвернулся от окна и шагнул к двери.       — Эй, — хрипло позвал он в коридор. — Дежурный.       Через мгновение показалась настороженная фигура.       — Позови ко мне рядового Мануэля Химменса, — приказал Иаго. — Одного.       — Сейчас, сеньор командир, — отозвался солдат и исчез.       Дверь закрылась, и командир вдруг почувствовал себя дураком.       «Что я собираюсь ему сделать, если едва стою на ногах? Зачем?..»       Он опёрся ладонями о край стола и прикрыл глаза. Возможно, разговор «по душам» был последним, что он мог себе позволить. Кто знает, что начнётся, когда в город прибудут Барсук и Бриллиант. Хаос? Перетасовка власти? Кровь?       В одном Иаго был уверен точно: он не желал становиться частью этого. Даже если ему позволили выжить при побеге — а это могло означать лишь одно. Его брат не хотел быстрой смерти. Он хотел времени. Хотел, чтобы Иаго прочувствовал всё до конца.       Офицер машинально потёр запястья. Под пальцами всё ещё ощущались рубцы от кандалов — шершавые, упрямые, словно память кожи отказывалась отпускать тяжесть железа. Он поморщился и разжал руки.       В дверь постучали.       Иаго выпрямился, словно боль и слабость отступили по приказу.       — Войдите, — сказал он ровно.       Дверь медленно отворилась, а после закрылась почти бесшумно.       Мануэль остановился у порога, не решаясь пройти дальше без приказа. Он ожидал увидеть командира лежащим, бледным, раздражённым — но Иаго стоял у окна, опираясь ладонью о столешницу. Спина прямая, хотя плечи выдавали усталость. Он не обернулся сразу.       — Подойди, — сказал он негромко.       Химменс сделал несколько шагов и остановился. Кабинет пах лекарствами и свежей водой — резкий, неприятный запах, который трудно было не заметить.       — Ты знаешь, зачем я тебя позвал.       Это не был вопрос.       Мануэль сглотнул.       — Если… если я в чём-то провинился, сеньор командир…       — Не оправдывайся, — перебил Иаго, всё ещё глядя во двор. — Я не за этим тебя вызвал.       Он помолчал. Снаружи слышались шаги солдат — ровные, отмеренные. Командир наблюдал за ними несколько секунд, словно собираясь с силами, и только потом повернулся. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался ясным — слишком ясным для человека, который едва оправился от побега, ядов… и «допросов».       — Это был ты, — сказал он просто. — Ты исполнитель.       Мануэль дёрнулся, будто от удара. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.       — Я… я не…       — Мне не нужно твоё признание, — спокойно продолжил Иаго. — И тем более — твоя ложь.       Он сделал шаг вперёд. Небольшой, осторожный — так двигаются люди, которые знают предел своим силам. Рядовой это заметил. И от этого стало только хуже.       — Ты думаешь, я не понимаю, почему ты это сделал? — спросил командир. — Думаешь, не вижу, как они работают? Сначала говорят, что ты — никто. Потом — что ты особенный. Потом — что без тебя ничего не выйдет. — Он слегка усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Старый приём.       Мануэль опустил глаза.       — Я не хотел… — выдавил он. — Я думал…       Он уже и сам не знал, чего хотел, что думал. Этот Барсук, Бриллиант, Созерцатель… Они загнали его в угол.       — Ты думал, — мягко повторил Иаго. — Это уже больше, чем делают многие.       Он замолчал, словно выбирая, продолжать ли. Провёл рукой по запястью — машинально, не глядя. Рубцы на мгновение натянули кожу.       — Послушай меня внимательно, Мануэль, — сказал он наконец. — Скоро в этот город придут люди, по сравнению с которыми всё, что было до этого, покажется недоразумением. Они не будут спрашивать, чего ты хотел. Им будет важно только одно: полезен ты или нет.       Химменс поднял взгляд.       — Я… я больше ничего не передавал, клянусь.       — Я знаю, — ответил офицер.       Это прозвучало так уверенно, что Мануэль растерялся.       — Тогда… — он замялся. — Тогда зачем я здесь?       Иаго посмотрел на него внимательно. Долго. Так смотрят не командиры — так смотрят люди, решающие, стоит ли тратить последние силы.       — Потому что у тебя есть выбор, — сказал он. — Ты можешь продолжить делать вид, что тебя нет. Или можешь остаться здесь. Быть на моей стороне. И тогда, когда они придут, ты будешь знать, что ты не просто «одна шестерёнка».       — А если я откажусь? — тихо спросил Мануэль.       Иаго не повысил голоса.       — Тогда ты уйдёшь отсюда прямо сейчас, — сказал он. — И я не стану тебя останавливать. — Он сделал паузу. — Но знай: если ты вновь выберешь неправильную сторону… я узнаю об этом первым. И тогда последствия… будет уже диктовать устав.       Он отвернулся к окну, словно разговор был окончен.       — Можешь идти.       Рядовой постоял ещё секунду, потом резко козырнул — неловко, слишком быстро — и направился к двери. Уже на пороге он остановился, будто хотел что-то сказать, но передумал и вышел.       Иаго остался один. Он медленно выдохнул и позволил себе опереться о подоконник сильнее, чем следовало. Во дворе солдаты продолжали маршировать — почти беззаботно, почти уверенно.       — Скоро, — прошептал он, не зная, кому именно. — Слишком скоро.       За дверью шаги Мануэля затихли. А вместе с ними — и последняя иллюзия, что у этого города ещё есть время.

***

      Кристиан де Альварадо возвращался домой на пределе человеческих возможностей. Двое суток в седле, короткие остановки, чтобы сменить лошадь, несколько глотков воды — и снова вперёд. Тело ныло, веки жгло от усталости, мышцы отзывались тупой болью при каждом движении. Любого другого это давно бы сломало. Его — лишь раздражало.       Он знал эту дорогу наизусть. Знал каждый поворот, каждую ложбинку, каждое место, где удобно устроить засаду. Поэтому, когда в нескольких милях от охраняемой территории дорогу ему перегородили двое всадников, Кристиан даже не удивился.       Он остановил коня.       Бандиты выглядели именно так, как он и ожидал: потрёпанные, нервные, с голодным блеском в глазах. Отчаявшиеся. Такие выходят на большую дорогу не потому, что сильны, а потому что им больше нечего терять.       — Сеньор, — протянул один из них, — советуем слезть с лошади.       У второго в руке был пистолет, у первого — шпага. Они уже спорили взглядами, кому достанется добыча.       Кристиан медленно оглядел их, будто оценивая товар на рынке.       «Решились всё же выйти из тени. Обезумевшие от блеска предполагаемой добычи? А я как будто устал. Только вот…» — мысль быстро оборвалась.       — Любопытно, — спокойно сказал он. — И что же, по-вашему, у меня в сумке?       — Деньги, — уверенно заявил тот, что с пистолетом. — А если нет — найдём что-нибудь другое.       — Напрасно, — де Альварадо слегка наклонил голову. — Там нет ничего интересного. Ни денег. Ни ценностей.       Разбойники усмехнулись.       — Мы проверим.       Кристиан вздохнул — почти с сожалением. Он снял плащ и перекинул его через седло, откинул шляпу назад, чтобы поля не мешали обзору, и спокойно обнажил шпагу. Следом — пистолет. Он прикинул шансы. Быстро. Механически.       — Что ж, — сказал он, — похвальная смелость. Тогда скажите: от чего из этого вы предпочли бы умереть?       Они замерли.       — Если не выберете сами, — добавил де Альварадо, — я выберу за вас.       Первым сорвался тот, что с пистолетом. Он выругался, пришпорил коня и начал палить без разбора.       Кристиан уклонился легко, почти лениво — будто заранее знал, куда полетит каждая пуля. Один выстрел в ответ прозвучал сухо и коротко.       Разбойник даже не успел понять, что произошло. Тело соскользнуло с седла и рухнуло на дорогу.       Второй побледнел. На мгновение страх взял верх — но жадность и ярость оказались сильнее. Он ринулся в атаку со шпагой.       Схватка вышла… разочаровывающей.       Де Альварадо парировал удары с холодной точностью, словно играл с учеником. Один резкий выпад — и оружие вылетело из рук бандита. Тот потерял равновесие и упал рядом с телом товарища.       — Досадно, — произнёс победитель. — Ни одного достойного.       «Вот Зорро — другое дело», — мелькнула мысль. Но мысль тут же исчезла. Не время.       Бандит, увидев, как близко к нему лежит мёртвый товарищ, заскулил:       — Не убивайте… прошу, сеньор… мы же не со зла… тяжёлые времена…       Кристиан спешился. Он подошёл медленно, без суеты. В одной руке — шпага. Де Альварадо схватил разбойника за шиворот и поднял, прижав к горлу холодное лезвие. Расстояние между их лицами сократилось. Стальные глаза победителя сверкнули уверенностью и чем-то, что невозможно было понять. Опасно… до смерти.       — Почему, — тихо спросил он, — твоя жизнь должна быть мне дороже моей?       Разбойник всхлипнул, пытаясь вырваться.       — Молчи, — негромко приказал Кристиан. — Иначе клинок легко может соскользнуть. Он слишком близко, а умирать тебе пока рано.       И разбойник, сам не понимая почему, подчинился.       — Каждую минуту, — продолжил де Альварадо, — в мире умирают люди от голода. Просто потому, что им некому помочь. А ты предпочёл оправдать свои мелкие желания «трудными временами».       Вор дёрнулся. Лезвие оцарапало кожу, выступила кровь.       — Я предупреждал, — спокойно заметил дворянин. — Есть ли у тебя семья?       — Н… нет…       Кристиан кивнул в сторону трупа.       — А у него?       — М… мать…       — Тогда он был более достоин жизни, чем ты.       Он внезапно отпустил разбойника. Тот тут же попытался сбежать — и рухнул. Ноги не держали.       Де Альварадо поднял его снова, на этот раз со спины, и тихо сказал у самого уха:       — В любом случае, ты бы не ушёл. Мне жаль. Я сегодня без маски.       Он не повысил голоса. Просто… закончил.       После произошедшего Кристиан вернулся в седло и поехал дальше — так же спокойно, как ехал до этого.       У ворот его встретил один из людей.       — Сеньор… всё в порядке? Вы задержались.       Мужчина чуть задумался, потом кивнул.       — В порядке. Но, думаю, стоит расширить зону патрулирования. — Он посмотрел в сторону дороги, по которой только что приехал. — На всякий случай.       И поехал дальше, к дому, словно ничего необычного в этот вечер не произошло.

