Легенда о Зорро 2

      Клинок был тёплым.       Иаго это понял не сразу — лишь когда пальцы, сжавшие эфес, слегка соскользнули. Кровь уже начинала подсыхать, стягивая кожу неприятной плёнкой. Он нахмурился, провёл большим пальцем по гарде и шагнул вперёд.       Зал фехтования встретил его тишиной. Пустые стойки вдоль стен, аккуратно развешенные шпаги, потёртые маты под ногами. Всё выглядело так, будто занятие только что закончилось — и все вышли, оставив его одного. Или почти одного.       У дальней стены, на низкой скамье, сидел педагог. Он был в простой тёмной рубахе, с очками, съехавшими на кончик носа. Руки сложены, взгляд тяжёлый. Не сердитый — уставший. А обычно, когда его вызывали отчитывать, вид у сеньора Гарридо был более серьёзный. Кажется, даже его собственный отец так не интересовался успехами сына, как этот немолодой мастер.       — Зачем? — спросил учитель без приветствия.       Иаго остановился в нескольких шагах. Его плечи были напряжены, но лицо — спокойное. Почти равнодушное.       — Не знаю, — пожал он плечами. — Захотелось.       Учитель долго смотрел на него. Так, словно пытался найти в этом лице хоть трещину. Хоть намёк… и не нашёл.       — Это было просто упражнение, — тихо сказал сеньор Гарридо. — Не поединок. Ты же напал всерьёз. Ты ранил его.       Юноша промолчал.       Они оба знали причину. Знали слишком хорошо. Но Иаго не собирался её называть. Оправдания он презирал — особенно собственные.       Педагог снял очки, медленно потёр переносицу.       — Ты носишь благородную фамилию, де Мендоса, — продолжил он. — У тебя есть всё: возможности, путь, будущее. И ты тратишь всё это на первых встречных, которые сказали лишнее.       Он поднялся, подошёл к стенду и снял шпагу.       — На твоей дороге будет много людей, Иаго. Не все будут согласны с тобой. Не все будут говорить то, что тебе приятно. Что ты будешь делать? Вызывать каждого на дуэль?       Иаго слегка прищурился.       — Возможно.       Сеньор Гарридо вздохнул. Потом плавно встал в стойку и вскинул руку.       — Тогда вымести злость на мне. Победишь — я больше не вмешиваюсь… — он с хитрым прищуром добавил: — И зачёт будет твой.       Ставки были ясны. Ради такого де Мендоса был готов постараться. Вот только… Поединок длился недолго.       Иаго был быстр, точен, зол — и именно поэтому проиграл. Его движения были резкими, избыточными. Учитель читал его намерения ещё до того, как клинок срывался вперёд.       Всего один точный выпад — и Иаго оказался на полу.       — Ты силён, — спокойно сказал педагог. — Но ты дерёшься не головой. А яростью. Она ослепляет.       Он протянул руку.       Юноша секунду колебался, затем принял помощь. Встал.       И в этот момент что-то сломалось.       Свет в зале померк. Тени потянулись от углов, словно живые. Лицо наставника потускнело, вытянулось, стало гладким, неподвижным, как маска. А затем он и вовсе исчез.       Иаго резко отступил, сжимая шпагу крепче.       — Что происходит?.. — спросил он. Голос дрогнул. Слабо, но… Он вновь остался один.       Ненадолго.       Двери зала распахнулись с глухим ударом, и внутрь вошёл человек. Высокий. Уверенный. В одежде, которой здесь быть не могло. Его шаги звучали слишком отчётливо, слишком реально.       — Убирайся, — резко приказал Иаго. — Это закрытое занятие.       Человек рассмеялся.       — Всё ещё приказываешь, — протянул он с насмешкой. — Угрозы, приказы… Всегда только так.       Де Мендоса нахмурился.       — Кто ты такой?       — Неужели не узнаёшь? — усмешка стала шире. — Брат.       Мир вокруг дал трещину.       Пол пошёл волнами, стены осыпались тенью. Незнакомец в сером плаще и с такой жуткой усмешкой, сияющей на изуродованном лице, сделал шаг ближе. Его образ стал слишком знакомым. Слишком настоящим.       — Если ты теперь лишился всего, — продолжил он, — скажи… чего ты стоишь?       Иаго отступил ещё на шаг.       — Ты пожалеешь, — сказал его ночной кошмар тихо, почти ласково, — что тогда не умер.       Зал рассыпался.       Командир проснулся рывком, хватая ртом воздух. Простыни были мокрыми от пота, сердце билось глухо и тяжело, словно пыталось вырваться из груди.       Он сел, провёл рукой по лицу. Старый кошмар вернулся.       Вот только… Реальность теперь пугала его куда сильнее.       И это было гораздо хуже.

***

      Диего постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.       Комната отца была залита мягким утренним светом. Шторы раздвинуты: дон Алехандро, несмотря ни на что, ненавидел полумрак. У кровати стоял доктор, уже собирая свои инструменты в кожаный саквояж.       — Диего, — кивнул он, заметив вошедшего.       Взгляд у врача был странный: слишком внимательный, будто он пытался разглядеть в сыне пациента нечто большее, чем просто родственную заботу. Почти сразу доктор отвёл глаза, пробормотал что-то о необходимости покоя и, не задерживаясь, вышел.       Молодой человек нахмурился, но ничего не сказал. Он подошёл ближе, положил на прикроватный столик пачку писем.       — Как ты? — спросил Диего, садясь на стул рядом.       — Прекрасно, — буркнул дон Алехандро, даже не взглянув на него. — Было бы ещё лучше, если бы мне наконец позволили встать. Лежать — занятие для мёртвых и философов.       Вега младший невольно улыбнулся.       — Доктор сказал, что ещё рано. Значит, рано.       Отец фыркнул и уже не ответил — он вскрыл один из конвертов. Просмотрел строки, скривился.       — Джейкилл, — произнёс он с лёгким раздражением. — Опять извиняется. За рвение. За ранение. За то, что «обстоятельства вышли из-под контроля». — Дон Алехандро махнул рукой. — Я не держу на него зла. Всё это… пусть остаётся в прошлом.       Диего помолчал, затем осторожно спросил:       — А что ты думаешь обо всём происходящем сейчас?       Отец отложил письмо, задумался.       — Мне не нравится, — сказал он наконец. — Когда вся власть сосредоточена в одних руках, это всегда плохо заканчивается. Генерал-губернатор… Слишком уж внезапно он появился. Ни корней, ни имени, которое знали бы за пределами города. Просто пришёл — и взял. Так не бывает, Диего. Никогда не бывает.       Он хотел добавить что-то ещё, но из конверта выпал второй листок. Дон Алехандро нахмурился, поднял его, узнал почерк.       — Дон Карлос… — тихо сказал он.       Диего напрягся.       — Что он пишет?       Отец прочёл письмо быстро. Слишком быстро. Потом медленно поднял взгляд — тяжёлый, настороженный, с примесью горечи.       — Лолита пропала.       Слова прозвучали глухо, будто удар в закрытую дверь.       — Что?.. — молодой человек подался вперёд. — Когда?       — Недавно. Родители не хотели меня тревожить. Просят… просят тебя зайти к ним, как только сможешь. Спрашивают, не знаешь ли ты чего-нибудь.       Диего уже поднялся.       — Я сейчас же пойду, — коротко сказал он. — Прости.       — Подожди… — дон Алехандро попытался приподняться, но тут же со стоном откинулся обратно. Сжал простыню, выругался сквозь зубы. — Чёрт бы побрал эту беспомощность…       Диего обернулся.       — Я всё выясню, — твёрдо сказал он.       Отец кивнул, чуть устало.       — Удачи тебе.       Когда дверь за сыном закрылась, дон Вега остался один. Он долго смотрел в пустоту, а затем подумал с неожиданной ясностью:       «Хорошо, что ты не пропал…»       Мысль тут же свернула в другую сторону. К наместнику. К его внезапному появлению и к теням, что сгущались вокруг города.       Причастен ли он снова? Или на этот раз за исчезновением стоит кто-то куда опаснее?..       За окном город жил своей жизнью, не подозревая, что ещё одна фигура исчезла с доски.

