Легенда о Зорро 2

      Диего снились демоны. Не те, что приходят из детских сказок или церковных проповедей — без рогов, без копыт. Холодные, вытянутые тени, будто вырезанные из ночи. Они шептали, смеялись, тянули к нему руки. А над всем этим возвышался Созерцатель. Гордо так, словно это его работа. И так же спокойно.       Хуже всего было не это, а то, что в этих снах Созерцатель спасал ему жизнь. В самый последний миг — когда демон уже почти смыкал клыки у горла, — холодная рука хватала Диего за плечо и резко дёргала назад. Мир рушился, темнел… и он слышал знакомый голос. Уверенный, ровный. Почти насмешливый.       — Ты ещё нужен, Зорро.       Диего дёрнулся и резко сел в постели, судорожно втягивая воздух. Рубашка липла к телу, волосы были мокрыми от пота, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.       Спасение в этом сне не принесло облегчения. Наоборот.       Вместо того чтобы выдохнуть, он вспомнил, как вчера вернулся домой. Испуганное лицо Марии возникло перед глазами, как призрак. Потом — побледневший отец. Их голоса доходили до него словно сквозь толщу воды — приглушённые, искажённые. Он тогда кивал, отвечал что-то, даже шёл сам, но почти ничего не осознавал. Всё было… не здесь. Не с ним.       Туман.       Он помнил погоню. Собственную ярость, чужой смех. Крики, лезвия…       И вдруг — в голову залетела мысль, будто нож под рёбра:       «Лолита».       — Лолита… — выдохнул он вслух.       Молодой человек медленно перевёл взгляд на окно. Шторы едва заметно колыхались от ночного ветра. Слишком спокойно. И… открыто. Он нахмурился, ведь отчётливо помнил, что запирал окно.       С трудом поднявшись, словно тело стало чужим и тяжёлым, Диего подошёл к раме и осторожно выглянул вниз. Двор был пуст. Ни шагов, ни голосов, ни движения. Тишина — правильная, ночная, почти обманчиво мирная.       И всё же…       Он замер.       Вдалеке, у самой кромки дороги, мелькнула фигура на белой лошади. Всадница не оборачивалась. Она ехала ровно, не ускоряясь, будто точно знала, что за ней не последуют. Плащ развевался на ветру, словно знамя.       Горло сжалось.       — Что я наделал?.. — прошептал молодой человек, не отрывая взгляда от удаляющегося силуэта.       Следующая мысль была хуже любого кошмара:       «Неужели она теперь меня боится?»       Ветер тронул шторы, и окно тихо скрипнуло, словно ставя точку.

