Легенда о Зорро 2

      День в городе начался непривычно спокойно. Без криков, без суеты, без тревожного гула, который в последние недели будто бы стал фоном для любой улицы. Рынок жил своей обычной жизнью: торговцы выкрикивали цены, кто-то спорил из-за сдачи, дети носились между прилавками, ловко уворачиваясь от корзин и чужих локтей.       Диего шёл рядом с Бернардом, держа в руках список, который Мария выдала им с утра, — аккуратно сложенный, с мелким, но строгим почерком. Бернард заглядывал в него с таким видом, будто надеялся найти там пункт «купить что-нибудь вкусное просто так».       — Диего, — вдруг оживился мальчик, — смотри! Это же Никита, Казес, Пепита и Синьо!       Молодой человек поднял взгляд и увидел неподалёку стайку ребят, уже вовсю что-то обсуждавших и смеявшихся. Бернард явно заскучал за последние дни.       — Можно я с ними? — быстро добавил он, почти не давая времени на ответ. — Я же… ну… целую вечность нормально не отдыхал.       Диего рассеянно кивнул.       — Только недалеко. И не ввязывайся ни во что глупое.       Бернард просиял, пообещал быть осторожным — и уже через мгновение растворился в толпе сверстников.       Молодой человек проводил его взглядом, но мысли его были далеко не здесь. Они снова и снова возвращались к одному и тому же.       Созерцатель.       Людей в синем не было уже около недели. Ни слухов, ни следов, ни случайных фигур в толпе. И если раньше это могло бы обнадёжить, то теперь — только настораживало. Созерцатель не отступал просто так. Он не делил территорию. Он не ждал, пока она освободится. Он контролировал. Забирал и присваивал.       Эта мысль неприятно царапнула.       Диего остановился у знакомого прилавка с фруктами. Медина, как всегда, ловко перекладывал апельсины, но сегодня делал это с заметным раздражением.       — Доброе утро.       — Ага, — буркнул Медина, не поднимая глаз. — Если оно вообще доброе.       — Как дела? — осторожно спросил Диего.       Продавец махнул рукой.       — Да нормально. Как у всех.       Вега младший выбрал пару яблок, затем, помедлив, всё же спросил:       — А… Сильвер. Солдаты отдали тело? Для похорон?       Медина резко вскинул голову.       — Даже не начинай, Диего. — В его голосе было столько злости, что несколько покупателей рядом обернулись. — Я не хочу слышать ни слова про этих… военных, — продолжил он, сжимая кулаки. — Мы с Хосе из-за них разругались в пух и прах. Он всё твердит, что заместитель губернатора городу помогает. Что, мол, порядок наводит. — Парень усмехнулся — зло, криво. — А я ему говорю: откуда у добропорядочного человека могут быть такие шрамы, а? Ты видел его лицо? Видел. И он таким был ещё до пожара, уверен.       Диего промолчал. Только пожал плечами. Конечно, он видел. И слишком хорошо понимал, о чём говорил Медина. Уж ему ли не знать.       Разговор на этом и закончился. Молодой человек расплатился, поблагодарил и, обернувшись, вдруг заметил в толпе знакомую фигуру Лолиты. Девушка шла быстро, сосредоточенно, словно куда-то спешила.       — Лолита?.. — пробормотал он и направился следом.       Но толпа сегодня была особенно плотной. Кто-то резко дёрнул его за рукав.       — Подайте, сеньор… хоть что-нибудь…       Диего обернулся. У дороги сидел нищий слепец — в тёмных очках, с опущенной головой. Он мешал проходу, и горожане недовольно обходили его стороной, бормоча проклятия.       Молодой человек достал монетку и вложил её в протянутую ладонь. И только тогда заметил: на руках у слепца были перчатки.       Это само по себе не казалось странным: после пожара многие прятали ожоги. Но что-то всё равно кольнуло.       Старик вдруг поднял голову и посмотрел на Диего из-под очков так, словно видел его. Взгляд был будто цепкий, холодный — слишком осмысленный для слепого.       — Спасибо, сеньор. Да благословит Вас бог…       Вега младший отступил на шаг. В груди неприятно сжалось, будто воздух стал густым и тяжёлым. Он обернулся — Лолиты в толпе уже не было.       — Хватит с меня на сегодня, — пробормотал он себе под нос.       Сжимая корзину с покупками, Диего ускорил шаг, стараясь не оглядываться.

***

      Комната была низкой и плохо освещённой. Свет одного-единственного фонаря выхватывал из темноты лишь фрагменты: каменный пол, следы грязи, сбитое дыхание и синие плащи, потерявшие свой цвет и гордость. Их было шестеро. Связанные, усаженные на колени, они старались не поднимать глаз.       Над ними безмолвно возвышалась массивная тень. Созерцатель…       Он не торопился.       — Вы пришли в мой город, — произнёс он тихо.       Его голос был низким, шероховатым, словно тёрся о кость. Не крик, но в нём было нечто куда более опасное.       Один из пленников судорожно вдохнул. От былого запала и чувства власти не осталось и следа. Кровь из разбитой губы окропила пол, когда он заговорил:       — Мы… мы искали человека. Нам заплатили. Мы не знали, что…       Созерцатель сделал шаг вперёд. И вдруг его тень словно стала больше. Она легла на стены, на лица, на мысли.       — Я не спрашивал зачем, — сказал он. — Я спрашиваю кто.       Он наклонился, почти ласково, и положил руку на плечо говорившего. Тот вздрогнул всем телом.       — Вы ведь понимаете, — продолжил Созерцатель, — что боль — это не главное. Главное — страх. А страх… — пауза, — прекрасно учит быть искренним.       Пленник захныкал, слова посыпались бессвязно, спотыкаясь друг о друга.       — Это всё он… Нас послали, чтобы найти проблемного должника… Браун он… Мы просто хотели… Мы и вовсе ведь не отсюда. Из Европы… Это всё π.       — π?       — Панайо́тарос… Его так зовут. Ходят слухи, он из Греции, но…       Их пленитель слушал. Иногда он задавал короткий вопрос, но чаще — просто молчал, и это молчание было страшнее любого окрика.       — Мы в-ведь… просто делали свою работу, сеньор…       Созерцатель лишь слегка сжал пальцы на первой попытке лжи. Но когда пленник продолжил лепетать:       — И ничего дурного не желали… Никакого насилия!..       То он не стал больше это терпеть.       — Встань, — велел человек в образе смерти.       Человек в синем поднялся, дрожа всем телом. Созерцатель обошёл его и осмотрел, как музейный экспонат. Он замер позади.       — Знаешь, почему я не выношу лжи? Она показатель слабости. И неуважения. Ты считаешь, что я не узнал достаточно о вашей группе прежде, чем запирать здесь?       — Н-нет… — говоривший попытался обернуться, но пленитель мягко развернул его обратно.       — Тогда впредь не держи меня за человека недалёкого.       Созерцатель говорил тихо: без криков, без крови. Но дыхание сбивалось, а глаза наполнялись ужасом.       В стороне же всё это время тихо стоял один из его приближённых. «Для контроля ситуации», как сказал ему наниматель. Но почему-то наблюдавший был уверен, что это не было основной причиной.       Он не вмешивался и не смотрел прямо, потому что не мог. Только чувствовал, как по спине ползёт холод. Он знал, что Созерцатель жесток и даже представлял это.       Но представлять — и видеть — разные вещи.       Голос его нанимателя в этой комнате был… звериным. В нём не было ни капли сомнения, ни тени человечности. Только голая, давящая воля.       Допрос вскоре закончился, и Созерцатель спокойно выпрямился, словно почувствовал, что внимание подчинённого стало излишним.       — Этого достаточно, — сказал он.       Пленники уже не сопротивлялись. Они смотрели в пол, словно надеясь исчезнуть. Пленитель повернулся к тени у стены.       — Бесполезные фигуры, — бросил он. — Уберите.       Приближённый кивнул слишком поспешно и передал поручение, чувствуя странную дрожь во всём теле.       Когда же дверь за пленниками закрылась, в комнате повисла тишина. Тяжёлая, но иная. Созерцатель сделал несколько шагов — и словно что-то изменилось.       — Ты напуган, — сказал он.       Голос изменился. После допроса это ощущалось, словно издёвка. Он был спокойным, властным и чётким, как отточенный клинок.       Приближённый вздрогнул и попытался выпрямиться.       — Н-нет, сеньор… я просто…       Наниматель посмотрел на него внимательно. Без гнева. Без угрозы.       — Тем, кто абсолютно предан, — произнёс он ровно, — бояться не стоит.       Наёмник тяжело сглотнул и кивнул.       — Ты можешь идти.       Он не стал ждать повторения. Почти бегом направился к выходу, стараясь не оборачиваться.       И Созерцатель остался один.       Он посмотрел ему вслед с задумчивым прищуром, словно решая нечто важное. А потом медленно отвернулся — и тьма вновь сомкнулась вокруг него.