***

      Убежище встретило Аделаиду тишиной. Не уютной — рабочей. Такой, в которой хорошо думается, но невозможно забыться. Она бросила перчатки на стол, сняла плащ и осталась стоять, не сразу садясь, словно проверяя: ничего ли за время её отсутствия не изменилось. Нет. Всё было на своих местах. Бумаги, карты, аккуратно сложенные отчёты. Даже пыль — и та словно не решалась оседать.       Сеньорита вернулась из города совсем недавно. Сан-Таско жил своей жизнью, внешне почти спокойной, но слухи ползли быстрее любых вестников. Аделаиде они не понравились сразу.       Новый генерал-губернатор. Опять.       Слишком быстро. Слишком удобно. Она медленно опустилась на стул и, не отдавая себе отчёта, начала слегка раскачиваться, упершись носком сапога в пол. Это была дурная привычка — из тех, что возвращаются, когда мысли заходят слишком далеко.       Барсук.       Имя не звучало вслух, но присутствовало в комнате почти физически.       Она совсем недавно получила подтверждение: губернатора должны заменить «своим человеком». Но не так. Не сейчас. Не без паузы, не без шума, не без сопротивления. Слишком гладко — а гладкость в таких делах всегда означала чью-то заранее расчищенную дорогу.       Девушка поморщилась и машинально провела пальцами по краю стола, будто стирая невидимое пятно.       Форт.       Мысль вернулась сама, неприятная. Она видела его. Издалека. Не входя, не вмешиваясь — просто убедившись, что командир жив. Что он стоит на ногах. Что он… вообще есть.       Иаго оправлялся. Осознание этого до сих пор вызывало странное чувство — почти раздражение. Она тихо усмехнулась, покачав головой. Кто бы мог подумать, что однажды она будет желать ему сил. Не победы. Не триумфа. Просто — чтобы хватило выдержать.       — Меньшее зло… — пробормотала она себе под нос. И сразу же замолчала. Такие формулировки были опасны.       Сеньорита откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. За последние недели фигур на доске стало слишком много. Де Альварадо. Созерцатель. Барсук. Бриллиант. Они словно уравновешивали друг друга, сталкивались, проверяли границы — и всё это снова здесь, в Сан-Таско. Слишком удачное совпадение, чтобы быть случайным.       — Как кошки с мышами… — тихо сказала Аделаида.       Только вот кто из них кто — вопрос всё ещё оставался открытым.       Мысли сами свернули в сторону, куда она старалась не смотреть. Имена, которых уже нельзя было позвать. Люди, которые когда-то стояли рядом — и которых теперь не было. Она опустила взгляд на шпагу, прислонённую к стене. Полированная сталь тускло отразила свет свечи.       Когда всё пошло не так?       Ответ всплыл внезапно, вместе с воспоминанием.       — Держите спину ровно, Ваше Высочество! — рявкнул суровый голос из прошлого. — Или Вы хотите сказать, что всё, что мы проходили на прошлом занятии, было зря?!       Аделаида фыркнула, почти улыбнувшись. Сентиментальность — роскошь, которую она редко себе позволяла. Но улыбка погасла так же быстро, как появилась.       Диего. Он так и не узнал. Ни тогда, ни потом. И, возможно, именно это сейчас резало сильнее всего.       Девушка резко выпрямилась, будто приняв решение раньше, чем успела его обдумать. Она схватила перо, макнула в чернила и на чистом листе быстро, почти резко вывела несколько строк. Коротко. Без объяснений.       «Нам нужно поговорить. Срочно».       Она замерла, затем полезла в карман и достала смятую, потемневшую от времени записку. Чернила на ней расплылись, края были надорваны. Аделаида смотрела на неё долго — словно решая, кто из них двоих сейчас уступит. Потом решилась и приписала координаты внизу своего письма.       Старую записку поднесла к свече. Бумага вспыхнула охотно, будто только и ждала этого. Аделаида не отвела взгляд, пока огонь не съел почти всё, оставив лишь обугленный край. Там, в последнем отблеске, ещё можно было различить витиеватую подпись и строку, словно обращённую лично к ней:       «Поспешите, сеньорита. Генерал-губернатор ведь уже почти здесь…»       Она стряхнула пепел и поднялась. Время тишины закончилось.

***

      Зорро прибыл первым.       Он предпочёл оставить Вьенто в стороне: белоснежный скакун сам знал, где остановиться, и был слишком приметен для места, куда вели не дороги, а намерения. Здесь, в двух милях к западу от города, земля была сухой и открытой, но при этом обманчиво глухой: скалы, редкие деревья, длинные тени. Место для встреч, в которых нельзя позволить себе лишних свидетелей.       Он ждал спокойно. Не потому, что не волновался — просто привык держать это при себе.       Когда он услышал ржание, то не обернулся сразу. Зорро уже понял: всадник будет не там, где ожидалось. И всё же лёгкая усмешка тронула губы, когда белая лошадь появилась одна — чистая, уверенная, и слишком послушная, чтобы быть случайностью.       «Она нервничает», — отметил он.       Это было неожиданно.       Герой в маске шагнул вперёд ровно в тот миг, когда почувствовал, как напрягся воздух за его спиной. Почти незаметно. Почти идеально. Он позволил ей приблизиться — ровно настолько, чтобы её рука потянулась к оружию. Тихо звякнула сталь.       Он ударил первым — не по ней.       Лошадь взвилась, и всё произошло быстро: падение, земля, выбитая из рук шпага. Он мог бы закончить всё за секунду — но не стал. Просто стоял, глядя сверху вниз.       Голубые глаза встретились с её взглядом.       — Помочь? — спросил он мягко.       Она попыталась подняться. Раз. Второй. Слишком упряма, чтобы сразу принять помощь.       Он протянул руку — уже с раздражением, но не злым, а тем, что рождается от беспокойства, которое не хотят признавать.       — Я бы справилась и сама, — резко сказала она, принимая помощь.       «Конечно, — подумал он. Именно поэтому ты здесь».       — Разумеется, — ответил герой в маске вслух.       Девушка прищурилась, проверяя — издевается или нет. Не нашла подвоха. Это сбило её с толку больше всего.       — Ты опоздал.       — Если только на секунду, — спокойно ответил он. — Сейчас ровно одиннадцать.       Сеньорита рассердилась — и это было заметно. Но спорить не стала.       — Поверить тебе на слово? — спросила она с иронией.       — Да.       И странное дело — она действительно начала успокаиваться. Зорро видел это: дыхание стало ровнее, плечи опустились. Он знал этот момент. Когда страх отступает, а на его место приходит другое. Решение.       — Так о чём ты хотела поговорить? — спросил он.       Аделаида замялась. Впервые за всё время.       — Я знаю твоё имя, — сказала она наконец. — А ты не знаешь моего. Тебя это не смущает?       Мятежник улыбнулся.       — Нет.       — Совсем?       — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы доверять.       Эти слова сработали, как удар. Она застыла, словно что-то вспомнив — и тут же отступила на шаг, резко, почти зло.       — Нет, Диего. Это неправильно. Ты даже не знаешь, кто под маской, но предпочитаешь слепо доверять? — она сжала кулаки. — А если у меня в кармане нож, который я могу вонзить тебе в спину?       Герой в маске тихо рассмеялся.       — Я бы предпочёл, чтобы этого не произошло. У меня был крайне болезненный опыт в подобных вопросах.       Девушка отвела взгляд. Потом снова посмотрела на него — уже иначе.       — Ты понял это из-за кулона, да? — спросила она. — Из-за герба?       — Кулон разбился, — пожал плечами Зорро. — Так что теперь он не имеет никакой ценности.       Аделаида не скрыла потрясения.       — Ты… играешь со мной?       Не дожидаясь ответа, она шагнула ближе. Слишком близко. Так, что между ними почти не осталось воздуха.       — По расчётам Кристиана, у нас есть пять минут, — сказала она вполголоса. — Ты вполне можешь снять с меня маску. Или я сделаю это сама.       Зорро улыбнулся.       — Если для тебя это так важно…       Она вспыхнула.       — Это для тебя должно быть важно!       Он поднял руки, успокаивая.       — Тише.       Девушка закрыла глаза, когда почувствовала, как его пальцы коснулись её лица. Он снял перчатки специально — она это заметила даже сквозь напряжение.       Зорро наклонился ближе и прошептал ей на ухо:       — Я не стану этого делать. И тебе не позволю. Ты ещё не готова.       Она резко дёрнулась, пытаясь вырваться — но он удержал.       — У нас есть ещё три минуты, — напомнил он.       А после притянул её обратно и поцеловал.       Сначала она сопротивлялась — так, как умела только она. Потом её плечи обмякли, напряжение ушло, и она позволила этому случиться. Мягкий, трепетный поцелуй… Жест доверия. Ещё один?..       Ровно через три минуты маленький рай разорвал далёкий топот копыт и гул голосов на дороге. Звон подков становился всё отчётливее.       Зорро не двинулся с места, лишь чуть сместился ближе к переплетению ветвей, прикрывая собой Аделаиду. Он больше не смотрел на неё — всё его внимание было приковано к дороге. Голоса, металлический звон сбруи, короткие, резкие приказы. Делегация шла уверенно, словно эта земля уже принадлежала им.       — Ты знаешь, кто у нас теперь генерал-губернатор? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от дороги.       Голос его был ровным. Слишком ровным — и это поразило Аделаиду больше всего.       — Догадываюсь, — так же тихо ответила она. — Барсук и Бриллиант… это же они, да?       Молодой человек кивнул.       Из-за поворота показался экипаж, окружённый всадниками. Белый офицерский мундир нового генерал-губернатора резал глаз даже на расстоянии — слишком чистый, слишком выверенный. Человек в нём держался уверенно, почти демонстративно, словно каждый шаг был рассчитан заранее.       — Мы сделаем здесь остановку, — раздался резкий голос.       Аделаида вздрогнула и непроизвольно сжала руку в кулак.       — Но, Ваше Превосходительство… — начал было кто-то из сопровождающих.       — Делай, что приказано.       Возражений больше не последовало. Люди засуетились, разбивая привал. Зорро слушал, запоминая интонации, жесты, расстановку. И вдруг — ощутил это снова. Тонкое, липкое чувство между лопаток.       Кто-то смотрит.       Он машинально оглянулся. Аделаида стояла справа — щурилась, то ли от солнца, то ли от неприязни. Нет. Не она.       Зорро медленно поднял взгляд выше — к скале, нависавшей над прерией. И понял.       На камне, словно часть тени, сидела фигура. Неподвижная. Чужая. Слишком далёкая, чтобы разглядеть лицо, но герой в маске знал: это он.       Созерцатель.       Их взгляды встретились — на одно короткое мгновение. Затем человек на скале сделал едва заметный жест — и либо отъехал в тень деревьев, либо… исчез. Зорро не смог бы поклясться.       Он медленно выдохнул и снова посмотрел вниз.       — Какие планы насчёт Сан-Таско? — раздался знакомый, лениво-насмешливый голос.       — Планы? — отозвался генерал-губернатор. — Для начала стоит устранить главную проблему этого города.       — И как же? — с иронией спросил его спутник.       — Устроим небольшую неприятность для нашей Лисы, — усмехнулся губернатор. — Думаю… засуху.       Аделаида побледнела.       — Не без помощи Капитала, разумеется, — продолжил тот. — Он всё ещё может быть полезен.       — Капитал под стражей в Испании, — раздражённо заметил Бриллиант. — Но если речь идёт о Лино…       — Значит, пора напомнить ему, кому он обязан, — холодно ответил губернатор.       Зорро сжал руку на эфесе шпаги. В груди поднялось дикое, обжигающее желание — ворваться, ударить, закончить. Раз и навсегда. Перед глазами вспыхнуло пламя. Горящее здание. Крик. Он почти услышал треск обваливающихся балок.       — Ожоги… — тихо произнесла Аделаида.       — Да, — машинально ответил он. — Такое не скрыть.       Молодой человек смотрел только на одного человека.       Бриллиант почти не изменился — и в то же время был другим. Лицо, изуродованное ожогами, делало его слишком приметным и одновременно неузнаваемым. Тень прошлого, отказавшаяся умирать.       Зорро усмехнулся — коротко, зло, почти с удовольствием.       Аделаида заметила это и на миг отвела от дороги взгляд. Испугалась — но промолчала. В её голове всплыла строка из письма: «Если Вы, сеньорита, вдруг пожелаете увидеть, как Зорро на мгновение теряет свою маску безупречного героя, Вам следует отправиться туда, куда я указал…»       «Откуда ты знал?» — мелькнуло у неё.       Кто ты вообще такой, Кристиан?       — Всё хорошо? — тихо спросила она, осторожно коснувшись плеча Зорро.       Он кивнул, не сразу. Мысли были далеко.       Как он выжил? Кто вытащил из огня? И зачем?       Ответы были нужны. Но позже. Пока же картина складывалась пугающе чётко: в Сан-Таско ехал новый генерал-губернатор и его заместитель.       И оба — давно мертвы.

