Легенда о Зорро 2

      Эти земли не любили чужаков. Лес стоял глухой стеной — влажный, плотный, настороженный. Даже птицы здесь замолкали раньше, чем всадник успевал их увидеть.       По узкой дороге, которую трудно было назвать дорогой, ехал один человек. Чёрный конь ступал уверенно, будто знал путь. Слишком уверенно для животного, которое должно было бы чуять опасность.       Всадник не спешил. Он держался прямо, не оглядывался по сторонам, словно лес был не угрозой, а декорацией. Шляпа с пером скрывала лицо, но в осанке чувствовалась привычка приказывать. Когда над деревьями поднялся дым, он лишь слегка натянул поводья.       — Здесь, — произнёс он тихо и пустил коня вперёд.       Крик раздался внезапно — резкий, предупреждающий. Почти сразу за ним свист. Дротик прошёл в считанных дюймах от плеча. Мужчина даже не вздрогнул — лишь повернул коня, позволив снаряду уйти в пустоту.       Второго броска не последовало. Они уже поняли.       Из зарослей выскочили несколько воинов, перекрывая путь. Незваный гость не замедлился. Конь взвился, легко взял преграду — и всадник оказался по ту сторону, оставив за спиной растерянные лица.       — Не пускайте его! — крикнули на родном языке племени.       Незваный гость усмехнулся. Он понял каждое слово.       Деревня встретила его криками и бегством. Женщины утаскивали детей, мужчины хватались за оружие, но никто не решался приблизиться. Он остановил коня в самом центре и заставил его встать на дыбы.       Только один человек не отступил. Старый, невысокий. В простой одежде из льна, как и все, и с посохом. Вождь. Старейшина.       Всадник медленно спешился. Намеренно показывая, что не боится.       — Ты нарушил границу, — сказал старейшина. Голос его был тяжёлым, как земля под ногами. — Белым здесь не рады.       Вторженец поднял взгляд.       — Ты знаешь, кто я, — ответил он на их языке. Чётко. Без акцента.       В деревне прошёл едва уловимый ропот.       — Я приехал не спрашивать разрешения, — продолжил он. — И не торговаться. — Шаг вперёд. — Мне нужна рабочая сила. И ты её дашь.       Вождь нахмурился. Кто-то за его спиной быстро заговорил — сердито, резко. Незваный гость заметил мальчишку лет двенадцати. Тот смотрел исподлобья, с ненавистью и страхом одновременно. Вторженец встретился с ним взглядом.       Мальчик первым отвёл глаза.       — Ты много себе позволяешь, — сказал наконец старейшина.       — Я всегда позволяю себе ровно столько, сколько могу удержать, — спокойно ответил незваный гость. — А ты уже знаешь, что могу я много. — Он развернулся, направляясь к коню. — Подумай… до рассвета. Людей пришлёшь сам.       Нарушитель границ сел в седло и тронулся прочь, не оглядываясь.       И только когда его фигура скрылась между деревьев, мальчишке показалось, будто из тени за его плечом кто-то наблюдает за ним внимательным, слишком человеческим взглядом. Не из племени.       И не из леса.

***

      Кристиан медленно снял повязки. Кожа под ними всё ещё была неровной, тянущей, местами болезненно алой. Ожоги не зажили до конца — и не должны были. Скрывать это больше не имело смысла. Да и от кого? От людей, которые и так видели в нём либо спасителя, либо чудовище.       Он отложил бинты в сторону и подошёл к окну.       За стеклом тянулась лишь кромка леса — тёмная, спокойная, слишком далёкая. Город остался где-то там, за пределами взгляда. Как всегда. Де Альварадо был окружён людьми постоянно: слуги, солдаты, наёмники, союзники, враги. И при этом — находился от них на максимально возможном расстоянии.       Одиночество было выверенным. Контролируемым. И именно поэтому появление Адрианы начинало выбиваться из общей системы.       Поручение она выполнила. Чётко, без вопросов, без лишних эмоций. Но оставлять её при себе Кристиан не собирался. Слишком много неопределённости. Слишком тонкая грань между полезной преданностью и чем-то иным.       «Мне нужно расслабиться», — мимолётно появилась мысль. Но её прервали.       Стуком в дверь.       Мужчина даже не обернулся. По шагам он уже знал, кто это.       — Вы нашли его? — спросил он спокойно, глядя всё туда же, в лес.       — Да, сеньор, — ответил вошедший. — Иаго де Мендоса некоторое время скрывался в пещере примерно в миле от города. После — направился на север.       Кристиан кивнул, будто услышал подтверждение давно принятого решения.       — Была ли ещё слежка? — уточнил он.       — Да. Двое. Держались на расстоянии, не приближались.       — Неумело, — хмыкнул граф.       Наёмник промолчал. Возражать не имело смысла.       — Это всё?       — Да, сеньор.       — Свободны.       Дверь закрылась, шаги стихли.       Кристиан убрал бумаги в ящик стола, аккуратно, без спешки, словно каждый лист имел своё строго определённое место. Затем прошёл в смежную комнату — свою спальню — и запер дверь на ключ.       Редкость.       Он в кои-то веки позволил себе готовиться ко сну, как обычный человек. Снял рубашку, провёл рукой по плечу и поморщился от лёгкой боли. Даже потянулся к маске…       Стук. Тихий, почти извиняющийся.       Де Альварадо замер.       «Адриана», — понял он сразу и, разумеется, оказался прав.       Он открыл дверь. Служанка вошла, не поднимая глаз, будто заранее знала, что виновата уже самим фактом своего появления.       — Я… — начала она и тут же запнулась. — Простите, сеньор. Я лишь хотела пожелать вам доброй ночи.       Адриана подняла взгляд — и тут же вспыхнула, заметив, что он не одет. Быстро отвернулась, смущённая, растерянная.       Кристиан наблюдал за этим спокойно, слишком спокойно.       Это начинало его раздражать. Она чувствовала момент. Слишком точно. Понимала, когда именно стоит войти; когда он был уязвим, пусть даже не признавая этого вслух.       — Можете повернуться, — сказал он мягко.       Девушка подчинилась.       — Доброй ночи, — ответил граф так же спокойно. — Вам тоже стоит отдохнуть.       Она кивнула, всё ещё не зная, куда деть взгляд, пробормотала что-то похожее на извинение — и почти убежала из комнаты.       Кристиан закрыл дверь. Снова запер её на ключ.       Он сделал неглубокий вдох — и уловил слабый аромат её духов. Ненавязчивый, тёплый. Но всё же чужой. Лишний.       И почему именно Адриана так настойчиво пыталась изменить привычный порядок вещей? Почему именно она начала понимать его, — кажется, лучше, чем кто бы то ни было?       Кристиан посмотрел на маску в своих руках и на мгновение задержал дыхание. Это всё было… небезопасно.       Именно поэтому — особенно интересно.