***

      Диего вернулся на гасиенду почти не помня дороги.       Он машинально поздоровался с отцом, кивнул Марии, не вслушиваясь в её встревоженные вопросы, и глухо попросил не беспокоить его сегодня. Голос прозвучал до жути ровно, и молодой человек поднялся к себе.       Комната встретила привычной тишиной. Диего даже не стал снимать сапоги. Просто опустился на кровать — и мир погас. Сон накрыл мгновенно.       Ему снился город. Искажённый, словно отражённый в кривом зеркале. Улицы были слишком узкими, дома — слишком высокими, а тени двигались не туда, куда должны. По улицам шли фигуры. Демоны — не с рогами и когтями, а с человеческими лицами и пустыми глазами.       Он был в костюме Зорро. Не задерживаясь на привычном облачении взглядом, он выхватил шпагу и побежал. Демоны вели его за собой вперёд. Но когда он увидел, куда…       Лолита лежала на мостовой. Кровь была повсюду — на камнях, на её руках, на платье. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и не звала. Могла ли звать?..       — Поздно, — раздался голос.       Рядом, из ниоткуда возник Созерцатель. Совсем близко. Он, как и всегда, был похож больше на сверхъестественное существо, нежели на человека. Тёмный плащ, глубокий капюшон… Во сне разум услужливо дорисовал к образу косу, словно у смерти из мифов. А вокруг него была странная аура… Как и рассказывал старейшина.       — Ты не справишься.       Зорро сжал шпагу.       — Справлюсь!       Человек в образе смерти лишь усмехнулся.       — Ты уже проиграл.       Город за их спинами изменился. Из тени за ними слишком явно наблюдал Раймонд. Он даже не пытался укрыться, а возник таким, каким был до пожара: в зелёном мундире с наградами и без единого шрама на гладко выбритом лице.       — Он стоял на пьедестале. А ты низвергнул его прямо в ад, — продолжил Созерцатель, и картина изменилась. На лице давнего врага Зорро за мгновение расплылись уродливые ожоги, а чистый мундир сменился на поношенный серый плащ. — Теперь он руководит из тени. Без морали, без принципов. Ты дал ему это. Ты отпустил его. Ты поверил, что справедливость важнее расчёта.       Зорро не мог сдвинуться с места. Лолита умирала. Город умирал. А Созерцатель уходил…       Всё изменилось. Теперь уже Иаго уходил прочь, не оборачиваясь. За его спиной вырастали силуэты, планы, что-то большое и пугающе уверенное. Корабль исчезал за горизонтом.       — Он готовит что-то грандиозное. Что-то, что может быть куда хуже Раймонда. А Ястреб? Твой так называемый союзник может легко отвернуться от тебя, узнай он о том разговоре.       Человек в образе смерти вновь возник из пустоты, лениво поворачивая а руке косу.       — Такие, как ты, — продолжил он, — выигрывают только в собственных мечтах. Вы живёте иллюзиями вроде справедливости. А мир — нет. Ты не сможешь никого спасти.       Лолита исчезла, а мятежник наконец смог вырваться из оцепенения и бросится вперёд. Он ударил с яростным криком.       Шпага прошла сквозь пустоту.       Созерцатель исчез, растворившись, будто его никогда и не было. Только голос остался — уже совсем рядом, почти шёпотом:       — Это теперь от тебя самого нужно спасать.       Диего вскочил.       Он был весь в холодном поту. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. В комнате было темно, но в глазах — нездоровый, резкий блеск.       Он сел, сжал кулаки до боли.       — Демоны… — выдохнул он сквозь зубы.       Он ещё никогда не чувствовал себя таким злым. И это пугало куда сильнее сна.

***

      Раймонд вошёл без стука, окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом: мебель новая, окна выходят на внутренний двор, никаких решёток. Почти уютно. Он прикрыл дверь за собой и, на всякий случай, провернул ключ в замке.       — Ну что ж, — лениво произнёс он, — кажется, всё в порядке. Обживаешься.       Ханна медленно подняла на него взгляд. В нём не было ни благодарности, ни смирения. Только неозвученная злость. Тяжёлая и сдерживаемая из последних сил.       Бриллиант усмехнулся.       — Не смотри так, — сказал он. — В камере тебе было куда менее комфортно. Согласись.       Она вскочила.       — Где Моника? — голос дрогнул, но не сломался. — Где моя дочь?!       Он приподнял бровь, будто услышал что-то забавное.       — Интересно, — протянул Раймонд, — ты ведёшь себя совсем не как святая. А ведь говорят, что ты исцеляешь одним касанием.       — Мне плевать! — выкрикнула женщина. — Я не собираюсь играть в твои представления!       Бриллиант сделал шаг ближе.       — Тебе не стоит так говорить, — холодно заметил он. — По крайней мере — со мной.       Он усмехнулся, но в глазах мелькнула злоба.       — Я не Иаго, Ханна, — процедил он. — И, в отличие от него, я действительно контролирую распространение Катализатора.       Она замерла.       — Все агенты на улицах, — продолжал он спокойно, будто читал отчёт, — нищие, попрошайки… некоторые из индейцев — прекрасно осведомлены, кому вещество передавать нельзя. Возглавляет список одно имя. — Он наклонился чуть ближе. — Моника Веласкес.       Ханна побледнела и медленно опустилась на край кровати.       — Но… Всё может измениться. — Раймонд щёлкнул пальцами. — По одному моему жесту.       Она подняла на него взгляд, полный отчаяния.       — Ты чудовище, — прошептала сеньора.       Бриллиант фыркнул.       — Я просто делаю то, что необходимо. История не интересуется методами, Ханна. Только результатами. Неважно, сколько людей придётся использовать — цель того стоит. А лучшего момента, чем сейчас, просто не будет.       Она сжала руки в кулаки.       — Чего тебе ещё нужно? — спросила женщина глухо. — Ты и так почти губернатор.       Раймонд улыбнулся — тонко, неприятно.       — Я не люблю раскрывать все карты заранее. Иначе становится скучно.       Он направился к двери.       — Тебе следует беспокоиться лишь о двух вещах, — бросил Бриллиант через плечо. — О собственной жизни. И о непорочности твоего образа.       Ключ провернулся. Дверь захлопнулась.       — Будь проклят, Раймонд! — крикнула Ханна ему вслед.       Она не знала, слышал ли он, но стало хоть немного легче.

