Легенда о Зорро 2

      Кабинет был тих, даже слишком тих для города, который ещё недавно кричал.       Кристиан сидел за столом, выпрямив спину, и методично сводил цифры. Перо скользило по бумаге ровно, аккуратно, без спешки — как будто речь шла о поставках зерна, а не о людях. В колонках сходились числа: погибшие, пропавшие, раненые. Он не задерживался ни на одной строке дольше, чем требовалось. Лишь иногда его брови сходились на переносице.       Перо неприятно давило на пальцы. Кожа на обеих руках была обожжена — неглубоко, но достаточно, чтобы каждое движение отзывалось тупой, вязкой болью. Шея и подбородок тянули, будто он надел слишком тесный воротник. Свежие ожоги ещё не успели потемнеть, и оттого жгли особенно зло.       Де Альварадо выдохнул через нос, не замедляя письма.       В списке мелькнуло имя — Иаго де Мендоса.       Кристиан на мгновение остановился, затем без колебаний аккуратно вычеркнул строку. Черта была ровной, уверенной. Имя исчезло, будто его там никогда и не было.       В дверь тихо постучали.       — Войдите, — сказал он, не поднимая головы.       Адриана вошла осторожно, почти неслышно. В руках она держала аптечку, прижимая её к себе, словно щит. На мгновение она замерла у порога, будто сомневалась, правильно ли сделала, что пришла, а затем всё же подошла ближе.       — Вам нужно обработать раны, — сказала она негромко.       Мужчина отложил перо и медленно обернулся. Он посмотрел на неё внимательно, слишком внимательно — так, как смотрят на собеседника, когда пытаются понять, где подвох. Его взгляд скользнул по аптечке, по её напряжённым пальцам, по лицу.       — Что Вы хотели на самом деле, Адриана? — спокойно спросил он.       Девушка моргнула, явно растерявшись.       — Я… — она замялась. — Я просто переживаю за Вас, сеньор.       Де Альварадо чуть приподнял бровь, словно эта версия показалась ему… необычной. Но ничего не сказал. Лишь кивнул едва заметно и повернулся обратно, позволяя ей подойти.       Адриана осторожно коснулась его руки, раскрывая бинты. Она работала аккуратно, почти нежно, стараясь не причинить лишней боли. Но чем дольше она осматривала ожоги, тем сильнее хмурилась.       — Это должно болеть, — пробормотала она. — Очень.       Кристиан даже не дрогнул.       — Боль — это лишь вопрос привычки, — ответил он ровно.       Служанка закусила губу, затем тихо спросила:       — Почему Вы не отправили кого-то вместо себя?       Он чуть повернул голову, давая ей доступ к шее.       — Есть дела, которые не терпят чужого вмешательства, — сказал он. — К тому же… все и так были там. Заняты. Сражались с тенями.       Адриана промолчала. Она перевязывала его шею, а мысли её, судя по всему, были где-то далеко отсюда.       Когда она закончила, Кристиан снова посмотрел на неё, но уже иначе. Не оценивающе, а скорее… задумчиво.       — Ты красивая, — сказал он внезапно.       Адриана вздрогнула и покраснела так резко, будто он коснулся её не словом, а огнём.       — Я… — она явно не знала, что ответить.       Де Альварадо встал, взял её руку и легко коснулся губами тыльной стороны ладони — жестом старомодным, почти церемониальным, словно она была ему ровней, а не служанкой.       — Спасибо.       Это добило её окончательно.       — Я просто… мне хотелось сделать для Вас что-то хорошее, — пробормотала она, поспешно убирая руку, и почти выбежала из кабинета.       Кристиан проводил её взглядом, затем медленно сел обратно за стол. Он поправил бинты, взял перо и снова склонился над бумагами.       Работать в таком темпе стало намного приятнее. Уже через мгновение кабинет вновь наполнился только шорохом пера, словно ничего и не произошло.

***

      Поздний вечер опускался на город медленно, осторожно, словно боялся потревожить раны, которые ещё дымились. Сан-Таско выжил. Но выживание — не всегда победа.       Безымянная могила находилась на окраине, там, где земля была тише, а ветер не нёс запаха гари так явно. Простая. Без креста, без знаков. Только свежевскопанная земля — тёмная, тяжёлая.       Зорро стоял над ней неподвижно. Его одежда была пропитана всем сразу: копотью, сажей, кровью, землёй. Он не пытался привести себя в порядок: не было смысла. Такие следы не смываются водой. Герой в маске нагнулся, взял последнюю горсть земли и бросил её на могилу. Комья глухо ударились о поверхность, рассыпались.       Зорро выпрямился и посмотрел на горизонт, туда, где уже не было огня, но не было и света.       — Стоило ли оно того?.. — произнёс он тихо, будто спрашивал небо. Или себя.       Очищение огнём… Он почувствовал это ясно: огонь не только уничтожал. В нём родилось что-то новое. Холодное, твёрдое — жажда отмщения. И, что удивительно, это чувство не пугало. Теперь он понимал Ястреба. Как никто другой.       Рядом шагнул Маленький Зорро. Он снял шляпу, сжал её в руках.       — А… где Аделаида?.. — он запнулся, быстро поправился. — Лолита. Она уже ушла?       Зорро медленно кивнул.       — Не захотела говорить, — ответил он после паузы. — Боится. Или… не готова.       Память сама подкинула картину.       Лолита стояла в тени дерева, почти сливаясь с ним. Молодой человек сделал шаг к ней — и остановился. Она покачала головой.       — Не сейчас, — сказала сеньорита тогда. — Нет. Пожалуйста…       Её взгляд скользнул к могиле Пласидо. Лицо дрогнуло. Она молча оторвала край плаща, наспех сделала из него маску и надела.       — Не останавливайте меня.       На свист из темноты вылетела Жемчужина. Аделаида вскочила в седло легко, слишком быстро, словно боялась передумать. Она уезжала, не оглядываясь. Только на мгновение, в косом луче заходящего солнца, на её глазах блеснули слёзы.       — Прости… — прошептала она. Так тихо, что, возможно, сказала это лишь себе.       Беглянка посмотрела в сторону береговой линии — и пустила лошадь в галоп.       Она знала: Созерцатель перестал лишь созерцать, и тем самым подписал себе смертный приговор. Кем бы он ни был. Даже если бы он оказался самим дьяволом.       Настоящее вернулось тяжело.       — Нам пора домой, — сказал Зорро.       Мальчик поднял на него взгляд.       — А что теперь делать?..       Герой в маске уже запрыгнул в седло. Он замер на мгновение, будто действительно пытался найти ответ, а потом покачал головой.       — Не знаю, — честно сказал он. — Для начала… просто добраться домой.       Они тронулись с места. Город за их спинами дышал — неровно, болезненно, но дышал. Выдох был нужен всем.       Зорро хотел домой.       Мысль была простой и почти детской: смыть с себя грязь, кровь и копоть, снять костюм, пропахший дымом, исчезнуть хотя бы на несколько часов. Мир мог подождать. Город — тоже. Он сам же слишком устал, чтобы быть символом, героем или чьей-то надеждой.       Они с Маленьким Зорро уже почти добрались до тайного убежища, когда молодой человек вдруг резко натянул поводья. Вьенто всхрапнул, остановившись.       — Я вернусь позже, — глухо сказал Зорро.       — Что? — мальчик даже не сразу понял. — Куда ты?..       Ответа не последовало. Герой в маске развернул коня и тронулся прочь, не оглядываясь. Он следовал за мыслью, и останавливать его было бессмысленно — Маленький Зорро это знал. Иногда Зорро уходил именно так: когда внутри что-то ломалось окончательно.       Куда он направился? Слишком очевидно.       В дом де Альварадо.       «Ты не мог не быть там, — думал герой в маске, сжимая поводья. — Такие, как ты, не пропускают катастрофы. Они всегда в самом центре».       И если Кристиан не был в городе… значит, он был там в другом обличии.       Он даже не постучал — дверь едва не слетела с петель.       Адриана вскрикнула и отшатнулась, едва не выронив поднос.       — Где он? — холодно спросил Зорро.       — Сеньор, Вы… Вы что себе позволяете?! — голос у неё дрогнул. — Дон Кристиан занят, и…       — Где. Он?       — В кабинете… — выдохнула служанка. — Но Вы не можете вот так…       Но герой в маске уже шёл мимо. Он ворвался в кабинет, как шторм. Бумаги на столе, свечи, ровный порядок — всё это выглядело почти издевательством после ночи огня. Кристиан стоял у окна спиной к двери.       — Закрой дверь, Адриана, — спокойно сказал он, даже не оборачиваясь. — И оставь нас.       — Сеньор, я хотела сказать ему, что Вы…       — Я знаю, — перебил он мягко. — Мы просто поговорим. Я рассчитываю обойтись без насилия.       Последняя фраза была обращена уже не к ней.       Служанка колебалась, глядя на Зорро, затем всё же закрыла дверь. Щёлкнул замок. В кабинете воцарилась тишина — плотная, давящая.       Кристиан обернулся.       — Ты что-то хотел, Диего? — спросил он так, будто перед ним стоял старый друг, заглянувший без предупреждения. — Хоть домой-то заезжал? В таком виде…       Спокойствие де Альварадо ударило сильнее пощёчины.       — Где ты был? — спросил Зорро.       — Прости?       — Где ты был, — голос сорвался, но удержался, — когда город горел?! Когда он умирал?!       Кристиан внимательно посмотрел на него. Не с удивлением — с оценкой. Затем его взгляд скользнул вниз, к его собственным рукам, перевязанным бинтами, к шее, где белела свежая повязка.       — А как ты сам думаешь? — холодно спросил хозяин дома.       Зорро замер.       Он заметил бинты только сейчас. Руки, шея, подбородок. Свежие ожоги, не показные. Мысли, ещё секунду назад бьющиеся, начали складываться иначе.       Созерцатель был в перчатках… И он не выносил людей из огня. Не стал бы… оставлять на себе следов.       — Я… — молодой человек сглотнул. — Прости.       Он тяжело опустился на стул напротив: сил держаться больше не было.       — Мне кажется, я схожу с ума, — тихо сказал он, глядя в пол.       — Нет, — ответил Кристиан без колебаний. — Но ты устал. И я, откровенно говоря, тоже от постоянных подозрений со всех сторон.       Зорро откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Огонь вспыхнул перед ним мгновенно. Треск балок, крики, дым… И тело Пласидо, обмякшее у него на руках. Последнее, что он делал, — это подозревал его…       Герой в маске резко открыл глаза.       — Я предупреждал, — спокойно продолжил де Альварадо. — Командир вышел из игры. А он сдерживал от действий не только Барсука и Бриллианта… но и Созерцателя.       — Это может закончиться очень плохо, — глухо сказал Зорро.       — Уже заканчивается, — ответил хозяин дома. — К таким последствиям нельзя подготовиться. И также их нельзя предотвратить.       Они замолчали.       Через несколько секунд Кристиан нарушил тишину:       — Для начала тебе всё же стоит принять ванну и переодеться. Смыть последствия этой ночи. Хотя бы сделать первый шаг к новому началу.       Гость долго смотрел на него, словно пытаясь разглядеть что-то за спокойной маской.       — Это изменило меня, — сказал он наконец, будто признавшись в смертном грехе.       — Этот пожар изменил всех, — кивнул граф. — Вопрос лишь в том… в лучшую или худшую сторону?       Зорро усмехнулся — коротко, безрадостно.       — Пока не решил. — Пауза. — Но, кажется, я ещё никогда никого не хотел так сильно убить. Даже Раймонда.       Кристиан понимающе усмехнулся.