***

      Иаго почти не спал всю ночь.       А может, и вовсе не спал — сказать было сложно. Он сидел за столом, перебирая документы, делая пометки, чертя схемы поставок и маршрутов, но время от времени сознание будто проваливалось. На мгновение. На пару ударов сердца. Он моргал — и строчка в отчёте уже была дописана, а мысль… мысль где-то терялась по дороге.       Женщина, что приходила накануне, не давала покоя. Как и её голос. Спокойный, уверенный. Запах духов — слишком знакомый, чтобы быть случайным. И просьба…       Бывший командир раздражённо выдохнул и перевёл взгляд на край стола. Фамильное кольцо лежало там, где она его оставила. Как доказательство. Или как насмешка.       Он взял украшение в пальцы, покрутил, ощущая холод металла. Слишком много значений у одного жеста. Слишком много вопросов — и ни одного удобного ответа. У неё, без сомнений, были собственные цели, помимо тех, что она назвала. Вот только какие именно — Иаго пока не понимал. И это раздражало сильнее всего.       Стук в дверь вывел его из размышлений.       — Войдите.       В кабинет неуверенно заглянул подчинённый — молодой, подтянутый, с напряжённо выпрямленной спиной. Бывший командир поймал себя на том, что слишком долго смотрит на него. Ассоциирует. Чересчур знакомые черты, только усиленные неуместным чувством вины, та же манера держаться. Даже взгляд — упрямый, цепкий. Боялся, но в меру. Прямо как Мануэль.       «Прекрати», — мысленно одёрнул он себя.       Сентиментальность здесь была лишней роскошью. Тем более после того, как он давно прижёг в себе всё живое.       — Докладывай, — холодно сказал Иаго.       — Новых сведений о Катализаторе добыть не удалось, сеньор, — подчинённый замялся. — Почти.       Лидер подполья медленно поднял взгляд.       — «Почти» — это не категория, — сухо заметил он. — Объяснись.       Слуга поколебался, затем шагнул ближе и протянул конверт.       — Это пришло ночью. Мы проверили. Осторожно.       Иаго узнал печать мгновенно. Уголок губ дрогнул в короткой, недоброй усмешке.       — Созерцатель… — почти беззвучно прошептал он. Затем перевёл взгляд на подчинённого: — Вскрывали?       — Разумеется, сеньор. Мы должны были убедиться, что там нет ничего…       — Свободен, — перебил бывший командир.       Тон не допускал возражений. Подчинённый кивнул и поспешно вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Иаго вновь остался один.       Он вскрыл письмо и пробежал глазами строки — сначала быстро, затем медленнее. Лицо его темнело с каждой фразой.       «Добрый вечер, Иаго. Или Барсук. Как тебе будет угодно.       По моим скромным подсчётам, ты уже должен был достаточно изучить Катализатор, чтобы находится в здравом уме и твёрдой памяти и поверить в то, что я написал. В народе этому веществу дали куда более интересное прозвище. Шёпот дьявола. Звучит? А ведь именно им он и является.       Передаётся только через касания — также и исчезает. Ритуалы, игра света, особое противоядие. Всё это тебе знакомо не так ли? Прототип нам обоим известный Бриллиант привёз в Сан-Таско ещё с полгода назад и тестировал на тогдашнем командире. Думаю, ты вспомнишь. Помутнение в сознании, ярость, туман. За это всё спасибо можешь говорить лишь брату. Впрочем, тебя не это должно волновать.       Шёпот нынче распространён не только в Сан-Таско. Зараза, безумие… Всё под контролем этого Себастьяна Бланко. Настолько, насколько он готов в это поверить. Раймонд готов поставить весь город на колени, лишь бы его заметили. Он добьётся независимости для Калифорнии, как и планировал. Через кровь, ведь уже отправил партии в другие города. И, сдаётся мне, там некому будет им помогать.       Так что будь готов, де Мендоса. Возможно, Монтерей тоже «заражён». Но ты ведь всё равно выиграешь, верно?»       — Чёрт бы тебя побрал… — выругался Иаго сквозь зубы.       Он откинулся на спинку кресла, потер переносицу, чувствуя, как к вискам подступает усталость.       Это был новый уровень угрозы, новая игра. И правила в ней снова писал не он.       Иаго усмехнулся — коротко, почти зло. Новый день и новые проблемы.       А разве он ждал иного?