***

      Дом встретил Кристиана тишиной. Не уютной — выверенной. Такой, в которой каждый звук либо допущен, либо отсутствует намеренно. Конь был передан конюху ещё у внешних ворот, плащ — снят по дороге, пыль с сапог осталась снаружи. Внутри всё было так, как должно.       — Вы вернулись позже, чем рассчитывали, сеньор, — произнёс женский голос из полумрака.       Де Альварадо даже не обернулся.       — Мир редко совпадает с расчётами, — спокойно ответил он, проходя вглубь зала. — Но сегодня он был особенно… разговорчив.       Адриана стояла у стола, перекладывая мелочи, хотя там и так был полный порядок. На девушке было простое платье — слишком простое, чтобы бросаться в глаза, и слишком аккуратное, чтобы быть случайным. Она подняла взгляд, оценивая хозяина дома коротко и внимательно.       — Вас… ждали?       — Нет, — Кристиан усмехнулся краешком губ. — Меня пытались остановить.       Он снял перчатки, аккуратно положил их рядом с подсвечником. На коже — ни следа крови, ни царапины. Только усталость, которую невозможно было скрыть.       Адриана это заметила.       — Тогда я рада, что Вы всё ещё здесь, — сказала она тихо. — Значит, день не был потерян зря. И всё же… Вы устали.       Мужчина прошёл к окну, на мгновение задержался, глядя на уже темнеющий горизонт.       — Устал, — признал он. — Но спальню я всегда успею навестить. Есть кое-что… важнее. Завтра в Сан-Таско прибудут люди, — добавил как бы между прочим. — Очень важные. Скорее даже… мёртвые.       Адриана не задала ни одного вопроса. Только чуть наклонила голову, показывая, что слушает.       — Один из них будет играть роль. Другой — верить, что всё ещё держит нити в руках, — продолжил он. — А между ними окажутся жертвы. Меня же интересует конкретная.       — Сеньор?..       Кристиан обернулся. Их взгляды встретились — без лишних эмоций, без пауз.       — Мне понадобится твоё… внимание, — сказал он наконец. — И кое-какие навыки, о которых в этом доме предпочитают не говорить вслух. То самое поручение, о котором мы договорились.       — Надолго? — спросила Адриана.       — Настолько, насколько потребуется, — ответил он. — Но действовать придётся осторожно. Без шума. Без следов. И — главное — так, чтобы никто не понял, чьей это было идеей.       На лице девушки мелькнула едва заметная тень улыбки. И немного волнения.       — Наблюдать. Ждать. И вмешаться ровно тогда, когда все будут уверены, что поздно.       Кристиан кивнул.       — Ты всегда понимала меня слишком хорошо, — сказал он тихо.       — Это Ваша вина, сеньор, — так же тихо ответила она. — Вы никогда не врёте тем, кто должен Вас понять.       Он взял со стола маленький, ничем не примечательный предмет — перстень без герба, без камня — и положил его перед ней.       — Если возникнут сложности, — произнёс он, — покажешь это. Только один раз.       Адриана накрыла перстень ладонью. На мгновение почувствовала тепло его рук. Это успокоило. Немного.       — А если всё пойдёт не по плану? — тихо спросила она.       — Тогда, — Кристиан улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла, — значит, план был недостаточно жесток.       Он развернулся и направился к двери. У выхода замер.       — Адриана.       — Да, сеньор?       — Я рассчитываю, что ты вернёшься обратно… живой. Мне бы этого хотелось.       Адриана опустила глаза и тихо выдохнула. Из уст де Альварадо это звучало для неё, как едва ли не признание.       — Я сделаю всё, что потребуется.       Когда шаги Кристиана стихли, она ещё некоторое время стояла неподвижно. Потом аккуратно спрятала перстень, подошла к окну и посмотрела в сторону дороги на Сан-Таско.       Непростое дело. Но она справится. В конце концов, у неё не было выбора. Всё ради…

***

      На следующее утро площадь Сан-Таско была переполнена. Людей согнали туда ещё на рассвете — грубо, без объяснений, под окрики солдат и стук прикладов по мостовой. Никого не интересовало, болен ли ты, работал ли всю ночь или просто не успел проснуться. Приказ командира Иаго был ясен: явка обязательна.       Толпа гудела, как перегретый улей. Недовольство копилось, передавалось взглядами, приглушёнными репликами, сжатыми кулаками. Людям запретили надевать шляпы — якобы из соображений безопасности, — и солнце безжалостно било сверху, заставляя щуриться и потеть. Особенно раздражало то, что солдаты, окружившие площадь плотным кольцом, стояли в своих голубых широкополых головных уборах, словно нарочно подчёркивая разницу.       Диего стоял рядом с Лолитой и Бернардом, чувствуя, как напряжение буквально вибрирует в воздухе. Лолита была непривычно молчалива. Она не возмущалась, не язвила, даже не оглядывалась по сторонам — только смотрела вперёд, слишком пристально, будто боялась упустить что-то важное. Диего несколько раз ловил себя на мысли, что хочет спросить, что с ней, но каждый раз останавливался. В её голове наверняка было слишком много мыслей, и ни одна из них не предназначалась для слов.       Наконец солдаты синхронно подняли мушкеты и дали залп в воздух. Резкий треск прокатился по площади, заставив многих вздрогнуть. Делегация губернатора медленно въехала в город.       Его Превосходительство восседал на гнедом жеребце впереди. Уверено, дерзко. Ничем не напоминая того самого человека, что ещё недавно был в подчинении у других.       Толпа смотрела — без восторга, без приветственных криков. Где-то мелькнула откровенная ненависть, где-то — пустое, усталое равнодушие. Лолита смотрела с особенной пристальностью, её ярко-голубые глаза почти не моргали.       — Губернатор не мог умереть так скоро, — сказала она тихо, обращаясь к Диего.       Он не ответил сразу. Его взгляд был прикован не столько к самому губернатору, сколько к фигуре рядом с ним — к его правой руке. Тот, словно нарочно, надел шляпу с слишком широкими полями. Осанка была безупречной, телосложение — заурядным, движения — спокойными. Ничто не выдавало в нём того, кого Диего искал взглядом.       — Я согласен с тобой, Лолита, — наконец произнёс он. — Но что мы можем сделать?       — Диего! — в её голосе вспыхнуло отчаяние. — Неужели в тебе нет ни капли смелости?       Молодой человек обернулся к ней, глубоко вздохнул, как делал всегда, когда слова давались трудно. Но сейчас даже этот вздох был другим — тяжёлым, почти болезненным. В её тоне было что-то новое, непривычное, и Диего с внезапной ясностью понял: она и сама не верит в то, что говорит. Это был не упрёк — это была просьба.       — Посмотри вокруг, — тихо сказал он. — Никто не узнает. Они не поймут.       Бернард, заметив его напряжённый взгляд, спросил:       — Почему ты так смотришь на него?       Диего выдохнул. Он подумал, что если Иаго и рассчитывал на узнавание, на вспышку памяти, на мгновенное понимание — этот расчёт провалился. Почти.       Молодой человек снова посмотрел на Лолиту, затем обвёл взглядом площадь. Люди были злы. Растеряны. Готовы вспыхнуть.       — Возможно, не совсем, — пробормотал он.       Недовольство наконец прорвалось. Кто-то выкрикнул ругательство, кто-то — проклятие. А потом из толпы вылетел камень.       Он ударил филигранно — скользнул по щеке генерал-губернатора, оставив тонкую кровавую ссадину.       На площади повисла мёртвая тишина.       Его Превосходительство резко схватился за шпагу.       — Кто посмел?! — его голос прорезал воздух, как клинок.       Пожилой мужчина, стоявший ближе всех, поспешно выступил вперёд:       — Ваше Превосходительство, прошу простить… молодёжь недовольна ранним подъёмом. Чего уж тут сердиться…       Ответом ему стал холодный, жёсткий взгляд.       — Время милосердия закончилось, — произнёс губернатор. — Арестовать этого человека. За мятежные речи. Высечь.       Толпа загудела. Это было слишком знакомо. Слишком похоже на первое появление командира Иаго в городе. Тот самый день, когда всё началось…       — Диего… — Лолита сжала его рукав. — Сделай что-нибудь.       Он пожал плечами — движение далось ему с трудом. На деле же был готов вмешаться в любую секунду. Но этого не потребовалось.       Раздался стук копыт — и через мгновение на площадь выехал вороной конь. Его всадник держался прямо, хотя был бледен, почти прозрачный. Командир Иаго. Живой.       Диего сам удивился мысли, которая вспыхнула в голове: тёмный ангел-хранитель.       — Доброе утро, Ваше Превосходительство. Если оно действительно таково, то прошу не начинать прибытие в мой город с арестов и публичных унижений, — спокойно сказал Иаго. — Хотя бы денёк подождали, коль уж так не терпелось начать.       Губернатор побагровел.       — Вы ничего не путаете, командир? Этот город больше не Ваш!       — Пока я здесь — я всё ещё командир, — ровно ответил комендант. — И как командир советую не выносить конфликты на площадь. Я провожу вас в форт.       Он развернул коня и поехал вперёд, не оглядываясь.       После короткой паузы генерал-губернатор фыркнул — и всё же последовал за ним.       Площадь осталась в оцепенении.       — Я… я тоже это видел? — прошептал Бернард. — Это ведь был командир?       Диего кивнул. Однако даже сейчас он не был уверен, что всё это произошло на самом деле.