***

      Аделаида вернулась домой под утро, когда город уже не кричал, а только тлел.       Тайный ход принял её, как всегда, беззвучно — камень к камню, тень к тени. Здесь она позволила себе остановиться. Она сняла прожжённый костюм медленно, будто тот весил больше, чем обычно; аккуратно убрала сымпровизированную маску на место, не глядя на неё лишний раз. Ткань пропахла дымом, гарью, кровью. Запах въелся — не в ткань, глубже.       Лолита посмотрела на свои руки.       Ладони были в ожогах. Кожа содрана, кое-где запёкшаяся кровь, под ногтями — сажа. Это были больше не руки благородной сеньориты, никогда не державшей шпаги. Нет, это были руки человека, который вытаскивал из огня. И не легенды, не образа.       Она даже не подумала о том, чтобы обработать раны. В голове звучал голос. Спокойный, уверенный, почти мягкий.       «Сегодня сеньорита Аделаида перестанет быть красивой легендой и образом — и вновь станет человеком. Как она и хотела».       Он знал. Тогда — уже знал. Подстроил ли? Просчитал ли? Направил?       Это больше не имело значения.       Девушка опустила дрожащие руки и пошла к парадному входу.       В доме всё ещё пахло вином — остатками вечера, который закончился для города кошмаром. Этот запах резанул сильнее, чем дым. Но она не стала заострять внимание. Не было сил.       Она хотела в постель. В темноту, в тишину. Но прежде — родители.       Её увидела мама.       — Лолита… — донья Катарина ахнула и тут же бросилась к ней, обняла крепко, так, будто боялась, что дочь исчезнет. — Где ты была?! Мы…       — Мам, — тихо произнесла она почти шёпотом. — Всё в порядке.       Катарина уже звала мужа.       Дон Карлос сбежал по лестнице, на ходу поправляя рубашку. На мгновение в его глазах мелькнуло облегчение — живa. Здесь. А потом — раздражение, злость, страх, всё разом.       — Ты не могла просто так уйти, — резко сказал он. — Ни слова, ни записки. Ты понимаешь, что мы…       — Прости, — перебила Лолита. — Я очень спешила.       Она попыталась отстраниться от матери — и именно в этот момент всё стало видно.       Ожоги. Кровь. Содранная кожа.       — Святая Дева… — выдохнула донья Придо — и осела.       Дон Карлос едва успел подхватить жену. Он побледнел так же быстро, как она потеряла сознание.       — Ты была в городе? — спросил он глухо, почти не своим голосом.       Сеньорита отвела взгляд.       — Всё будет хорошо, — сказала она. — Правда. Сейчас не время. Пожалуйста… дайте мне просто отдохнуть.       Отец долго смотрел на неё, будто видел впервые, потом кивнул.       — Я позову врача.       — Не нужно сейчас…       Но её уже не слушали.       Лолита поднялась к себе и закрыла дверь. Села на кровать — и сразу же легла, не раздеваясь до конца. Тело наконец позволило себе тяжесть.       Она смотрела в потолок и ждала рассвет с замиранием сердца, как в первый раз.       А вдруг Диего придёт? А вдруг захочет говорить? Спросить? Понять?       Но он не пришёл.       Давал ли он ей время — или выслеживал Созерцателя? Лолита не знала. И боялась узнать.       Девушка закрыла глаза, однако сон не пришёл. Каждый раз, когда она почти проваливалась в забытьё, возвращалась та ночь: огонь, крики, падающие балки, запах дыма, выстрел, тело Пласидо и… голос Созерцателя. Кошмар за кошмаром, но без сна.       Город наконец выдохнул, однако этот выдох обошёлся слишком дорого.       Лолита лежала, глядя в сереющее окно, и думала, что если ад и существует — то этой ночью он был в Сан-Таско.       И дьявол тоже был здесь.