***

      Они вышли в город на закате, когда тени удлинились, а лица стали безымянными. Плащи скрывали фигуры, капюшоны — черты. Впрочем, даже без этого их бы не узнали: море стирает людей из памяти быстрее, чем годы.       Моника шла первой. Спрашивала тихо, осторожно, будто боялась спугнуть сам воздух.       — Сеньора Веласкес… Вы не знаете, где её найти?       Ответы были одинаковыми.       Она святая. Чудо. Спасение… Лечит одним прикосновением. Появляется, когда нужно. И исчезает, когда становится легче.       — А где она сейчас? — каждый раз уточняла сеньорита.       Люди пожимали плечами. Кто-то крестился, кто-то отворачивался, словно само имя было опасным.       Безумие, говорили они, будто отступило. Значит, и святая больше не нужна.       Ястреб неизменно стоял за плечом Моники — молчаливый, неподвижный, слишком заметный, чтобы кто-то решился солгать. Его взгляд цеплялся за движения рук, за паузы в словах, за слишком быстрые ответы. Но и он не находил ничего нового.       Когда они наконец свернули в узкую улочку спустя бесчисленное множество допросов, девушка почти сдалась. К тому же в толпе она успела потерять кое-что.       — Мы опоздали… — прошептала она, больше себе, чем ему.       — Или нас водят кругами, — тихо отозвался флибустьер.       И в этот момент из тени, словно по команде, раздалось:       — Сеньорита Моника Веласкес.       Имя прозвучало слишком отчётливо, словно удар хлыстом. Моника вздрогнула и резко обернулась. Ястреб шагнул вперёд, а рука уже привычно легла на оружие.       — Кто здесь?       Из тени вышел человек. Ничем не примечательный: средний рост, простая одежда, лицо, которое забываешь сразу же, как отведёшь взгляд. И только улыбка выбивалась — слишком широкая, слишком живая для такого места и такого часа.       — Не стоит так напрягаться, — сказал он легко. — Я всего лишь прохожий. Неравнодушный.       — Прохожие не называют имена так просто, — холодно заметил Ястреб. — И уж точно не знают настоящих имён. Он прищурился. — Лоренцо ди Инганнаморте тебе о чём-нибудь говорит?       Улыбка незнакомца стала чуть глубже.       — Конечно, говорит. Рад видеть вас, сеньор Ястреб.       Это было уже слишком.       — Говори, — сказал корсар жёстко. — Пока я ещё спрашиваю… вежливо.       Незнакомец развёл руками.       — Вы искали мессию? Сеньора Веласкес в крепости. Её показали городу как знамение, но и держат там же. По воле помощника губернатора.       — Ложь, — отрезал Ястреб. — В крепость просто так не прячут святых.       — А вы сходите и посмотрите.       Капитан уже собирался ответить резко — но Моника шагнула вперёд.       — Он говорит правду, — тихо сказала она.       Ястреб повернулся к ней.       — Ты уверена?       Она кивнула, сама не до конца понимая почему.       — Он… знал маму. Я чувствую.       Когда Ястреб вновь перевёл взгляд на незнакомца, того уже не было. Улица была пуста.       — Чудесно, — сквозь зубы пробормотал корсар. — Он что, летает?       — Возможно, — отозвался голос рядом.       Они обернулись одновременно.       Незнакомец стоял у противоположной стены — там, где секунду назад была глухая кладка. Он протянул Монике руку. На ладони лежала заколка.       Девушка побледнела.       — Это… — голос сорвался. — Это мамина.       — Вы узнаёте её, — не спросил, а констатировал он.       — Она единственная в своём роде, — прошептала Моника. — Такой больше ни у кого не было.       Ястреб посмотрел на заколку, потом обвёл взглядом пустое пространство за спиной незнакомца, словно прикидывая.       — Мне это всё не нравится, — сказал он глухо.       — Мне тоже, — мягко ответил неизвестный. — Но иногда доверие — единственный путь. — Он чуть склонил голову. — Спасибо за него, сеньорита Веласкес.       И почти сразу исчез.       Корсар выругался вполголоса.       — Ладно, — сказал он наконец. — В крепость так в крепость. Но это ловушка. Я уверен.       Моника сжала заколку в пальцах.       — Возможно, — ответила она. — Но, если мама там… я всё равно пойду.       Ястреб тяжело вздохнул и натянул капюшон глубже.       — Тогда идём. И пусть все боги моря сегодня будут на нашей стороне.