***

      Главная площадь почти оправилась. Следы пожара ещё угадывались — в потемневших камнях, в неровных латках штукатурки, — но город уже делал вид, что всё позади. Лавочники выставляли прилавки, кто-то обсуждал будущую ярмарку, инициативные жители спорили о датах и музыкантах, будто выбирали декорации к празднику.       Диего шёл рядом с Бернардом и думал, что это похоже на пир во время чумы… или после неё. Хотя нет — скорее всё же во время.       Он машинально скользнул взглядом по толпе и снова не увидел Лолиты.       Неделя. Или около того. Может, даже две. Время после пожара расплывалось, теряло чёткие границы. Он так и не смог выловить её на разговор — ни случайно, ни намеренно. И с каждой неудачной попыткой становилось яснее: огонь уничтожил между ними куда больше, чем просто маску.       В памяти всплыли слова Созерцателя, произнесённые тогда почти между делом:       «Сегодня сотрутся все маски. Даже те, что не были надеты».       Диего сжал кулаки. В груди что-то потемнело, сгустилось. Он резко отвернулся, делая вид, что разглядывает прилавок, — лишь бы Бернард не увидел этого взгляда. Не увидел его таким… злым.       — Ты сегодня какой-то… не здесь, — осторожно заметил мальчик. — Опять из-за Лолиты?       Диего не ответил сразу.       — С ней наверняка можно будет встретиться на ярмарке, — продолжил Бернард, стараясь звучать легко. — Не может же она прятаться вечно.       — Я устал, — отмахнулся молодой человек.       Фраза была привычной, и раньше она всегда работала. Но сейчас это была ложь. Он не чувствовал усталости, зато чувствовал желание — резкое, пугающее, чуждое ему самому — разорвать на куски. Мысль полоснула по сознанию так, что он сам едва заметно вздрогнул и заставил себя глубоко вдохнуть.       В этот момент к ним подошёл Хосе с компанией — радостный, шумный, будто город и правда вернулся к нормальной жизни. С ним были Медина и ещё один парень, Сильвер. Последний держался чуть поодаль и смотрел по сторонам слишком внимательно, словно ждал, что из-за угла вот-вот кто-то выйдет.       Диего сразу это заметил.       — Эй, Диего, как жизнь? — радостно поприветствовал его Хосе.       — Ничего нового. Сам-то как?       И пока друзья принялись в красках описывать последние события, Вега младший тихо обратился к мальчику:       — Бернард, — тихо сказал он, наклонившись ближе, — отвлеки Хосе и Медину. Как угодно.       — Каким образом? — шёпотом возмутился Бернард.       — Импровизируй.       Мальчик вздохнул, но послушно шагнул вперёд, уже начиная что-то говорить про ярмарку и бесплатное вино. Диего же чуть отступил и, словно между прочим, оказался рядом с дёрганым парнем.       — Пройдёмся, — сказал он спокойно. — Тут шумно.       Сильвер заметно напрягся, но всё же пошёл следом. Молодой человек увёл его в сторону, туда, где людской гул стихал, а узкий переулок всё ещё хранил запах дыма и гари.       — Мне здесь не нравится, — пробормотал Сильвер. — Место дурное. По поверьям…       — Поверья ни к чему не приведут, — резко оборвал его Диего. — Особенно если на землю уже сошёл сам дьявол.       Суеверный парень побледнел так, будто эти слова ударили его физически.       — Ты… ты тоже это чувствуешь? — прошептал он.       Вега младший хотел его успокоить. Честно хотел. Но, поняв, что это бесполезно, вдруг решил иначе — использовать этот страх.       — Нужно остановить виновника пожаров, — сказал он тихо, но твёрдо. Совсем не такого от него ожидал собеседник. — И для этого нужна помощь. Все должны сплотиться.       Сильвер уставился на него с недоверием.       — Даже ты?       — Даже я, — спокойно ответил Диего. — Почему ты так боишься? — спросил он спустя мгновение.       Знакомый нервно сглотнул.       — Я слышал слухи. Видел знаки. Пожар был только началом, а скоро будет хуже. Начался конец… — он говорил всё быстрее. — Белый и чёрный короли сходятся. Уже пропадают люди. Такие, как Даниэль Лосано.       Диего нахмурился. Он знал этого парня. Тот и раньше часто исчезал — уходил подальше от людских глаз, надолго.       — Ты не понимаешь знаков, — с горечью сказал Сильвер, заметив сомнение на лице собеседника. — А я чувствую. Скоро будет… всё будет. — Он отступил на шаг, словно обиженный, и, не дожидаясь ответа, ушёл, почти бегом.       Молодой человек задумчиво посмотрел ему вслед.       — Ну что ж, — внезапно раздался рядом голос Бернарда. — Я отвлекал, как мог, но, кажется, они меня всерьёз не воспринимали. Так что ты мне теперь должен желание.       Диего рассеянно кивнул.       — Как прошёл разговор? — с живым интересом спросил мальчик.       — Очень содержательно, — ответил Диего, всё ещё глядя в пустеющий переулок. — Правда, кажется, больше для самого Сильвера.

***

      Барсук остановился у двери и несколько секунд просто смотрел на ручку. Он уже поднял руку — почти постучал.       Пальцы дёрнулись сами собой, по старой памяти. Когда-то он всегда стучал. Всегда ждал разрешения войти. И сейчас это движение вырвалось прежде, чем он успел его остановить. Барсук тихо выругался и резко дёрнул дверь на себя.       — Какого…       Раймонд сидел в кресле, развернувшись вполоборота к окну. Рубашка была расстёгнута, плечо обнажено, а на коже — глубокая, неровная рана. Он ругался сквозь зубы, не стесняясь выражений, и методично обрабатывал её, сжимая окровавленную ткань.       Стрела. И не промах.       На полу у кресла валялся дорожный плащ — тяжёлый, испачканный пылью, листвой и тёмными пятнами крови. Лес. Далёкий. Не какая-то роща.       Барсук молча закрыл дверь за собой. Первая мысль была о Созерцателе. Вторая — тут же отброшена. Нет. Слишком… грубо. Слишком явно. Созерцатель не оставлял следов.       Раймонд поднял взгляд и усмехнулся — так, будто застал союзника за чем-то неловким.       — Что, Ваше Превосходительство, — спокойно сказал он, — Вас так напугало?       Губернатор не ответил. Губы сжались в тонкую линию.       — Где ты был? — спросил он вместо этого.       — Это не та информация, которая тебе необходима, — равнодушно отозвался Бриллиант и вновь сосредоточился на ране.       Барсук смотрел на плащ, на кровь. А также на стрелу, сломанную и брошенную рядом.       Рабочая сила. Так вот о чём он говорил. Тот самый «древний народ», что обитал в лесу Вампиров. Индейцы.       Слишком много совпадений и слишком знакомая схема. Переворот. Снова. И ведь Барсук знал, что тот сам не был против — когда-то. Если бы не ожоги, если бы не страх потерять то, что уже вырвал зубами.       — Ты слишком громко думаешь, — бросил Раймонд, не поднимая головы. — Это начинает раздражать.       Губернатор вздрогнул.       — Ты стал осторожным, — продолжил Бриллиант. — Даже трусливым. Боишься за свою шкуру. Понравилось насиженное место генерал-губернатора, да?       Барсук фыркнул, стараясь удержать лицо.       — Не забывайся, Бланко, — процедил он, почти выплюнув фальшивое имя «заместителя». — Здесь я главный. Один приказ — и тебя арестуют. Как предателя. Как… командира Иаго.       Раймонд медленно поднял на него взгляд. Холодный, пустой; такой, от которого у Барсука внезапно сжалось внутри, а ноги сами собой сделали полшага назад — к двери.       — Вы забываетесь, Ваше Превосходительство, — тихо сказал Раймонд. — Никто никого не арестует, пока я не прикажу.       Тишина стала густой, вязкой.       Барсук сжал кулаки.       — Меня слишком долго недооценивали, — резко бросил он.       — Скорее переоценивали, — без интереса ответил Бриллиант.       Это стало последней каплей.       — Я сам разберусь с кораблём Ястреба! — рявкнул генерал-губернатор. — С тем, с чем Вы не смогли справиться месяцами!       Раймонд слегка наклонил голову, будто принимая ставку.       — Смело, — сказал он. — Искренне желаю удачи.       И, словно разговор был окончен, снова занялся раной.       Барсук постоял ещё секунду, затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.       Когда шаги в коридоре стихли, Бриллиант выдохнул и откинулся в кресле. Усмешка исчезла. Он потянулся к столу, достал лист бумаги и быстро написал несколько строк. Свернул, запечатал.       Голубь вспорхнул почти сразу.       «Армандо Паскуаль. Явись в крепость немедленно. Мне плевать, в каком ты состоянии. Ты нужен. Сейчас».       Раймонд проводил птицу взглядом и тихо усмехнулся.