***

      Ночь доживала последние часы. Где-то далеко, за стенами гарнизона, уже начинал сереть рассвет, но в кабинете помощника губернатора было по-прежнему темно. На столе горела одна-единственная свеча.       Раймонд сидел напротив неё и смотрел на пламя, не моргая. Маленькое. Жалкое. Безобидное — если верить разуму. Но мозг сейчас был плохим союзником.       Огонь дрожал, вытягивался, снова сжимался. И с каждым его движением в груди Бриллианта поднималось что-то вязкое, тёмное, липкое.       «Не сейчас. Возьми себя в руки».       Он попытался подавить страх — привычно, почти автоматически. Не вышло. В памяти слишком ясно вспыхнул тот день. Жар, крики. Ожоги. Запах палёной плоти. Огонь никогда не был просто огнём. И Зорро…       Мысли легко ушли в сторону. К брату.       Иаго выжил — в этом Раймонд не сомневался. Слишком уж хорошо он его знал. Шпионы были повсюду, и доклады доходили: чёрный конь, плащ, высокая фигура — где-то у границы города.       «Монтерей, — подумал он. — Конечно. Куда же ещё».       Собирался перехватывать власть. Действовать исподтишка. Как всегда.       — Всё равно Ханну ты никогда не найдёшь, — произнёс помощник генерал-губернатора вслух, почти с удовольствием.       Но была проблема посерьёзнее просто сбежавшего «гения».       Слишком многие в гарнизоне по-прежнему считали Иаго своим командиром. Верность — упрямая, глупая, опасная. Арестовать всех? Бессмысленно. Это лишь ускорило бы взрыв.       Раздражение вспыхнуло резко.       Раймонд дёрнулся, резко накрыл пламя ладонью — не касаясь, а задувая — и, не думая, схватил свечу и отшвырнул её к стене. Та погасла, ударившись о камень, оставив после себя тонкую струйку дыма.       — Красиво, — раздался голос за спиной.       Бриллиант вздрогнул и обернулся.       Генерал-губернатор стоял в дверях уже явно не первую минуту. Он видел всё: и взгляд, прикованный к пламени, и резкий жест, и срыв. Но комментировать не стал: был слишком зол для этого.       Барсук шагнул ближе и швырнул на стол лист бумаги.       — Полюбуйся, — процедил он. — Вот до чего дошло твоё поощрение его идей.       Раймонд взял письмо и начал читать про себя. Каллиграфия, как всегда, была безупречной. До раздражающей степени аккуратной.       Губернатор тем временем ходил по кабинету, как загнанный зверь.       — Мы стали марионетками, ты это понимаешь?! — сорвался он. — Пожар — его идея. Всё это — его партия!       — Если и марионетками, — машинально отозвался Бриллиант, не отрываясь от письма, — то, по крайней мере, умными.       Он говорил это почти рассеянно. Чем дальше он читал, тем заметнее изгибались его губы. Сначала едва заметно. Потом — всё откровеннее.       Барсук заметил это и разозлился ещё сильнее.       — Солдаты всё ещё шепчутся об Иаго! — резко сказал он. — А этот твой Созерцатель… Ты вообще знаешь, как его описывают? Словно сама смерть ходит по улицам!       Раймонд наконец отложил письмо и посмотрел на губернатора с лёгкой, почти снисходительной усмешкой.       — Смерть и так повсюду, — спокойно сказал он. — Нечего ей принимать физическое воплощение. А вот дьявол… это ему подходит куда больше. — Он постучал пальцем по бумаге. — Потому что он только что снова предложил дельную мысль.       — Ты с ума сошёл?! — взорвался Барсук. — Это может быть ловушкой!       Бриллиант молча перевернул письмо и указал на печать.       Герб. Отчеканенный кольцом. Знакомый. Уже не в первый раз Созерцатель его использовал. Тем не менее это не успокоило губернатора.       — Вообще-то, — процедил он, — ты должен был контролировать ситуацию в городе. Лично.       — Довольно, — резко оборвал его Раймонд, но было поздно.       Его союзник уже всё понял. Он увидел, как напряглись кулаки, как дёрнулась осанка, как изменился взгляд при одном упоминании огня. Свеча, взмах и тот безумный взгляд.       «Боится».       Губернатор усмехнулся про себя. Это можно будет использовать.       Бриллиант же выпрямился, снова взял письмо и холодно сказал:       — Если Его Превосходительство успокоился, предлагаю всё-таки послушать, что до Вас пытаются донести умные люди.       Барсук фыркнул.       — И что же?       Раймонд развернул письмо и прочитал вслух, отчётливо, почти торжественно:       — «Вознести генерал-губернатора в лик святых для жителей города Сан-Таско. Это ведь будет так просто, верно?»       Он поднял взгляд и посмотрел на Барсука исподлобья. Усмехаясь.

***

      Город остался позади.       Иаго остановился у края квартала, где свет уже редел, а впереди темнела линия дежурного отряда. Солдаты стояли цепью — спокойно, уверенно, не ожидая подвоха. Он мог бы пройти мимо, если бы был тем, кем был ещё недавно.       Бывший командир свернул в узкий переулок и прижался к стене, пережидая. И вдруг ему стало смешно. Тихо, хрипло — смех вырвался сам, сорвался в кашель. Иаго опустил голову и усмехнулся.       — Крыса, — пробормотал он. — Прячется в тенях.       Таким был и Бриллиант когда-то.       Мысль оказалась настолько точной, что смех перешёл почти в истерику. Он вытер лоб рукавом — вместе с потом стерлась и запёкшаяся кровь. Мир слегка поплыл. Температура. Опять.       Беглец поднял взгляд — туда, где за последними домами ждал конь. К счастью, тот не убежал. Был хорошо обучен. Пожалуй, даже слишком. Иаго вышел из тени, подошёл к нему и положил руку на гриву.       — Ну что, — хрипло сказал он, — может, ты знаешь, где найти Ханну?       Прохожий, случайно оказавшийся неподалёку, вздрогнул, посмотрел на Иаго — и побледнел. В его глазах мелькнул суеверный ужас. Он отступил, развернулся и почти побежал прочь. И бывший командир не стал его винить.       Он взглянул вниз — в лужу, оставшуюся после тушения пожаров. Отражение было… красноречивым. Грязь, копоть, кровь. Впалые глаза. Лицо человека, которого давно не должно было быть.       Неудивительно.       В памяти всплыло лицо врача из гарнизона. Спокойный голос. Совет — почти приказ. Покой. Отдых. Организму нужно восстановиться.       — Когда?.. — тихо спросил Иаго у своего отражения.       Ответа не было.       Он сел в седло и выехал за пределы Сан-Таско.       Больше не командир. Он искал не цель — укрытие. Место, где можно не умереть прямо сегодня. Времени на отдых не было, но если продолжать в том же духе, он просто выпадет из седла. И спасать его на этот раз будет некому.       К утру наконец повезло. Недалеко от залива, у кромки леса, он нашёл пещеру — неглубокую, скрытую утёсом. Вид оттуда открывался превосходный. Волны, берег, простор. Но сейчас это не имело значения.       Беглец собрал сухие ветки, разжёг костёр у входа. Снял плащ, сложил его, соорудив подобие лежанки. Минимум удобств — максимум дозволенного.       Иаго лёг на спину и посмотрел на светлеющее небо. На мгновение ему показалось, что это могло бы сойти за отпуск.       «Которого у меня никогда не было».       Слабость накатила внезапно. Тяжёлая, вязкая. Он почти уснул.       Конь подошёл ближе. Тихо заржал и остался рядом, не привязанный, чтобы сторожить. Даже во сне Иаго не отдыхал.       — Монтерей… — пробормотал он. — Мне нужен Монтерей… Созерцатель уже рядом…       Где-то вдали загрохотал гром. Погода начинала портиться.