***

      Крепость приняла их глухо и неприветливо.       Подковы звонко застучали по камню внутреннего двора, лошади фыркнули, солдаты выстроились слишком ровно — как всегда бывало, когда все старались выглядеть спокойнее, чем были на самом деле. Всю дорогу от площади до форта в карете стояла тишина, плотная, вязкая, будто её можно было разрезать ножом.       Генерал-губернатор первым нарушил её. Он резко провёл ладонью по щеке и с раздражением посмотрел на кровь, оставшуюся на пальцах.       — Проклятье… — выругался он сквозь зубы и тут же обернулся к соседнему всажнику. — И что, позвольте спросить, Вам кажется здесь смешным?       Бриллиант, до этого лениво переворачивавший в руках поводья, даже не сразу посмотрел на него. Лишь уголок его губ дрогнул в ленивой, почти рассеянной усмешке.       — Вы не поймёте, Ваше Превосходительство, — ответил он спокойно. — Не тот масштаб.       Губернатор раздражённо фыркнул.       — Если Вы о командире, то вы, кажется, уже должны были успеть… пообщаться.       — О, — Бриллиант слегка склонил голову, — мы обязательно наверстаем. Семейные разговоры редко бывают короткими.       Лошади остановились. Тут же к гнедому скакуну подскочил инициативный солдат — слишком поспешно, слишком услужливо.       — Прошу, Ваше Превосходительство, — раздался бодрый, почти радостный голос Мануэля. Он улыбался — широко, неправдоподобно легко для такого утра.       Это заметил только один человек.       Иаго уже спешивался с коня. Его движения были выверенными, аккуратными, но слишком медленными. Он бросил на Мануэля короткий взгляд — не резкий, не гневный. Холодный.       Рядовой замер на долю секунды, побледнел — и тут же исчез, словно его и не было.       Командир подошёл ближе к новоприбывшим.       — Прошу вас пройти в мой кабинет, — произнёс он ровно, обращаясь к губернатору и его спутнику. — Обсудим рабочие вопросы. После будет ужин. — Он сделал короткую паузу. — К сожалению, ваш визит застал город врасплох. Приём не успели организовать.       По тону было ясно: ничего готовить не собирались и не собираются.       Губернатор прищурился, но промолчал.       Иаго дышал глубже, чем обычно. Чуть медленнее. Он чувствовал, как каждая мелочь — взгляд, слово, пауза — могла быть использована против него. Слишком хорошо чувствовал.       Яд. Туман в голове. Паранойя, разъедающая мысли. Допросы. Кандалы. Всё это было слишком свежо в его памяти. И он не позволил себе даже подумать о сестре. Не сейчас.       Комендант отдал короткие приказы солдатам — увести лошадей, распределить комнаты — и уже собирался подняться по ступеням, когда краем уха уловил тихий разговор за спиной.       — Я поговорю с ним первым, — негромко сказал Бриллиант. — Всё-таки брат.       — Не думаю, что сейчас подходящее время для… — начал губернатор.       — Семейные узы, — с усмешкой перебил Бриллиант. — Вы же понимаете.       Иаго обернулся.       — Напротив, — сказал он спокойно, — сперва я хотел бы обсудить дела с Его Превосходительством.       Он посмотрел прямо на губернатора, почти не моргая.       — Я ненадолго выпал из жизни, — продолжил он тем же ровным тоном. — Многое пропустил. Позволил управлять своими делами. — Едва заметная пауза. — Но всеми силами постараюсь это исправить.       Губернатор уловил это. Не слова — подтекст. Что-то в голосе командира заставило его кивнуть.       — Разумеется, — произнёс он, чуть поспешно. — Дела прежде всего.       Бриллиант отвернулся, скрывая усмешку.       «Тряпка, — мелькнуло у него в голове. — Старые привычки подчиняться уходят медленно. Интересно, заслуживает ли он вообще это место?»       Иаго и Бриллиант на мгновение встретились взглядами.       Любой случайный свидетель мог бы назвать их врагами — это было слишком очевидно. Но вот семьёй?.. Никогда.       Помощник губернатора коротко, почти насмешливо поклонился — так, как это делают люди, уверенные в своём превосходстве.       — Она тоже здесь, — сказал он едва слышно.       Иаго не ответил, однако внутри что-то сорвалось с цепи. Он развернулся и начал подниматься по лестнице. Его пальцы сжали перила так сильно, что дерево тихо хрустнуло.       Слабость ещё была. Она никуда не делась. Но отдых — роскошь. Если он даст этим стервятникам хотя бы мгновение — можно будет прощаться не только с проклятой сделкой. С жизнью.       Иаго вдруг понял, что тот спор, ради которого он вообще оказался в этом городе, больше не имеет прежнего значения.       Теперь это было личным.       Он всё равно выиграет. Даже если весь мир сыграет против него.