***

      Гасиенда Придо встретила его тишиной. Не той спокойной, благородной тишиной богатого дома, а выжженной, пустой, будто из неё вытащили что-то живое и не успели залатать дыру.       Где-то наверху раздался всхлип. Потом ещё один. Плач доньи Катарины был слишком громким для этого места. Он резал слух, будто ножом, и эхом расходился по коридорам.       — Почему это снова происходит?.. — донеслось сквозь рыдания. — Почему… почему Лолита?..       Диего стиснул зубы и прошёл дальше.       В гостиной пахло вином и усталостью. Дон Карлос сидел в кресле, неловко откинувшись, будто тело больше не слушалось его. В руках — бокал, почти пустой. Глаза мутные, красные, но взгляд всё ещё цепкий, словно он боялся отпустить реальность — вдруг она рассыплется окончательно.       — Диего… — он поднял голову и попытался улыбнуться, но вышло плохо. — Прости. Я… не в лучшем виде.       — Вам не за что извиняться, дон Карлос, — спокойно ответил Диего и сел напротив.       Хозяин дома качнул бокалом.       — Выпьешь?       — Нет.       Тот лишь устало хмыкнул и осушил остаток вина сам.       — Расскажите, — сказал гость, наклоняясь ближе. — Как это произошло?       Дон Карлос провёл ладонью по лицу, будто стирая с него последние силы.       — Ночью… — начал он и запнулся. — Всё было как обычно. Лолита легла спать. Катарина… — он сглотнул. — Утром она зашла к ней. Постель заправлена. Подушка под одеялом… как силуэт.       Он сжал пальцы так, что костяшки побелели.       — Ни записки. Ни слова. Ничего. Просто… исчезла. — Он резко поднял взгляд. — Она бы так не поступила, Диего. Ты же знаешь её. После всего, что было… после наместника… — голос сорвался. — Она знала, что мы будем переживать.       Молчание повисло между ними.       — Ты не видел её? — с надеждой спросил дон Придо. — Может… что-то показалось странным в последнее время?       — Не сказал бы, — ответил гость честно.       И всё же задумался. Он помедлил, подбирая слова.       — Скажите… Вы знали, что у Лолиты была подруга? Девушка по имени Аделаида. Та, что носит маску.       Реакция была мгновенной.       Дон Карлос вскочил с кресла так резко, что бокал с глухим стуком упал на ковёр.       — ЧТО?!       Голос прогремел по гостиной, словно выстрел. Плач наверху оборвался.       — Это слухи! — закричал он. — Грязные, мерзкие слухи! Моя дочь не связана с мятежниками! Сначала вы все шепчетесь про Зорро, теперь ещё и это?!       Он задыхался от ярости.       — Эта Аделаида… — он выплюнул имя. — Она разрушает всё, к чему прикасается! Я не позволю втянуть имя моей семьи в этот позор!       Диего не стал спорить. Не стал оправдываться. Но спросить стоило.       — Я понял, — тихо сказал он.       Словно выпущенный воздух, дон Придо осел обратно в кресло. Ярость сменилась пустотой. Он закрыл лицо руками.       — Просто… — голос дрогнул. — Просто прошу тебя, Диего. Найди мою дочь. Верни её домой.       — Даю слово, — ответил он без колебаний.       Дон Карлос кивнул — и почти сразу его голова безвольно склонилась набок. Сон, тяжёлый и беспокойный, накрыл его прямо в кресле.       Диего встал. Тихо. Осторожно, чтобы не разбудить, и не стал прощаться.       Когда двери гасиенды закрылись за его спиной, в голове осталось только одно имя.       «Кристиан».       Мысль была холодной. Жёсткой. Почти злой. Все дороги вели к нему.       Значит, пришло время нанести визит.

***

      На палубе «Эль Райо» гремело железо. Матросы подтягивали снасти, проверяли такелаж, перекрикивались сквозь ветер. Корабль был жив — напряжённый, готовый сорваться с якоря в любой момент, словно хищник перед прыжком.       На мостике, как и последние недели, стоял только спокойный и непроницаемый старпом Дэмерио. Пожалуй, даже слишком спокойный для корабля, который вот-вот мог вступить в бой.       — Странно это всё, — пробормотал один из матросов, завязывая узел. — Капитана не видно. Уже сколько времени.       — Заболел, может, — отозвался другой. — Человек тоже не из стали.       Первый хмыкнул.       — Да брось. Ястреб? Заболел?       Он оглянулся по сторонам и понизил голос:       — Говорю вам… его сердце больше не принадлежит морю.       На него уставились так, будто он только что объявил, что корабль умеет говорить.       — Ты чего несёшь? — усмехнулся кто-то. — У капитана оно-то, поди, из соли и ветра.       Матрос пожал плечами, но ничего не ответил.       А Дэмерио, стоявший выше, будто и не слышал разговоров — лишь внимательно смотрел на горизонт. Он знал, где капитан. И знал, почему его нет.       В гасиенде Веласкесов было тихо.       На столе стоял простой ужин. Чай переливался в керамических чашках от света свечей. Здесь не пахло порохом, морской солью и кровью — только травами и свежим хлебом. За столом сидело двое.       Моника улыбнулась.       — Наконец-то с водой стало легче, — сказала она, подливая чай. — Поставки наладились. Люди перестали приходить каждый день… — она вздохнула с облегчением. — Можно хоть немного выдохнуть.       Ястреб кивнул, но взгляд его был далёк.       — Это ненадолго, — сказал он тихо. — Командир ушёл в тень. Сложил полномочия. — Он сжал чашку в ладонях. — Теперь его будет сложнее достать.       Девушка промолчала. Она и так знала, о ком он говорит. Уже давно всё поняла. Имя Иаго де Мендоса не произносилось — ни вслух, ни даже мысленно. Но страх жил в ней постоянно. Она уже спрятала всё, что могло связать её семью с этой фамилией. Сожгла письма. Убрала гербы. Лгала — и ненавидела себя за это.       Сеньорита знала: если Ястреб доберётся до него… то и её жизнь тоже окажется под ударом. Но пугало её не это. Она боялась, что потеряет его. И эту тонкую, но крепкую нить чувств, что зародились между ними.       Корсар посмотрел в чашку. Тёмная поверхность чая дрогнула, отражая свет — почти как море в безветренный вечер.       — Мне пора уходить, — сказал он внезапно.       Моника вздрогнула и сжала пальцы.       — Снова?       Он кивнул.       — Но в этот раз ты не пойдёшь со мной. Слишком опасно.       Она хотела возразить. Хотела сказать хоть что-нибудь, что могло бы его остановить. Но слова застряли в горле.       Капитан уже сделал выбор.       Ястреб встал, подошёл ближе, коснулся её руки — коротко, будто боялся задержаться.       — Дождись меня, — попросил он. — И будь осторожна.       Моника лишь кивнула, пытаясь скрыть лёгкую дрожь.       Предчувствие… Что-то страшное схватило её душу в свои холодные ладони. Это ведь не могло быть интуицией? Предвидением?..       Он ушёл тихо, без лишних слов. И когда дверь закрылась, дом снова наполнился тишиной — слишком большой для одного человека.       А где-то в гавани «Эль Райо» ждал своего капитана.

***

      Комната была слишком чистой, чтобы быть тюрьмой, и слишком пустой, чтобы быть жилой. Каменные стены без украшений, узкое окно под самым потолком — высоко, так что даже в прыжке не дотянуться. Дверь массивная, с засовом, который не поддавался ни силе, ни уговорам. Ни цепей, ни кандалов. Даже кровать — простая, аккуратная. Будто здесь ждали гостя, а не держали пленницу.       Аделаида стояла у двери, уперевшись в неё ладонями, и вслушивалась.       За стеной кто-то проходил. Слышались лёгкие шаги, шорох ткани, а иногда — негромкие голоса, но ни один не задерживался достаточно долго, чтобы она смогла различить слова. Девушка ловила силуэты сквозь щель под дверью, но ни один не принадлежал ей.       Той тени не было. Той, что вытащила её из ловушки — и тут же заперла.       — Кто ты?.. — прошептала Аделаида в пустоту.       Ответа не было.       Внезапно её накрыла паника — резкая, почти удушающая. Она вскинула руки к лицу, пальцы дрогнули. Маска!       На месте…       Но сердце колотилось так, будто её уже раскрыли. Будто кто-то видел её без этой важной детали.       «Как Диего с этим живёт?.. С этим постоянным ощущением, что шаг — и всё рухнет…» — подумала она впервые.       Злость пришла следом за страхом.       — Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Сидеть и ждать. Это не по мне.       Она с размаху ударила в дверь плечом. Потом ещё раз. Камень даже не дрогнул.       — Эй! — крикнула сеньорита. — Кто-нибудь! Вы вообще знаете, кого заперли?!       Тишина.       — Ответьте! — голос сорвался. — Это не игра!       Ничего.       Её действительно оставили одну. Заперли — и забыли. Или же… Наблюдают?..       Мысль была настолько ясной, что от неё похолодели пальцы.       — Нет… — прошептала Аделаида, медленно отступая от двери. — Только не он…       Имени она не произнесла, это было и не нужно. У хаоса их было множество.       В этот самый момент засов щёлкнул, словно отвечая на её мысли. Звук был негромким — почти вежливым. Но он прозвучал так, будто разрезал воздух.       Дверь начала открываться.       На пороге из тени возник высокий силуэт, почти полностью поглощённый тьмой. Чёрный плащ, капюшон, скрывающий лицо, будто образ смерти. За спиной — арбалет, небрежно, как продолжение тела. У пояса — шпага. Он не спешил входить, словно сама комната должна была сначала принять его присутствие.       И она приняла. Воздух стал плотнее, тяжелее. Давил на грудь, мешая вдохнуть.       — Вы правы, сеньорита, — раздался голос. Низкий. Спокойный. Лишённый всякой эмоции. — Отныне Созерцатель перестаёт лишь созерцать.       Аделаида отшатнулась. Ноги подкосились, и ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.       — Это… — губы не слушались. — Это Вы?..       Он сделал шаг внутрь. Свет лампы не коснулся его лица, будто тьма сама держала капюшон.       — Вы задаёте правильные вопросы, — сказал он. — Но слишком рано.       Дверь за его спиной закрылась сама.       И Аделаида почувствовала, что на этом её сознание начало уплывать. Окончательно…       Но её можно было понять. Разум знал: слишком много потрясений готовил ей этот разговор.