***

      Утро в крепости было тяжёлым. Не из-за дыма — его почти уже не чувствовалось, — а из-за тишины. Солдаты говорили вполголоса, переглядывались чаще обычного. Гарнизон был расколот, и это ощущалось даже в камне стен.       Капитан Джейкилл шёл по коридору, сжимая трость чуть сильнее, чем нужно. Нога ныла — рана напомнила о себе внезапно, будто в насмешку. Настроения не было вовсе.       «Дураки, — думал он. — Все вы дураки».       Командира Иаго объявили предателем — официально, громко, безапелляционно. Но слишком многие в это не поверили. Одни продолжали шептать его имя с уважением, другие — с ненавистью. «Правильные» и «неправильные».       Джейкилл ощущал себя где-то посередине. Он знал, что выбора у солдата нет. Есть приказ — и есть исполнение. Вот только многие служивые предпочитали об этом забывать.       Он постучал в дверь.       — Войдите.       Кабинет «правой руки» генерал-губернатора встретил его холодом и запахом бумаги. Тот стоял у стола, спиной к окну. Джейкилл выпрямился, стараясь не хромать, и открыл рот, чтобы начать доклад.       — Не нужно, — перебил помощник губернатора сразу. — У меня для Вас другой приказ. Важнее.       Капитан моргнул.       — Важнее, чем ситуация в городе после пожара?       Заместителя передёрнуло. Лицо его на миг утратило маску непринуждённости, но он быстро взял себя в руки.       — Руководству виднее, капитан, — сухо ответил он, — что важнее. — Мужчина прищурился, изучая Джейкилла, будто взвешивая его на невидимых весах. — Вытащите из камер одного заключённого. Максимально похожего на… Иаго де Мендосу. Арестуйте повторно.       — За что? — машинально спросил капитан.       Помощник губернатора усмехнулся — криво, без веселья.       — Я не думал, что Вы так туго соображаете. — Он наклонился вперёд, понизив голос: — Выволочь его в земле. Избить. Не при свидетелях. Лицо измазать так, чтобы никто толком не понял, кто перед ними. Пусть думают, что это он. Что бывший командир сошёл с ума. Нам ни к чему дискредитировать армию… и генерал-губернатора в частности.       Джейкилл медленно вдохнул.       — И потом позвать Гонсалеса, — добавил заместитель. — Ему предстоит сделать важное заявление для горожан.       Пазл сложился.       — Вы хотите… — начал солдат и осёкся. — Сбросить вину за поджог на того заключённого?       — Мне не нравится эта формулировка, — резко ответил помощник губернатора. — Вы мыслите слишком узко. — Он выпрямился. — Истинного виновника нам всё равно не поймать. А городу нужно спокойствие. Выдох. После такого кошмара.       Джейкилл стиснул зубы.       — Городу нужен герой, — глухо сказал он. — И им выставят Его Превосходительство.       Заместитель улыбнулся — на этот раз вполне искренне.       — Рад, что вы всё поняли, капитан. А раз поняли — значит, понимаете и то, что болтать лишний раз не следует. — Он кивнул в сторону двери. — Свободны.       Дверь за офицером закрылась слишком громко.       В коридоре он остановился, резко выдохнул и с отвращением отбросил трость в сторону. Нога… больше почти не болела. Зато болела душа.       «Так этого оставлять нельзя». — Мысль засела прочно, как осколок.       Он когда-то по глупости счёл командира Иаго большим злом. Не понимая, что значит такая формулировка на самом деле.       Теперь он знал.       И, сжав кулаки, капитан Джейкилл пошёл исполнять приказ — уже понимая, что когда-нибудь придётся сделать выбор.

***

      Сутки после пожара тянулись на борту «Эль Райо» странно — будто море замерло вместе с городом. Волны были ровными, небо — чистым, и это спокойствие казалось почти издевательством.       Ястреб почти не отходил от её постели.       Днём он сидел рядом, перебирая карты, которые давно знал наизусть, или просто глядя в иллюминатор. Ночью — стоял, опираясь плечом о стену каюты, вслушиваясь в каждый её вдох. Матросы перешёптывались. Спрашивали — осторожно, вскользь: кто эта девушка, откуда, почему капитан не сходит с места.       Он не отвечал.       Для команды она была просто сеньоритой Веласкес. Гостьей. Пострадавшей.       Для него — чем-то гораздо более опасным и прекрасным одновременно.       Когда Моника очнулась, корсар заметил это сразу — по дыханию, по дрогнувшим ресницам. И оказался рядом быстрее, чем успел осознать, что делает.       — Моника… — голос сорвался, и он прочистил горло. — Как ты себя чувствуешь?       Девушка моргнула, словно возвращаясь из глубины, и слабо улыбнулась.       — Жива, — хрипло. — Значит, уже неплохо. Я рада тебя видеть, Лоренцо.       Облегчение накрыло его волной. Почти болезненной. И капитан даже позволил себе улыбнуться — всего на мгновение.       Но тут же вспомнил. Обгоревший герб. Чёрный от копоти, изодранный, но всё ещё различимый.       Ястреб никому не сказал о нём. Ни тогда, ни сейчас. Не признавался даже себе, насколько отчётливо запомнил линии, изгиб, символ. Если спросить — можно разрушить всё. Не только между ними, а внутри него самого.       Он смотрел на Монику слишком внимательно… Искал. Черты врага, тень прошлого. Отголосок рода, которому он поклялся мстить. Но… Не находил.       И всё равно смотрел.       Девушка заметила.       — Капитан?.. — спросила она тихо. В её голосе появилась настороженность. — Что-то не так?       Флибустьер хотел ответить. Хотел спросить. Хотел — и не смог.       В этот момент в дверь каюты постучали, словно спасая его от необходимости. Пока что.       — Войдите, — сказал Ястреб, не отрывая взгляда от неё.       Это был Дэмерио.       Старпом окинул их быстрым, цепким взглядом — достаточно опытным, чтобы почувствовать напряжение, и достаточно умным, чтобы не лезть туда, куда не просят.       — Сеньорита Веласкес, — он кивнул ей с вежливой сдержанностью. — Рад видеть Вас в сознании. Капитан. — Он протянул Ястребу сложенное письмо. — Это доставили с берега. Сказали — срочно.       И вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.       Корсар развернул письмо — и побледнел сразу.       Почерк был слишком ровным. Слишком выверенным. Каллиграфия человека, привыкшего контролировать каждую линию — и каждую жизнь вокруг. Смутно знакомый.       — Что случилось? — спросила Моника, приподнимаясь на локтях.       Он не сразу ответил.       — Это от… Созерцателя, — сказал наконец тихо и прочитал: — «Командира-предателя поймали. Иаго де Мендоса будет казнён».       Девушка вскрикнула. Резко, непроизвольно. И этим сказала больше, чем любыми словами.       Ястреб медленно поднял на неё взгляд. Они оба поняли, что это значит. Только что подтвердилось то, чего они боялись больше всего.       Моника Веласкес связана с родом де Мендоса.       Он смотрел на неё — живую, уязвимую, настоящую — и чувствовал, как клятва, данная много лет назад, поднимается из глубины, холодная и неумолимая.       Если он хотел остаться верным себе… Он должен будет её убить. Не сейчас. Но — когда-нибудь.       И именно это молчание между ними стало самым опасным оружием на «Эль Райо».

***

      Дом тогда встретил его тишиной. Не спасительной — гулкой, давящей, будто стены всё ещё помнили крики той ночи. Диего снял перчатки, бросил плащ на спинку стула, сел… но так и не лёг. Сон не приходил. Стоило закрыть глаза — и вспыхивал огонь, слышались треск балок, чужие голоса, слишком поздние крики.       Он уснул лишь под утро — и тут же проснулся. Как и в следующую ночь. Однако теперь его разбудил стук в дверь. Негромкий, почти осторожный.       — Ты тоже снова не спал, да? — тихо спросил Бернард, входя.       Молодой человек не ответил сразу, только кивнул, словно в горле действительно застрял ком — плотный, неподатливый.       Мальчик постоял, всматриваясь в его лицо, и понял. Не стал давить.       — Лолита вернулась домой, — сказал он будто между прочим.       Диего снова кивнул. Ни вопроса. Ни вздоха облегчения. Ничего.       Они так и не поговорили. Бернард это понял — и почти поспешно сменил тему, словно боялся наступить на что-то хрупкое.       — Зато есть новости получше, — оживился он. — Виновника пожара поймали. Говорят, казнь скоро.       Молодой человек медленно перевёл взгляд к окну.       «Созерцателя вы не поймали, — холодно подумал он. — И не поймаете».       — И кто же это? — спросил вслух.       Мальчик выдержал театральную паузу. Улыбнулся — широко, почти победно.       — Командир Иаго! — Он сказал это так громко, что, казалось, даже пол вздрогнул.       — Тише, — мягко сказал Диего. — Держи себя в руках. — И почти безэмоционально добавил: — Я так и думал.       Бернард замер.       — В смысле… так и думал? — он нахмурился. — Ты что, не рад? Это же он! Командир! Ну, бывший. Значит, у Зорро теперь на одного врага меньше!       Диего пожал плечами и посмотрел в окно — туда, где город ещё дышал гарью, несмотря на рассвет.       — Возможно, — сказал он спокойно.       Он подумал о Ястребе; вспомнил о том, как тот говорил об Иаго. О желании покончить с этим лично.       «Это может плохо кончиться, — отметил отстранённо. — Повод для наблюдений».       Мысль о том, что ему всё равно — почти испугала. Чужая судьба, казнь, человек. Раньше это задело бы. Сейчас — нет.       Молодой человек не стал копаться в этом.       — Почему-то я уверен, — сказал он Бернарду тихо, — что командир не виноват.       Мальчик фыркнул.       — Да брось. Он всегда был злодеем. Просто раньше хорошо это скрывал от других.       Диего ничего не ответил, только подумал:       «На казни стоит быть».       И даже больше. Если приказ отдал новый генрал-губернатор — значит, это не просто показательная расправа. Это наверняка ход, спектакль. Прикрытие. Но чего?       Он поднялся, чувствуя странное, холодное спокойствие. Очень похожее на то, что когда-то чувствовал Иаго.       И от этой мысли стало не по себе — однако недостаточно, чтобы отступить.