***

      Когда генерал-губернатор покинул кабинет, тишина навалилась сразу.       Иаго сидел за столом, сцепив пальцы, и чувствовал, как голова снова начинает раскалываться, будто кто-то медленно, методично вбивал клин между мыслями. Разговор вышел ожидаемым. Почти скучным. Барсук… нет, генерал-губернатор почти не изменился. Всё та же жажда власти, всё та же готовность шагнуть вперёд, если перед ним откроют дверь — даже если для этого придётся предать.       Иаго не удивляло, что он выбрал эту дорогу.       Удивляло другое.       В своей жажде быть первым этот человек так и не понял, что, даже выйдя на свет под новым именем, он остался пешкой. Чужой рукой. Чужой волей.       «Его…»       Мысль не успела оформиться до конца: дверь кабинета распахнулась без стука.       Бриллиант вошёл так, будто это было его место. Нагло. Уверенно. Слишком спокойно.       Командир сжал подлокотники кресла. Встать он не смог. Сил не осталось — ни в ногах, ни в теле. Только в голове. И этого должно было хватить.       Бриллианту не обязательно знать правду.       По спине Иаго пробежал холодок. Он вдруг ясно почувствовал — за ним наблюдают. Не из этого кабинета. Откуда-то дальше. Мысль мелькнула и тут же стала навязчивой. Стоило бы поставить за спину хотя бы Джейкилла. Или Гонсалеса. Да кого угодно…       Командир выдохнул, обрывая мысль.       — Чем обязан визиту, сеньор? — спросил он ровно, будто перед ним стоял едва знакомый человек. — Разговор с Его Превосходительством, кажется, окончен.       Бриллиант усмехнулся.       — Со мной можно не притворяться, — сказал он. — И не играть.       Он снял шляпу.       Иаго впервые увидел его лицо полностью — без тени капюшона, без полумрака. И понял: нет, ему не показалось тогда.       — Значит, всё-таки не ошибся, — спокойно произнёс он. — Ты и правда похорошел.       Визитёр фыркнул и подошёл ближе. Опёрся ладонями о стол, возвышаясь над офицером — по крайней мере, так это должно было выглядеть.       — Когда ты успел, Раймонд? — спросил Иаго, впервые назвав его по имени. — Пришёл закончить начатое? Так ты ведь уже получил, что хотел. В мундире генерал-губернатора — твоя марионетка. Ты дёргаешь за ниточки, а он послушно танцует.       — Плевать, — отрезал Раймонд. — Это были старые цели. — Он наклонился ближе. — Теперь мне нужно большее. Но сначала придётся убрать две самые раздражающие фигуры с доски. Тебя и Зорро.       Иаго приподнял бровь.       — Лестно, что я первый в списке, — сказал он. — Но выкладывать мне это не имело смысла. Я не собираюсь бегать. Теперь вы на моём поле.       За окном закапал дождь. Сначала редкий, почти осторожный.       Иаго чувствовал: странное ощущение чужого взгляда не исчезло. Напротив — усилилось. Будто кто-то действительно стоял там, под ливнем, и смотрел. Но кому бы пришло в голову?..       — Ты так и не понял, — холодно рассмеялся Раймонд. — Странно. С твоей-то одарённостью. — Он выпрямился. — Те несколько недель у Барсука были лишь пробником. Теперь ты узнаешь, что значит быть по-настоящему взаперти. Остальное покажет время.       Маска спокойствия Иаго дала трещину.       Его брат говорил дальше — с гордостью. Почти с наслаждением.       О подготовке. О том, как долго спутывали командиру все карты. Как выстраивали ловушку. Как сохраняли ему жизнь — милостиво, расчётливо. Как он, Раймонд, под личиной Бриллианта вынужден был притворяться союзником, чтобы удар оказался больнее.       — Даже судью Торреса мы подменили, — усмехнулся он. — Забавно, правда? Такая же фамилия. Всё должно было быть идеально. Настоящий судья пропал. А тот жалкий трус… — он махнул рукой. — Завершил свою игру.       Он вдруг посмотрел на Иаго с оттенком зависти.       — Прозвище ты себе нажил под стать. «Кровавый матадор». Даже здесь умудрился меня обойти. — И тут же отмахнулся. — Впрочем, неважно. Ты остался один. Крысы везде. Даже там, где им, казалось бы, не выжить.       Он наклонил голову.       — Помнишь, как в детстве ты боялся одиночества? Когда я запер тебя в тёмной комнате и сделал вид, что ухожу. Всего на пять минут… — жёсткая усмешка. — А сейчас? Боишься?       Иаго ответил быстро:       — Мне плевать.       И тут же понял: это не совсем так. После того случая. После её смерти. Этот страх только усилился. Превратился во что-то иное. Возможно, поэтому он позволял за собой следить. Пари… Чёрт.       Он оборвал мысль.       — Где Ханна? — спросил он, и голос предательски дрогнул. — Что ты собираешься делать с нашей сестрой?       Раймонд пожал плечами.       — Давить на совесть бессмысленно. Она сама выбрала свою судьбу. Скоро ты о ней узнаешь. И, возможно, захочешь разделить.       Командир упёрся ладонями в стол и поднялся. Медленно. С усилием.       — Я скорее убью себя, — сказал он, — чем сдамся.       Бриллиант рассмеялся.       — Я это знаю.       Он надел шляпу и направился к двери. Уже почти выйдя, обернулся — будто что-то вспомнил.       — Ах да. Мы с Барсуком решили, что городу стоит разделить муки своего командира. Все источники отравлены. Все водоёмы. — Он улыбнулся. — Как тогда. В твоей камере. А ведь сезон засухи уже близко, верно?       Дождь за окном усилился.       — Так что выйди под дождик, пока можешь, — добавил Раймонд почти заботливо. — Ещё одной дозы твой организм может и не выдержать. Доктор ведь предупреждал? — Он окинул брата холодным, безразличным взглядом. — Хотя… вряд ли ты вообще можешь ходить. Но всё равно каждый раз встаёшь. Упрямец.       Он хлопнул дверью.       Иаго с силой сжал край стола и подошёл к окну. Дождь лил стеной. И на мгновение ему показалось, что в серой пелене проявился знакомый силуэт. Только он исчез слишком быстро.       Наблюдатель…       Иаго нахмурился.       — …Созерцатель, — тихо сказал он в пустоту.

***

      Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая белые стены Северно-индийской торговой компании в тёплый, почти обманчиво спокойный свет. Флаг с фениксом лениво колыхался на ветру — символ возрождения, который теперь казался насмешкой. Металлический флагшток тихо поскрипывал, будто отсчитывая последние минуты дня… или эпохи.       Лино стоял у окна, сцепив руки за спиной. Тёмно-серый пиджак сидел безупречно, но это была лишь оболочка — внутри всё трещало по швам. Этот город снова его ломал. Во второй раз.       — Доходы упали ещё на семь процентов, — осторожно произнесла Беатрис, стоя у стола с папкой в руках. — Нам пришлось сократить штат. Склады на юге простаивают, а поставки…       — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — резко перебил её Лино, не оборачиваясь.       Беатрис умолкла. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, тяжёлая и неловкая.       — Вы свободны, — сказал он наконец. — И закройте дверь.       Она вышла. Замок тихо щёлкнул.       Капитал выдохнул и провёл ладонью по лицу.       — Как? — хрипло пробормотал он, словно сам себе. — Как вырваться из этого проклятого круга?       — Иногда, — ответил ему чужой голос внезапно, — достаточно вспомнить, кто этот круг когда-то начертил.       Лино резко обернулся.       В кресле у стены, обитом тёмным бархатом, вольготно расположился человек в дорожном плаще. Шляпа скрывала лицо, но поза была слишком уверенной, слишком знакомой, словно он всегда был здесь.       — Ты остался всё таким же. Не пытаешься ничего решить самостоятельно, — продолжил незнакомец спокойно. — Боишься упасть лицом в грязь?       — Кто… — мужчина отступил на шаг. — Кто Вы такой?       Визитёр тихо рассмеялся и поднял голову, откинул шляпу.       — Неужели, Капитал, — насмешливо произнёс он, — ты не узнаёшь призраков?       — В-Вы… — Лино попятился, пока спина не упёрлась в холодное стекло окна. Он не знал, что пугало его больше. Внезапно восставший из мёртвых или то, как он теперь выглядел. — Это невозможно. Вы… мертвы.       — Как видишь, слухи сильно преувеличены.       Лино побледнел.       — Рай…монд…       — О, — тот усмехнулся, — вот и имя моё ты вспомнил. Приятно.       Он поднялся, прошёлся по кабинету, скользя пальцами по полкам, столу, словно проверяя, что ему принадлежит.       — Неплохо устроился, Капитал, — заметил Раймонд. — Компания, влияние, новое имя, да?       — Не называйте меня Капиталом, — процедил тот. — Это в прошлом.       — С каких это пор ты стал выбирать, кем быть? — визитёр сел в кресло хозяина кабинета. — Ты всегда был тем, кем тебя делали другие.       Лино сжал кулаки.       — Меня освободил командир Иаго де Мендоса, — сказал он жёстко. — Он дал мне шанс.       — Шанс? — Раймонд фыркнул. — И что он тебе дал в итоге?       Лино не ответил.       — Кризис, — продолжил незваный гость мягко. — Забвение. Одиночество. Он взял всё, что хотел, и ушёл дальше. А ты остался считать убытки.       — Он спас меня от тюрьмы!       — И посадил в клетку получше, — Раймонд наклонился вперёд. — Просто позолоченную.       — Что Вам нужно? — спросил наконец Капитал, совладав с голосом.       — Не большего, чего мог попросить Иаго. Только преданности — мне одному.       — Это звучит, как бред! — возразил Лино.       На это Бриллиант лишь усмехнулся. Он достал из-под плаща предмет и положил его на стол. Треснутый медальон. Серебристый, тонко резной, похожий на осколок стекла.       — Узнаёшь герб? — спросил он спокойно.       Капитал побледнел окончательно.       — Чёрт… — выдохнул он. — Это… это принадлежит…       — Члену королевской семьи, — закончил Раймонд. — Верно.       Тишина стала оглушительной.       — И всё ещё думаешь, — добавил он, — что я зря трачу твоё драгоценно пустое время?       Лино закрыл глаза. Потом медленно выдохнул.       — Что… — голос его дрогнул, — что я должен буду сделать?       — Инструкции будут позже. Мне важно было услышать подтверждение, — ухмыльнулся бывший командир.       Он поднялся, снова надел шляпу, скрыв за широкими полями лицо и направился к двери.       — Я буду считать это, — добавил Бриллиант, уже берясь за ручку, — первым знаком твоей просьбы о прощении.       — За что? — хрипло спросил Лино.       Раймонд обернулся.       — За то, что ты тогда не сжёг письма. — Улыбка была холодной. — Моё имя оказалось запятнано… и, что хуже, забыто.       Дверь захлопнулась.       Лино медленно опустился в кресло, сжал виски, будто пытаясь стереть разговор из памяти.       — Беатрис… — хрипло позвал он. — Вернитесь.

***

      Дождь шёл ровно, без ветра — словно город затаил дыхание. Капли стекали по каменным стенам форта, собираясь в тёмные полосы, исчезающие в водостоках. Иаго стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел, как вода падает на землю, которой скоро нельзя будет её касаться.       — Капитан Джейкилл, — сказал он, не оборачиваясь.       — Здесь, сеньор командир.       — Передайте приказ. — Голос был сухим, без интонаций. — С этого часа запретить использование воды из всех городских водоёмов. Река, колодцы, резервуары. Всё.       Капитан замер.       — Полный запрет?       — Полный.       — Но… — Джейкилл кашлянул. — Причина?       Командир помолчал.       — Причина Вам не требуется, — наконец ответил он. — А… генерал-губернатору докладывать не нужно.       Капитан сжал челюсти.       — Есть.       — И ещё, — добавил офицер. — Собрать максимум дождевой воды. Для нужд крепости. Немедленно.       Джейкилл хотел что-то сказать, но передумал. Отдал честь и вышел.       Иаго проводил его взглядом и снова посмотрел на дождь. Последний шанс. Последняя вода.       Спустя ночь…       Город закипал.       — Он издевается!       — Хочет, чтобы мы все передохли!       — Воду запрещает, а сам в форте сидит!       Крики разносились по улицам быстрее любой заразы.       Только… Первые, кто ослушался приказа, упали уже к вечеру. Сильная рвота, судороги, мутный взгляд. Кто-то умер на месте, у самой кромки реки.       — Отравили, — шептали люди.       — Это он. Командир. Специально.       — Нет, — возражал кто-то, вспоминая площадь и старика. — Он же спас тогда человека…       — Спас? — хохотали в ответ. — А теперь глянь вокруг!       Их было мало. Тем, кто пытался защищать Иаго, не верили.       А потом появились продавцы воды. Чистая. Прозрачная. В бочках, бутылках, флягах. Цена — такая, что люди бледнели сильнее, чем от жажды. Но платили.       День. Второй. Третий.       Воды становилось меньше. Цены — выше.       Жители падали прямо на улицах, цепляясь за одежду прохожих. Кто-то умирал молча, с пересохшими губами и стеклянными глазами.       И снова форт…       — Запасы воды в городе почти исчерпаны, — доложил Джейкилл, стоя навытяжку. — Остались только частные поставщики. Цены… недоступны для большинства.       Иаго сидел в тени, почти сливаясь со спинкой кресла.       — Люди изнывают от жажды, — продолжил капитан. — Есть погибшие. Засуха продлится ещё как минимум неделю. — Он замялся. — Сеньор командир… возможно, стоит рассмотреть… — Пауза. — Возможность передать часть запасов гарнизона городу?       Ответ последовал мгновенно.       — Нет.       Джейкилл поднял голову.       — Но…       — Я сказал нет, — голос командира стал жёстким, почти режущим. — И если вы ещё раз зададите мне подобный вопрос, капитан, я усомнюсь в Вашей способности мыслить. — Тишина. — Свободны.       Джейкилл резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.       Иаго медленно вышел из тени. Лицо было бледным. Под глазами — тёмные круги. Губы сухие, потрескавшиеся. Он провёл языком по губам и поморщился.       Привилегий нет. Он тоже чувствовал жажду. Как все. Но это было бы слабым утешением для города. Невесело усмехнувшись, командир подумал, что многие наверняка бы и обрадовались. Слова, которые он мельком слышал из окон крепости, всё ещё предательски звенели в ушах: «Надеюсь, он скоро сдохнет!» Жёстко. Но иного он и не ждал.       Командир сел за стол, развернул лист с маршрутами кораблей, попытался сосредоточиться… но линии расплывались перед глазами. Он с раздражением оттолкнул бумагу.       — Хорошую же ты мне подлость устроил, Лино… — тихо произнёс он. — Хотя… — он усмехнулся безрадостно. — Не один ведь. Как обычно.       Он поднял взгляд к окну, за которым больше не шёл дождь.       — Только на этот раз… — прошептал Иаго, — не по моему приказу.