***

      Голова болела с самого утра. Не резко — нет. Тупо, вязко, так, что даже самая незначительная мысль отзывалась вспышкой за висками. Кристиан пытался списать это на усталость. Или на простуду. В конце концов, он не железный.       Он вышел из своей комнаты в кабинет — и тут же нахмурился. Слишком тихо.       Адрианы не было. А время уже давно перевалило за то, когда она обычно приносила завтрак. Де Альварадо поморщился, раздражённый не столько отсутствием, сколько тем, что это его задело.       Он мог бы позвать слуг… но не стал. Некоторые вещи следовало делать самому. Визит личной служанки явно входил в этот список некоторых дел. Граф прошёл по коридору — и остановился. Было кое-что, что выбивалось из привычной тишины коридора.       Запах. Те самые духи. Кричащие, яркие.       Кристиан замер, будто кто-то внезапно схватил его за грудь. Аромат был слишком знакомым, но уже должен был стать слишком чужим. Он сделал вдох — и тут же пожалел. Аромат будто въелся в лёгкие, не желая уходить.       Хозяин дома всё же пошёл дальше, переступив через себя. К счастью, комната Адрианы была рядом.       Он застыл на пороге, чувствуя, как виски пульсируют сильнее. Запах никуда не делся. Напротив — стал отчётливее.       Дверь открылась.       Адриана посмотрела на него — и Кристиан сразу всё понял. И даже боль покорно отступила.       Следы слёз на её щеках были почти стёрты, но не до конца. Глаза — слишком блестящие. Улыбка — выученная, аккуратная.       — Доброе утро, сеньор, — сказала девушка спокойно. Почти искренне.       — Не надо, — тут же произнёс Кристиан. Голос прозвучал тише, чем он ожидал.       Адриана моргнула.       — Что?       — Не улыбайся так, — он слегка поморщился, и не только из-за света. — Зачем это?       Она машинально подняла руку и быстро провела по щеке, будто только сейчас вспомнила о слезах.       — Это ничего, — поспешно сказала служанка. — Я просто…       — Я не хочу слышать ложь в своём доме, — перебил он. Тон был ровный, холодный. Настойчивый. — Что случилось?       Адриана опустила руку. Потом подняла глаза.       — Я всё знаю, — сказала она тихо. — Вы дарили чёрные цветы всем тем служанкам, что были до меня, когда… увольняли их.       Кристиан прищурился и промолчал. Он не стал отрицать.       Её дыхание сбилось.       — Так… это правда?.. — вырвалось у неё.       Граф кивнул.       Резкий звук в её голосе отдался в голове болезненным толчком, и Кристиан невольно поморщился.       — За что?.. — почти шёпотом спросила она. — Я… я что-то сделала не так?       Граф долго смотрел на неё.       — Всё зашло слишком далеко, — сказал он наконец. — Ты нырнула чересчур глубоко в этот омут. А я не могу позволить тебе идти дальше.       Адриана всхлипнула, тут же прикусив губу.       — Если… если Вы хотите, — произнесла она, стараясь говорить ровно, — я уйду.       Кристиан кивнул.       — У тебя есть час, чтобы собраться, — сказал он. — Я провожу тебя, когда будешь готова.       Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.       В коридоре он на мгновение остановился и выдохнул. Этот навязчивый ромат духов никуда не делся. Не показалось.       Он поморщился, сжав переносицу, и впервые за утро подумал не о долге, не о городе, не о Созерцателе.       «Без Адрианы дом станет пустым».       Но иначе нельзя.       Голова всё так же болела, возможно, даже сильнее. И это противное чувство — будто что-то уже тронулось с места и его невозможно остановить — никуда не уходило.

***

      Подвалы бывшего винного склада пахли сыростью, железом и страхом. Последний Иаго уже начал различать безошибочно — он был почти осязаемым, плотным, как туман.       Люди стояли неровным полукругом. Кто-то — с вызовом, кто-то — с показным равнодушием, кто-то откровенно скучал. Они ожидали увидеть политика. Аристократа. Человека, который будет говорить красиво и долго, прежде чем его можно будет игнорировать. Таким они представляли Барсука.       Но Иаго де Мендоса молчал. Он стоял чуть в стороне, опёршись ладонью о стол, заваленный бумагами и оружием вперемешку. Свет одной-единственной лампы резал лица, оставляя глаза в тени. Это был хороший свет. Честный.       — Значит, — протянул наконец один из них, высокий, с шрамом на подбородке, — ты и есть тот самый Барсук?       В его голосе сквозила насмешка. Остальные молча переглянулись.       Иаго медленно поднял взгляд. Очень медленно. Как человек, которому некуда спешить.       — Нет, — спокойно ответил он. — Барсук был губернатором. — Пауза. — А я — тот, кто решает, кто завтра проснётся.       Смех прокатился по залу. Короткий, нервный.       Бывший командир вздохнул. Не раздражённо — устало.       — Убери его, — сказал он негромко, даже не глядя в сторону одного из своих людей, которые уже присягнули ему на верность.       — Кого? — не понял кто-то.       Иаго чуть повернул голову. Ровно настолько, чтобы в тени блеснули глаза.       — Его.       Дальше всё произошло быстро. Даже без крика. Тело самого шумного недовольного упало глухо, будто мешок с песком. Кто-то отшатнулся, кто-то выругался, кто-то побледнел.       Тишина мгновенно стала другой.       Бывший командир выпрямился.       — Теперь ещё раз, — сказал он уже громче. — Я не собираюсь убеждать, не собираюсь нравиться. И уж точно не собираюсь договариваться с теми, кто считает меня временной фигурой.       Он обвёл их взглядом — не задерживаясь, но отмечая каждого.       — Вы здесь по разным причинам. Кому-то нужна защита. Или деньги. Может, крыша. Или вы просто не умеете жить иначе. Мне всё равно. — Мужчина сделал шаг вперёд. — Но с этого момента вы либо выполняете приказы, либо исчезаете. Без героизма и без легенд. По-тихому.       Кто-то сглотнул кто-то опустил глаза. Иаго почувствовал это — короткий, почти физический укол. Мысль, едва успевшая оформиться: они ведь тоже люди.       Но мысль была слабой и неуместной. Он вспомнил спокойный и холодный голос, что сказал ему в ту ночь, когда город горел:       «В тебе для этого слишком много человечности».       Иаго медленно выдохнул.       — Вопросы есть? — спросил он.       Ожидаемо, их не было. Но бывший командир знал, что это только начало.       Когда все разошлись, он остался один. Свеча тихо потрескивала, где-то капала вода.       Иаго посмотрел на свои руки. Чистые. Возможно, слишком.       — Кровавый матадор… — тихо усмехнулся он. — Или просто человек, который больше не может позволить себе сомневаться.

***

      Ночь в Сан-Таско была обманчиво тихой. Форт темнел впереди, угрюмый и тяжёлый, будто вросший в землю.             Аделаида остановилась на мгновение, прислушалась. Ни шагов, ни голосов — только ветер, гоняющий пыль по камню.       «Он здесь», — подумала она.       Раймонд.       Мысль была почти физической — как зуд под кожей. Всё происходящее в городе слишком хорошо складывалось в одну схему, и имя в центре этой схемы не менялось.       Девушка обошла боковой вход, привычно, без спешки. Ночь была её союзником. Или так ей казалось.       — Уже слишком поздно для прогулок, — раздался голос из тени.       Аделаида резко развернулась, рука сама легла на эфес.       — Ты меня напугал, — сказала она, узнав силуэт. — Что ты здесь делаешь?       Зорро вышел на свет факела.       И мятежница сразу поняла: что-то не так.       Он стоял неровно, словно напряжение в теле было избыточным, неправильным. Плащ накинут небрежно, шляпа съехала ниже обычного, а взгляд… взгляд был слишком сосредоточенным. Не на ней — он смотрел куда-то сквозь.       — То же, что и ты, — ответил он после короткой паузы. — Думаю.       Его голос звучал глухо. Сдержанно. Слишком сдержанно для него.       Аделаида нахмурилась.       — Думаешь посреди гарнизона? О чём? — переспросила она. — Зорро, ты в порядке?       Мятежник резкр усмехнулся. Не так, как обычно.       — А кто сейчас в порядке? — спросил он. — Город сходит с ума, Раймонд играет в бога, а Созерцатель ходит по крышам, будто хозяин этого места… — он запнулся, сжал пальцы. — И ты спрашиваешь, в порядке ли я.       Девушка сделала шаг ближе.       — Ты никогда так не говоришь.       Он посмотрел на неё — наконец напрямую. И в этом взгляде было что-то новое. Осторожность? Раздражение? Или… злость?       — У всех есть свои пределы, Аделаида. А я... Раньше я не видел всего так ясно, — тихо сказал он.       Сеньорита почувствовала, как внутри что-то сжалось. Его голос звучал слишком холодно. Будто бы он говорил вовсе не с ней.       — Я иду к Бриллианту, — сказала она прямо и твёрдо. — Это он. Всё это — его рук дело. Я чувствую.       — Знаю, — ответил Зорро слишком быстро. — Я тоже.       Молодой человек сделал шаг вперёд, и она машинально перегородила ему путь.       — Подожди. Мы не можем туда просто так вломиться. Не сейчас.       Мятежник наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то.       — А почему нет? Сколько ещё людей он должен сломать, прежде чем мы наконец перестанем играть в осторожность, и начнём действовать по-настоящему?       В его голосе дрогнуло что-то опасное. Такое, что заставило Аделаиду замереть.       — Зорро… — тихо сказала она. — Ты слышишь себя?       Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу.       — Я слышу слишком многое. Гораздо больше, чем хотел бы.       На мгновение ей показалось, что он смотрит не на неё — а куда-то вглубь форта. Или дальше. Глубже.       — Ты чувствуешь это? — вдруг спросил молодой человек. — Будто всё вокруг… грязное. И хочется просто стереть, выжечь.       Аделаида похолодела.       — Нет, — сказала она твёрдо. — И ты тоже не должен. Ты ведь не такой, как Созерцатель... Не играй по его правилам, — попросила девушка почти шёпотом и аккуратно взяла его за руку.       Но мятежник отстранился.       — Ты не понимаешь, Адель. Созерцатель никогда не будет играть по правилам. Так почему бы нам не вывести его из игры его же методами?       — Потому что это неправильно!       Зорро посмотрел на неё, прищурился. Потом медленно отвёл взгляд.       — Тогда, может быть, именно ты и должна идти первой, — произнёс он наконец. — А я… я подожду.       Это было хуже, чем если бы он пошёл с ней.       — Я не оставлю тебя здесь, — сказала девушка. — В таком состоянии...       — А я не ребёнок, — отрезал он. — И не безумец.       Слово повисло между ними.       Безумец.       Аделаида вновь осторожно коснулась его руки. Он вздрогнул — почти незаметно, но она почувствовала.       — Лучше пойдём домой, — сказала она мягко. — Поговорим утром.       Молодой человек посмотрел на её пальцы на своей ладони.       — Утро, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Да. Утро — это хорошо.       Он высвободил руку и шагнул назад.       — Иди. Я догоню.       Мятежница колебалась ещё секунду, потом кивнула и ушла, чувствуя спиной его взгляд.       Зорро остался стоять у стены форта, в тени факела.       Ночь снова стала тихой, но тишина больше не была безопасной.