***

      Иаго проснулся резко, будто его насильно выдернули из сна.       Ночь была всё такая же. Та же пещера, тот же запах моря и холодного камня. Он не сразу понял, что именно разбудило его, — боль ли, холод или мысль, которой не было во сне, но которая ждала его наяву.       Конь был рядом. Не вплотную, но достаточно близко. Тень шевельнулась у входа в пещеру, и бывший командир хрипло усмехнулся.       — Будешь преданнее многих, да?       Он провёл ладонью по лбу — влажному от пота. Костёр давно погас, остались лишь холодные, тёмные угли. Ночи в Калифорнии стали обманчивыми: днём — солнце, ночью — стылый ветер, пробирающийся под кожу.       Иаго накинул плащ плотнее, закутался в него, как в походное одеяло, и с усилием поднялся. Ноги держали. Плохо, но держали.       Он подошёл к скакуну, положил руку на его шею и почувствовал знакомое тепло.       — Придётся вернуться в город, — тихо сказал беглец.       Конь фыркнул, мотнул головой, будто возражая. Иаго бы не удивился, если бы узнал, что жеребец его действительно понимает.       — Другого выхода нет, — продолжил бывший командир уже мягче, чем привык говорить. — Во-первых, тебя, Торнадо, нужно кормить. Во-вторых… ещё одну такую ледянящую ночь мы с тобой можем и не пережить. А я, как ни странно, планирую вернуться в форт живым. И желательно — здоровым.       Торнадо ткнулся мордой в его ладонь.       Иаго замер, заметив серый след на чёрной шерсти — сажа. Он посмотрел на свои руки. Те же пятна. Чёрные, въевшиеся, будто стали частью кожи.       Он усмехнулся — невесело. Смывать бессмысленно. Пепел держался почти так же, как когда-то держалась кровь.       «Что я вообще делал в городе?» — подумал он раздражённо.       Если собирался не вмешиваться — зачем пошёл туда? Какое ему дело до чужих жизней, если нужно было спасать свою? Он надеялся найти Ханну? Возможно. Но он даже не проверил гасиенду Веласкесов.       Память будто отказывалась сотрудничать.       Он знал точно лишь одно: его никто не узнал. А вот что именно произошло — растворилось, словно кто-то вырвал куски воспоминаний с мясом.       Сначала просто смотрел. Узнавал ситуацию. Искал ответы — наивно, почти глупо. А потом… потом волна накрыла и увлекла за собой.       Кто-то был под завалами. Чужие руки… Бочка с водой… Крики… Неважно. Всё слишком смешалось.       Иаго посмотрел на холодные угли и фыркнул. На душе было неприятно, но он не мог сказать, от чего именно. От слабости? От воспоминаний? От того, что он снова сделал выбор, которого не планировал?       Беглец сел в седло, поправил поводья и направил коня в сторону дороги — к соседнему городу, подальше от форта. Пока что.       «Кем я стал?» — спросил он себя.       Внутренний голос, язвительный и знакомый, тут же отозвался:       «А кем ты был?»       Иаго не ответил.       Торнадо шагал ровно, уверенно. Ветер доносил от Сан-Таско всё ещё ощутимый запах пепла — будто город не хотел отпускать ни его, ни свои раны. Бывший командир натянул плащ выше.       «Возвращение будет, — обещал он себе. — Но не сегодня».       И беглец впервые подумал — без злости, без презрения — что, возможно, когда-нибудь ему придётся отвечать не только за то, кем он был… но и за то, кем он стал.

***

      Прошло всего несколько дней, а Сан-Таско уже делал вид, что умеет жить дальше. Город, словно упрямый зверь, поднимался с колен: перекрывали улицы, латали крыши, выносили обгоревшие балки, спорили, смеялись слишком громко и слишком часто. Людям нужно было во что-то верить — и генерал-губернатор дал им веру. Виновного.       Имя было названо, приговор — объявлен, дата казни — назначена. И город принял это с облегчением, почти с жадностью. Страху требовалась форма, а ярости — выход.       Диего же наблюдал и ждал. Он не вмешивался, не спорил и не пытался никого переубедить.       С Лолитой поговорить так и не удалось — она избегала его так настойчиво, что он перестал пытаться. Не потому, что расхотел, а потому что понял: сейчас это было бы насилием. Многое он был готов отдать в те дни молчания, чтобы вновь измученно плестись за ней по шумным, суетливым рядам рынка… Как раньше. Когда всё было проще.       Ястребу молодой человек тоже написал коротко и осторожно. Попросил не делать глупостей раньше времени. Написал, что Зорро всё узнает — просто не сразу.       Ответ пришёл неожиданно быстро.       Капитан согласился. Слишком легко. Так, словно сам не был уверен, что хочет покидать корабль. Это настораживало. Были ли причины оставаться на «Эль Райо», когда вся суета была на земле? Для флибустьера — возможно.       В ночь перед казнью Диего вновь надел костюм Зорро. Ткань легла на плечи привычно, но ощущение было иным. Не азарт, не предвкушение — холодная собранность. Такая, какая бывает перед тем, как лезть в плохо освещённый подвал, где может быть что угодно.       Гарнизон встретил его подозрительной тишиной. Ни шагов, ни окриков, ни привычного скрипа. Лишь слабый свет из одного окна да приглушённые голоса.       Герой в маске бесшумно поднялся, заглянул внутрь — и без всякой бравады просто перелез через подоконник.       За столом сидели двое знакомых солдат. Они пили, горестно вздыхали и вспоминали товарища — рядового Мануэля.       — По уставу, — спокойно сказал ночной гость, стряхивая с плаща пыль, — пить на посту запрещено.       В комнате резко стало тихо.       Сержант Гонсалес вздрогнул, но почти сразу махнул рукой, словно ждал этого визита. А вот капрал Рейес побледнел, вцепился в эфес, что-то пробормотал про «это же…», попытался вскочить — и уронил шпагу на пол.       — Сядь, — рявкнул сержант.       Рейес подпрыгнул, торопливо поднял оружие и сел, глядя то на сержанта, то на Зорро так, будто мир окончательно сошёл с ума.       Герой в маске едва заметно усмехнулся.       — Не обязательно быть таким строгим, сержант, — заметил он. — Он просто старается.       — Иногда по-другому не понимают, — буркнул Гонсалес. Он отставил кружку, внимательно посмотрел на Зорро и без лишних слов спросил: — Насчёт казни пришёл?       Молодой человек кивнул.       Служивый вздохнул, устало потер лицо.       — Я так и знал, что ты в это не поверишь.       — Не его поймали, — сказал мятежник тихо. — Верно?       Гонсалес махнул рукой.       — Куда там.       Капрал растерянно моргнул.       — Но… генерал-губернатор же… и его заместитель… Они сказали, что это предатель Иаго. Если это не он, тогда зачем…?       Он осёкся под тяжёлым взглядом сержанта.       Зорро ответил за него спокойно, почти буднично:       — Это стратегия. Городу нужен герой. Им станет губернатор. А бывшего командира выставят предателем. И, если повезёт, безумцем.       Гонсалес медленно кивнул.       — Именно так, — сказал он. — И мне это не нравится.       — Мне тоже, — отозвался ночной визитёр. — Поэтому я сидеть сложа руки не собираюсь.       Он шагнул к окну — и исчез так же тихо и быстро, как появился.       В комнате повисла тишина.       Гонсалес долго смотрел на подоконник, потом тяжело вздохнул.       — Не думал, что буду скучать по командиру, — пробормотал он. — Даже хорошо, что его не поймали.       — А может… — неуверенно начал Рейес и вдруг оживился, — может, нам… ну… поддержать его? Тайно. Раз уж и Вам всё это не нравится.       — Глупая затея, — отметил сержант. — И опасная. — Он помолчал, затем криво усмехнулся. — Поэтому она мне и нравится.       Капрал расплылся в улыбке.