***

      Лолита сидела в кресле у окна, поджав ноги, и смотрела на улицу.       Когда она в последний раз выходила из дома просто так — не по необходимости, не украдкой, не в маске? Неделю назад? Две? Счёт времени расползался, как чернила по воде. Дни становились похожими друг на друга, и только вечерний свет за окном напоминал, что город всё ещё живёт своей жизнью.       Костюм Аделаиды она надевала всего пару раз — проверить, не выходит ли ситуация из-под контроля, убедиться, что город не скатывается в хаос окончательно. Но с Диего… с Зорро — так и не пересеклась.       Глупо, детски. И всё же мысль об этом не отпускала.       В голове снова всплыли слова Кристиана — спокойные, холодные, произнесённые без тени сомнения:       «Ему просто нравится играть, сеньорита. И не важно, просто огонь ли это или человеческие жизни. Есть цель — и есть методы».       Тогда Аделаида спросила, какие же цели у Созерцателя.       Ответа не последовало.       А вот что стоило спросить — так это откуда он всё знает. Слишком точно. Слишком тонко. Словно наблюдал не издалека, а стоял совсем рядом — за спиной.       Тихий скрип двери вывел её из мыслей.       — Лолита? — осторожно спросила донья Катарина, заглядывая в комнату. — Как ты, дорогая?       — Всё нормально, мама, — привычно отозвалась девушка, не оборачиваясь.       — Нормально?!       В комнату резко вошёл дон Карлос, и его голос резанул резче, чем следовало.       — Это ты называешь нормально? — он остановился напротив дочери. — Ты почти две недели не выходишь из дома!       Лолита наконец повернулась к ним.       — Папа…       — Мы сначала были рады, — перебил он. — После всех этих… исчезновений. Я думал, ты наконец остепенилась. Но это уже перебор.       Донья Катарина поспешно положила руку ему на плечо.       — Карлос, — мягко сказала она. — Может, Лолите просто нужно время. К тому же… скоро ярмарка. Весь город готовится. Почему бы тебе не сходить? Развеяться.       — Я не хочу, — сразу ответила сеньорита. И тут же замолчала, словно прислушиваясь к себе.       Дон Придо нахмурился ещё сильнее.       — Значит, кто-то тебя обидел, — заключил он. — Кто-то из этих… друзей?       — Нет, — резко сказала Лолита.       Но он уже продолжал:       — Когда Диего приходил на гасиенду, — дон Карлос сузил глаза, — он упоминал, что ты дружишь с этой… Аделаидой. Это так?!       Девушка побледнела. Потом вскочила с кресла.       — Что? — выдохнула она. А в следующий миг лицо её вспыхнуло. — Значит, Диего так сказал? — медленно произнесла она.       Сеньорита повернулась к матери, неожиданно улыбнулась — слишком быстро, слишком решительно.       — Я пойду на ярмарку, мама.       Донья Катарина растерянно моргнула. Дон Карлос замолчал.       — Ты уверена? — осторожно спросила мать.       — Да, — кивнула Лолита. — Вполне.       Родители переглянулись, но больше ничего не сказали. Боялись спугнуть эту внезапную перемену.       А Лолита уже смотрела в окно иначе. Не на город, а вперёд.

***

      Дорога в Монтерей размокла, словно живая плоть.       Конь шёл медленно, осторожно выбирая, куда поставить копыта. Иаго это раздражало, но он не подгонял его — в такую грозу спешка обычно заканчивалась плохо. Он лишь плотнее запахнул плащ и опустил голову, позволяя дождю стекать по полям шляпы.       Ему всё время казалось, что за ним следят.       Сначала он списал это на усталость, на гром или на темноту, которая делала каждый куст подозрительным. Но ощущение не проходило. Оно не давило, не пугало — просто было. Ровное, настойчивое, как чужое дыхание где-то рядом.       На привале он спешился и, будто случайно, скользнул взглядом в сторону леса.       Два силуэта. Почти неразличимые в дожде. Двигались тихо, слишком тихо.       Иаго медленно выдохнул. Не наёмники, не солдаты: слишком неумелые. Похоже, те самые индейцы, что существовали с Сан-Таско бок о бок. Значит, Раймонд.       Он знал брата слишком хорошо. Знал и другое: если Раймонд что-то начинал, он всегда перестраховывался.       Иаго не стал менять планы. Он соорудил себе подобие лежанки почти под открытым небом, развёл костёр, позволив пламени честно заявить о своём присутствии. Даже усмехнулся про себя — хорошо, что заглянул в ту деревню по дороге. Тёплая накидка, немного еды. Ничего лишнего. Роскошь здесь была бы только помехой.       Конь подошёл ближе, тихо фыркнул, мотнул головой.       — Знаю, — негромко сказал беглец, будто отвечая ему. — Я тоже чувствую.       Он устроился, натянул «одеяло» выше и под ним сжал эфес клинка. Пальцы легли привычно, спокойно.       — Если бы вы хотели убить меня, — произнёс он в сторону темноты, — сделали бы это уже давно.       Дождь зашумел сильнее.       — А если ждёте, пока я усну… — бывший командир чуть усмехнулся. — Тогда вас ждёт сюрприз.       Он закрыл глаза и стал ждать.       Раймонду действительно было невыгодно оставлять его в живых, но… Иаго не собирался облегчать ему задачу.

***

      Гроза накрыла рощу плотным, гулким куполом. Дождь хлестал по листве, гремел по земле, заглушал шаги и запахи — но для Кристиана это было лишь ещё одним преимуществом. Он двигался тихо, уверенно, будто буря была его союзником. Плащ он оставил Адриане — сегодня тот был бы только помехой.       Она удивилась, а он только усмехнулся.       Для кого-то гроза была хаосом. Для него — лучшим временем, чтобы поохотиться.       Ещё с вечера он расставил ловушки, предчувствуя бурю. Теперь проверял их одну за другой. Спешился, наклонился — кролик бился в силках, испуганный, живой. Де Альварадо быстро, без суеты, освободил добычу.       И именно тогда услышал позади себя знакомый топот копыт.       — Давно тебя не было видно, — сказал он, не оборачиваясь.       Зорро спрыгнул с лошади, дождь стекал по чёрной маске.       — Стоило заезжать почаще? — спросил он.       Граф выпрямился, показал кролика и слегка приподнял бровь.       — В любое время.       Герой в маске окинул его взглядом.       — Охота в такую погоду? И без плаща?       Кристиан обернулся. Дождь струился по его волосам, по плечам, по лицу — но он, казалось, вовсе не замечал этого.       — Так интереснее, — спокойно ответил он. — Плащ бы только мешал. В конце концов, почему бы и нет? Всё лучше, чем скакать незнамо куда.       — Что ты имеешь в виду? — насторожился Зорро.       Де Альварадо не стал отвечать. Он закрепил добычу у седла, вскочил в него и двинулся дальше, вглубь рощи.       — Они ещё не закончили, — бросил он через плечо.       — Кто? — переспросил Зорро и последовал за ним.       Кристиан прищурился, вглядываясь в заросли. Он выглядел не как всадник — как зверь, вышедший на след.       Он приложил палец к губам.       — Тише.       Молодой человек нахмурился. Дождь, густая листва, плохой обзор… Он не понимал, как Кристиан собирается здесь кого-то выследить.       В памяти неожиданно вспыхнуло другое: как на него самого когда-то вели охоту в таких же условиях. Уверенно, удачно…       Выстрел разорвал шум дождя. Кристиан спокойно спешился и исчез в роще. Вернулся через несколько мгновений с ещё одним кроликом. Закрепил его рядом с первым и только тогда посмотрел на Зорро.       — Индейцы, — сказал он ровно. — Они ещё не закончили. А сеньорита тебе не сказала?       Герой в маске сжал поводья. Знаки, слухи…       Раймонд.       — Она уже там? — глухо спросил он.       Де Альварадо вернулся в седло.       — Тебе придётся узнать это самому. — Он развернул коня. — А мне пора возвращаться. Ловушки закончились.       Зорро прищурился, внимательно глядя ему вслед, но не задал ни одного вопроса. Просто уехал.       Дом встретил графа теплом и тишиной.       Он передал добычу молодому слуге, коротко велев отнести на кухню, и направился дальше по коридору. Почти сразу навстречу ему выскочила Адриана.       — Сеньор! — она всплеснула руками. — Как же так? Ничего не поймали, да ещё и весь промокли! Так ведь нельзя!       Кристиан уже собирался ответить, как из-за угла вернулся помощник.       — Сеньор, — с готовностью вмешался Даниэль, — добычи принёс много. Даже очень. Я помогал всё отнести…       — Замолчи, — тихо сказал де Альварадо.       Даниэль не расслышал. Или сделал вид.       — Я же говорю, сеньорита, там столько всего…       Граф посмотрел на него. Долго, внимательно, будто что-то прикидывая.       — Я терпеть не могу, — произнёс он уже громче, — людей, что повышают голос. И уж тем более — когда меня вынуждают это делать.       Паренёк побледнел, торопливо извинился и почти бегом исчез.       Адриана выдохнула.       — Пойдёмте, — тихо сказала она. — Я подготовила чистую одежду.       — Благодарю, — кивнул граф. — Дальше я справлюсь сам.       Он открыл дверь, но на пороге вдруг остановился.       — Ты нравишься ему, Адриана.       Девушка вздрогнула.       — Настолько же, насколько он мне неприятен, — поспешно сказала она. — Он меня раздражает, сеньор. Правда.       Кристиан усмехнулся и ничего не ответил.       Дверь закрылась.       Адриана осталась в коридоре, пытаясь успокоиться — и всё равно чувствуя, что ей эта сцена совсем не понравилась.