***

      Монике было трудно усидеть на месте. Трюм «Эль Райо» дышал холодом и солью, но её внимание было приковано к ящикам, аккуратно выставленным у дальней переборки. Без опознавательных знаков, без клейм. Только тёмное дерево и металлические скобы, потемневшие от влаги.       — Так это и есть то самое? — спросила она, не скрывая любопытства.       Ястреб стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо было привычно спокойным, почти отстранённым — таким, каким оно становилось перед боем.       — Да, — коротко ответил он. — И тебе не стоит подходить ближе.       Моника нахмурилась.       — Я не собираюсь его трогать. Просто хочу увидеть. Если это как-то связано с тем, что происходит в городе…       — Нет, — перебил корсар. — Даже смотреть не нужно.       Она повернулась к нему резко.       — Ты серьёзно? После всего, что…       — Особенно после всего, — спокойно, но жёстко сказал Ястреб. — Мы не знаем, как оно действует. Да вообще ничего. И я не собираюсь рисковать тобой ради праздного любопытства.       Девушка сжала губы, явно собираясь возразить, но в этот момент из глубины трюма раздался странный звук.       Смех. Он был тихим, хриплым, даже неуместным.       Они обернулись одновременно.       У дальней стены стоял матрос — один из тех, кто помогал переносить ящики. Он держался за голову, будто пытался что-то вытрясти изнутри, и раскачивался из стороны в сторону.       — Эй, — окликнул его Ястреб. — Ты в порядке?       Моряк медленно поднял лицо. Глаза его были расширены слишком сильно, а зрачки почти поглотили радужку.       — Они… — пробормотал он. — Они шепчут.       Моника сделала шаг вперёд, но капитан мгновенно выставил руку, останавливая её.       — Назад.       Матрос вдруг рассмеялся громче — резко, надломленно.       — Демоны в воде… — выдохнул он. — Вы разве не видите?       Он рванулся к ящикам.       Дальше всё произошло быстро. Ястреб двинулся первым — резкий удар по плечу, захват — и матрос уже повален на палубу. Капитан прижал коленом. Тот вырывался с нечеловеческой силой, кричал, бился, словно не чувствуя боли.       — Свяжите его! — рявкнул Ястреб. — И никому не прикасаться голыми руками!       Матроса утащили, но его крик ещё долго эхом гулял по трюму, пока не стих.       Наступила тяжёлая тишина. Моника смотрела на ящики уже без тени любопытства.       — Это… началось, — тихо сказала она.       Флибустьер кивнул.       — Да. И гораздо раньше, чем нам бы хотелось.       Он посмотрел на тёмное дерево, словно ожидая, что оно ответит ему взглядом.       — И если это попало в город… — добавил он, не договаривая.       Моника обхватила себя руками. Теперь ей совсем не хотелось подходить ближе.

***

      Диего проснулся так резко, будто его выдернули из глубины, не дав всплыть постепенно. Воздух в лёгких обжёг, сердце билось тяжело и неровно. Несколько мгновений он просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, где находится.       Комната. Своя. Гасиенда.       Но тело болело так, словно ночь он провёл вовсе не здесь.       Он медленно сел и тут же поморщился. Ныла спина, тянуло плечо, а на костяшках пальцев кожа саднила. Диего нахмурился и поднял руку — на ней краснела свежая ссадина, не глубокая, но явная.       — Что за?..       Память отозвалась туманом.       Крепость. Ночь. Камень под ладонями. Чужой голос.       Он зажмурился, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но воспоминания рассыпались, как пепел сквозь пальцы.       «Я шёл к Раймонду, — подумал он. — Зачем? Чтобы допросить? Угрожать? Аделаида...»       Её образ всплыл внезапно — напряжённый, настороженный. Он помнил её голос и помнил взгляд. А дальше — пустота.       В окно тихо постучали.       Молодой человек вздрогнул и повернул голову ровно в тот момент, когда на подоконник опустился Алькон. Ястреб сложил крылья и наклонил голову, будто внимательно его изучая. К лапе была привязана трубка с письмом.       — Хоть ты без сюрпризов, — тихо сказал Диего.       Он снял послание, развернул. Читал медленно, всё больше хмурясь. Всё было ясно.       Безумие проникло и в море. Команда вела себя неадекватно. Речь, агрессия, странные вспышки ярости. Флибустьеры изолировали трюм. Определённо дело в том веществе.       Диего сжал бумагу.       — Значит, не только город, — пробормотал он.       Он чувствовал это почти инстинктивно — как зуд под кожей. Но как оно действует? Почему одних ломает сразу, а других…       Вега младший быстро написал ответ, почерк вышел неровным, непривычно резким. Велел быть осторожными, ничего не трогать без защиты, минимизировать контакт. Когда Алькон снова взмыл в небо, Диего проводил его взглядом, ощущая странную пустоту.       Тишина очень скоро была нарушена: к нему вновь постучали, но уже в дверь.       — Можно? — раздался голос Бернарда.       — Да, — ответил он, чуть быстрее, чем собирался.       Мальчик заглянул внутрь и тут же замер.       — Ты… как? — осторожно спросил он.       — Нормально, — ответил молодой человек. Слишком резко. Он сам это понял — по тому, как мальчик вздрогнул.       — Я просто… — начал Бернард, — Лолита пришла. Она внизу. Но… — он замялся. — Она почему-то не хочет подниматься. Сказала, что подождёт. Что-то случилось?       Что-то внутри Диего вспыхнуло. Раздражение?       Нет. Злость.       — Пусть не выдумывает, — отрезал он. — Ничего не случилось.       Бернард отступил на шаг. Он видел это, почувствовал.       На долю секунды в глазах друга мелькнуло что-то слепое, чужое — как вспышка огня без причины.       — Диего…       Тот резко выдохнул, провёл рукой по лицу.       — Прости, — сказал он уже спокойнее. — Я не хотел. Просто… плохо спал.       Бернард кивнул, но не улыбнулся.       — Я тогда… пойду.       Дверь за ним закрылась слишком тихо. И молодой человек вновь остался один.       Он подошёл к окну, посмотрел на своё отражение в стекле. Лицо было знакомым — и в то же время нет. Взгляд слишком напряжённый, слишком острый.       — Я не устал, — сказал он себе вслух.       Слова прозвучали уверенно. Почти убедительно. Нет, это не усталость.       Он сжал пальцы, разжал.       Внизу ждала Лолита. И почему-то мысль об этом была… правильной. Необходимой.       Диего отвернулся от отражения и направился к двери, не заметив, как в его взгляде мелькнуло нетерпение — опасное, чужое, слишком живое.