***

      Дверь ему открыли почти сразу.       На пороге стояла молодая женщина в простом, но аккуратном платье. Русые волосы убраны, взгляд спокойный — и слишком внимательный для обычной служанки.       — Сеньор Зорро, — сказала она с лёгким поклоном. — Прошу, входите. В этом доме Вам всегда рады.       Он на мгновение замер, словно не веря, потом кивнул.       — Адриана, — произнёс молодой человек, будто невзначай.       Её брови едва заметно дрогнули.       — Вы запомнили моё имя, — улыбнулась она. — Это редкость.       — Я стараюсь помнить важные детали, — отозвался герой в маске и шагнул внутрь.       Дом был тих. Даже слишком для места, где кто-то живёт. Ни скрипа половиц, ни случайных звуков — будто всё здесь существовало лишь до тех пор, пока за ним наблюдают.       — Сеньор де Альварадо дома? — спросил Зорро, снимая перчатки.       — К сожалению, нет. Он в отъезде, — Адриана закрыла дверь и жестом указала вглубь. — Но обещал вернуться с минуты на минуту. Если Вы желаете, можете подождать в гостиной.       «Ждать я не могу», — подумал герой в маске. Однако согласился:       — Конечно. Но, признаться, дорога была долгой. Я бы не отказался от ужина.       Она посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно.       — Разумеется, — кивнула служанка. — Я распоряжусь.       И удалилась.       Гость же подождал ровно столько, сколько требовала вежливость, а затем — исчез из гостиной.       Дом не сопротивлялся.       Ни тайных ходов, ни скрытых дверей, ни ловушек. Всё было… честно. Почти вызывающе честно. Зато в кабинете он нашёл бумаги. Официальные, подлинные.       Печать. Подпись. Формулировки, которые невозможно воспроизвести на глаз. Документ о назначении в Калифорнию. Королевский наместник. Граф де Альварадо.       Зорро медленно выдохнул.       — Как же тебе это удалось?.. — пробормотал он.       Листы ниже были другими. Не отчётами. Не приказами. Заметками. Фразами, обрывками мыслей. И одна из них зацепилась за сознание, как крюк.       «Он просто наблюдает, как мир горит».       Герой в маске нахмурился.       Эти слова… Он уже слышал их. Где-то. Когда-то.       И вдруг понимание скользнуло холодом вдоль позвоночника. Созерцатель. Это про него.       — Мне кажется, что нехорошо устраивать обыск тому, кому пытаешься доверять.       Голос прозвучал совсем рядом.       Зорро не вздрогнул, не обернулся резко, но сердце на мгновение сбилось с ритма.       Кристиан стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, словно наблюдал за сценой уже давно. Лицо спокойное, почти насмешливое.       — Ты всегда появляешься вовремя, — заметил герой в маске, медленно откладывая бумаги на место.       — Я стараюсь, — отозвался де Альварадо. — Иначе всё теряет смысл.       Он выпрямился и кивнул в сторону гостиной.       — Ты планируешь и дальше стоять здесь, словно статуя, или всё же присоединишься ко мне? Адриана уже принесла ужин. Ровно двадцать одну минуту назад — как ты и просил.       Зорро прищурился. Он считал.       — Ведите, сеньор, — сказал он ровно и отправился следом.       Разговор был неизбежен. И оба это знали.

***

      В гарнизоне творился хаос. Солдаты метались по двору, срывались с мест, передавали приказы, которых никто толком не понимал. Лошади фыркали, металл звенел, крики тонули друг в друге — город словно готовился к осаде, о которой ещё никто не объявил.       Иаго наблюдал за всем этим с балкона своей комнаты. И впервые за долгое время не как командир. Без мундира, без знаков отличия. Он был одет в простую, почти неприметную одежду, какую не носил годами.       В гарнизоне было проще, легче дышалось. Во «дворец» он не возвращался. Даже теперь, когда времени стало слишком много. Слишком много для человека, привыкшего распоряжаться каждой минутой.       Там было слишком много Раймонда… и слишком много прошлого.       Иаго невесело усмехнулся, вспомнив недавний визит сержанта Гонсалеса. Тот ворвался без стука, сбив дыхание, с каким-то незначительным докладом — драка на улице, кажется. Командир выслушал его до конца, сам не понимая зачем.       А потом напомнил — спокойно, почти лениво, — что он больше не командир. Даже номинально.       Гонсалес тогда побледнел. Замялся. А потом, будто решившись, выпалил, что он, капрал Рейес и многие другие по-прежнему считают Иаго своим командиром. Даже сейчас. Особенно сейчас.       Он тогда усмехнулся и сказал, что такие речи легко счесть изменой. А сам добавил — почти шёпотом, — что ему всё равно приятно.       Мысли оборвались.       Офицер вернулся в комнату и быстро дописал письмо Армандо Паскуалю. Сухо, чётко, без эмоций. Приказы, которые не терпят вопросов.       Голубь взмыл с балкона, но… не успел набрать высоту.       Выстрел был коротким, ювелирно точным. Птица дёрнулась в воздухе и рухнула вниз.       Иаго не шелохнулся. Он молча смотрел, как один из солдат подбежал, отцепил письмо от лапы мёртвой птицы и поспешно унёс прочь.       — Проклятье… — тихо выдохнул он.       В последнее время он стал ошибаться слишком часто. А ведь обещал себе… Клялся.       Дверь снова открылась без стука, но сил на то, чтобы раздражаться, не нашлось.       — Как неловко, — раздался за спиной знакомый голос. — Ты, кажется, забыл, кто теперь здесь главный. Голуби… Примитивно, Иаго. Разочаровывающе.       Иаго медленно обернулся.       Раймонд стоял у входа с довольной, почти ленивой улыбкой. Окинул его взглядом — особенно задержавшись на простой одежде. С каким-то… злорадным, нездоровым удовольствием.       — Без власти ты просто… — Бриллиант сделал паузу, словно подбирая слово, — пешка. Одна из многих.       — Забавно, — спокойно ответил командир. — Я всегда считал, что без власти ничего не стоишь именно ты.       Раймонд фыркнул.       — Твои козыри закончились. Армандо? — он усмехнулся. — Он уже с нами. Как только запахло жареным, так сразу и переметнулся. А твой галеон… Твой «Триумф» я забираю. Всё равно ты теперь никто. Так что будем соответствовать.       Это было уже слишком. Иаго оказался рядом быстрее, чем сам понял как. Схватил брата за грудки и с силой прижал к стене.       Раймонд ожидал этого: кинжал блеснул у горла коменданта.       Они замерли. Один резкий вдох — и всё закончится.       — Если ты ещё раз полезешь не на своё поле… — прошипел Иаго, не отводя взгляда, — я тебя убью. Не знаю как. Но быстро.       Раймонд рассмеялся. Лезвие чуть сильнее надавило — на коже выступила кровь.       — Не забывай, брат, — тихо сказал он. — Я уже это сделал. А ты остался один. Но если ты больше не боишься одиночества… Тебя это не должно пугать, верно?       Командир тихо рыкнул сквозь зубы и отбросил «любящего родственника» от себя. Тот спокойно поднялся, убрал кинжал и вышел, всё ещё улыбаясь.       Иаго медленно сел на стул. Провёл рукой по вискам. Стёр кровь с шеи — и вдруг замер, глядя на руку.       Мысль сложилась сама собой.       — Я должен проверить… — прошептал он.       Через несколько минут аккуратно сложенная записка уже была у сержанта Гонсалеса.       Теперь оставалось только ждать.

***

      Они молча смотрели друг на друга. Не как враги — как люди, которые слишком хорошо знают, что один лишний жест всё испортит. В комнате было тепло, пахло чаем и свежим хлебом, но напряжение висело в воздухе так плотно, что его можно было резать ножом.       Адриана поставила на стол чашки. Мимолётно улыбнулась Кристиану — почти незаметно, будто боялась нарушить равновесие, — и вышла.       Зорро же даже не посмотрел в её сторону.       — Поужинай, — спокойно предложил де Альварадо. — День был долгим.       — Где. Она? — перебил герой в маске. Терпение кончилось уже давно.       Гостеприимство исчезло мгновенно.       — Кого именно ты имеешь в виду? — холодно уточнил Кристиан.       — Лолита пропала, — голос Зорро был ровным, но в нём сквозила сталь. — Ни записки. Ни объяснений. Ни выкупа. Будто её просто… стёрли. Слишком узнаваемый почерк.       Граф чуть склонил голову.       — Позволь напомнить. Я никогда и никого не похищал, — произнёс он медленно. — И уж тем более не удерживал силой. Ты, как обычно, смотришь не туда.       — Ты никогда ничего не упускаешь, де Альварадо, — парировал мятежник. — Ты собираешь информацию. Против Созерцателя. Кто он? И если это он — зачем ему Лолита?       Кристиан усмехнулся.       — Созерцателя слишком переоценивают. Он на то и Созерцатель, чтобы наблюдать и вмешиваться только при крайней необходимости. О нём почти ничего не известно. Плащ. Капюшон. Лошадь. При себе всегда арбалет. Пользуется им чаще, чем шпагой…       — Арбалет? — резко перебил Зорро.       Де Альварадо поднял бровь.       — Я сказал то, что сказал.       Повисла пауза.       Молодой человек откинулся на спинку кресла, словно принимая другое решение.       — Где лейтенант Пласидо?       Кристиан рассмеялся — тихо, почти искренне.       — Я начинаю чувствовать себя поисковым бюро.       Зорро не ответил.       — Если тебе так важно, — добавил граф спустя мгновение, — он жив. Бриллиант до него не добрался.       — Вновь чудесное вмешательство де Альварадо? — холодно уточнил Зорро.       Кристиан не стал отвечать. Он вдруг стал серьёзным. По-настоящему.       — Ты играешь с огнём, — сказал мужчина. — Очень опасным. Командир вышел из игры — по твоей же инициативе. А значит, последний сдерживающий фактор исчез. Для Барсука. Для Бриллианта.       — Другого выхода не было, — отозвался герой в маске. — Город умирал!       — Да? — Кристиан чуть прищурился. — Ну а теперь он будет гореть.       Зорро напрягся.       Эта формулировка ему не понравилась. Совсем. Он понял: это был не прогноз.