***

      День казни наступил слишком быстро, будто ночи и не было — лишь короткая, бесполезная пауза между ударами.       Зорро провёл её в седле. Не спал, не возвращался домой. Кружил вокруг города, как хищная птица, которая не может решить, где именно упадёт добыча — и стоит ли вообще падать.       Редкий случай: мысль о доме не тянула. Он хотел быть здесь. Видеть всё сам. Убедиться. В чём — он и сам до конца не понимал.       На площади уже стоял эшафот. Грубый, собранный на скорую руку, словно даже дерево не желало долго терпеть эту роль. Никто не собирался тянуть время — ни власти, ни толпа.       Люди сходились медленно, но неотвратимо. Казалось, что придёт весь город. Все, кого он когда-либо слышал. Все, кто пережил ночь пожара и хотел простого, ясного финала.       Герой в маске наблюдал издалека, в тени, как умел.       Он не смог вытащить заключённого ночью — охраны было слишком много. Эта мысль возвращалась снова и снова, ядовитая, липкая.       Мог бы попробовать. Рискнуть сильнее. Он резко оборвал себя.       Слишком знакомый ход мыслей. Слишком…       И именно в этот момент на площадь вывели «Иаго». Человек был похож достаточно. Та же комплекция, та же походка, но сломанная. Его переодели, вымазали в грязи, будто хотели стереть остатки личности. Лицо — серое, воспалённое, глаза блуждают, губы что-то шептали сами себе.       Толпа загудела, взревела. Этот образ был принят.       На эшафот поднялся сержант Гонсалес. Голос дрожал — не от страха, а вновь от отвращения к собственной роли. Он читал приговор, будто каждое слово весило больше, чем должно. Генерал-губернатор вышел следом. Рядом остановился его заместитель и двое солдат. На всякий случай.       Народ встретил его одобрительным гулом. Никто, казалось, и не вспомнил, как при первом появлении…       Губернатор поднял руку, давая сигнал. И именно тогда всё оборвалось.       — Хватит.       Голос, как всегда, был спокоен. Чёток.       Палач замер.       Зорро уже стоял на эшафоте. Он появился словно из ниоткуда, как призрак справедливости. В одной руке — шпага, а её остриё упиралось в горло генерал-губернатора. В другой — пистоль, направленный на заместителя.       — Ни шагу, — сказал герой в маске негромко. — Ни вдоха лишнего.       Солдаты дёрнулись — и замерли.       — Особенно ты, — добавил Зорро, не глядя, — если не хочешь, чтобы твой «начальник» умер от огня первым.       Бриллиант побледнел и отшатнулся. Инстинктивно. Взгляд его вспыхнул ненавистью.       — Зорро… — прошипел он. — На этот раз тебе не удастся ничего испортить.       — Посмотрим.       Герой в маске обернулся к народу.       — Вы правда не видите? — спросил он. — Вас ведут, как стадо. Город убивают — медленно, красиво, под аплодисменты. А вы называете это спасением.       Люди переглядывались. Затем кто-то закричал. Кто-то — от страха, кто-то — от злости.       — У нас есть доказательства! — выкрикнули из толпы. — Нам всё показали!       Зорро сжал зубы. Доказательства. Бумаги, слова и образы, которые им дали. А у него ничего не было. Он просто не подумал, что…       И тут мятежник увидел в толпе фигуру в капюшоне. Созерцатель…       Тот стоял неподвижно. И — кажется — был доволен. Или нет. Лицо ведь привычно скрывалось в тени.       Но молодой человек уже понял. Всё. Сегодня ему не выиграть.       Он действовал быстро. Перерезал путы заключённому, толкнул его с эшафота.       — Беги.       Человек не понял, но всё же побежал. Инстинкт выживания сделал всё за него.       Генерал-губернатора пришлось отпустить: на площадь уже вбегали солдаты — пятнадцать, не меньше. Кольцо сжималось.       — Сдавайся!       Зорро медленно опустил шпагу. И тогда — неожиданно — генерал-губернатор шагнул вперёд.       — Оставьте его, — сказал он громко. — Зорро помогал городу в пожар. Его вклад нельзя отрицать. Пусть уходит.       Толпа радостно загудела. Они не поверили словам своего героя, но помнили его дела. Или их просто восхитило справедливое великодушие представителя власти?..       Мятежник не знал, но уже исчезал — тихо, без жестов.       Его ухода почти никто не заметил. Почти.       Заместитель губернатора смотрел ему вслед. Взгляд был ненавидящий. Горящий. Такой, который не прощает и помнит.       Речь генерал-губернатора разнеслась по городу, отражаясь от стен, проникая в переулки. Он благодарил. Обещал. Говорил о снижении налогов, о восстановлении, о новом начале.       Народ ликовал.       А где-то вдали Зорро возвращался домой. Медленно и тяжело, словно вёз на плечах гору.       Сегодня он проиграл. И — к собственному ужасу — начал понимать Иаго. В логове львов не выжить просто так. Здесь рвут. Здесь травят толпой. А значит, нужно было играть иначе. Изящнее. Холоднее.       По-другому против Созерцателя, Бриллианта и Барсука не выстоять. Ни ему. Ни тем, кто ещё осмелится встать рядом.