***

      Иаго всё реже ловил себя на том, что осматривается по сторонам.       Кабинет был принят, пространство — подчинено, а многие люди — сломаны ровно настолько, чтобы не задавать лишних вопросов. В лицо прежнего Барсука действительно знали немногие, а те, кто знал, либо молчали, либо уже не могли говорить вовсе. Остальным было достаточно простого факта: порядок есть, приказы исполняются, возражений не принимают.       Иаго сидел за столом, разбирая бумаги. Поставки. Маршруты. Имена. Суммы.       Он усмехнулся краем губ.       «Забавно. Похоже, я всего лишь сменил один кабинет на другой».       Разница, впрочем, была принципиальной: здесь никто не ждал отчётов, ведь некому было отчитываться. Некому было доказывать правоту решений. Это странным образом успокаивало.       Иногда, правда, он ловил себя на том, что скучает по морю. По маршрутам, которые приходилось прокладывать с учётом ветра, течений и чужих пушек. Потому он без особых усилий перехватил контроль и над флотом нынешнего генерал-губернатора — аккуратно, почти незаметно. Так, что никто не задал вопросов.       Ведь тень — лучшее укрытие.       В дверь постучали.       — Войдите.       Подчинённый появился быстро, с привычным почтительным наклоном головы.       — Прошу прощения, сеньор, что отвлекаю. Я принёс отчёт по округу. Всё спокойно. Без происшествий.       Иаго кивнул, не отрываясь от бумаг.       — Сеньора Веласкес?       Мгновение заминки.       — К сожалению… нет. Никаких следов. Ни в городе, ни за его пределами.       Бывший командир медленно поднял взгляд.       — Плохо, — сказал он тихо. — Очень плохо. Ищите дальше.       Подчинённый сглотнул.       — Я… понял, сеньор.       — Возвращайтесь на пост.       Дверь закрылась.       Иаго откинулся на спинку кресла и раздражённо выдохнул. Он не стал думать о сестре больше необходимого. Не стоило.       Мысль с трудом сместилась в сторону.       Катализатор.       Это слово всплывало снова и снова. Записи о нём были аккуратные, выверенные — и абсолютно бесполезные. Раймонд не оставил здесь ни единой ниточки. Ни одного имени, ни одного маршрута. Он не доверял никому. Даже тем, кого называл союзниками.       «Предусмотрительный ублюдок».       И в этот момент он резко замер.       Запах. Смутно знакомый. Неуместный, невозможный.       Женские духи.       Лидер подполья резко выпрямился.       Это было не воспоминание. Не игра воображения. Этот аромат был здесь. Въедливый, тонкий, слишком личный.       Иаго медленно поднялся из-за стола и одним движением схватил пистолет.       — Кто здесь? — холодно спросил он.       Тишина. А потом — шаг.       Из тени, где секунду назад не было ничего, выступила аккуратная фигура. Статная и двигающаяся слишком уверенно для незваной гостьи.       — Звать охрану бессмысленно, — прозвучал тихий голос. — Раз они уже позволили мне войти сюда.       Бывший командир медленно отступил на шаг, не опуская оружия.       — Назовитесь.       Женщина вышла на свет и тепло улыбнулась.       — Я разочарована, — сказала она мягко. — Не думала, что ты забудешь меня так быстро, Иаго.       Его дыхание сбилось.       — Этого не может быть, — выдохнул он. — Ты… умерла.       Она склонила голову набок, словно раздумывая.       — Правда? А ты уверен, что всегда хорошо отличал живых от мёртвых?       Лидер подполья смотрел на неё, не моргая.       — Я не верю, — сказал он глухо.       Улыбка гостьи стала шире.       — Но ты ведь доверяешь собственным глазам?       Она сделала ещё шаг вперёд — и запах духов стал невыносимо отчётливым.       — Я пришла не просто так, — продолжила женщина. — У меня срочное дело.       Её взгляд скользнул по кабинету, по документам, по пистолету в его руке — и вернулся к лицу Иаго.       — К неповторимому кровавому матадору.       Тишина в кабинете стала густой, как кровь.

***

      Город жил. И даже не выживал, а именно жил. Это было непривычно.       На улицах все судачили о сеньоре Веласкес почти шёпотом, но с благоговением. Говорили, что она помогает всем, кто приходит, что никогда не отказывает, что безумные после её прикосновения возвращаются домой спокойными, прежними.       — Чудо, — говорили одни.       — Спасение, — вторили другие.       — Святая, — шептали третьи.       И только одно объединяло все разговоры: радость была осторожной. Сдержанной. Словно люди боялись поверить в неё до конца.       Ханна всегда выглядела одинаково — тихая, печальная, будто извиняющаяся за сам факт своего существования. Помогала без лишних слов. Без улыбки, без надежды в глазах. Но помогала.       И безумие… отступало?       Диего шёл рядом с Лолитой, сжав руки за спиной, и чувствовал, как внутри него нарастает глухое раздражение.       Нет. Оно не отступало — оно затаилось. Уж он-то знал наверняка.       Лолита время от времени украдкой поглядывала на своего спутника, будто пыталась уловить момент, когда он сорвётся. Этот взгляд нервировал сильнее, чем городская суета.       Молодой человек ничего не сказал ей, но злость росла. Без причины. Или, наоборот, из-за слишком очевидной причины — из-за Созерцателя. Мысль о нём жгла, как заноза под кожей. Хотелось вскочить в седло, мчаться, искать, рвать это спокойствие, пока оно не обернулось очередной ловушкой.       — Смотри, — внезапно улыбнулась Лолита, указывая вперёд. — Вон там Бернард.       «И зачем ты это сказала? Будто мне есть до этого дело...» — мелькнула резкая мысль.       Но мальчик уже заметил их и, радостно махнув рукой, подбежал.       — Диего! Лолита!       Он остановился перед ними, сияя, но радость быстро потускнела. Его взгляд задержался на лице друга — слишком долго. Слишком внимательно.       Так же, как у Лолиты.       — Что? — резко спросил Диего. — Что не так?       Бернард вздрогнул и отступил на шаг.       — Ты… странно себя ведёшь, — тихо сказал он. — Ты не такой, как обычно.       Что-то внутри оборвалось.       — Я не сумасшедший, — резко бросил он. — И со мной всё в порядке!       Молодой человек резко вдохнул.       — Весь день вы на меня так смотрите, будто я бракованный экспонат в музее!       Девушка нахмурилась.       — Диего… ты точно здоров? — осторожно спросила она. — Может, стоит поговорить с сеньорой Веласкес? Если это безумие…       — Нет, — отрезал он. — Я здоров. И обманываться этими «святыми» жестами не собираюсь ни за...       Вега младший резко замолчал, всматриваясь в толпу. Что-то мелькнуло — тень, движение, ощущение чужого присутствия. Сердце дёрнулось.       — Мне нужно идти, — сказал он быстро.       И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, растворившись среди людей. Лолита и Бернард остались стоять, ошарашенно глядя ему вслед.       Мальчик опустил голову.       — Я его расстроил? — тихо спросил он.       Сеньорита присела рядом и мягко погладила его по голове.       — Нет, — сказала она, хотя в голосе не было уверенности. — Наверное, у него просто был плохой день.       Она посмотрела вслед Диего.       — Но… он никогда таким не был.