***

      Аделаида выбрала другую дорогу. Не ту, по которой ездили в этот лес те, кто желали быть замеченными. А узкую, почти забытую тропу, петлявшую между деревьями так, будто сама природа не хотела, чтобы по ней часто ходили. Жемчужина ступала медленно, осторожно, и Аделаида не подгоняла её — наоборот, положила ладонь на гриву, будто делясь своим настроением.       — Тише… — прошептала она, скорее себе, чем лошади.       В этом лесу она уже бывала. Но тогда — не как Аделаида.       Мысль скользнула по краю сознания и исчезла, оставив после себя неприятное чувство, будто она на мгновение посмотрела на собственное отражение и не узнала его.       Когда между деревьями показались первые хижины, девушка остановилась, спешилась и отвела Жемчужину чуть в сторону, к зарослям. Присела, осторожно раздвинула ветви и нахмурилась.       Поселенцев было меньше, чем она ожидала. Гораздо меньше. Те, кто оставались, держались настороженно: никто не разговаривал громко, не смеялся, даже дети не бегали. В воздухе висело напряжение — густое, липкое, словно перед бурей.       Где-то неподалёку всхрапнул конь.       Аделаида вздрогнула и инстинктивно отступила глубже в листву. Сердце на мгновение ухнуло куда-то вниз. Она затаилась, сдерживая дыхание… и почти сразу снова выглянула. Любопытство и необходимость знать оказались сильнее страха.       На поляну выехал всадник. Один.       В простом плаще, в шляпе, без знаков отличия — почти обычный путник. Почти. Его выдавала осанка: слишком прямая, слишком уверенная. И ожоги, которые невозможно было скрыть полностью — следы прошлого, будто выжженные на нём самой судьбой.       Бриллиант. Он же Раймонд де… нет, для них — просто чужак, от которого веяло опасностью.       Он спешился, и в тот же миг поселение словно вымерло. Даже ветер, казалось, стих. Кто-то опустил взгляд, кто-то смотрел на него с откровенной ненавистью.       — Что ты сделал с моим мужем?! — выкрикнула женщина на своём языке, вырвавшись вперёд. — Где он?!       Аделаида не поняла, но понял Бриллиант. Однако он даже не повернул головы, лишь усмехнулся и пошёл дальше — к дому старейшины.       Крик разорвал тишину.       Женщина бросилась на него с копьём. Её пытались удержать, схватили за руки — бесполезно. Она была отчаянной, как загнанный зверь.       Раймонд развернулся спокойно, почти лениво. Перехватил её руку, остановив удар так, будто ловил не оружие, а детскую игрушку.       — С меня уже было достаточно ваших стрел, — произнёс он холодно и держал её ровно столько, сколько было нужно, чтобы слова дошли. — Твой муж оказался неудачником. Простое задание — и он его провалил. Он сам проиграл.       Копьё выпало из её рук. Женщина разрыдалась.       — Ты убил его!       Бриллиант отпустил её, отбросил копьё в сторону, отряхнул плащ.       — Я его и пальцем не тронул, — сказал он ровно. — Он сам виноват.       И, словно ничего не произошло, продолжил путь.       Аделаиде показалось, что, проходя мимо хижины, за которой она пряталась, Раймонд на мгновение посмотрел в её сторону. Прямо туда, где она стояла. Она резко отпрянула, вжалась в листву, затаилась.       «Показалось».       Девушка осторожно приблизилась к окну. Внутри говорили на местном языке. Быстро, резко. Аделаида почти ничего не понимала, но сам факт резанул слух: Бриллиант говорил свободно. Слишком свободно для человека, который якобы просто «использует рабочую силу».       «Откуда ты это знаешь…» — мелькнула мысль.       Через некоторое время разговор перешёл на испанский.       — Посланные люди не справились, — сказал кто-то.       — Значит, нужно больше, — ответил Раймонд. — Больше. Для контроля ситуации. И чтобы пресечь любые попытки всё испортить. Будь то Зорро… или…       Шаги за спиной. Резкие и слишком близко.       Шпионка не успела обернуться. Чья-то рука зажала ей рот, другая сжала плечо. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка была сильной, отработанной. Запах — чужой, резкий.       Мир на мгновение поплыл.       Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в темноту, было приглушённое:       — …или Аделаида.       А потом — ничего.