***

      «Эль Райо» ещё не успел остыть от боя. На палубе пахло порохом, солью и кровью. Матросы работали молча, быстро, без суеты — как люди, знающие, что это была лишь разминка. Повреждённый такелаж уже подтягивали, выбитые доски затыкали временными заплатами. Корабль держался — и держался уверенно.       Ястреб стоял у борта, сжимая перила, и смотрел, как двух связанных пленников ведут к люку. Третьего тащили отдельно.       — Осторожнее, — бросил он. — Этот — мой.       Армандо Паскуаль выглядел хуже, чем Ястреб его помнил. Когда-то — уверенный, насмешливый, всегда на шаг впереди. Теперь — осунувшийся, с мутным взглядом, будто давно уже не здесь.       В каюте было тихо, когда его привели. Только покачивание корабля и глухие удары волн о борт.       — Итак, — корсар сел напротив, не снимая перчаток. — Говори.       Армандо усмехнулся — криво, болезненно.       — Он сдался, — сказал он почти с облегчением. — Де Мендоса вышел из игры. Не просто ушёл… Он капитулировал.       Ястреб нахмурился.       — Это невозможно.       — Возможно, — покачал головой Армандо. — Власть теперь у губернатора, ты сам наверняка слышал. Все корабли под его рукой. И под рукой его пса.       — Бриллианта, — холодно сказал капитан.       — Да, — подтвердил Паскуаль. — И это только начало. Он наведёт здесь порядок.       Он поднял взгляд. В нём было что-то пугающее — не страх. Убеждённость.       — Скоро город будет гореть, — хрипло сказал пленник. — И, поверь, ты не захочешь это увидеть.       Ястреб резко встал.       — Ты болен, — процедил он. — Если думаешь, что это порядок.       — Нет, — спокойно ответил Армандо. — Это лишь очищение. Слишком много крови уже пролилось. Старый город должен исчезнуть, чтобы родился новый.       Флибустьер смотрел на него, и в груди вдруг сжалось так, будто кто-то схватил сердце рукой.       Моника в городе. Огонь…       — Уведите его, — коротко приказал он.       Когда дверь закрылась, Ястреб остался один. Он подошёл к иллюминатору и долго смотрел на тёмную воду, отражавшую редкие звёзды.       Море было спокойным в противовес его душе.       — Чёрт… — тихо выдохнул корсар.       И впервые за долгое время страх оказался сильнее ярости.

***

      Диего возвращался домой, не чувствуя дороги.       Кристиан не дал ответов — только добавил вопросов. Лолиты у него не было. Ни следов, ни тени, ни фальши в голосе, когда он это говорил. Значит, оставался только один вариант: Созерцатель.       Но как можно найти того, кто по самой своей природе не желает быть найденным?       Комната встретила его полумраком и привычной тишиной. Бернард был там — ходил из угла в угол, заламывая руки, словно ждал приговора.       — Ты вернулся, — выдохнул он. — Я… я уже начал думать…       — Лолиты у Кристиана нет, — сразу сказал молодой человек, не раздеваясь. — Это не он.       Мальчик остановился.       — Тогда кто?       Диего сел в кресло и устало провёл ладонью по лицу.       — Созерцатель, — произнёс он тихо. — Или тот, кто носит это имя.       Он рассказал всё: разговор, документы, обрывки фраз, тревожное чувство, что его будто ведут за руку — не толкая, не угрожая, просто позволяя идти туда, куда нужно кому-то другому.       Бернард слушал, не перебивая.       — Но… — наконец сказал он. — А если их несколько? Созерцателей. Так говорят. Маска, имя — это ведь удобно.       Вега младший криво усмехнулся.       — Я думал об этом. И ещё кое о чём… — Он поднял взгляд. — Пласидо жив. Бриллиант до него не добрался.       — Но это же… Это хорошо, разве нет? Он друг.       — Возможно, — ответил Диего. — Если бы не одно «но». Созерцатель, по слухам, носит арбалет.       Бернард замер.       — Это… странное оружие.       — Непопулярное, — кивнул молодой человек. — Либо насмешка. Либо подпись.       — Пласидо бы не мог! — почти выкрикнул мальчик. — Он же…       — Я не говорю, что Созерцатель уже что-то сделал, — спокойно прервал его Вега младший. — Пока — нет. Но если именно он похитил Лолиту… тогда это лишь вопрос времени.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       — И даже Зорро… — Бернард сглотнул. — Даже он ничего не может?       Диего медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла.       — Похоже, что нет. — Он прикрыл глаза. — Нам остаётся либо найти его первыми, либо ждать, когда он сам выйдет на сцену.       Мальчик подошёл к окну. Не задумываясь: ноги сами принесли. И вдруг увидел… Кого-то.       — Диего… — прошептал он. — Там кто-то есть.       Тень мелькнула между крышами — слишком быстрая, слишком уверенная.       — Шпион! — Бернард рванулся вперёд.       — Стой! — молодой человек успел схватить его за плечо, буквально выдернув назад, когда друг уже перевалился через подоконник. — Оно того не стоит!       — Ты не понимаешь! — выдохнул Бернард. — Он же слышал слишком много. Он может догадаться…       Диего медленно отпустил его и посмотрел вслед исчезающей фигуре. Хмуро, однако без удивления.       — Думаю, он уже знает, — сказал он тихо. — Ему нужно было лишь подтверждение.       Мальчик побледнел.       — Это… это плохо.       — Да. Но это меньшая из наших проблем… Пока.       Он развернулся, подошёл к тайному ходу и накинул плащ.       — Я попробую догнать его. Хотя бы узнать, на кого он работает. Возможно… — он задержался на секунду, — возможно, эта ниточка приведёт и к Лолите.       Диего исчез в проходе, оставив после себя тишину. И ощущение беды.       Огонь… Он уже близко.

***

      Аделаида не помнила, когда пришла в себя. Только знала, что Созерцателя в комнате больше нет. Зато остался след — не запах, не звук, а ощущение. Будто он всё ещё здесь, контролирует воздух, тени, её собственное дыхание. Как если бы само пространство привыкло ему подчиняться.       У стены стоял поднос с едой. Она долго не решалась подойти. Проверила взглядом. Коснулась кончиками пальцев. Ничего. Ни яда, ни ловушки — по крайней мере, явной. Голод оказался сильнее подозрений. Девушка ела медленно, прислушиваясь к себе, ожидая подвоха… но ничего не происходило.       После осталось только ожидание.       Сеньорита больше не пыталась выбить дверь, не кричала. Лишь время от времени подходила к узкому окну под самым потолком и всматривалась в полоску неба. День прошёл, как в тумане. Потом — сумерки. Потом — ночь.       И он вернулся.       Дверь открылась почти беззвучно. Высокий тёмный силуэт в плаще и капюшоне вошёл так, будто всегда здесь был. Арбалет за спиной, шпага у пояса — не угроза, а напоминание.       Аделаида вздрогнула — но не так, как в первый раз.       — Чего Вам от меня нужно? — хмуро спросила она, глядя на него из-под маски. — Зачем Вы меня похитили? И где та тень, которая сперва спасла меня, а потом… — она сжала зубы, — предала?       Созерцатель спокойно поставил стул и сел напротив.       — Слишком много вопросов для одного вечера, сеньорита, — ровно сказал он. — Я отвечу только на два. Прежде чем Вы окончательно решите уйти.       — Уйти? — она усмехнулась. — Я хочу сбежать с того самого момента, как Вы меня сюда заперли.       — Уйти и сбежать — разные желания, — заметил он. — Подумайте, какие вопросы действительно стоят Вашего времени. Его осталось немного.       Это подействовало сильнее угроз.       Аделаида замолчала. Внимательно осмотрела его — рост, осанка, голос. Детали. Арбалет.       Пласидо?       Нет… Она ведь была уверена, что Бриллиант добрался до него. Уничтожил. Стёр. Но всё же… Она прищурилась, пытаясь найти подтверждение или опровержение. Не нашла.       Кристиан? Тоже нет. Слишком много несовпадений. Слишком мало времени в сутках, чтобы быть везде. И это место… слишком простое. Оно было совсем не похоже на то «укрытие», где они побывали с Зорро по воле случая.       — На данном этапе Вашей осведомлённости попытки узнать мою личность — бесполезная трата времени, — внезапно сказал пленитель.       Аделаида вздрогнула.       — Вы… — выдохнула она. — Вы будто сам дьявол.       — Вы мне льстите, — спокойно ответил Созерцатель. — А время уходит, сеньорита.       Терпение лопнуло. Девушка вскочила и выкрикнула, словно упрёк:       — Зачем я здесь?!       Он посмотрел на неё внимательно. Почти… с уважением.       — Это Ваш первый вопрос, — сказал он. — И вот мой ответ: это часть плана. Сегодня сеньорита Аделаида перестанет быть красивой легендой и образом — и вновь станет человеком. Как она и хотела.       Её пробрало до дрожи.       — Что это значит?..       — Это был бы Ваш второй вопрос.       — Нет! — Аделаида резко мотнула головой. — Что происходит с городом? Почему Вы говорите, что я захочу уйти?       Он слегка наклонил голову.       — Это уже два вопроса. И всё же они связаны. — Пауза. — Неужели Вы до сих пор не чувствуете?..       Аделаида резко обернулась к окну — запах ударил в нос.       Дым.       Она поднялась на носки, всмотрелась — и сердце оборвалось.       Город горел.       Не точечно, не где-то вдали — он полыхал. Крыши, улицы; всполохи огня, отражающиеся в ночи.       — Выпустите меня, — прошептала девушка. — Пожалуйста.       Созерцатель встал, подошёл к двери и открыл её.       — Как и обещал, я не стану Вас останавливать, — сказал он. — Время пришло. Я перестаю просто созерцать.       Она вздрогнула.       — Где моя лошадь? — тихо спросила Аделаида. — Нужно спешить.