***

      Ночь была оглушающе тихой.       Созерцатель остановился у кромки рощи и бросил поводья человеку, стоявшему перед ним. Тот тяжело дышал. Лицо бледное, глаза мечутся — он уже всё понял. Просто ещё не до конца принял.       — Лошадь, — спокойно сказал Созерцатель. — Пистолет. И нож.       Он протянул оружие, будто делал одолжение.       — Ты быстр. Это я знаю. — Пауза. — Так попробуй убежать.       Человек сглотнул.       — Сеньор, но за что?..       Голос карателя не изменился ни на йоту.       — Ты стал слишком часто мне мешать. Поэтому я хочу, чтобы ты исчез. Если сможешь уйти — уходи.       Тишина стала плотнее. Голос приближённого задрожал.       — Сеньор, но я... Я могу всё... Если бы я знал.       — Беги.       Он не стал повторять дважды. И этим же оборвал последнюю надежду своего соперника на спасение.       Тот вскочил в седло почти мгновенно, хлестнул лошадь и рванул вперёд, не оглядываясь. Копыта ударили о землю, вспугнув ночных птиц. Шум, хаос, паника.       Созерцатель не спешил. Он поправил перчатки, проверил ремни и медленно сел в седло — без суеты, без ярости. Как будто выходил на обычную прогулку.       Но он шёл на охоту, итог которой заранее был известен.       Выстрел в воздух — и погоня началась. Словно соревнование. А ставкой была — жизнь.       Наёмник был хорош. Он уходил влево, резко менял направление, петлял между деревьями, спрыгивал, снова вскакивал в седло. Один раз выстрелил — наугад, в темноту. Пуля ушла в никуда.       Созерцатель натянул поводья, и лошадь легко перемахнула поваленное дерево. Он знал местность, знал страх и знал, где жертва замедлится.       Когда добыча поняла, что дыхание сбилось, а жеребец начал уставать — было уже поздно.       Прозвучал выстрел. Не смертельный, но ужасающе точный.       Крик. Падение. Хрип.       Охотник спешился и подошёл медленно, почти лениво. Жертва пыталась отползти, оставляя борозды в земле.       — Ты старался, — произнёс Созерцатель спокойно. — Это редкость.       Нож блеснул в лунном свете.       — Сеньор, я...       Но наниматель не терпел просчётов. Охотнику же было безразлично, о чём болтает обречённая дичь.       Всё закончилось быстро. Почти… играючи. Тело осталось лежать в траве — ненужное, опустевшее.       Созерцатель выпрямился, убрал нож и внезапно хмыкнул.       — Забавно, что ты здесь. И даже не попытался остановить меня? Выходи, — сказал он, не оборачиваясь.       Тишина дрогнула. Где-то выше, на склоне, фыркнул конь, а тень отделилась от ночи.       Зорро. Он был там всё это время, и Созерцатель это знал. Знал с самого начала.       Ярость мятежника была осязаемой — густой, горячей, как пламя. Он больше не прятал её и не сдерживал. В глазах не осталось ни сомнений, ни осторожности.       Созерцатель тихо рассмеялся.       — Как удачно сложилось, правда? — Он повернулся, глядя прямо на него. — Желаешь присоедениться? — с лёгкой насмешкой предложил он. — Или ты только наблюдать умеешь?       Ответа не последовало.       Зорро закричал — яростно, почти зверино — и хлестнул коня. Тот сорвался в галоп, несясь вниз, прямо к нему.       Мятежник больше не собирался играть и наблюдать. Он собирался закончить всё это.

***

      Суматоха на «Эль Райо» началась ещё до рассвета.       Матросы двигались быстрее обычного, но без суеты: слишком хорошо знали капитана, чтобы позволить себе панику. В трюме спорили вполголоса, на палубе отдавали короткие команды, а у люка стояли двое с оружием, будто охраняли не груз, а живое существо.       Эксперт с берега — сухой, седовласый человек с руками, привыкшими к травам и ядам, — склонился над ящиком, не касаясь его. Между ним и веществом лежали ткань, стекло и ещё слой ткани. Даже дышал он осторожно.       Ястреб наблюдал за этим издалека.       — И всё-таки оно красивое, — негромко сказала Моника, стоя рядом.       Корсар хмыкнул.       — Как ни странно, но самые опасные вещи редко выглядят уродливо.       Он помолчал, а потом, будто между делом, добавил:       — Кстати… есть новости из города. Про твою мать.       Девушка резко повернулась к нему.       — Что с ней?       — Жива, — сразу ответил он. — И, по всей видимости, здорова. Более того… теперь она — местное чудо.       Он коротко рассказал о площади, о людях, о том, как Ханна Веласкес одним касанием «успокаивала» безумцев. О том, как её уже начали называть спасением и святой.       Моника слушала молча.       — Это не может быть правдой, — наконец сказала она. — Мама… она не такая.       — Город сейчас вообще странный, — пожал плечами Ястреб. — Но факт остаётся фактом.       — Я должна её увидеть, — сказала сеньорита сразу. — Как можно скорее.       Капитан бросил на неё короткий взгляд.       — Это опасно.       — Я знаю, — спокойно ответила она. — Но это моя мама.       Он не стал спорить.       В этот момент дверь каюты распахнулась. Судовой врач ворвался внутрь без стука — редкость, которая сама по себе была плохим знаком. Лицо его было серым, словно он не спал всю ночь.       — Капитан, — выдохнул он. — Мы закончили первичный анализ.       — Говори, — коротко сказал Ястреб.       — Вещество… крайне опасно. Оно передаётся через простое касание. Даже кратковременное. Вызывает подконтрольное состояние. Потерю воли, агрессию... Галлюцинации. — Он сглотнул. — Есть и смертельная доза.       В каюте повисла тяжёлая тишина.       — Его нельзя трогать ни в коем случае, — добавил врач. — Ни сейчас. Ни потом. И если оно уже попало в город…       Он не договорил.       Ястреб медленно кивнул.       — Спасибо. Усильте охрану. И никого к трюму без моего приказа.       Доктор ушёл так же поспешно, как и пришёл.       Моника посмотрела на корсара. В её взгляде не было паники — только решимость.       — Мы идём на берег, — сказала она.       Капитан усмехнулся — криво, без веселья.       — Да. — Он накинул плащ. — Похоже, передышка закончилась.       «Эль Райо» мягко покачнулся на волне, будто тоже понимал: спокойствие было обманчивым.

***

      Ночь разорвалась на части.       Зорро гнал Вьенто так, будто расстояния больше не существовало. Ярость гудела в висках, превращая мысли в обрывки, а мир — в смазанные пятна. Это было не похоже на прошлые погони. Тогда он злился. Сейчас — ненавидел. Глубоко, яростно, так, что дыхание сбивалось не от скорости, а от желания настигнуть.       Созерцатель был впереди. Всегда впереди...       Горы сменились лесом, лес — прерией, прерия — каменными улицами города. Окружение рвалось и склеивалось заново, будто кто-то небрежно перелистывал страницы. В какой-то момент мятежник перестал понимать, где именно они находятся. Это и не имело значения.       На одной из улиц редкий полуночный зевака поднял голову и увидел, как мимо него промчался тёмный вихрь — всадник, не касающийся земли. А следом — второй, не менее стремительный, с плащом, похожим на живое существо. Человек моргнул, протёр глаза… улица была пуста.       — Показалось, — пробормотал он и поспешил домой. Ведь это просто не могло быть правдой.       Гонка продолжалась.       — Забавно, — выкрикнул Созерцатель, даже не оборачиваясь. Его голос легко перекрывал топот копыт. — Признай, Катализатор от Раймонда оказался вещью действенной.       — Замолчи! — рявкнул Зорро.       — Усилил ненависть куда сильнее, чем я ожидал, — продолжал тот, почти с научным интересом. — Прекрасный результат.       — Я не под его влиянием! — выкрикнул молодой человек, но слова прозвучали фальшиво даже для него самого.       Он не заметил, как город снова сменился. Камень уступил место знакомым силуэтам. Ворота, лоза, балконы, белые стены. Это была гасиенда Придо.       Созерцатель рассмеялся и на полном ходу выпрыгнул из седла. Конь понёсся дальше, будто освобождённый. Зорро спрыгнул следом, даже не почувствовав удара о землю.       — Врываться без приглашения — крайне невежливо, — бросил человек в образе смерти, легко взбираясь по лозе. — Но, пожалуй, сегодня я сделаю исключение.       Он скользнул внутрь так естественно, будто делал это десятки раз.       Мятежник — за ним.       Холл встретил их тишиной и тенями. Здесь расстояние наконец исчезло. Созерцатель обернулся и обнажил шпагу — медленно, с наслаждением.       — Мы уже встречались в бою, — усмехнулся он. — Ты тогда проиграл. Понравился вкус поражения?       — В этот раз я выиграю, — глухо ответил Зорро, вытаскивая клинок.       Сталь почти соприкоснулась, когда раздался звонкий голос.       — Хватит!       Между ними встала Аделаида. Она смотрела на обоих сразу, но дольше — на Зорро. В её взгляде было всё: страх, просьба, приказ.       Из боковой двери показались Карлос и Катарина — заспанные, растерянные. Они замерли, увидев двух мужчин, застывших, как звери перед прыжком.       — Сеньорита Аделаида, — спокойно произнёс Созерцатель, опуская клинок на долю дюйма. — Сеньор, сеньора. Прошу прощения за внезапное вторжение.       Катарина ахнула — и потеряла сознание.       — Маски долой, — мягко предложил человек в капюшоне. — Не находите, что момент подходящий?       — Только после тебя! — сорвался Зорро.       — Я уже без маски, — ответил тот спокойно.       Что-то в мятежнике оборвалось.       — Лжёшь!       Аделаида шагнула к нему, протянула руку.       — Зорро, пожалуйста…       Он посмотрел на неё, но взгляд был чужим. Тёмным. Пустым.       — Беги, — сказал он низким, незнакомым голосом.       И ринулся вперёд.