***

      Моника уже могла ходить без боли. Ожоги зажили, кожа стянулась, оставив лишь бледные следы — напоминания, которые не болели, но зудели где-то глубже, под кожей. Гораздо хуже было другое. Внутреннее ощущение, будто всё вокруг всё ещё готово вспыхнуть — стоит только отвернуться.       Она часто ловила себя на том, что прислушивается: не пахнет ли дымом, не трещит ли дерево.       А с Ястребом они так и не поговорили по-настоящему. Он приходил, как и раньше. Заглядывал вечером в каюту, садился напротив, спрашивал о дне — спокойно, ровно. Но смотрел иначе. Будто искал в ней что-то. Или проверял.       Сегодня же Моника решила, что больше не может. Когда он вошёл, она даже не стала делать вид, что всё в порядке.       — Как прошёл день? — спросил капитан привычно.       — Нормально, — ответила девушка и тут же добавила, почти шёпотом: — Я устала. От недосказанности.       Ястреб помрачнел. Он медленно выдохнул, словно собираясь с силами. Этого разговора он ждал — и одновременно боялся.       — Что изменилось после пожара? — спросила Моника прямо. — Почему ты теперь смотришь на меня… как на врага?       Флибустьер не ответил сразу. Подошёл к иллюминатору, опёрся ладонями о край, глядя в тёмную воду. Пауза затянулась.       — Герб, — наконец сказал он.       — Герб? — сеньорита нахмурилась. — У любой фамилии он есть. Неужели из-за этого ты стал таким холодным?       Пальцы Ястреба сжались. Он глухо спросил:       — Кем ты приходишься Иаго де Мендосе?       Монике показалось, что в каюте стало холоднее. Но девушка была готова. Больше нельзя было молчать.       — Племянницей, — выдохнула она. — Но разве это так важно?..       Он сорвался. Резко повернулся к ней, и в его взгляде было что-то дикое, волчье — не направленное на неё лично, а на саму судьбу.       — Для меня важно!       Слова полились рвано, сдерживаемые слишком долго. Корсар рассказал о «кровавом матадоре». О том, что прозвище это появилось не из пустоты. О том, как Иаго убил всех его родственников — одного за другим. О клятве, данной над их телами.       — Я поклялся сделать то же самое, — сказал он едва слышно. Подошёл ближе. Взял Монику за плечи — осторожно, почти нежно. — Теперь ты понимаешь? Ты должна бежать от меня. Как можно дальше. Я твой враг, Моника. Я не могу нарушить клятву.       Она опустила глаза.       — Если ты так хочешь… — тихо сказала девушка. — Я уйду. Вернее, ушла бы. Но мне некуда идти. — Девушка побледнела, но упрямо подняла взгляд. — После пожара у меня почти ничего не осталось.       Пауза.       — Я понимаю твоё желание отомстить, — продолжила она. — Если твоя клятва для тебя важнее всего… тогда тебе стоит убить меня прямо сейчас.       Она резко выхватила у него из-за пояса кинжал и приставила к своей груди. Рука дрожала. В глазах блеснули слёзы.       Ястреб побледнел сильнее её.       — Нет! — выдохнул он.       Корсар тут же вырвал оружие из её рук и отбросил его в сторону. Прижал Монику к себе, словно защищая от всего мира — и от самого себя. Он гладил её по волосам, чувствуя, как она всхлипывает, вжимаясь в него.       — Я выбрал не лучшую клятву, — сказал капитан тихо. — Судьба решила пошутить жестоко. — Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я успел влюбиться в племянницу своего врага. И я уже никогда не смогу тебя убить.       Моника вздрогнула.       — Ты меня… полюбил?..       Он вдруг рассмеялся — коротко, нервно, почти обречённо.       — Да. Полюбил.       Ястреб слегка коснулся её губ. Осторожно, как будто боялся, что всё это может исчезнуть. Потом поцеловал её руку и отступил.       — Мне нужно на палубу. Долг зовёт. Дэмерио так и не сделал последний доклад.       И вышел. Однако, уже поднимаясь по трапу, капитан понял, что совершил ошибку.       На палубе его ждал Дэмерио.       — Капитан… — начал он напряжённо. — Корабли врага перестраиваются. Они явно берут под контроль порт. Все суда. Входящие и выходящие.       — Топить будут? — спросил Ястреб глухо.       — Гарантий нет.       Корсар тихо выругался, глядя в темноту. Вот тебе и новости.       А ночь ведь начиналась так хорошо…

***

      Аделаида пришла в себя резко — от холода.       Твёрдая земля под спиной, запах сырого дерева и дыма. Над головой — узкая полоска света: маленькое окно под самым потолком. Слишком маленькое, чтобы выбраться и слишком знакомое.       Она дёрнулась — и тут же поняла, что связана. Руки за спиной, ноги стянуты грубой верёвкой. Сердце ухнуло куда-то вниз.       «Опять».       Комната, верёвки, беспомощность — слишком уж это напоминало тот день. День перед пожаром. День Созерцателя. Пусть тогда она и не была связана.       Аделаида резко вдохнула, пытаясь подавить накатывающую панику. Попробовала подняться — не вышло. Попыталась дотянуться до окна, перекатиться, зацепиться ногами — бесполезно. Верёвки держали крепко, профессионально.       Она проверила лицо в отражении неизвестной лужи на полу — и замерла. Маска была на месте. Это удивило сильнее, чем всё остальное. Кто-кто, а Бриллиант снял бы её первым делом. Он не верил в сказки. И уж точно не в «Её Высочество».       Значит, либо он чего-то ждёт… либо уже знает больше, чем показывает.       Дверь распахнулась без предупреждения.       Вошёл индеец. Молча. Ни слова, ни взгляда — только грубые руки, которые подхватили её под локоть и потащили наружу. Девушка попыталась вырваться — бесполезно. Оружия не было. Рта — тоже: его предусмотрительно перевязали. Свистнуть, позвать Жемчужину — невозможно.       Свет ударил в глаза.       Её привели на площадь поселения — к большому дереву. Привязали, оставили стоять, как предупреждение. Как знак.       На неё смотрели молча и даже враждебно, но не с той слепой ненавистью, что была обращена к Раймонду. Скорее настороженно, как на опасное животное.       Контраст стал ещё очевиднее, когда появился он. Спокойно, уверенно, словно вышел из собственной тени.       — Ну что ж, — сказал Бриллиант, останавливаясь напротив. — Как чувствует себя Её Высочество?       Аделаида прожгла его взглядом. Ответить не могла, но и не собиралась.       — Впрочем, неважно, — продолжил он с лёгкой усмешкой. — От проблем лучше избавляться заранее. А ты, увы, услышала слишком многое. — Враг сделал шаг ближе. — Так что побудь пока нашей почётной гостьей. — Затем ещё один. Наклонился и почти прошептал ей на ухо: — А насчёт маски не переживай. Мы её снимем. Тогда, когда я захочу. И когда ты перестанешь этого ждать. — Его дыхание было спокойным, уверенным. — Времени у нас теперь предостаточно.       Девушка дёрнулась, пытаясь отстраниться, но верёвки не дали.       И тут раздался топот копыт.       Раймонд тут же выпрямился и приказал:       — К оружию.       Луки натянулись почти одновременно, когда на поляну вылетел белоснежный жеребец — ослепительное пятно среди зелени и дождливого сумрака. Всадник в чёрном плаще и шляпе держался уверенно, вызывающе.       — Стрелять! — рявкнул Бриллиант. — Немедленно!       Все взгляды метнулись к всаднику. И в этот самый миг Аделаида почувствовала, как верёвки на запястьях ослабли. Чьи-то пальцы работали быстро и точно.       Она замерла — и тут же поняла.       Обманка.       — Сейчас, — едва слышно шепнул Зорро. — Как только освободишься — зови лошадь.       Верёвки упали.       Сеньорита выдохнула — и сразу же свистнула. Жемчужина откликнулась мгновенно.       — Там! — заорал кто-то.       Раймонд резко обернулся.       — Стрелять в настоящего! — рявкнул он, и в голосе впервые проскользнула злость.       Но Зорро уже был в седле. Он обернулся, приподнял шляпу и весело бросил:       — Сеньор Бланко! Простите, но умирать от стрел сегодня не входит в мои планы.       А Аделаида же мчалась прочь, не оглядываясь.       Мятежнику пришлось подождать Вьенто — несколько стрел прошли слишком близко, но он ушёл. Легко, почти играючи.       Он нашёл нужную дорогу, свернул, ускорился, однако Аделаиды рядом уже не было.       Зорро сжал поводья.       — Домой, Вьенто, — тихо выдохнул он.       Рано или поздно им всё равно придётся поговорить. Вот только когда?..       А в же поселении Бриллиант спокойно вернулся к старейшине. Тот внимательно посмотрел на него. Он не чувствовал гнева, которого ожидал.       — Вы довольны, — сказал он осторожно.       Раймонд усмехнулся, словно ожидал такой реакции.       — Я не стал бы добровольно лишать себя козыря.       Он не стал объяснять. Не сказал, что видел Аделаиду без маски, и что она об этом даже не подозревает. Это значит лишь то, что игру можно продолжать.