***

      Ветер трепал кроны деревьев, гнал по воде мелкую рябь и разносил запах сырой листвы. Озеро Лилий выглядело почти так же, как всегда: прозрачная гладь, отражающая небо, свет, играющий в каплях на прибрежных камнях. Только теперь это была обманка. Красивая, смертельно опасная.       Они стояли рядом, не прикасаясь друг к другу, будто между ними пролегла невидимая граница. И Зорро, и Аделаида выглядели непривычно бледными. Сухие губы, тени под глазами — последствия ощущались даже здесь, вдали от городского смрада и людских криков. Воды вокруг было сколько угодно. Но ни капли — для них.       Зорро первым нарушил молчание, глядя на озеро.       — Если бы не знать… — тихо сказал он. — Никогда бы не подумал.       Аделаида коротко кивнула. Её взгляд скользнул по воде, затем — к прибрежным зарослям, будто она искала там что-то ещё, кроме отражений.       — В городе говорят, — начала она, подбирая слова, — что это дело рук командира.       Молодой человек медленно покачал головой.       — Нет. Не в этот раз.       Девушка посмотрела на него внимательнее.       — Ты уверен?       — Настолько, насколько могу быть уверен в чём-либо сейчас, — ответил он без тени улыбки. — Он отдал приказ не трогать воду. Жёсткий, непопулярный, но… единственно верный. Те, кто ослушался, уже заплатили.       Аделаида сжала пальцы, словно это помогало удержаться на ногах.       — Тогда кто?       — Те, кто зарабатывает на чужой жажде, — мрачно сказал Зорро. — И те, кто стоит за ними.       Он повернулся к ней полностью, и в его голосе впервые за разговор прозвучала решимость.       — Мы найдём поставщиков. Посмотрим, откуда у них вода, куда они её везут и кому отчитываются. Без шума.       — Проследить, — коротко сказала она. — Не вмешиваться.       — Пока нет, — подтвердил герой в маске. — Сначала — картина целиком.       Сеньорита сделала вдох, который дался ей тяжелее, чем хотелось бы.       — Если окажется, что за этим стоит Лино…       — Тогда будем говорить с ним. Лично.       На мгновение они оба замолчали. Ветер донёс далёкий раскат грома — дождь ещё был где-то там, за горизонтом, и неизвестно, дойдёт ли вообще.       — Если мы ошибаемся… — начала она и не договорила.       — Тогда город умрёт быстрее, — спокойно закончил он. — Но без попытки — точно.       Герой в маске бросил взгляд на дерево, где были привязаны лошади, и поправил перчатки. Движение вышло чуть более резким, чем обычно — усталость он скрывал плохо, но и не собирался это обсуждать.       Аделаида последовала его примеру. В седло она поднялась легко, по привычке, хотя внутри всё протестовало. Сегодня тело было не союзником.       — Ты правда думаешь, — сказала она уже с высоты седла, — что командир пытается спасти город?       Зорро задержал на ней взгляд на секунду дольше обычного.       — Думаю, он пытается спасти хоть кого-то, — ответил он. — И, как ни странно, это снова люди.       Он вскочил в седло рядом с ней.       — Поехали. Пока у них не закончилась вода… или терпение.       Лошади сорвались с места почти одновременно, унося их прочь от обманчиво спокойного озера — навстречу пыли дорог, чужим тайнам и людям, которые слишком дорого продавали жизнь.       Никто из них не заметил, как с места сорвалась чья-то безликая тень…

***

      Они ждали долго. Очень долго.       Зорро и Аделаида держались в тени навеса напротив лавки — если это вообще можно было назвать лавкой. Деревянный прилавок, несколько бочек, накрытых грубой тканью, и двое наёмников с одинаково пустыми взглядами. Очередь не заканчивалась. Люди подходили, уходили, возвращались снова. Кто-то ругался. Кто-то молчал. Кто-то считал последние монеты дрожащими пальцами.       Продавец работал без спешки. Сухо. Механически. Будто торговал не водой, что могла спасти жизни, а гвоздями.       — Следующий, — бросал он, не поднимая глаз.       Герой в маске чувствовал, как внутри нарастает раздражение, переходящее в нечто более тяжёлое. Не ярость — пока нет. Скорее холодное, вязкое отвращение.       Когда появился мальчишка, они оба сразу обратили на него внимание.       Худой, лет четырнадцати, не больше. Пыльные штаны, порванный рукав. Он протиснулся вперёд, сбивая очередь, и почти упал на колени у прилавка.       — Пожалуйста… — голос у него сорвался. — Сеньор, умоляю. Мне нужно совсем немного. Для матери. Она… она уже не встаёт. Я принесу деньги, клянусь, я всё отработаю… — Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что его не дослушают.       Торговец наконец поднял глаза и посмотрел на него — без злости, без интереса. Скучающе.       — В сторону, — сказал он. — Ты задерживаешь очередь.       — Она умрёт, — выкрикнул мальчик, и это было уже не прошение, а отчаяние. — Пожалуйста!       Он потянулся к прилавку — и это было ошибкой.       Один из наёмников шагнул вперёд и грубо схватил его за плечо. Мальчишка вырвался, ударил наугад, но второй уже оказался рядом. Его оттащили, как мешок, и швырнули в грязь у стены.       — Хватит этих представлений, — раздражённо крикнул продавец. — Все вы одинаковые. «Больная мать», «умирающая сестра»… Ты молодой, крепкий. Потерпишь. Заработаешь — купишь. Если доживёшь.       Очередь молчала. Кто-то отвернулся. Кто-то опустил голову.       Мальчишка поднялся не сразу. Когда он ушёл, пошатываясь, Зорро проводил его взглядом до самого поворота улицы.       — Он ведь не врал, — тихо сказала Аделаида.       Молодой человек ничего не ответил. Его челюсти были сжаты так, что заболели зубы.       Они ждали до сумерек. Когда солнце окончательно скрылось за крышами, продавец наконец прикрыл бочки, бросил короткое слово наёмникам и направился прочь. Те остались у входа — видно, их смена на сегодня закончилась.       — Сейчас, — шепнул Зорро.       И они последовали за торговцем.       Здание Северно-индийской торговой компании встретило их прохладой и эхом шагов. Аделаида осталась у входа в коридор, внимательно прислушиваясь, а Зорро бесшумно скользнул вперёд.       Продавец не успел даже обернуться. Рука в перчатке вжала его в стену так резко, что из лёгких вышибло воздух.       — Имя поставщика, — тихо сказал герой в маске, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас.       — Я… я ничего не… — начал тот, но лезвие у горла мгновенно избавило его от иллюзий.       — Имя.       — Лино! — выдохнул он. — Лино! Клянусь, я просто выполнял приказы!       Зорро не убрал клинка.       — Сколько, по-твоему, стоит человеческая жизнь? — спросил он спокойно.       — Я не… я не хотел, чтобы кто-то умирал! — голос торговца дрожал. — Мне сказали продавать. Я продавал. Я не решаю, кому жить!       — Решал, — холодно ответил молодой человек. — Каждый раз, когда называл цену. — Он отступил на шаг, но давление не ослабло. — Раз ты просто исполняешь приказы, то теперь ты выполнишь мой.       — Что?.. — тот судорожно сглотнул.       — Ты пойдёшь к Лино. И скажешь, что выходишь из игры.       — Он меня убьёт! — взвизгнул продавец и дёрнулся в сторону.       Зорро перехватил его легко, почти лениво.       — Возможно, — согласился он. — Но если попытаешься сбежать — я сделаю это быстрее.       Торговец всхлипнул, слёзы выступили на глазах.       — Пожалуйста…       — Милосердие закончилось на площади, — сказал Зорро. — Когда в грязь бросили мальчишку. —'Он кивнул в сторону двери кабинета. — Иди.       Дрожа всем телом, купец направился вперёд. Аделаида вышла из тени и заняла позицию у коридора, перекрывая путь к отступлению.       Разговор с настоящим поставщиком был уже неизбежен.       И этой ночью вода перестанет быть просто товаром.