***

      Лолита проснулась резко, будто кто-то дёрнул её за нитку.       Сон был коротким, поверхностным — скорее забытьём, чем отдыхом. Комната тонула в полумраке, за окном уже сгущались сумерки. Первое, что она услышала, — приглушённые голоса родителей снизу.       Она не сразу поняла, о чём они говорят. Слова складывались медленно, будто нехотя: площадь… толпа… Зорро… преступника отпустили… казни не было.       Девушка села на кровати, прижимая ладони к вискам. Сердце неприятно сжалось.       Зорро не поверили?.. Значит, план сработал… Всё осталось… как есть. И даже хуже.       Совесть кольнула остро, почти физически. Она так и не поговорила с Диего. Спряталась, убежала. Решила, что «потом» — допустимый вариант.       Нет. Хватит потом.       Сеньорита вскочила на ноги и, не переодеваясь, сбежала вниз по лестнице.       — Мне нужно ненадолго выйти, — выпалила она, почти не переводя дыхание.       Дон Карлос и донья Катарина обернулись одновременно.       — Что значит — выйти?! — всплеснула руками мать. — Лолита, ты едва в себя пришла!       — У тебя ожоги! — добавил отец жёстче. — Ты никуда не пойдёшь.       — Я ненадолго, — сказала девушка тихо, но твёрдо. — Пожалуйста.       — Даже не думай! — повысил голос отец. — Я запрещаю!       Лолита опустила глаза.       — Простите, — и развернулась.       — Лолита! — крикнула мать.       Дон Придо уже начал говорить что-то о наказаниях, о последствиях, но девушка не слушала. Она взбежала обратно по лестнице, сердце колотилось, но сомнений не было. Тайная комната приняла её, как всегда, безмолвно.       Сеньорита переоделась быстро, почти машинально. Костюм Аделаиды лёг на плечи привычно, словно был второй кожей. А через несколько минут она уже была в седле.       Ночь была спокойной. И — странное дело — страха не было. Даже тени. Только лёгкость и уверенность, будто всё наконец встало на свои места.       Ей столько нужно было сказать Диего…       Только судьба решила иначе. Гасиенда Вега была уже недалеко, когда дорогу ей преградила фигура всадника впереди. Одинокого, но неподвижного, точно скала.       Аделаида резко натянула поводья. Лошадь всхрапнула, и девушка едва удержалась в седле.       — Осторожнее, сеньорита, — раздался спокойный голос. — Ночь не любит резких движений.       Она узнала его сразу.       — Что Вам нужно? — резко спросила Аделаида, выпрямляясь.       Кристиан де Альварадо стоял так, словно вырос из земли. Один — но мятежница была уверена: где-то поблизости есть и другие. Он никогда не один, даже когда казалось иначе. Слишком уверенно держался граф. Словно за его спиной всегда была собственная армия. Впрочем, разве было иначе?       — Прошу прощения, — мягко сказал он. — Я вынужден самым бесцеремонным образом прервать… или, вернее, отложить ваш, без сомнения, важный и полный романтики разговор.       — Вы шутите не вовремя, — холодно ответила Аделаида. — Объяснитесь.       — Увы, нет времени, — пожал плечами Кристиан. — Именно поэтому я здесь, — он посмотрел на неё внимательнее, — Лолита Придо.       Имя прозвучало как удар.       — Откуда Вы… — она осеклась. — Откуда Вы об этом знаете?       Де Альварадо усмехнулся — не зло, но так, что внутри что-то неприятно ёкнуло.       — Будем считать, что это и есть причина, по которой Вам стоит меня выслушать. В моём доме. Разговор не терпит отлагательств. — Он развернулся и кивнул в сторону дороги. — Поехали.       — Я никуда с Вами не поеду, — вспыхнула Аделаида.       — Поедете, — спокойно ответил он. — Потому что сами этого хотите.       Девушка стиснула поводья, зло посмотрела ему в спину… И всё-таки тронула лошадь с места.       Кристиан пропустил её вперёд, словно это было само собой разумеющимся.       — Дело не ждёт, — сказал он уже на ходу.       И они направились к его дому — навстречу разговору, который менял куда больше, чем просто планы на вечер.

***

      Гарнизон не спал. Свечи горели даже там, где обычно царила темнота, а в кабинете генерал-губернатора свет бился о стены, словно искал выход. Окно было распахнуто настежь, и ночной воздух не спасал — только выносил наружу обрывки криков.       — Ты слишком спешишь, — холодно сказал Раймонд, стоя у стола. — Сейчас нужно выждать.       — Выждать?! — Барсук ударил ладонью по подоконнику. — Народ не поверил самому Зорро. Ты понимаешь, что это значит? Когда ещё выпадет такой момент?       — Это значит лишь то, что им дали удобную картинку, — фыркнул Бриллиант. — Не потому, что тебя уже считают идеальным. — Он поднял взгляд. — Одна ошибка — и всё взлетит на воздух. Пожалуй… даже буквально.       Барсук сжал челюсти. Он давно подозревал. Нет — знал.       Раймонд не просто советник. И не просто союзник. Он слишком легко пережил падение Иаго. Слишком быстро занял место рядом с новым хозяином крепости. Того самого Иаго, которого называли дьяволом — и которого всё же выжили.       «Если он справился с Иаго… Что ему стоит потом избавиться и от меня?»       Он не сказал этого вслух. Только мысленно поставил галочку.       Бриллиант заметил перемену в его лице и слегка усмехнулся.       — Держи лицо, Габриэль, — почти ласково напомнил он. — Особенно на людях.       Это стало последней каплей.       — Настоящий королевский судья уехал, — вспылил Барсук. — Наверняка уже в столице! Времени мало!       Раймонд рассмеялся. Тихо, почти искренне.       — Ты всё ещё наивен. Если бы этот судья не был за пазухой у Созерцателя, он сам никогда бы не рискнул действовать открыто. — Союзник сделал шаг в сторону. — Я буду действовать самостоятельно. Рабочая сила у меня уже есть. Отличная.       — Кто? — резко спросил Барсук.       — Это не твоё дело.       Губернатор побледнел от злости, но промолчал. Сейчас он действительно ничего не мог сделать.       «Пора заводить своих людей, — мелькнула мысль. — Лояльных только мне одному, а не этому манипулятору из прошлого».       Осознание пришло неприятно ясно.       «Я пешка. Снова. Пусть и в красивом мундире».       Они нехотя сошлись на компромиссе — вернее, Барсук сделал вид, что согласен.       В дверь постучали.       — Войдите.       Лино вошёл лично. Напряжённый, будто сжимал в руках не доклад, а фитиль.       — Поставки обговорённого вещества налажены, — сказал он. — Всё готово к действиям.       — Превосходно, — кивнул Раймонд. — Капитал наконец-то оказался полезен.       Визитёр замялся.       — Сеньоры… вы уверены? Это вызовет новую волну разрушений. Мятежи… или что похуже. Вещество крайне опасно.       Бриллиант прищурился.       — Ты боишься, Лино?       — Я… я просто…       — Хаос всегда играет нам на руку, — спокойно перебил он. — К тому же этот план позволяет отделаться от всех сразу. От Зорро, от всех его дружков. И от Созерцателя, который до сих пор ведёт свою игру.       Капитал побледнел.       — Вы… вы хотите убить Созерцателя?..       Раймонд ухмыльнулся.       — Капитал, ты, кажется, перетрудился. Раз оглох. — Он кивнул в сторону двери.       Солдаты вошли мгновенно и, не говоря ни слова, вывели Лино из кабинета.       Тишина вновь окутала комнату. Тяжёлая, липкая.       Барсук прокашлялся, будто пытаясь избавиться от кома в горле.       — И что же ты планируешь делать с Ханной Веласкес? — спросил он. — Раз уж командир теперь вне игры.       Бриллиант медленно повернулся.       — Во-первых, Иаго очень даже в игре, Габриэль. Просто… пока собирает себя по кусочкам. — Он сделал паузу. — А Ханна полезна. До поры до времени. Она выйдет на сцену, когда понадобится, и сыграет свою роль. Красиво. По всем заветам Созерцателя.       Генерал-губернатор отвёл взгляд.       «Он играет с Созерцателем, — понял он. — В какую-то свою игру».       И слишком уж она напоминала соревнование. За звание лучшего. А такие игры в подобных масштабах обычно оставляли после себя лишь пепелища. Одно уже есть.       Что дальше?..