***

      Иаго проснулся резко. Без причины — если не считать той, что он уже давно не спал по-настоящему. Сон был чутким, поверхностным, как у зверя, привыкшего ждать удара. И вот теперь это чувство вернулось: кто-то смотрит.       Темнота в комнате была плотной, почти осязаемой. Лунный свет едва пробивался сквозь окно, рисуя на полу бледные полосы. Командир не шевелился. Даже дыхание замедлил.       Слишком много вариантов того, кто это может быть. И ни один из них не сулил ничего хорошего.       Друзья… союзники? Нет. Они не приходят ночью. Не так.       Ответ пришёл сам — короткий, предательски громкий звон. Металла о камень.       Иаго мысленно усмехнулся. Неумелый. Или слишком самоуверенный. Он медленно, почти ласково, вытащил из-под подушки длинный нож и сжал рукоять. Знал, что пригодится.       «Раймонд», — только подумал он.       Радовало, что брат опять промахнулся. Недооценил его. Или переоценил сон — тут уж как посмотреть.       Тень сдвинулась: наёмник шагнул ближе и замахнулся.       В лунном свете комендант успел увидеть силуэт — и перекатился. Кинжал с силой вонзился в подушку. А вот Иаго — не промахнулся. Лезвие вошло точно под рёбра. Без лишних движений. Этот удар был на уровне инстинктов.       Наёмник взвыл и рухнул на пол. Офицер поднялся, выпрямился, рывком сбросил с себя тело и прижал его ногой.       — Не дёргайся, — спокойно сказал он. — Я ещё ни разу не ошибался. С такой раной ты не выживешь.       Несостоявшийся убийца захрипел и задышал часто, рвано.       — Так что у тебя есть выбор, — продолжил Иаго спокойно, почти буднично. — Или умираешь молча. Или я ненадолго стану священником и послушаю исповедь.       Тот застонал, попытался отвернуться. Командир встряхнул его.       — Не юли. Говори. Пока ещё можешь.       — М-меня… — голос сорвался, — послал… помощник генерал-губернатора…       Иаго фыркнул.       — Посмотреть, как я справлюсь с очередным препятствием?       Наёмник едва заметно кивнул.       — Хиленькое препятствие, — пробормотал Иаго. — Что за план у Бриллианта? Почему он вдруг решил попробовать меня убрать?       Несостоявшийся убийца захрипел сильнее. Дрогнувшей рукой указал в сторону окна.       — Г-город… будет гореть… — выдавил он. — Очищение огнём… слишком много крови…       Больше он не смог сказать ничего.       Командир отпустил его, тихо выругался и подошёл к окну. Самого города отсюда не было видно. Но зарево… Оно уже поднималось над горизонтом, тревожное, пульсирующее.       Он быстро собрался. Накинул плащ с капюшоном, взял мешочек с деньгами на всякий случай. Офицер пока и сам не знал, зачем. Просто чувствовал, что оставаться здесь больше нельзя. Да и ему бы не позволили.       И тут в дверь постучали.       Иаго замер.       «Раймонд никогда не стучит».       Он открыл и тут же увидел на пороге Мануэля. Еле стоящего на ногах, бледного, дрожащего.       — Сеньор… — голос его срывался. — Вы были правы. Всё… всё подтвердилось…       «Он слишком дрожит. И не стал бы приходить ночью. Должен был быть к утру».       Иаго уловил движение его глаз — в сторону.       Из-за спины солдата шагнул Раймонд.       «Вездесущий, как чёрт», — чуть не сорвалось с языка.       — Я разочарован, Иаго, — сказал он с усмешкой. — Снова. — Бриллиант окинул взглядом комнату, заметил тело на полу. — Устраняешь наёмников, строишь планы за моей спиной, переманиваешь людей. Ты хорошо постарался. Но зачем? — Раймонд посмотрел на рядового. Словно матёрый хищник. — Он, кстати, отказался говорить, зачем навещал гасиенду Вега. Даже под страхом смерти. А теперь несёт какую-то чепуху про подтверждения. — Он перевёл взгляд на Иаго. — Что именно подтвердилось?       Офицер промолчал. Только он и Мануэль знали правду. И так и должно было оставаться.       — Что именно?! — повысил голос Раймонд. — Скажи! Или он умрёт.       Химменс дрожал, но не просил пощады. Он вообще ничего не говорил. Верно, знал, на что шёл. Только… совсем молодой. Не поживший.       На мгновение Иаго почувствовал укол сожаления. На одно короткое мгновение.       И всё же он снова промолчал, зная, что брат выполнит угрозу. Так и случилось.       Раймонд пришёл в ярость. Резко, без пафоса, он ударил. Мануэль рухнул к ногам командира, захлёбываясь последним воздухом. Тот не шелохнулся, словно каменное изваяние.       — Ты всё такой же, — прошипел Бриллиант. — Тебе плевать на судьбы других. Тогда зачем ты вообще подписал договор?!       Он злился и потому, что не понимал. Что бы он не делал, Иаго был несгибаем. И это бесило.       — Разве не этого вы с Барсуком добивались? — спокойно спросил комендант. — Я теперь никто. Без власти. Без людей.       Он бросил короткий взгляд на тело Мануэля.       — Пешка.       Раймонд обнажил шпагу.       — Тогда и сохранять тебе жизнь незачем.       Иаго отступил и быстро выхватил шпагу из ножен наёмника.       Клинки скрестились.       Бой вышел яростным, жестоким, отчаянным. Оба выплеснули в него всё, что накапливалось годами.       Раймонд рвался вперёд, не сдерживаясь. Иаго держал холодную голову — помня, что эмоции всегда ведут к поражению. Он парировал умело и быстро, не давая противнику шансов наседать слишком сильно.       Они перевернули стул, зацепили бумаги, что разлетелись по комнате. Часть вылетела в окно. Однако это было мелочами.       Командир ловил каждую ошибку брата, но не мог не признать: он стал лучше. Тем не менее недостаточно. Всё так же не чувствовал, когда можно было вложить ярость в выпад и сделать оружием, а когда она стала бы обузой.       Удар. Перехват. Выпад.       Клинок нашёл свою цель. Несерьёзное ранение. Но достаточно, чтобы отступить.       — Я должен был бы убить тебя, — сказал Иаго. — Избавиться от всех проблем.       — Не успеешь, — усмехнулся Раймонд и хрипло крикнул: — Охрана! Арестовать предателя!       Раздался громкий топот из коридора. Уже через мгновение в комнату влетели солдаты. Увидев картину, представшую перед их глазами, они на мгновение застыли, словно восковые статуи.       — Сеньор, но… Кто предатель?       Иаго отступил почти к стене. Потом посмотрел на балкон. Зарево стало ярче.       — Болваны! Неужели это нужно объяснять?! — прокричал Бриллиант и, сам того не зная, выиграл брату драгоценные минуты.       Командир метнулся в бок, шагнул вперёд — и прыгнул.       Зацепился за карниз, спустился. Повезло.       Он тут же метнулся к конюшне, как и тогда…       — Найти! Арестовать! Убить! — орал Раймонд во двор, но уже знал: его не догнать.       Послышалось громкое конское ржание, а затем тёмный силуэт метнулся прочь из гарнизона. Ни один из выстрелов не нашёл своей цели.       Бриллиант небрежно переступил через тело Мануэля, даже не глядя вниз.       — Всех, кто дал ему сбежать, — на гауптвахту, — процедил он, придерживая бок, что горел от боли.       И город тем временем тоже горел.