***

      Рассвет застал его дома.       Диего вернулся, когда небо только начинало светлеть, а город ещё спал, измотанный жаждой и страхом. Он почти не чувствовал ног — усталость наваливалась тяжёлым, вязким грузом, — но спать было рано. Не сейчас.       Он быстро переоделся, смыл с лица дорожную пыль и задержался на мгновение у окна. Разговор с Лино… да, он вышел содержательным. Неприятным, тяжёлым, но честным — насколько вообще может быть честен человек, загнанный в угол. Всё-таки говорить с глазу на глаз всегда было лучше, чем через третьи руки и слухи.       За столом Диего набросал короткие письма. Кристиану — сухо, по делу. Ястребу — чуть подробнее, с предупреждением и просьбой быть настороже. Чернила ложились неровно: рука дрогнула, но он не стал переписывать.       Закончив, он поднялся и подошёл к кровати. У её изножья, свернувшись калачиком, спал Текл. Диего опустился на колени и осторожно провёл ладонью по тёплой шерсти. Пёс лениво дёрнул ухом, но не проснулся.       — Повезло тебе, — тихо сказал молодой человек. — Ничего не знаешь. И не должен.       Он выпрямился, выдохнул. Хотелось бы и самому быть таким — беззаботным, глухим к тревогам. Но нет. Рано.       В дверь постучали. Стук был осторожный, почти робкий, а затем дверь распахнулась слишком резко — и в комнату буквально ввалился Бернард, едва не потеряв равновесие вместе с дверью.       — Осторожнее, — улыбнулся Диего, оборачиваясь.       — Я… я думал, ты ещё спишь, — пробормотал мальчик, потирая макушку. — Утро доброе.       — Доброе, — кивнул Диего. — Как дела?       Бернард замялся. Улыбка с его лица исчезла.       — Не очень, — признался он. — Вода заканчивается. И у нас тоже. Я слышал, как Мария плакала на кухне… Говорит, цены совсем сошли с ума.       Улыбка молодого человека исчезла мгновенно.       — Я знаю, — сказал он серьёзно. — И я это исправлю. Вернее… уже начал.       Глаза Бернарда загорелись.       — Правда? — он шагнул ближе. — Это… это Зорро, да?       Диего кивнул.       — Не только он.       Он чуть пошатнулся, и мальчик тут же насторожился.       — Ты в порядке?       — В полном, — отмахнулся он и сел на диван. — Просто ночь была длинной.       Диего коротко рассказал о разговоре — без деталей, без имён, которые не стоило произносить вслух. Но даже так было ясно: это была не беседа, а борьба. Лино, которого все называли Капиталом, в конце концов сломался. Сознался. Или сделал вид.       — Он сказал, что это не он придумал, — закончил молодой человек. — Всё свалил на Бриллианта. Шантаж, приказы сверху… стандартная песня.       Бернард сжал губы.       — Если за этим стоит Бриллиант… — тихо сказал он. — Тогда никто и пальцем не пошевелит. Его боятся. Все боятся.       Диего кивнул. Кулаки его невольно сжались.       — Есть ещё кое-что, — добавил он. — Вода, которую сейчас продают в городе, берётся здесь же. Из наших источников. Яд можно нейтрализовать. Есть вещество… компонент. Но что именно это — знает только Бриллиант. И у него же оно и хранится.       — То есть… — Бернард запнулся. — Мы даже не знаем, что искать?       — Именно.       Мальчик помолчал, затем спросил тише, почти шёпотом:       — А… есть шансы?       В этом вопросе было что-то большее, чем простое любопытство.       — Кто-то из твоих друзей болен? — проницательно спросил Диего.       Бернард отвёл взгляд. Ответ был очевиден.       — Мы можем украсть воду из гарнизона, — вдруг выпалил он. — У них её много. Просто командир не хочет делиться!       — Нет, — резко ответил молодой человек. — Это только усугубит всё.       — Но времени нет! — голос Бернарда дрогнул. — Люди умирают!       — И будут умирать ещё быстрее, если начнётся паника, — твёрдо сказал Диего.       Мальчик сжал кулаки, отвернулся.       — С каких пор ты его защищаешь?! Разговор ничего не решит, — бросил он и шагнул к двери.       Диего вскочил и перехватил его за руку.       — Решит, — сказал он глухо. — Я… я чувствую это. В этот раз.       Бернард посмотрел на него с сомнением.       — Нужно только дать толчок, — продолжил молодой человек, сам не до конца веря своим словам. — И не вмешиваться. Пообещай мне, что не будешь. Я разберусь.       После короткой паузы Бернард кивнул.       — Хорошо, — тихо сказал он и вышел.       Диего остался один.       Однако уже через несколько минут он направился к отцу в комнату. Проведать его. Мысли же о предстоящем разговоре с командиром кружились в голове, как хищные птицы, не давая покоя. Он не знал, чего боится больше — провала или того, что разговор действительно удастся.       Но одно он знал точно: город нужно спасать. И времени почти не осталось.

***

      Было далеко за полночь.       Иаго не спал. Он откинулся на спинку кресла, позволяя телу хоть немного отдохнуть, и смотрел в темноту. Свеча давно погасла — он даже не заметил, когда именно, — и теперь кабинет тонул в плотной, вязкой черноте. Ни единого огонька. Ни луны, ни фонаря за окном. Только ночь.       Тишина здесь была особенной. Не пустой — давящей. Настолько громкой, что собственное дыхание казалось нарушением порядка, а стук сердца — почти криком. Командир знал эту тишину. Слишком хорошо.       Когда-то она была спасением. Успокаивала, позволяла собраться с мыслями. Теперь же она неизменно вела его в одно и то же место.       Камера. Влага. Порох.       Несколько «весёлых» недель в компании брата, растянувшихся в бесконечность.       Пальцы сами собой сильнее сжали подлокотники кресла. Иаго резко выпрямился и открыл глаза — будто до этого действительно был слеп. Но тьма никуда не делась. Она лишь стала отчётливее.       «Раймонд».       Имя всплыло в сознании так же неуместно, как нож в спине. Он выдохнул сквозь зубы и на мгновение прикрыл глаза, затем снова открыл — упрямо, зло. Нет. Не сейчас.       Брат приходил к нему всего пару часов назад. Не кричал. Не угрожал. Даже не требовал — по-настоящему. Он лишь говорил… намекал. О важности решения. О документах. О подписи. О том, что «всё ещё можно закончить цивилизованно».       Отдать власть над городом. Полностью.       Казалось бы — что может быть проще? Снять с себя эту ношу, уехать, исчезнуть. Оставить за спиной город, призраков прошлого, пари, Зорро, всё это безумие. Начать заново. Жить.       Иаго усмехнулся в темноту. Для него — слишком просто. Потому что означало бы одно: он сдался. Проиграл. А хуже всего — ошибся. Признал, что всё это было зря. Что он не справился.       Нет. Этого он допустить не мог.       Пусть город горит. Пусть его потом придётся собирать по камню, по телу, по кости — он всё равно сделает это. Он удержит его. Любой ценой. Чего бы это ни стоило.       «Неделю они не продержатся», — мелькнула холодная мысль.       Для его плана нужно было время. Время, которого у города не было. Он это понимал. Понимал с самого начала.       Как некстати вспомнилось сегодняшнее донесение Гонсалеса.       У ворот крепости тогда стояла… нищая женщина. С ребёнком на руках. Она умоляла о воде.       Гонсалес говорил осторожно, почти шёпотом. Уточнял… на всякий случай. Не является ли это исключением? Можно ли…       А командир тогда сорвался. Жёстко. Резко. Без объяснений. Оборвал, отругал, выставил вон и запретил что-либо делать. Ни шагу в сторону.       А уже к вечеру мрачный, сдержанный капитан Джейкилл доложил о новых телах под воротами гарнизона.       Теперь Иаго сидел в темноте и, как последний идиот, задавался вопросом — убил ли он кого-то своими словами? Мысль показалась ему почти смешной, ведь он прекрасно знал ответ.       Да.       Но это цена. Цена, которую он готов был заплатить. Уже платил. И заплатит снова, если понадобится… наверное.       В этот момент он услышал шорох. Тихий. Почти неуловимый. Не за дверью — за стеной.       Офицер замер.       Это был не скрип дерева и не шаг караула. Звук шёл оттуда, где не должно было быть ничего. Он медленно повернул голову, прислушиваясь, и вдруг понял.       — Тайный ход… — прошептал он почти беззвучно.       Вопрос был только один. Кто?