***

      Гроза разразилась ближе к полуночи.       Гром перекатывался над крепостью, словно пушки репетировали выстрелы, а дождь хлестал по камню так яростно, будто город пытались смыть заново. Где-то внизу, под гарнизонными стенами, в старом складе, который давно числился «почти неиспользуемым», горела всего одна лампа.       И людей было слишком много.       Гонсалес стоял у ящиков и смотрел на собравшихся с лёгким, почти неверящим изумлением. Он ожидал десяток — ну, пятнадцать. Пришло куда больше. Сложнее было сказать, кто не пришёл. Знакомые лица, измотанные, напряжённые, злые и… надеющиеся. Рейес нервно теребил край куртки, поглядывая на дверь.       — Ну… — начал сержант и тут же осёкся. Он прокашлялся. — В общем… это… — он махнул рукой, словно пытался поймать мысль. — Нам с Рейесом не понравилось, как губернатор и его заместитель начали тут… хозяйничать. — По складу прошёл гул одобрения. — Делают что хотят, — продолжил он уже увереннее. — А мы будто должны стоять и смотреть. Сложа руки. Так вот… мы решили, что хватит.       Он глубоко вдохнул.       — Настоящий командир ещё жив. Мы уверены: Иаго не предавал гарнизон. И если мы ему не поможем — значит, мы сами всё это допустили.       На мгновение повисла тишина. А потом склад взорвался криками.       — Верно!       — Хватит!       — С ним бы такого не было!       — За командира!       Кто-то стукнул кулаком по ящику, кто-то поднял шпагу, забыв об осторожности. Фонарь закачался.       Рейес побледнел.       — Тише! — попытался осадить толпу он, но его уже не слушали.       Всё прервал грохот внезапно распахнувшейся двери. В склад ворвались ветер и дождь, а вместе с ними высокая фигура в плаще. Вода стекала с плеч, капли падали на камень, как отсчёт.       Началась паника.       — Нас сдали!       — Это за нами!       — Бежать!       — ТИХО! — рявкнул вошедший.       И голос его ударил сильнее грома.       Солдаты замерли. Кто-то судорожно выдохнул, кто-то медленно опустил руку с оружия.       Новоприбывший снял капюшон, стряхнул воду и оглядел всех тяжёлым взглядом. Потом спокойно прошёл вперёд и сел на ящик, как будто пришёл не на тайное собрание, а на вечерний дозор. Его узнали.       — Я… — он помолчал, подбирая слова. — Я тоже хотел бы присоединиться.       Гонсалес просиял.       — Капитан… правда?       Рейес смотрел на него во все глаза.       — Но как Вы… как Вы нас нашли?       Джейкилл вдруг рассмеялся. Коротко, почти устало.       — Рейес, только глухой и слепой сегодня не знает, что солдаты собираются в этом складе поддерживать Иаго. Тайные заговорщики из вас… так себе.       По рядам прошёл неловкий смешок.       Сержант побледнел.       — Тогда нас сейчас… — он сглотнул. — Нас сейчас придут и всех казнят?       Капитан махнул рукой.       — Губернатору пока не до вас. Я убедил его, что пара-тройка солдат не представляют угрозы, а у него есть дела поважнее. — Он посмотрел на лица вокруг. — Но пока — ключевое слово. — Капитан выпрямился. — С этого момента встречи буду планировать я. Время, место, люди. Всё — аккуратно. По уму. Если уж вы решили лезть в это болото, — он криво усмехнулся, — то хотя бы не с криками и факелами.       В складе стало тихо.       И где-то высоко, за каменными стенами, под грохот грозы, власть ещё думала, что контролирует город.

***

      Диего снова не спал. Ночь тянулась вязко, словно не хотела отпускать его в утро. Он сидел на подоконнике, подтянув колени, и смотрел то на бледную луну, застрявшую между облаков, то вдаль — на дорогу, уходящую от гасиенды, растворяющуюся в темноте.       Словно ждал. Хотя уже знал, что ждать бессмысленно.       Лолита не пришла. Мысль возвращалась снова и снова, будто он сам звал её, не открывая рта. В последнее время во всём стало слишком много «если».       Вот Лолита… Аделаида. Она снова не пришла, не стала говорить. Что дальше? Неужели всё закончилось той ночью, когда город горел? Одним пожаром, одним криком, одной недосказанностью?       «А если Созерцатель…»       Нет.       Молодой человек резко выдохнул и отвёл взгляд. Даже имя, мелькнувшее где-то на краю сознания, приносило с собой слишком много: воспоминаний, ярости, холодного расчёта. Чересчур много для сна.       — Где же ты, Лолита?.. — тихо спросил он у дороги, у ночи, у самого себя.       Ответа не было.       В это же время в доме Кристиана де Альварадо было спокойно.       Аделаида сидела в кресле напротив хозяина дома, с прямой спиной и сцепленными пальцами. Служанка разливала чай, мягко двигаясь по комнате, будто ничего важного здесь не происходило, будто это был всего лишь поздний визит, всего лишь светская беседа. А чай пах травами. Слишком мирно.       Мятежница с силой сжимала подлокотники и молчала. Кристиан ещё у входа сказал ей подождать — и теперь она почему-то подчинялась. Не из страха. Скорее… из ощущения, что любое слово сейчас будет использовано против неё.       Адриана наконец ушла, прикрыв за собой дверь.       Тишина стала плотнее, а Кристиан улыбнулся.       — Мне даже нравится, когда женщина молчит, — сказал он спокойно. — В этом есть что-то… завораживающее.       Аделаида закатила глаза.       — Что Вам от меня нужно? — резко спросила она. — И каким образом Вы узнали мой секрет, если Вас не было в городе во время пожара?       Граф чуть склонил голову.       — Вы с Зорро действительно очень похожи, — заметил он. — Он тоже начал не с того и не заметил очевидного. Но Вы, сеньорита… — его взгляд стал внимательнее, — кажется, не ослеплены яростью?       — Ожоги — ещё не всё, — тихо ответила она.       Мужчина кивнул, протягивая слова:       — Да. Не всё…       Кристиан сделал паузу.       — Если бы я сказал, что спасал людей, Вы бы поверили?       — Да, — ответила гостья не раздумывая. — Вы уже делали это раньше. Так что давайте не говорить об очевидном и не пытаться уйти от разговора.       Он усмехнулся.       — Вы красиво умеете говорить. И действовать тоже. — Его голос стал серьёзнее. — А ещё Вы сейчас куда более хладнокровная единица, чем Ваш… воздыхатель.       Пальцы Аделаиды сплелись крепче.       — Что именно Вы хотели мне сообщить, сеньор де Альварадо? — спросила она тихо.       Граф смотрел на неё ещё мгновение. И в этом взгляде что-то изменилось: стальные глаза будто на миг отразили пламя. Как тогда, при пожаре.       Девушка невольно посмотрела на его ожоги — те, что он будто нарочно не скрывал. И подумала, что ни за что бы не поверила, будто такой человек мог поддаться огню.       «Он бы скорее им управлял».       — Город скоро сможет выдохнуть, — сказал Кристиан. — Но надолго ли? Если помощник губернатора уже собирает собственную армию индейцев.       Аделаида вскочила.       — Это невозможно! — резко сказала она. — Коренные жители не вмешиваются в нашу жизнь, если не трогать их поселения! Они горды и вольны! Раймонд ничем не может им угрожать.       — Неужели? — мягко переспросил де Альварадо. — Всегда можно найти, на что надавить. Уж Вам ли, сеньорита Придо, этого не знать.       Она замерла.       — Вы уже несколько дней собираетесь с духом, чтобы просто поговорить со своим другом детства, — продолжил он. — Или кем Вы его считаете? Вы играете, выжидаете…       — Это не Ваше дело! — вспыхнула девушка. — И раз уж Вы влезли не туда, то позвольте напомнить: именно Вы вырвали меня с пути, когда я как раз собиралась…       — «Собираться» и «делать» — разные вещи, — спокойно перебил Кристиан и откинулся в кресле. — Я сообщил важную информацию. Вы её получили. А поехали за мной Вы сами. Как я и сказал, лишь потому, что хотели. Будь Вы, сеньорита, настроены решительнее, могли бы предложить поговорить позже, попросить написать письмо — что угодно. Но Вы поехали за мной. — Он посмотрел прямо ей в глаза. — А значит, не были готовы к разговору.       Аделаида промолчала.       — И после этого Вы всё равно не отправитесь на гасиенду, — добавил он. — Слишком много информации. Голова перегружена. Вы знаете это не хуже меня. Всегда есть за что зацепиться. И всегда есть способ подчинить людей.       Она сжала кулаки.       — Вы не можете меня понять.       — Понять — могу, — ответил граф. — Почувствовать то же самое — вряд ли.       Девушка выдохнула.       — Как Вы узнали моё настоящее имя? — спросила она снова. — Если… если Вас тогда не было рядом.       Кристиан усмехнулся.       — Я всегда рядом, — сказал он. — Если не я — то мои люди. Если не союзники… — он сделал паузу, — то враги.       Она отшатнулась. Мысль ударила холодно и ясно:       Кристиан де Альварадо записал Созерцателя в ряд личных врагов. И это плохо кончится.       Для города — точно.