***

      Город расцвёл. Яркие ткани, флажки, лавки с едой и безделушками, музыка — всё это будто нарочно старались выставить напоказ, заглушить память. Если бы случайный путник оказался здесь сегодня, он ни за что не поверил бы, что ещё совсем недавно улицы полыхали огнём. Разве что свернул бы не туда: в кварталы, где стены ещё хранили следы копоти, где доски были свежими, а окна — временными. Там праздник уже не выглядел таким убедительным.       Диего шёл рядом с Бернардом и ловил себя на мысли, что радости не чувствует. Была только какая-то странная пустота.       Мальчик же сиял.       — Ты только посмотри! — он уже что-то жевал, одновременно указывая в сторону музыкантов. — Нам нужен был этот день, слышишь? Просто нужен!       Молодой человек кивнул, хотя сам не был уверен, что согласен. Он искал взглядом одно лицо, но не находил…       Внезапно перед ним возник Хосе — с девушкой под руку и Мединой за плечом.       — Диего! — обрадовался он. — Слушай, ты Сильвера не видел?       Тот покачал головой.       — Нет.       — Странно… — Хосе нахмурился. — Он с утра какой-то был…       — Не видели! — бодро вклинился Бернард. — Зато сейчас фокусники начнут! Пойдём, пока лучшие места не заняли! — Он потянул Диего за рукав.       — Если увижу Сильвера — скажу, — бросил Диего Хосе и позволил себя утащить.       Фокусники действительно были хороши. Карты исчезали, монеты возникали из воздуха, кто-то из толпы ахал и смеялся. В какой-то момент Вега младший даже позволил себе улыбнуться. Немного волшебства — это, пожалуй, не преступление. Оно бы и ему не помешало.       И в этот момент его коснулись за руку. Молодой человек обернулся — и сердце пропустило удар.       Лолита.       Она была в простом платье, без лишнего блеска, но взгляд… взгляд был напряжённым. Девушка прижала палец к губам и едва заметно кивнула в сторону.       — За мной.       Диего пошёл, не раздумывая.       Она увела его туда, где шум ярмарки уже звучал приглушённо, будто сквозь вату. Там Лолита остановилась, отвернулась на секунду, словно собираясь с духом.       — Лолита… — начал Диего.       — Я сама, — резко перебила она и повернулась. — Зачем ты рассказал моему отцу, что мы с Аделаидой подруги?       Он моргнул.       — Ты… серьёзно хочешь начать с этого?       — Да, — она повысила голос. — Это важно.       — Важно?! — в нём тоже вспыхнула злость, неожиданная, резкая. — Ты неделями меня избегала. Молчала. А потом я узнаю, что ты едва не погибла, потому что не рассказала про индейцев!       — Кристиан же тебе всё рассказал, — фыркнула сеньорита. — Вы теперь друзья.       — И что в этом плохого?       Девушка посмотрела на него так, будто хотела сказать слишком многое — и не сказала ничего. Повисла пауза. Диего пожалел, что сорвался. Не таким должен был быть их разговор…       — Как ты это выдержала? — тише спросил молодой человек. — Двойную жизнь. Постоянно.       Лолита отвела взгляд. Лицо смягчилось.       — Это было…       И тут с площади донёсся крик. Девушка резко умолкла.       Молодые люди обеспокоенно переглянулись — и побежали, не тратя время на лишние слова.       Фокусников там уже не было. Люди бурлили, толпа плотным кольцом окружила сцену. По лестнице поднимались губернатор и его заместитель.       — Что происходит? — Диего выловил Бернарда взглядом.       — Да всё нормально, — отмахнулся тот. — Губернатор решил речь толкнуть. Напыщенный индюк.       Но Вега младший не улыбнулся: он смотрел на сцену. То же делала Лолита.       Генерал-губернатор прокашлялся и начал говорить — о празднике, о единстве, о будущем.       Аплодисменты были бурными.       — И я хочу сказать, что после такой беды то, что все мы смогли сплотиться, — это не чудо, а признак силы духа, единства!..       И тут — сзади сцены раздался глухой удар: кто-то перекинул доску на всеобщее обозрение.       Раздался вопль ужаса.       На доске, покачиваясь, висело тело. Повешенное, безжизненное, раскачивающееся, словно тряпичная кукла.       На площади разразился хаос. Крики, плач. Кто-то упал в обморок, а кого-то вывернуло прямо на мостовую.       Лолита вцепилась в руку Диего то ли ища поддержки, то ли отдавая её. Он сжал её ладонь в ответ.       — Это… — выкрикнул внезапно Хосе, бледнея. — Это Сильвер!       Большая часть толпы рванула прочь, а остальных оттеснили солдаты. Тело спустили, но не подпустили к нему никого.       На груди убитого обнаружилась рана от стрелы и записка. Убийство. Хладнокровное, показательное       Раймонд выдернул послание из рук губернатора и, читая, медленно менялся в лице.       Это был идеальный почерк. Слишком знакомый.       Он смял бумагу в кулаке.       — Это уже слишком, — процедил он, и голос дрожал от ярости.       — Только сейчас дошло? — язвительно бросил губернатор.       Ярмарка на этом закончилась. Тело убрали, людей разогнали.       А Раймонд де Мендоса ещё долго стоял, сжимая скомканное письмо, и уже знал: ему бросили вызов. И он его примет, ведь это тело — личное оскорбление.       «Вот теперь игра началась по-настоящему».