***

      Зорро ворвался в город тогда, когда ночь уже полыхала.       Огненные языки взметались над крышами, отражаясь в чёрном небе, и казалось, будто сама тьма горит изнутри. Дым стлался по улицам, резал глаза, душил. Запах палёного дерева, масла и страха стоял таким плотным, что его можно было резать клинком.       Он остановил коня на полном скаку. Это напомнило ему тот день.       Тогда горел один «дворец». А теперь же — весь город.       — Вьенто, — тихо, но твёрдо сказал герой в маске. Спешился.       Конь фыркнул, забил копытом, тревожно повёл ушами. Он не хотел уходить. Не хотел оставлять хозяина в этом аду. Зорро похлопал его по шее, наклонился ближе.       — Уходи к реке. И жди.       Вьенто ещё мгновение стоял, будто споря, но затем развернулся и исчез в дыму. Мятежник же уже бежал вперёд.       На крики, плач; чьи-то чужие руки, хватающие его за плащ.       — Помогите!       — Здесь дети!       — Огонь! Ради Бога, огонь!       — Воды!       Молодой человек не отвечал — действовал. Срывал двери, помогал вытаскивать людей, передавал в руки солдат. По улицам носились отряды, выкрикивая приказы. Всё было на грани, но не хаотично: кто-то всё-таки держал это безумие.       — Женщин и детей — за ворота!       — Быстрее, пока крыша не рухнула!       Капитан Джейкилл появился будто из дыма — чёрный от копоти, с обожжённым рукавом, но собранный. Он увидел Зорро и… не отдал приказа.       — Рад видеть, что ты жив, — хрипло сказал он.       — Что происходит? — быстро спросил Зорро. — С чего началось?       Служивый покачал головой.       — Никто не знает. Или не говорит. Но это не главное. Есть ещё проблема.       — Какая?       — Люди… Тени. Они появляются, мешают, уводят солдат, поджигают заново. Словно… специально.       Герой в маске кивнул.       — Я разберусь.       И не стал терять времени. Бросился дальше — туда, где пламя уже было выше человеческого роста. Несколько домов удалось отбить, но каждый раз огонь слишком быстро возвращался.       «Масло!»       Он увидел его на мостовой, на стенах, на дверях. Всё было подготовлено заранее. Это не была случайность. Это был план.       И тогда он заметил движение. Мелькнула фигура в узком переулке — слишком быстрая, слишком уверенная. Зорро бросился за ней, не раздумывая.       Огонь остался позади, стало тише, почти зловеще.       И тогда молодой человек вдруг понял, услышал: шаги вокруг. Их было слишком много.       Из тени вышли они — шестеро. Вооружённые до зубов и одеты только в чёрное, как на похоронах. Лица скрыты, движения отточены. Это были не солдаты и не мародёры.       Люди-тени.       — Кто вы? — спокойно спросил Зорро, медленно перенося вес на опорную ногу. — И кто вас нанял?       Ответом ему был лишь звон стали. Они обнажили оружие пугающе одновременно.       Первый удар пришёл слева.       Герой в маске выхватил шпагу в последний момент.       Он слышал, как огонь полыхал где-то совсем рядом — и теперь выбора не было. Зорро был один.       А город — горел.

***

      Сан-Таско встретил её огнём. Не метафорическим — настоящим. Пылающим, живым, жадным. Пламя лизало стены домов, перескакивало с крыши на крышу, будто кто-то нарочно рассыпал искры по ночи. Дым застилал небо, и казалось, что звёзды задохнулись первыми.       Аделаида не стала медлить. Она спрыгнула с лошади на ходу, хлопнула Жемчужину по крупу.       — Уходи! — крикнула она. — К реке!       Лошадь тревожно заржала, но послушалась. Девушка же уже бежала — туда, где кричали громче всего.       Воду передавали из рук в руки. Люди метались, спотыкались, плакали. Она помогла сбить пламя с крыши, оттащила кого-то от рухнувшей балки, подхватила ведро, потом ещё одно… и вдруг услышала плач.       Тонкий, отчаянный. Детский.       Он доносился из дома, который уже считали потерянным.       — Нет! — рыдала женщина, цепляясь за солдата. — Там мой сын! Пожалуйста!       — Нельзя, сеньора! — кричали ей в ответ, удерживая. — Дом вот-вот рухнет!       Аделаида обернулась.       — Нельзя? — резко сказала она и шагнула вперёд. — Это мы ещё посмотрим.       Не дожидаясь ответа, она взобралась на крышу соседнего дома, перебралась через горящие балки и нырнула вниз — в огонь, дым и треск ломающегося дерева.       Внутри было адски жарко. Пол скрипел под ногами, балки осыпались искрами. Дышать было почти невозможно: каждый вдох жёг лёгкие. Она кашляла, прикрывая лицо рукавом, пробиралась вперёд, звала, не слыша собственного голоса.       Сперва обожгло лишь плечо. Потом — руку. Ткань костюма вспыхнула и сразу погасла.       — Я здесь… — прохрипела мятежница. — Я иду…       Плач стал ближе.       Малыш лежал в углу, прижатый к стене, в маленькой колыбели. Аделаида подхватила его, прижала к себе, прикрывая от жара. В этот момент что-то с грохотом рухнуло за спиной, отрезая путь назад.       Секунда паники. Но только одна.       Аделаида рванула вверх. Туда, где увидела слабый просвет. Доски обжигали ладонь, угли прожигали кожу, а младенец всё плакал, кричал, оттягивая руку вниз. Маска зацепилась за торчащий гвоздь — ткань треснула, но она не заметила. Было не до этого.       Дом застонал.       Девушка вывалилась наружу и спрыгнула ровно в тот миг, когда крыша рухнула внутрь.       Огонь взметнулся стеной, словно хищник, обрадованный новой добыче.       Аделаида упала на колени, всё ещё сжимая ребёнка, кашляя, хватая ртом воздух. Кто-то подхватил малыша, кто-то — её.       — Он жив! — раздался крик.       Мать закричала — уже иначе, в истерике счастья. Она пыталась что-то сказать, схватить спасительницу за руки, но та уже поднималась.       — Не сейчас, — хрипло бросила она. — Здесь ещё много работы.       Девушка не заметила, что маска держится на последней нити, как не заметила и прожжённых рукавов, и крови на ладонях, и опалённых волос. Она просто снова побежала — на крики, на шум, в пекло.       И только когда в стороне, в узкой подворотне, раздалась грубая ругань — низкая, злая, чужая этому хаосу, — Аделаида резко остановилась.       Это было не отчаяние, а… насилие.       Она повернула голову в сторону тени и пошла туда.

***

      Гасиенда Веласкесов полыхала.       Пока ещё — не вся. Но огонь уже жадно ел первый этаж, и дым клубился из окон, как из распахнутых ран.       Ястреб ворвался во двор, не сбавляя хода.       — Сюда! — рявкнул он, спрыгивая с коня. — Дэмерио, людей со мной. Остальные — выводите всех слуг. Быстро!       Матросы рассыпались, как по палубе в шторм. Крики, шаги, треск дерева. Где-то рухнула балка.       — Капитан! — крикнул Дэмерио, догоняя его у входа. — Первый этаж горит. Там опасно!       Корсар не обернулся. Он просто выбил дверь плечом.       Комната Моники была объята огнём. Занавеси догорали, мебель рушилась, пол был усыпан тлеющими обломками. Воздух обжигал горло. Ястреб шагнул внутрь, прикрывая лицо рукавом, сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку.       — Моника! — хрипло крикнул он.       Ответа не было.       Он увидел её у стены через мгновение. Неподвижную, склонившуюся на бок. Подбежал, подхватил на руки.       В этот момент сверху что-то с грохотом рухнуло. Взметнулись искры, а на пол посыпались обгоревшие вещи, куски мебели, ткань. Корсар шагнул назад, прижимая девушку к себе, уже думая только об одном: выход.       И тогда он увидел. Случайно, будто ненароком взгляд зацепился за знакомый герб среди обломков, на почерневшей ткани. Чёткий. Узнаваемый.       Герб рода де Мендоса.       На долю секунды мир будто замер.       Ястреб вздрогнул. Опустил взгляд на лицо Моники — бледное, покрытое сажей. Потом резко отвёл глаза.       Потом. Не сейчас.       Он рванулся к выходу.       Огонь обжигал спину, дым застилал зрение, но капитан не остановился. Он вылетел из комнаты как раз в тот миг, когда за спиной рухнула дверь, окончательно отрезая путь внутрь.       — Капитан! — Дэмерио уже был там. — Всех вывели. Никого больше нет.       Он посмотрел на девушку на руках Ястреба — внимательно, долго. Но ничего не сказал.       — Уходим, — коротко бросил Ястреб. — Сейчас же.       Они вырвались со двора, когда пламя добралось до крыши. Ястреб опустился на колени, осторожно уложил Монику на траву и попытался привести её в чувство.       — Моника… Слышишь меня?..       Тишина. Слишком зловещая.       — Врача, — приказал он, не поднимая голоса.       Судовой врач, которого капитан предусмотрительно взял с собой, быстро осмотрел сеньориту.       — Она жива, капитан. Дышит. Но наглоталась дыма. Нужно срочно…       — На корабль, — перебил Ястреб. — Немедленно.       Лошадей оседлали на ходу. Он не выпустил Монику из рук ни на мгновение, прижимал её к себе, словно боялся, что стоит ослабить хватку — и она исчезнет.       Когда они тронулись к порту, двое матросов, скакавших чуть позади, завели беседу шёпотом.       — Я же говорил, — пробормотал один. — Сердце капитана больше не принадлежит морю.       — Да, — отозвался другой с пониманием. — И, похоже… уже даже не ему самому.       Ястреб их не слышал. В его глазах всё ещё отражался огонь. И герб, которого там не должно было быть.