***

      За пару мгновений до…       Они проникли в крепость слишком легко. Это настораживало.       Часовых почти не было — редкие фигуры у лестниц, дежурные больше по привычке, чем по необходимости. Камень под ногами не скрипел, двери поддавались без сопротивления, и тишина здесь казалась не охраной, а ловушкой.       В одном из коридоров Зорро остановился. Он поднял руку, давая знак замереть, и повернулся к Аделаиде. В полумраке её лицо казалось ещё бледнее, чем обычно.       — Ты готова? — тихо спросил он. — Разговор будет… непростым.       Аделаида усмехнулась уголком губ.       — Понимаю, почему ты переживаешь, — ответила она так же шёпотом. — После всего, что было… ты впервые увидел в командире человека. Такого же, как мы.       Герой в маске ничего не сказал. Он лишь посмотрел на запертую дверь впереди — слишком хорошо знакомую, — а потом снова на неё.       И вдруг, без объяснений, просто шагнул вперёд и обнял её. Крепко, но недолго. Так, словно проверял — здесь ли она, жива ли, реальна ли.       Сеньорита растерялась лишь на мгновение, а потом всё-таки ответила на объятие. Ни слов, ни обещаний не последовало. Они были не нужны. Всё и так было ясно. Нужно быть осторожнее.       На распутье они разделились. Зорро задержался на секунду, бросив на неё последний взгляд, и Аделаида исчезла за дверью, растворившись в тени коридора.       Комната, куда она попала, оказалась пустой. Однако по беспорядочно разбросанным бумагам, по печатям и подписям губернатора несложно было догадаться — это кабинет Барсука. Здесь недавно работали. Спешно. Нервно.       Аделаида не задержалась. Ничего интересного всё равно не было, а время не бесконечно. Она вышла на балкон, скользнула вдоль балюстрады, перебралась на соседний, затем — выше. Движения были выверены до автоматизма.       Жилая комната генерал-губернатора.       Свет ещё горел. Кто-то был здесь. Девушка бесшумно проникла внутрь, ожидая увидеть хозяина… и замерла.       У окна стоял Бриллиант.       Он обернулся медленно, без удивления, словно ждал именно её.       — Добрый вечер, Ваше Высочество, — произнёс он спокойно, с лёгким поклоном. — Какая честь.       Сеньорита отшатнулась на полшага. Прошлое этого города оказалось слишком близко. Слишком осязаемо.       — Не церемонься, — холодно сказала она, выхватывая шпагу. — Отдай противоядие. Немедленно.       Раймонд чуть склонил голову, словно раздумывая.       — Увы, — ответил он мягко. — У меня его нет. Всё в руках моего братца. Как только он подпишет документ об отказе от города… тогда будет всё. И вода. И спасение.       — Город умирает! — выкрикнула Аделаида. — Люди умирают! Как можно быть настолько…       Она не успела договорить.       Бриллиант достал шпагу и сделал быстрый, точный выпад.       — Простите, Ваше Высочество, — сказал он почти с сожалением. — Но Вы не оставляете мне выбора.       Мятежница отбила удар. Сталь звякнула, воздух рассёк резкий свист. Они сражались недолго, но этого хватило, чтобы она поняла — не справится. Не сейчас. Не с ним.       Опыт. Холодная точность. Он был сильнее.       Выпад, удар, защита. На пол полетел стул, предметы со стола, — всё, что мешало. Но этого было недостаточно.       «Соберись!» — велела себе девушка.       Однако…       Одним резким движением Раймонд выбил шпагу из её руки.       Сеньорита отступила.       «Конец», — пронеслась обрывочная мысль.       И в тот же миг с крыши здания спрыгнула ещё одна небольшая тень, словно дожидалась этого момента. Через балкон она ворвалась в комнату и буквально вырвала Аделаиду из-под удара. Всё произошло настолько быстро, что сознание едва поспевало за телом.       — Идём, — шепнула тень ей на ухо. — Если хочешь жить.       — Нет! — девушка попыталась вырваться. — Только он может остановить это безумие!       Тень тихо рассмеялась.       — Сейчас всё в руках командира, — сказала она. — Как он и сказал.       Им удалось скрыться. Бриллиант не стал их останавливать. Не время.       «Если она на территории, то и он должен быть где-то рядом. Что ж…»       Раймонд остался один, с клинком в руке и странным выражением на лице. Он подошёл к балкону, посмотрел в темноту и усмехнулся.       Где-то рядом, он был уверен, находился ещё один гость.       — Что ж… — тихо произнёс он. — Благодарю.       В ту ночь мятежники действительно помогли ему.

***

      Дверь тайного прохода открылась медленно, почти бесшумно.       Иаго уже был готов. Он выхватил пистолет из ящика стола — движение резкое, отработанное — и скользнул в тень угла. Холод металла в ладони успокаивал хуже, чем раньше. Слабость раздражала. Но это была не та беспомощность, не тот туман, не тот яд. В этот раз командир всё ещё стоял на ногах. Этого было достаточно.       Дверь распахнулась полностью — Иаго был готов выстрелить. Но… из прохода никто не вышел.       Ловушка? Выжидание? Приманка?       Он прищурился, вслушиваясь в темноту. Ни шагов. Ни дыхания. Только его собственное сердце — слишком громкое, слишком отчётливое.       «Ловушка ли? Может, это просто тёмный костюм в комнате без свечей и факелов, которые я не стал поджигать?..» — мелькнула мысль.       И тогда раздался звук.       Резкий щелчок — и кнут, словно живая тень, вырвался из темноты. Он обвился вокруг руки командира и одним точным движением выбил пистолет, отправив его на пол.       — Я просто хочу поговорить, — прозвучал голос из мрака. — Так что сегодня оружие… излишне. — Пауза. — Выйди из тени, Иаго.       Офицер не шелохнулся.       — Ты тоже, — холодно ответил он. — Брось оружие. И покажись.       Из противоположного угла тьмы шагнула фигура. Лунный свет, пробивающийся сквозь окно, скользнул по почти полностью чёрному костюму, по маске.       Зорро…       Он молча положил на пол шпагу. Затем — кнут.       Иаго, признаться, ожидал его визита. Но не так. Не здесь. Не сейчас.       Он вышел из тени навстречу, чуть пошатываясь, но выпрямился, замер. Так они и стояли друг напротив друга — два силуэта, два взгляда, полные ненависти и усталости. На равных.       Комендант спрятал руки в карманы мундира.       — И с каких это пор, — спокойно спросил он, — легендарный герой в маске предпочитает личные визиты? Без тайн, без посредников. Совсем не в твоём стиле.       — Не время для игр, — ответил Зорро. — И не время для теней. Городу нужна помощь.       Иаго медленно осмотрел его. Слишком внимательно. Он заметил бледность, напряжение плеч, чуть более тяжёлое дыхание. Замечал и раньше — просто не хотел видеть. И не только это.       — И ты решил прийти ко мне? — усмехнулся он. — Странный выбор. С твоими источниками ты должен знать: противоядие у Бриллианта. У губернатора, возможно. Но точно не у меня. Я всего лишь… скромный командир.       — Если бы я знал, что именно искать, — жёстко сказал ночной визитёр, — я бы нашёл. Хоть из-под земли достал. Но другого выхода нет.       Командир коротко хмыкнул.       — Понятно. Ты был у Лино.       Зорро кивнул.       — Врать ему было незачем. Он сказал, что всё закончится, если ты подпишешь документ. Я хочу знать — какой.       Иаго посмотрел прямо на него. Не моргая. Взгляд потяжелел, а голос охрип.       — Если я подпишу его, — медленно сказал он, — беды Сан-Таско только начнутся. И такие, что тебе и не снились.       — Какой. Документ, — повторил Зорро жёстче.       Тишина сгустилась.       — О передаче власти, — тихо ответил офицер. — Полной. Генерал-губернатору. Барсуку. — Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — После этого у меня не останется ни рычагов, ни права голоса. Я не смогу спасти никого. Даже номинально. А Барсук и Бриллиант разрушат город до основания. И не только его. Ты ведь знаешь.       Комендант чуть наклонил голову.       — В конце концов, это ты когда-то «убил» Раймонда. Сделал его Бриллиантом. Лучшее и худшее, что ты мог сделать для этого города.       — Я не мог поступить иначе, — тихо сказал Зорро.       — Мог, — ответил Иаго. — Мы оба это знаем. Теперь. Тогда ты просто не видел других вариантов.       Зорро долго смотрел на него. И вдруг действительно увидел. Не командира, не монстра, а просто… человека. Уставшего. Испуганного. Того, кто боится проиграть. И того, кто, как и все, страдает от жажды — без привилегий, без поблажек.       — Времени нет, — сказал герой в маске наконец. — Уже многие умерли. Неделя. Может, две. Засуха не закончится раньше, а в других городах не лучше. Мы одни. — Он сделал шаг ближе. — Ты прав. Это опасно. Но они не обязаны умирать за твою правоту. Мы должны пойти на риск. Это неизбежно.       Иаго усмехнулся и опёрся на стол — будто небрежно, будто просто так. Но на деле для того, чтобы скрыть слабость.       — Никогда бы не подумал, — произнёс он, — что стану слушать мятежника. Но, похоже… в этот раз мы хотим одного и того же.       — Враг моего врага, — кивнул Зорро, — мой друг. Хотя бы на эту ночь.       Молодой человек поднял оружие и отступил в тень тайного хода.       — Я отправлю за тобой преследование, — сказал командир.       — Я знаю, — ответил мятежник.       И дверь закрылась.       Иаго поднял пистолет с пола, убрал его обратно в ящик. Подошёл к двери кабинета и выглянул в коридор.       — Дежурных сюда, — приказал он.       Всё-таки на территории был Зорро.       За окном медленно занимался рассвет…

***

      Утро пришло без торжественности.       Командир подписал приказ молча. Без свидетелей. Без колебаний, если не считать короткой паузы перед последней строкой. Перо скользнуло по бумаге — слишком легко, слишком буднично для такого решения. Чернила впитались мгновенно, будто документ ждал этого момента.       Через несколько часов город загудел. Новость разлетелась быстрее ветра: командир передаёт все полномочия генерал-губернатору. Полностью. Окончательно. Без оговорок.       На площади собралась толпа — усталая, иссушенная, но жадная до надежды.       Гонсалес вышел вперёд, расправил плечи и зачитал короткое объявление. Его голос был ровным, почти официальным:       — Вода в городе очищена. Угроза устранена. Источники вновь безопасны для использования.       По площади прокатился ропот. Кто-то не поверил. Кто-то перекрестился. Кто-то заплакал от облегчения.       И тут вперёд шагнул ещё один человек. Помощник генерал-губернатора. Вновь в сером.       Он вежливо, но настойчиво наклонился к объявителю и негромко сказал:       — Позвольте, сержант. Есть небольшие уточнения.       Он повернулся к толпе уже сам.       — Его Превосходительство лично, — отчётливо произнёс Бриллиант, — ночами не спал, разыскивая противоядие от этой напасти. Чтобы жители Сан-Таско могли жить спокойно и без страха. — Пауза. Выверенная, почти театральная. — К счастью, решение было найдено.       Многие закивали. Кто-то зааплодировал. Версия легла на благодатную почву — простая, понятная, удобная. Командир довёл до края. Губернатор спас.       Правду знали единицы.       Гонсалес сжал челюсть и, отступая на шаг, тихо проворчал себе под нос:       — Мне это всё не нравится…       — Вас, сержант, — так же тихо ответил помощник генерал-губернатора, не глядя на него, — никто и не спрашивал.       Толпа уже не слушала. Она радовалась. Ведь немногие понимали, что это значит для города.       В другом месте, вдали от шума и ликования, тень опустилась на одно колено.       — Всё готово, сеньор, — сказала она. — План выполнен в точности.       Фигура напротив осталась в полумраке. Ни имени, ни лица. Только спокойный, довольный кивок.       — Хорошо, — произнёс он. — Значит, пора начинать.       Он сделал шаг в сторону окна, где за стенами города медленно пробуждалась жизнь.       — Скоро весь город будет гореть. И я не хочу, чтобы были лишние жертвы.       А за его спиной, на одном из диванов, лежала Аделаида.       Без сознания.