***

      Зорро вернулся в лес вечером, никому ничего не сказав. Ни отцу, ни Бернарду, ни Марии, ни даже Лолите.       Мысли о несостоявшемся разговоре тянулись следом, словно тень, но Зорро гнал их прочь. Он всё обязательно исправит. Только позже. Сейчас было важнее другое.       Он ехал по узкой, знакомой тропе. Лошадь ступала осторожно — здесь даже ветер звучал иначе. Когда-то Зорро знал этот лес, защищал его, даже был здесь желанным гостем. Но это было давно.       Как только герой в маске выехал на поляну, из тени деревьев быстро вышли коренные жители. Молча. Копья и луки были направлены на него.       Мятежник спешился и медленно поднял руки.       — Я не враг, — сказал он спокойно. — Мне нужно поговорить.       Вперёд выступил старейшина. Его лицо было всё так же изрезано временем, а взгляд — тяжёлым.       — Я помню тебя, — сказал он. — Но сейчас ты на святой земле. Здесь запрещено быть любому. — Старец помолчал, но всё же добавил. — Слишком много зла принёс в наш дом человек в сером.       — Тогда почему вы помогаете ему? — резко спросил Зорро. — Если считаете его злом… Чем он вам угрожал?       Старейшина долго смотрел на него, будто решая, стоит ли продолжать.       — Только из уважения к твоим прошлым делам, — наконец сказал он. И начал рассказ.       Несколько лет назад в лес пришёл человек. Смертельно раненый. Едва живой, но цепляющийся за жизнь с отчаянием загнанного волка.       — А за его спиной… — старец запнулся. — За его спиной стояла тень человека… словно сама смерть. Мы хотели напасть на нарушителей святых границ, как на других до них. Но человек в образе смерти сделал всего один знак. И в лес вошли другие. Люди-тени. Они обезвредили всех вооружённых так легко, будто играли. А затем тот человек приказал — не угрожал. Он знал, что его послушают. Позаботиться о раненом.       И они послушались. Раненого выходили. Вытащили с того света. Только ожоги исцелить не удалось.       — Он предупредил нас, — продолжил старейшина. — Что мы сами взрастим свою погибель. И уехал.       Жители тогда не поняли, о ком речь. Однако раненый выжил, окреп.       Он называл себя только Бриллиантом. Говорил о мести. Никогда не благодарил за спасение. Будто сам факт, что его спасли, был для него оскорблением. Он выучил язык. В совершенстве. А потом показал жестокость.       — Я никогда прежде не видел такой ярости, злобы… — тихо говорил старец, словно сами воспоминания об этом тревожили его душу. — Бриллиант подрался с одним из людей из нашего племени, чуть не забил его до смерти. А потом ушёл. Сам.       — А человек в образе смерти? — глухо спросил Зорро.       — Не возвращался… — старейшина поднял глаза. — До недавнего времени.       Рука героя в маске легла на эфес шпаги.       — Он сейчас здесь?       Старейшина кивнул, но испугался, увидев, как загорелись глаза их гостя.       — Не проливайте кровь на святой земле, сеньор Зорро, прошу Вас! Он опасен! От него исходит аура смерти!       — Мне всё равно, — процедил молодой человек. — Где он. Где. Созерцатель?!       Ответом стал звук копыт. На поляну не спеша выехал всадник.       Он был облачён всё в тот же самый плащ с капюшоном. У пояса всё так же блестела шпага. Только арбалета не было, словно тот стал больше не нужен, после того, как исполнил свою роль. Заставил его думать, что друг может быть предателем.       Созерцатель остановился спокойно, будто вышел на заранее назначенную встречу.       — Шуметь так не обязательно, — сказал он ровно. — Тем более здесь. Я тебя слышу.       Это сломало последнюю преграду.       Зорро вскочил в седло, выхватил шпагу и с криком рванул вперёд.       Коренные жители мгновенно скрылись, предчувствуя яростную бойню.       Клинки встретились. Созерцатель легко парировал удар и тихо рассмеялся.       — Именно такой реакции я и ждал.       Герой в маске атаковал снова и снова. Ярость, чистая и слепая, вела его руку. Он не думал — он бил. А Созерцатель только защищался.       Их дуэль была похожа на танец. Смертоносный, выверенный. Человек в капюшоне парировал каждый выпад, изучая стиль противника с ленивым интересом.       — Даже не пытайся изучать меня, — заметил он. — Это бесполезно.       Он говорил между ударами. Быстро и точно. И слова его били не хуже клинков.       — Я знаю, что ты был на площади.       Удар.       — Видел мой подарок для заместителя губернатора.       Парирование.       — Понравился?       Зорро ударил сильнее. Всё ещё недостаточно.       — Выследить Сильвера было легко, — продолжил Созерцатель. — А вот заставить замолчать… Парень оказался проворным, но помог арбалет. Пожалуй, отдал дань лейтенанту Пласидо.       — Не смей произносить это имя! — выкрикнул мятжник.       — Ох уж эти привязанности, — хмыкнул Созерцатель.       И вдруг — контрудар.       Шпага Зорро вылетела из руки и упала в траву.       — На сегодня хватит, — спокойно сказал человек в капюшоне. — Достаточно.       Герой в маске рыкнул, готовый броситься с голыми руками.       — Кстати, — добавил внезапно победитель с лёгкой насмешкой. — Твой знак мне нравится. Z. А мне бы что подошло? Раз уж я теперь не просто созерцаю… — Он задумался на мгновение. — Подумать можно. До следующего раза.       И исчез в тени деревьев. Молодой человек бросился следом, но никого не нашёл. Будто его и не было.       Мятежник вернулся, поднял шпагу, перевёл дыхание и, обернувшись к домам, тихо извинился за шум.       — Он опасен, — сказал старейшина. — И ты уже под его влиянием.       — Я не позволю собой играть, — просто ответил Зорро и уехал.       А по дороге обратно его не отпускала одна мысль. Холодная, жёсткая.       «Надо было взять пистоль. Тогда всё могло бы закончиться уже сегодня».       Ведь Созерцатель… что бы там ни говорили… всё ещё был смертен.       Правда?..

***

      Раймонд ворвался в кабинет так, что дверь ударилась о стену и жалобно заскрипела. Плащ он швырнул на спинку кресла, не глядя, словно тот был виноват в случившемся не меньше остальных. В воздухе ещё стоял запах улицы — пыли, пота и страха.       Барсук вошёл следом и аккуратно закрыл дверь. Он облокотился о косяк, скрестив руки на груди, и сказал почти спокойно:       — Я предупреждал. Нельзя было потакать играм этого… Созерцателя.       Бриллиант резко обернулся.       — Если бы не его игры, — рявкнул он, — многое рассыпалось бы уже давно. — Он сделал шаг вперёд, словно собирался пройти сквозь союзника. — И этот… Барсук не стоял бы сейчас в губернаторском мундире с таким видом, будто всего добился сам.       Габриэль оттолкнулся от косяка.       — Если бы мне постоянно не мешали, — процедил он, — то я бы…       Раймонд рассмеялся. Коротко, резко — почти весело.       — Ты бы что? — перебил он. — Закрыл вопрос с Ястребом, как обещал? — Он наклонил голову. — Удалось?       Барсук вспыхнул.       — Каким образом?! — он шагнул вперёд. — Ты сам отдал приказ закрыть порт! Перекрыть все поставки, кроме тех, что идут от Северо-индийской торговой компании! Какого чёрта?!       Губернатор ожидал срыва, но Раймонд вдруг… успокоился. Словно кто-то погасил огонь.       Он усмехнулся, медленно, почти лениво, и произнёс:       — Вот поэтому, Габриэль, я был командиром. — Он посмотрел на него сверху вниз. — А ты — лейтенантом.       Барсук сжал кулаки.       — Научись думать, — продолжил Бриллиант спокойно. — Пока ещё не поздно. — Он небрежно постучал пальцем по лацкану одежды Барсука. — Этот мундир не терпит глупости.       Губернатор уже открыл рот, чтобы наконец высказать всё, но в этот момент раздался робкий стук в дверь.       — Войдите, — бросил Раймонд, не оборачиваясь.       Это был Лино. Капитал… Он вошёл, будто вёл себя на эшафот. Плечи ссутулены, руки дрожали, взгляд метался. От прежнего уверенного, расчётливого дельца не осталось и следа.       — Всё готово? — спросил Бриллиант, даже не глядя на него.       Лино сглотнул.       — Да… да, сеньор. Но… — он запнулся. — Вы уверены? Это вещество… оно…       — Опасно! — резко перебил Раймонд и хлопнул в ладоши. — Да-да, знаю. В этом и суть.       Барсук побледнел. Он пытался узнать об этом уже давно, но тщетно. С того самого разговора… И вот ответы сами пришли к нему в руки.       — Какое вещество? — спросил он медленно. — Лино?       Капитал метнул на него благодарный взгляд, словно радовался, что кто-то ещё здесь не сошёл с ума, и заговорил:       — Ради этого и нужно было приезжать в Сан-Таско лично. Оно вызывает помутнение сознания. Вытаскивает наружу всё… грязное. Страхи. Ярость. Желания. — Он сглотнул. — Люди становятся… безумными. Но управляемыми. Если дать им то, что они хотят, — они пойдут куда угодно.       Бриллиант снова хлопнул в ладоши.       — Вот именно! — его глаза блеснули. — Эта дрянь разойдётся по улицам, как чума. И никто ничего не сможет сделать.       Габриэль сделал шаг вперёд.       — Ты не в себе, — сказал он тихо. — Ты слишком болезненно воспринял тот… проигрыш. Нужно остановиться. Не рубить сгоряча.       — Начинать нужно немедленно, — холодно ответил Раймонд. — Иначе всё снова пойдёт по его игре. — Он наклонился вперёд, почти шепча: — Это козырь, который Созерцатель не сможет предугадать.       Барсук покачал головой и махнул рукой.       — Ты совсем обезумел.       Раймонд выпрямился.       — Нет, — сказал он спокойно. — Я мыслю слишком ясно для этого мира.       А по ту сторону двери, прижавшись спиной к стене, стоял сержант Гонсалес. Он почти не дышал, ведь слышал каждое слово.       И впервые за всё время службы ему захотелось быть где угодно — только не здесь.