***

      Иаго остановил коня у самого края города. Дальше дороги не было — только багровое зарево, клубы дыма и Сан-Таско, объятый пламенем. Крик, треск, далёкий звон колоколов. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.       Он спешился. Несколько секунд просто стоял и смотрел, как на картину. Вот только там были крики. Молящие и давящие. Командир выругался. Громко. Зло. Так, что даже конь дёрнул ушами.       Иаго пнул землю носком сапога.       — Чего я добился?! — рявкнул он в пустоту. — Чего?! Не надо было подписывать этот чёртов документ… Всё было бы иначе!       — Иначе, — ответил голос из тени, — не всегда значит лучше.       Беглец резко обернулся.       Знакомый ему образ стоял чуть поодаль, у самой границы света и тьмы. Капюшон скрывал лицо, но силуэт был слишком узнаваем, чтобы ошибиться.       — Только тебя мне сейчас и не хватало, — зло бросил Иаго. — Созерцатель, да? Смешно. Ты всегда им был. Смотрел, пока другие умирали.       Созерцатель спокойно шагнул вперёд и спешился.       — А ты? — спросил он ровно. — Разве ты не стал таким же, пытаясь подражать мне, чтобы выиграть пари?       Иаго сжал челюсти. Он ничего не ответил. Но ярость, ещё секунду назад кипевшая в нём, начала оседать, будто по команде.       — Зачем ты здесь? — наконец спросил беглец. — Чего тебе нужно?       — Я делаю то, что умею, — ответил Созерцатель. — То, для чего был рождён. Играю. — Он сделал паузу. — А ты так этому и не научился. В тебе для этого слишком много человечности.       — Против меня слишком много людей, — резко сказал Иаго. — Я остался один.       Созерцатель чуть наклонил голову.       — Неужели совсем один?       Командир промолчал. В памяти сам собой всплыл разговор с Гонсалесом. Его голос. Его уверенность.       «Многие в крепости всё ещё верны Вам».       — Так я и думал, — тихо сказал Созерцатель. — Тогда скажи мне… ты готов сдаться?       Иаго вскинул голову.       — Я устрою всё так, — продолжил тот, — что ты спокойно вернёшься в Испанию. Подальше от огня. Подальше от Раймонда. Просто признай, что больше не можешь действовать.       — Ни за что, — отрезал беглец. Он усмехнулся — жёстко, почти болезненно. — Если я сказал, что выиграю, значит, так и будет. Теперь это даже интереснее. Устранить Барсука, Раймонда — и считай, я победил.       — Самая малость осталась, — усмехнулся Созерцатель.       — Не мешай мне, — резко бросил Иаго и вскочил в седло. — Я буду действовать тихо. Незаметно. Как Барсук когда-то. Подпиливать опоры. Я вернусь. Город ещё услышит моё имя. И вознесёт меня на пьедестал. — Он замолчал, затем добавил уже тише: — Но сначала… мне нужно найти Ханну. И спрятать её. Куда угодно. Подальше от всего этого.       — Иного я и не ждал.       Иаго посмотрел на собеседника исподлобья.       — А ты? Что будешь делать ты?       На мгновение командиру показалось, что под капюшоном появилась усмешка.       — Я перестану просто созерцать.       — Что это должно значить?! — крикнул Иаго.       Но Созерцатель уже развернул коня. Через секунду он исчез — растворился в ночи, словно его никогда и не было.       Офицер тихо выругался.       Он снова посмотрел на город, на огонь, пожирающий Сан-Таско.       — Что же ты задумал?.. — прошептал он.       Пламя не ответило.

***

      Ночь в Сан-Таско не была тёмной. Она была красной. Багряной, словно кровь.       Огонь отражался в закопчённых стенах, в лужах, в расплавленном стекле окон. Пепел висел в воздухе плотной взвесью, оседая на плечи, на ресницы, в лёгкие. Город дышал тяжело и неровно, как раненый зверь.       Зорро отступил на шаг, чувствуя, как ноют руки. Шпага стала будто тяжелее, чем была час назад. Или он просто перестал чувствовать пальцы.       — Шестеро… — выдохнул он, оценивая фигуры напротив.       Люди-тени не отвечали. Они двигались почти синхронно — слишком слаженно для обычных наёмников. Их клинки ловили отблески пламени, и каждый шаг был рассчитан.       Когда один из них рванулся вперёд — в тот же миг сбоку мелькнула тень.       — Не скучали? — раздался знакомый голос.       Маленький Зорро влетел в бой, как искра в сухую траву. Его клинок ударил снизу вверх, вынуждая одного из людей-теней отступить. Второй споткнулся, получив удар рукоятью по виску.       — Я же сказал тебе не приходить! — крикнул герой в маске, разворачиваясь, чтобы прикрыть спину друга.       — А я сказал, что ты плохо знаешь меня! — отозвался мальчик, тяжело дыша. — Думаешь, я бы бросил тебя одного в этом?       Теперь их было двое против шестерых.       Но ненадолго.       С крыши с глухим ударом сорвалась фигура. Один из людей-теней рухнул на землю, оглушённый, и не поднялся.       — Пятеро, — хрипло сказала Аделаида, выпрямляясь.       Её костюм был прожжён в нескольких местах, маска — почерневшая, держащаяся на последней тонкой нити. Пепел забился ей в волосы, на скулах виднелись ожоги, но взгляд был ясным и острым.       — Я подумала, вам может понадобиться помощь, — бросила она, перехватывая оружие.       Зорро на миг улыбнулся — коротко, устало.       — Я уже начал переживать, куда ты пропала.       Сталь снова запела — полетели искры.       Они сражались, как могли. Не красиво, но яростно. Каждый удар отзывался болью. Воздуха не хватало. Пепел скрипел на зубах. Но люди-тени начали отступать — шаг за шагом, теряя строй.       И тогда из темноты выступили новые фигуры. Десять.       Они окружили переулок, перекрывая выходы. Их голоса слились в глухой, почти торжественный шёпот:       — Город должен сгореть.       — Слишком много крови.       — Очищение огнём.       Аделаида резко вскинула голову.       — Это они, — сказала она громко, не скрывая гнева. — Люди Созерцателя. Я знаю этот план. Он слишком жесток!       На мгновение — всего на вдох — люди-тени замерли, словно имя, произнесённое вслух, нарушило порядок вещей.       Пауза. Свист.       Арбалетная стрела вонзилась в стену в полушаге от того места, где только что стояла Аделаида. Камень треснул.       — Хватит, — раздался хриплый, знакомый голос.       Из подворотни вышел Пласидо.       Он выглядел так, будто прошёл сквозь сам ад: мундир разорван, лицо в саже, на руках и шее — ожоги. В пальцах он сжимал арбалет, наставив его на людей-теней. Всех сразу.       — Нам нужно уходить. Немедленно.       Вот только никто не двинулся.       — Это же он! — выкрикнул Маленький Зорро, и голос его дрогнул.       Бывший солдат растерянно моргнул.       — Что?..       Герой в маске медленно шагнул вперёд, не опуская клинка.       — Как ты выжил? — спросил он тише, чем следовало бы, даже не пытаясь перекричать треск пламени. — Мы думали, тебя убили.       Люди-тени не нападали на Пласидо, и это было слишком заметно.       — Сейчас не время, — резко ответил он. — Потом! Я… меня пытались убрать в новом гарнизоне. Какой-то наёмник. А потом… кто-то вмешался. Я даже не понял, кто. Сказал бежать сюда. Помогать.       Аделаида посмотрела на него в упор и спросила прямо:       — Ты — Созерцатель?       Пласидо нахмурился, словно правда не понимал.       — Что?.. Я не…       Он не успел договорить. Люди-тени рванулись вперёд одновременно, ударив со спины. Бой вспыхнул с новой силой. Бывший солдат отступил к стене, отстреливаясь из арбалета. Его стрелы били точно, без суеты. И всё равно — на него не нападали.       Зорро прорубался к нему, не поворачиваясь спиной.       — Ты правда не понимаешь? — крикнул он. — Или делаешь вид?       Внезапно человек-тень выскочил из дыма и ударил мятежника сбоку. Пласидо выстрелил, но слишком поздно. Знал, что не успеет. Поэтому метнулся вперёд — клинок задел плечо. Он вскрикнул, выронил арбалет и рухнул на колени.       — Пласидо! — выдохнул Зорро, подхватывая его.       И в этот момент всё остановилось.       Металл звякнул о камень. Люди-тени опустили оружие и один за другим склонили головы.       По телу всех присутствующих пробежалась дрожь… В переулок шагнула фигура в тёмном плаще — Созерцатель.       Огонь за его спиной взвился выше, будто приветствуя хозяина.       Ночь догорала. Пламя ещё лизало стены, но уже не ревело — хрипело, уставшее, почти насытившись. Пепел медленно оседал, и казалось, что даже воздух начал тяжелеть от прожитого ужаса.       Созерцатель же вышел из тени спокойно, почти буднично, словно не среди ада, а на вечерней прогулке.       — Доброй ночи, — сказал он негромко.       Голос был слишком ровный для места, где только что умирали люди. Ни одной знакомой ноты, словно он вдруг появился из ниоткуда.       Незнакомец скользнул взглядом по Маленькому Зорро, по Зорро; по Пласидо, лежавшему на земле, и, наконец, по Аделаиде. Задержался чуть дольше, чем на остальных.       — Мы ведь виделись совсем недавно, сеньорита, — добавил он почти тепло. — Рад видеть Вас во здравии.       Маленький Зорро перевёл взгляд с Созерцателя на Пласидо — и обратно. Его лицо побледнело. Нет, не он. Другой.       Созерцатель, будто уловив это движение, слегка наклонил голову.       — Ночь, увы, уже подходит к концу. Пожары затухают. Люди выживут. Жизнь продолжится, — он развёл руками. — Очищение почти завершено.       — Ты ненормальный… — выдохнул Зорро.       Он попытался подняться — и не смог. Пласидо был слишком тяжёлым, но он не мог его отпустить. По боку друга расползались кровавое пятно. Медленно… Но он должен был выжить. Только бы добраться до лекаря…       Внезапно бывший солдат с трудом усмехнулся, губы дрогнули.       — Теперь… понял… — прошептал он.       Созерцатель кивнул.       — Да. Маскарад окончен. По крайней мере, на эту ночь. — Он повернулся к Аделаиде и вдруг произнёс почти с интересом: — Сеньорита… неудивительно, что в пылу сражения Вы не заметили, но. Маска больше не защищает Вас.       Девушка вздрогнула, а рука машинально метнулась к лицу. Кошмар воплотился в явь. Маска больше не держалась на жалкой нитке, а давно упала к её ногам.       — Нет… — вырвалось у сеньориты.       Она отступила в тень, прикрывая лицо, но было уже поздно. Все видели.       Зорро обречённо выдохнул. А Маленький Зорро закричал, не думая, не сдерживаясь:       — Лолита?!       Созерцатель хлопнул в ладоши. Легко, почти радостно.       — Браво, — сказал он. — И всё же я был честен. Я предупреждал. Сегодня сотрутся все маски. Даже те, что не были надеты.       Незнакомец резко щёлкнул пальцами. Один из людей-теней выхватил пистоль. Время пришло… Выстрел прозвучал так громко, что показалось — даже город замолчал.       Пласидо дёрнулся, схватил воздух, а после повис на Зорро безвольной куклой.       Мёртвый.       — НЕТ! — закричала Лолита.       Маленький Зорро отвернулся.       А Зорро вдруг понял — ясно, отчётливо, до боли. Если бы он хотел — Пласидо умер бы раньше. Если бы он хотел, они бы все уже перестали дышать. Весь город.       Эта мысль сорвала последние тормоза. Герой в маске обнажил шпагу и ринулся вперёд.       Без расчёта, даже без плана — просто из последних сил.       Созерцатель рассмеялся.       — Нет, — сказал он легко. — Сейчас ты не готов. Ты слишком устал. А я… — он качнул головой, — не люблю простых побед.       Зорро было всё равно. Он напал.       Лолита тоже сорвалась с места и бросилась вперёд.       Их противник, не моргнув, обнажил вторую шпагу.       Сталь зазвенела.       Он отражал удары сразу с двух сторон — спокойно, точно, словно это был не бой, а давно отрепетированный танец.       Прошло всего несколько минут, а дыхание мятежников сбилось. Руки дрожали. Силы закончились.       Созерцатель выбил шпаги из их рук — одну, вторую. И остановился.       Убрал оружие.       — На сегодня смертей достаточно, — произнёс он, отступая в тень.       Хлопок в ладоши — и люди-тени растворились, словно их никогда не было.       Резкий, короткий свист разрезал воздух — и в переулок влетел конь — быстрый, как ветер. Созерцатель сел в седло.       — Это была не последняя наша встреча, — сказал он напоследок.       Маленький Зорро рванулся было вперёд, но его удержали.       — Не время.       Да и их враг уже исчез.       Зорро посмотрел на Лолиту — и не нашёл слов. Тогда она сама шагнула к нему. Обняла. Уткнулась лицом в плечо и разрыдалась, глядя туда, где лежал Пласидо.       Молодой человек прижал её к себе.       Маленький Зорро снял шляпу и опустил голову.       Рассвет поднимался над городом. Огонь погас, и Сан-Таско был очищен.       …Но цена этого очищения ещё долго будет сниться в кошмарах.