***

      Ночь не отпускала.       Дон Алехандро лежал с закрытыми глазами, но сон к нему так и не пришёл. Мысли бродили по кругу, цепляясь одна за другую, и всякий раз возвращались к одному и тому же — к Диего. К его взгляду, к резкости в голосе и к той чуждой тени, что будто поселилась в нём за последние дни.       Дон тяжело вздохнул и поднялся.       Коридоры гасиенды были тихи, слишком тихи. Дон Алехандро остановился у двери комнаты сына, помедлил — словно надеялся, что за ней всё окажется проще, чем он себе напридумывал, — и всё же толкнул дверь.       Пусто.       Кровать нетронута. Окно приоткрыто. Холодный ночной воздух лениво колыхал занавеску.       Сердце неприятно сжалось.       Он быстро направился в другую часть дома, к комнате Бернарда. И там — та же тишина. Та же пустота.       — Нет… — едва слышно выдохнул дон Вега.       В коридоре послышались шаги. Мария, заметив хозяина дома с зажжённой свечой, встревоженно подошла ближе.       — Сеньор? Что-то случилось?       Он не стал скрывать.       — Похоже, Диего снова нет дома, — тихо сказал он. — И Бернарда тоже.       Домохозяйка всплеснула руками, побледнела.       — Святой Боже… Я же говорила, он сегодня был не в себе! А Бернард?.. Что если с ними что-то… — она сбилась, зашептала, почти причитая, и тут же бросилась прочёсывать дом, звать по имени, открывать двери.       Дон Алехандро смотрел ей вслед недолго. Он вернулся в комнату Диего, зажёг свечу и медленно осмотрелся, словно видел это место впервые. Вещи лежали аккуратно, но в этом порядке чувствовалась спешка — небрежность, не свойственная сыну.       Он окинул взглядом стол. И подойдя ближе, дон Алехандро замер. Листы бумаги были исписаны странными знаками, линиями, обрывками слов. Чертежи? Схемы? Нет… что-то иное. Круги, пересечения, пометки на полях, сделанные резкой, нервной рукой.       Он наклонился, вчитываясь.       — …демоны… — прошептал он, узнав слово.       Свеча дрогнула в его руке, и тень на стене вытянулась, будто прислушиваясь.       Дон Вега медленно опустился на стул.       Что бы ни происходило с его сыном, это было куда серьёзнее, чем просто дурное настроение или усталость.

***

      Окна форта светились редкими огнями, и для ночи он казался слишком живым и слишком внимательным.       Маленький Зорро прижался к каменной стене, затаив дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, его могли услышать караульные. Он выждал, пока шаги стражника стихнут, и юркнул вперёд — быстро, почти по-кошачьи. Узкие коридоры он уже знал. Только вот дверь нужной комнаты оказалась заперта.       Он постучал тихо. Один раз. Потом ещё.       Щёлкнул замок.       Ханна Веласкес открыла дверь ровно настолько, чтобы увидеть гостя — и тут же нахмурилась.       — Мальчик?.. Что ты здесь делаешь? Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Немедленно уходи, пока…       Она осеклась, разглядев его лицо.       — Простите, сеньора, — быстро сказал он, снимая шляпу. — Я… меня зовут Маленький Зорро. И мне очень нужна ваша помощь.       Сеньора фыркнула, отступая вглубь комнаты и впуская его.       — Прекрасно. Ночная экскурсия. Браво охране моего любящего братца, — пробормотала она и прикрыла дверь. — Только не строй иллюзий. Я такая же пленница, как и ты — только с балдахином.       — Я могу помочь вам выбраться, — выпалил Маленький Зорро. — Но сначала… пожалуйста. Помогите. Это нужно для друга.       Ханна внимательно посмотрела на него — долго, испытующе.       — Ты не под влиянием, — наконец сказала она. — Глаза чистые. Речь ровная. Значит, не касался.       Он кивнул.       — Это не для меня. Правда, сеньора. Мой друг... Он… он не слушает. И становится всё хуже.       Ханна медленно опустилась на край кровати и выдохнула.       — Хорошо. Тогда слушай внимательно, Маленький Зорро, — сказала она шёпотом. — Катализатор — это не яд. Это шёпот. Я слышала, люди прозвали его шёпотом дьявола, что куда лучше подходит его природе. Это вещество передаётся через касание. Один раз — и оно уже внутри. Усиливает всё тёмное. Злость, ненависть... желание уничтожать.       Снаружи раздались шаги. Мальчик вздрогнул.       — Что делать, если уже… если он уже под его влиянием? — быстро спросил он. — Его можно спасти?..       Сеньора поднялась и схватила его за плечо.       — Белый цвет, — прошептала она. —Нужно много белого. Спокойный голос, уверенный взгляд. Никакого страха. Они должны подпустить вас к себе. И… — женщина сунула ему в ладонь маленький стеклянный пузырёк, — вот это. Противодействие. Касание остановит действие, но только вместе с этим. Оно безвредно, только помогает.       В дверь резко забарабанили.       — Ханна! Немедленно открой! — голос Раймонда резанул воздух.       — Уходи, — велела она. — Сейчас же.       Маленький Зорро кивнул, метнулся к окну и исчез так же тихо, как и появился.       Сеньора выдохнула, провела рукой по лицу и открыла дверь.       Раймонд вошёл раздражённый.       — Что за выходки? Почему так долго?       — Мне не хотелось лишний раз видеть любящего братца, — холодно ответила она.       Он усмехнулся.       — А другого хотелось бы?       Ханна насторожилась.       — Твой ненаглядный гений уже в Монтерее, — лениво продолжил он. — Занял трон Барсука. Считает, что всё снова под контролем. И, кстати… — он наклонился ближе, — он ищет тебя, Ханна.       Она побледнела.       Бриллиант со всё той же усмешкой отстранился и бросил мимолётный взгляд на приоткрытую дверцу тумбы, на ряды аккуратно расставленных пробирок. Задержался, прищурился.       Одной не хватало.

***

      Комната уже давно перестала быть комнатой. Оплавленные подсвечники валялись на полу, стол был опрокинут, портьеры разорваны, будто по ним прошёлся ураган. И в самом центре — два силуэта, сталкивающиеся снова и снова, с такой яростью, что воздух между ними будто трещал.       Зорро бился молча. Это пугало сильнее всего. Он знал — Созерцатель играет. Уклоняется на полшага позже, чем нужно. Отражает удары не до конца — провоцирует. Но сколько бы мятежник ни рвался, сколько бы ни пытался вырвать из него хоть искру эмоций — в ответ была только холодная, безжалостная сосредоточенность.       И от этого Зорро распалялся ещё больше.       — Прекратите! — Аделаида сорвалась с места, пытаясь встать между ними.       В тот же миг волна силы отбросила её к стене. Не больно — но унизительно легко. Девушка едва не упала, но была готова броситься вновь, если бы это остановило его.       — В моём доме! — дон Карлос хватался за голову. — Это всё… это всё в моём доме происходит!       Донья Катарина, побледневшая, но уже на ногах, протянула руки к Зорро.       — Прошу… — голос её дрожал. — Прошу тебя, Зорро. Остановись...       Созерцатель резко отразил очередной выпад и, не глядя на соперника, обратился к Аделаиде:       — Уведите всех. Немедленно.       Она замерла.       — Он под воздействием Катализатора, — продолжил он ровно. — И становится опаснее с каждой секундой.       Мятежница не двинулась с места. Она металась взглядом: Зорро — Созерцатель — родители — снова Зорро. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Она знала. Знала, что Созерцатель убил Пласидо. Но эта холодная, безумно ровная ярость в глазах её героя…       Она видела такую у других. У тех, кого уже нельзя было спасти.       — Не лезь, — резко бросил молодой человек, даже не оборачиваясь. — Аделаида. Уйди.       Созерцатель поймал его клинок, сдвинул в сторону и внезапно сказал:       — Не забывайте о белом.       — О чём?.. — выдохнула она, не понимая.       И в этот момент дверь распахнулась.       — ЗОРРО!       Маленький Зорро влетел в комнату, как ураган, растрёпанный, запыхавшийся, с зажатым в руке пузырьком.       Созерцатель бросил на него быстрый взгляд и чуть усмехнулся.       — Как своевременно. Приятно видеть.       Он перевёл глаза на оппонента.       — Похоже, у тебя индивидуальная чувствительность к Катализатору. Стоит учесть, если не хочешь оказаться в этом состоянии снова. Возможно, в следующий раз, ты сможешь этим управлять.       Он кивнул Аделаиде — почти уважительно — и шагнул назад, растворяясь в тени.       — И знаешь, я тут решил. Метка мне, пожалуй, ни к чему, — добавил он напоследок. — Пока.       И исчез.       — Стой! — мятежник рванулся за ним.       Но путь ему перегородила Аделаида. А снизу, почти одновременно, в него врезался Маленький Зорро.       — Сейчас! — выкрикнул он.       Холодное касание к шее — и будто игла в виски.       Мир качнулся.       Взгляд прояснился не сразу, но ярость отступила, оставив после себя гулкую, жуткую боль в голове и слабость.       — Я… — Зорро тяжело выдохнул и опустился на колено. — Простите.       Он поднял глаза на дон Карлоса и донью Катарину.       — За вторжение, за беспорядок. За всё.       Дон Карлос моргал, явно не до конца понимая, что вообще произошло. Катарина лишь крепче прижала руки к груди.       Молодой человек посмотрел на Аделаиду, чьи глаза всё ещё искрились сомнениями. Помогло ли?..       — Адель... Прости.       В этот момент дон Придо наконец пришёл в себя. Он оглядел разрушенную комнату, незваных гостей — и его лицо исказилось яростью.       — Вон, — процедил он. — Все. Немедленно. Из моего дома.       Никто не стал спорить.