***

      Ночь встретила его тишиной.       Гасиенда Придо стояла в темноте — знакомая, спокойная, будто не знавшая ни пожаров, ни тел на площади, ни игр людей в серых плащах. Её, как и гасиенду Вега, не коснулась рука Созерцателя. Словно бы он заранее знал, кто сыграет в его планах главные роли.       «Почему?» — мысль мелькнула и тут же была оборвана.       Нет. Хватит. Слишком много его стало в голове. Слишком быстро за этими мыслями приходила ярость. А Зорро не хотел, чтобы она видела его таким.       Он оставил Вьенто в тени деревьев и бесшумно поднялся к окну. Привычно, легко.       Комната Лолиты встретила его всё тем же запахом — тонким, едва уловимым. От этого стало неожиданно трудно дышать.       Под одеялом — неподвижная фигура. Герой в маске прикрыл глаза и выдохнул, глядя на неё.       «Чего ты ждал? Пришёл среди ночи излить душу. Конечно, она спит».       Он уже собирался уйти, когда почувствовал лёгкое касание между лопаток… кончика шпаги. Холодное, предупреждающее.       Через мгновение — исчезло.       — Лолита… — тихо сказал герой в маске, не оборачиваясь.       Она вышла из тайного прохода в костюме Аделаиды. Без маски. Девушка неожиданно тепло, почти по-домашнему улыбнулась и произнесла:       — Рада тебя видеть.       От этого сердце сразу забилось быстрее.       Сеньорита сняла шляпу, бросила её в дальний угол вслед за шпагой и распустила волосы. Те мягко упали на плечи, делая образ ещё более настоящим, ещё более уязвимым.       — Полагаю, ты пришёл за ответами?       — Нет, — ответил Зорро сразу. — За тобой.       Девушка вздрогнула, тихо выдохнула и отвернулась. Вся её уверенность будто осыпалась пеплом.       — Что ты хочешь услышать? — спросила Лолита тихо.       Молодой человек подошёл ближе, снял маску до подбородка.       — Я приму любое твоё решение, — сказал он спокойно. — Главное, чтобы мы перестали бегать друг от друга.       Она усмехнулась.       — Диего сегодня поразительно покладистый.       Ночной гость рассмеялся.       — Я всегда такой, если попросить.       Лолита закусила губу, отступила на шаг и прошлась по комнате, туда и обратно. Нервно, быстро. Потом остановилась.       — И всё-таки… Зачем ты рассказал моему отцу, что мы с Аделаидой подруги?       Он не стал уходить от ответа.       — Ты пропала. Я рассматривал все варианты. Даже самые неприятные. — Пауза. — Теперь я знаю, что родители не в курсе.       — А дон Алехандро?       Диего промолчал, и этого оказалось достаточно.       — Мысль… — начала она, — пойти тем же путём, что и Зорро, появилась давно. Как назойливая муха. — Она посмотрела в окно. — Будто я кому-то должна. Обязана. Я даже сшила костюм. Но легче не стало. Я всё время хотела вспомнить… что-то. Или кого-то.       — Эликсир памяти, — тихо сказал молодой человек.       Девушка кивнула.       — Вспоминать было невыносимо. Но риск тянул. — Она улыбнулась уголком губ. — На день рождения отец передал мне диадему принцессы, реликвию нашей семьи. В шкатулке за тайным дном… был кулон. С инициалами королевской семьи. Тот самый.       — Он сбил меня с толку, — признался Диего. — Я чувствовал, что под маской — ты. Но кулон…       — Не только тебя, — усмехнулась Лолита. — Я обучалась фехтованию. Тайно. У одного мастера. — Она пожала плечами. — Представляться не стала, а показала кулон. Этого хватило.       — Ты училась блестяще, — сказал он. — Для такого срока.       — Сложно не быть прилежной, когда в голове одна мысль, — тихо ответила девушка. Она замолчала, а потом добавила: — Меня к действиям подтолкнул предсказатель. — Лолита повторила, словно заклинание: — «Ваши судьбы переплетены. Что ждёт его, то ждёт и Вас. Но это может убить».       Она вдохнула.       — Я украла из конюшен собственной гасиенды лошадь. Нашла тайный ход. И вышла на свет. Вот и вся история Аделаиды.       Диего подошёл ближе.       — Тогда зачем ты говорила мне, что Лолита и Аделаида — подруги?       Она тихо рассмеялась.       — Я была готова на всё, лишь бы никто не узнал. Даже ты.       Пауза.       — И мне было любопытно… кого выберет Зорро.       Молодой человек приподнял бровь.       — А ты? Кого выберешь ты?       Девушка фыркнула.       — Я уже ломала себе голову. Больше не хочу. — Она подошла, сняла с него маску полностью и отбросила её в сторону. — Я выбираю тебя. Целиком. Без масок.       Диего улыбнулся.       — Ты сама ответила на оба вопроса.       Их поцелуй был тихим, медленным, настоящим. Мир на мгновение замер — будто решил дать им это время.       И только одна мысль проскользнула напоследок: отчего же они так долго ждали?

***

      Дорога до Монтерея показалась Иаго бесконечной. Слишком медленной, слишком долгой, словно кто-то нарочно растянул её.       Шпионов больше не было — по крайней мере, тех, кого можно было бы заметить. Но ощущение чужого взгляда не отпускало. Он ловил себя на том, что всё чаще оборачивается, прислушивается, сжимает поводья сильнее, чем нужно.       Руки же будто всё ещё были в чужой крови.       Иаго нахмурился и опустил взгляд. Кровь действительно была — запёкшаяся, тёмная, въевшаяся в кожу ладоней. Не образ. Не воспоминание. Он резко вытер пятно о плащ, и мерзкое ощущение исчезло, словно его и не было. Стало легче.       Монтерей встретил его шумом и красками. Праздник — то ли ярмарка, то ли фестиваль — разливался по улицам, заполняя всё пространство. Люди смеялись, торговались, кричали. На площади толпилась особенно плотная кучка зрителей.       Там выступал маг — покоритель огня.       Бывшему командиру хватило одного взгляда, чтобы понять: дилетант. Руки ещё не уверены, движения не до конца отточены. Но парень держался прямо, уверенно, будто не сомневался в себе ни на миг.       Вспышки огня полоснули воздух, а с ними вспыхнули воспоминания: жар, крик, дым…       Иаго почти развернул коня, но тут же одёрнул себя.       «Если есть страх — его нужно перебарывать».       К счастью, представление длилось недолго. Маг потушил огненные хлысты и поклонился. Толпа зааплодировала.       Беглец бросил парню монету и поехал дальше. Этот эпизод быстро растворился в шуме улиц — стоило только его взгляду зацепиться за тёмную крышу особняка вдалеке.       Он пришпорил Торнадо. Чуть не сбил пару прохожих, а у самых ворот случайно задел стенд с вазами. Те с грохотом полетели на землю.       — Да чтоб тебя! — взвыла торговка.       Иаго неожиданно для самого себя спешился.       — Прошу прощения, — сказал он спокойно. — Торнадо у меня… слишком крупный. Иногда это помогает. Иногда мешает.       Женщина замерла, удивлённо уставившись на него. Он совсем не выглядел как человек, который будет извиняться.       — Сколько стоил товар? — спросил нарушитель спокойствия.       Названная сумма была явно завышена. Иаго это понял сразу — и всё равно заплатил. Торговка удивилась ещё больше.       Беглец вернулся в седло уже спокойнее.       — Совсем размяк, — усмехнулся он себе под нос. — Так недолго и без головы остаться.       Торнадо недовольно фыркнул. Иаго машинально погладил его по шее.       — Прости. Не такой уж ты и крупный.       Конь фыркнул снова, но яблоко сменило гнев на милость.       До особняка Барсука оставалось всего несколько миль. Беглец не знал, что именно найдёт там и как будет действовать. Но если его бывший подчинённый смог провернуть всё это — значит, сможет и он сам.       Главное — постараться. А стараться ему было ради чего.       И ради кого.