***

      Иаго въехал в город после рассвета. Он и сам был весь в пепле и саже; плащ пропах дымом так, что каждый вдох отдавался горечью в горле. Он кашлял, но не останавливался, словно считал это заслуженным. Его вороной конь ступал медленно, осторожно, обходя обугленные балки и завалы.       Город молчал. Не мёртвой тишиной — усталой. Такой, что был слышно, как оседает последний пепел.       Командир… бывший командир ехал по улицам, не прячась, но и не раскрываясь: высокий ворот плаща, шляпа, опущенная на глаза. Никто не узнавал его. Да и кому сейчас было дело до лиц?       Мысли его были далеко.       Созерцатель выполнил свой план — в этом не было сомнений.       А Раймонд?..       Иаго криво усмехнулся, подумав:       «Теперь за мной будут охотиться».       И словно в подтверждение этих мыслей, у двери почти не пострадавшей таверны на окраине города он заметил объявление. Карикатурное лицо, слишком грубые штрихи. Его лицо.       «Разыскивается».       Рядом — чуть обгоревший плакат о розыске Зорро. За его голову обещали больше.       Беглец тихо хмыкнул.       — Кто бы мог подумать, — пробормотал он.       Иаго спешился, привязал коня и вошёл внутрь. Это был последний вдох воздуха Сан-Таско перед тем, как исчезнуть.       В таверне было немноголюдно. Посетители говорили тихо, но все — об одном и том же. О пожаре. О ночи. О том, как город выжил.       Бывший командир сел за самый дальний столик.       — Хочу бутылку самого крепкого, что у тебя есть, — сказал он бармену.       — Хорошо, сеньор.       Напиток принесли быстро. Он плеснул в стакан и выпил, не поморщившись. Осмотрел зал.       Люди почти не говорили, словно считали это кощунством после такой ночи. Слишком много огня, слишком много боли…       — Сколько погибших? — спросил Иаго у ближайшего к нему молодого человека.       Тот поднял усталые глаза. Это был Хосе. Беглец узнал его сразу, потому что помнил. Его первая оплошность на этой земле.       — Много, — ответил юноша после короткой паузы. — Очень. Но могло быть хуже. Если бы не солдаты, что помогали… по приказу генерал-губернатора. И, конечно, Зорро, Аделаида, Маленький Зорро. Ну и… — он понизил голос, — Созерцатель. Так говорят.       Иаго никак это не прокомментировал. Он налил себе ещё и выпил залпом.       — А с чего началось? — спросил хрипло.       Хосе пожал плечами.       — Никто не знает. Говорят… — он замялся, — что командир, которого признали предателем, перед побегом решил оставить городу прощальный подарок.       Бывший командир допил содержимое стакана.       — Понятно.       Он помолчал недолго, затем спросил:       — А генерал-губернатор? Как он допустил такое?       — Его не видели, — ответил Хосе. — Ни его, ни заместителя. Наверное, ещё объявится.       Иаго поднялся.       — Город сильно пострадал?       — Очень.       — А… гасиенда Веласкесов?       Юноша даже не насторожился.       — Сгорела почти дотла. Там ведь никто не жил. Спасать было некого и некому.       — Понятно, — повторил бывший командир. Он оставил на стойке больше, чем стоило крепкое, а полупустую бутылку протянул Хосе. — За разговор.       И вышел.       — С кем ты говорил, Хосе? — спросил друга один из его приятелей. — Так тихо, что мы ничего и не поняли.       Он пожал плечами.       — Приезжий, наверное. Попробуй.       Один из друзей пригубил «подарок» и поморщился.       — Чёрт… крепко.       Хосе задумчиво посмотрел вслед загадочному собеседнику.       — Странно… Полбутылки залпом — и даже не пошатнулся.       Тем временем Иаго уже был в седле. Он направил коня прочь из города.       Ему нужен был план, но прежде всего нужна Ханна.       «Спрятать её. Увести. Сохранить».       Единственный родной человек. Последний.       Он был готов к тому, чтобы стать призраком. Если Бриллиант когда-то им был, то теперь его очередь.       Без помощи, без знамён и без власти.       …Хотя.       Он прищурился.       Зорро.       Благодаря жертве рядового Мануэля он знал имя. Диего Вега.       И всё же… он должен будет убедиться сам. Когда-нибудь…       Конь перешёл в галоп. Сан-Таско остался позади — очищенный, выжженный, живой.       А бывший командир исчезал в рассвете, становясь тем, кем ему суждено было стать дальше.