***

      Рассвет был серым и вязким, как недосказанная мысль.       Кристиан не спал всю ночь — это было видно сразу. Тени под глазами, слишком резкие движения, листы, исписанные быстрым, нервным почерком. Он чертил линии, перечёркивал, писал поверх, словно пытался догнать что-то ускользающее. Голова раскалывалась.       К этому примешивалась ломота — неприятная, тянущая, будто после долгой болезни или чужой ярости, прошедшей через тело. Де Альварадо поднялся, прошёлся по кабинету, размял плечи, сжал и разжал пальцы.       Боль не ушла.       — Прекрасно, — пробормотал он себе под нос. — Слабость в мои планы не входила.       В дверь постучали.       — Войдите.       Подчинённый появился почти бесшумно, держась так, словно опасался сделать лишний вдох.       — Сеньор… донесение.       — Говори.       — Адриана покинула Сан-Таско. Сегодня на рассвете. Наши люди проследили маршрут.       Кристиан кивнул. Без эмоций. Сухо.       — Так и должно быть.       Слуга быстро кивнул, будто это подтверждение его успокоило.       — Также… Даниэль. Он… исчез. Пропал. Следов не обнаружено.       — Понятно, — тихо ответил граф. — Это всё?       Подчинённый замялся. Слишком явно и заметно.       — Нет, сеньор.       — Тогда говори.       Слуга побледнел. Он бросил взгляд себе за спину — так, будто в коридоре действительно стоял кто-то ещё. Поёжился.       — Вы… сами сейчас всё узнаете, сеньор.       На мгновение Кристиан даже забыл о боли. Он медленно изогнул бровь.       — Мне кажется, ты сказал что-то не то. Или я не расслышал?       — Простите… — пролепетал тот. — Простите, сеньор…       Он отступил, едва не споткнувшись, и почти выбежал из кабинета.       Де Альварадо нахмурился, глядя ему вслед, подошёл к двери, чтобы закрыть её, и замер.       Он резко втянул воздух.       — Чёрт… Снова.       Духи. Те самые раздражающе знакомые.       — Прятаться бессмысленно, — сказал он в пустоту коридора.       И, отзываясь на его призыв, из ниоткуда шагнула женщина. Лёгкая, уверенная и слишком настоящая, чтобы быть видением. Красивая. Высокая и гибкая, словно тростинка. Тёмные волнистые волосы легко огибали талию, которую можно было бы обхватить одной рукой. Яркие карие глаза искрились весельем.       Кристиан усмехнулся — устало, почти без радости.       — Этого следовало ожидать. Здравствуй, Елена.       Она подошла ближе. Даже слишком близко. И искренне улыбнулась.       — Я рада тебя видеть, Крис.       — Я по-прежнему терпеть не могу это сокращение, — отозвался он спокойно.       — А ты всё такой же, — рассмеялась женщина.       Елена положила руки ему на плечи, поднялась на цыпочки и игриво прошептала почти у самого уха:       — Всё такой же. И всё так же носишь маски.       Он не отстранился.       — Полагаю, ты тоже не слишком изменилась. Те же твои духи... слишком узнаваемы. Мне также известно, что ты всё ещё носишь мою фамилию.       Елена лишь легко пожала плечами.       — Ох уж этот вечный контроль окружения от Кристиана…       — Контроль — лучший способ выживания.       — Когда-то он не давал мне дышать, — мягко, но с уколом заметила она. — Впрочем, ты бы этого не понял. Тебя ведь никто никогда не держал в рамках.       Граф усмехнулся.       — Я и не стану тебя разубеждать.       Он помолчал, затем сделал шаг в сторону.       — А теперь, пожалуйста, если хочешь поговорить, войди хоть раз по-человечески. Не как тень.       — С удовольствием.       Он почти закрыл дверь за их спинами, на мгновение задержав взгляд на пустой стене коридора.       Головная боль всё ещё была здесь. Преследовала его. Нвязчивая, раздражающая.       Граф выдохнул.       Он справится. Как и всегда.

***

      Раймонд стоял у окна и смотрел, как над городом медленно занимается заря. Свет был бледным, холодным — совсем не тем торжественным рассветом, который любят воспевать поэты. Этот скорее напоминал предупреждение. Мысль, не дававшая ему покоя с самого пробуждения, снова вернулась, навязчивая, липкая: что-то пойдёт не так.       Он ждал донесения несколько часов. Слишком усердно, слишком внимательно для человека, привыкшего считать себя хозяином положения.       Наконец в дверь постучали.       — Войдите.       В кабинет вошёл старик в поношенной одежде. Тёмные очки скрывали глаза, перчатки — идеально целые, без единой заплатки — резко выбивались из общего вида.       — Закрой дверь, — приказал Бриллиант, не оборачиваясь.       Щёлкнул замок.       — Итак, — Раймонд повернулся, — что же многоуважаемый шпион принёс мне на этот раз?       Старик усмехнулся, медленно снял очки. Явно не слепой — слишком осознанный взгляд.       — Всё прошло по плану.       Раймонд расслабился ровно на одно мгновение.       — Всё?       — Почти… — отозвался доносчик, и ухмылка сползла с его лица.       — Почти? — голос заместителя стал жёстче. — Что же случилось?       — Нам мешали, — зло процедил тот. — Люди в масках. Сначала разогнали народ с площади, потом методично прошлись по агентам. Тех, кого нашли, перебили.       Раймонд сузил глаза.       — И как же так вышло? — тихо спросил он. — Снова Созерцатель?       Старик резко замотал головой.       — Нет. Не его люди. Другие. Говорят, это приближённые королевского наместника. Графа де Альварадо. Похоже, этот сеньор решительно настроен против распространения Шёпота дьяво...       — Катализатора, — холодно перебил Бриллиант. — Это называется Катализатор.       Шпион пожал плечами.       — Как скажете. Люди называют по-своему.       Раймонд стиснул зубы. Злость была почти физической.       «Откуда ты всё разузнал? И какого дьявола суёшь нос не в своё дело?»       Он глубоко выдохнул и повернулся обратно к столу.       — Выручку можешь оставить себе, — бросил он. — Но взамен приведи наёмника. Того самого, что недавно прибыл из столицы и которого прочили в убийцы Зорро.       Старик вздрогнул.       — Но, сеньор… если Зорро под воздействием… — он замялся. — Вы ведь сами сказали, что с ним можно разобраться и позже. Зачем звать такого человека? Наёмники этого уровня годятся только для одного.       Раймонд усмехнулся — медленно, нехорошо.       — С Зорро мы действительно разберёмся позже. Если он сам не выдаст себя под действием Катализатора. — Он поднял взгляд. — А вот с графом де Альварадо я бы для начала предпочёл поговорить. Убедить его… не лезть.       Улыбка стала шире.       — А если он окажется упрямым, — добавил заместитель, — тогда придётся прибегнуть к услугам этого славного малого. Говорят, он страшнее смерти. Но ради денег готов на всё.       Рассвет за окном окончательно вступил в свои права.       И Бриллиант был уверен: игра только начиналась.