***

      Тишина была густой, почти осязаемой. В стороне где-то тихо тикали часы, словно отмеривая время до конца этой паузы.       Они сели почти одновременно — в кресла напротив друг друга, как по негласному сигналу. Давняя привычка. Их всё так же разделял стол. Чашки, кофейный сервиз — слишком чистый для обитаемого дома. И всё такие же часы. Оглушающе тихие.       Кристиан смотрел прямо, даже не моргал. Выжидал. Елена — тоже.       В их взглядах не было ни тепла, ни приветствия, ни радости встречи спустя столько лет. Только холодная оценка. Как у волков, решающих, кто первым рванёт. Оба понимали, что этой встрече им стоит быть обязанными не судьбе, а им самим и наполеоновским планам, которые маячили на горизонте.       Женщина первой нарушила паузу. Она расслабленно откинулась на спинку кресла, словно только теперь заметила, что всё это — всего лишь игра.       Кристиан усмехнулся. Он уже знал, что она собирается сказать.       — Я и забыла, насколько… непривычен этот взгляд. Эти стальные глаза. Они до сих пор такие же.       — Мне счесть это за признание? — лениво поинтересовался граф. — Ты скучала?       Елена фыркнула и не ответила. Закинула ногу на ногу, позволив туфле медленно покачиваться на кончике пальцев. Как у кошки, которая делает вид, что ей совершенно неинтересна добыча. Несколько секунд они вновь просто слушали тиканье часов.       — Ну, — наконец сказала она. — Как у тебя здесь дела?       Бровь Кристиана медленно изогнулась.       — С каких это пор ты стала задавать банальные вопросы?       Женщина улыбнулась — мягко, почти лениво.       — Всё меняется, Кристиан. — Пауза. — Кроме тебя, конечно.       — Я бы не стал на это жаловаться.       — А я была, мягко говоря, шокирована, — продолжила она, словно не слыша, — узнав, что ты получил одобрение самого короля на все свои действия в Калифорнии. — Она чуть наклонила голову. — Его Величество вообще знает, кому доверил регион?       Кристиан не ответил. Лишь спокойно спросил:       — Зачем ты здесь, Елена?       Она легко, почти искренне рассмеялась.       — А ты даже помнишь, я терпеть не могла всё, что не столица и не родовое поместье. — Пожала плечами. — Но, как оказалось, без де Альварадо жизнь становится… серой.       — Люди быстро привыкают к моему присутствию, — равнодушно заметил он. — К сожалению.       Гостья прищурилась.       — К сожалению? — Она подалась вперёд. — Разве не ты сам делаешь всё, чтобы к тебе привязывались? Чтобы нуждались? — Улыбка стала острее. — А ты сам — нет. Лучший способ контроля.       — Я просто делаю то, что должен, — ответил граф ровно.       Это было ошибкой. Елена резко вскочила.       — Нет! — вспыхнула она. — Ты просто эгоист. — Голос дрогнул. — Ты не умеешь любить никого, кроме себя. — Пауза. — Хотя нет. Ты вообще не умеешь чувствовать.       Кристиан не изменился в лице.       — Меня это устраивает.       — Правда? — тихо спросила она и машинально поправила своё платье. К ней вновь вернулось давно забытое чувство. Тревога. — Иногда мне кажется, что ты и вовсе не живёшь, Крис. Ты просто… существуешь с мыслью, что однажды ты не проснёшься.       Граф ответил спокойно, как и всегда:       — Жизнь? Вы вкладываете в это слово слишком много сакрального смысла. Не стоит. Оно в этом не нуждается. — Он чуть подался вперёд и тихо добавил: — Как я и сказал, Елена, мне достаточно того, кто я есть.       Гостья вдруг ухмыльнулась и прищурилась, словно знала какой-то секрет.       — Да? А как же Адриана?       Кристиан прищурился.       — Твоя служанка. Та самая, — продолжила Елена спокойно, почти буднично. — Которую ты уволил. Но которой до этого оказывал столько… внимания. — Она усмехнулась. — Она работала на меня, если тебя это интересует и даже приносила информацию. А ты даже не потрудился по-настоящему копнуть её прошлое.       Тиканье часов стало невыносимым.       — Я уже давно поняла, что отсутствие эмоций — твоя сила, — закончила женщина. — И твоя слабость. Самое главное, что я могу тебе об этом рассказать. Ведь тебя «всё устраивает».       Кристиан уже собирался ответить, когда в дверь постучали. Они с Еленой одновременно посмотрели на проём.       — Войдите, — сказал граф после короткой паузы.       На пороге возник слуга, заметно нервничая.       — Прошу прощения, сеньор. Вы велели сообщить, когда… — Он замялся, увидев гостью, но после одобрительного кивка хозяина дома продолжил: — План «два» приведён в исполнение.       Елена повернула голову.       — О? Это уже интересно. А подробности?..       — Обсудишь со мной, — быстро оборвал её Кристиан и бросил слуге: — Свободен. Тот исчез так же быстро, как появился.       — Что ж, — гостья выпрямилась, — вижу, я засиделась. — Она поднялась с видом человека, который привык уходить первым. — Я выясню всё сама.       — Как пожелаешь, — ровно ответил граф.       У двери она вдруг остановилась. Обернулась — и на этот раз улыбка была другой. Без игры и без колкостей.       — Знаешь… А я ведь правда скучала, Крис, — и быстро вышла.       Дверь закрылась.       Кристиан медленно потер виски и шумно выдохнул. Головная боль пульсировала, раздражающе, настойчиво. Он шумно выдохнул, поднялся и снова открыл дверь.       — Принеси чай, — сказал он слуге в коридор. — Крепкий. — Пауза. — После того как проводишь гостью.       — Хорошо, сеньор.       А часы продолжали тикать.

***

      Диего выбрал самую спокойную из лошадей. Старую, терпеливую, такую, что не дёргалась от резких движений и не пыталась спорить с поводьями. Сейчас ему это было нужно больше всего.       Он толком не попрощался. Да и с кем? Мария смотрела так, будто ждала, что он вот-вот скажет или сделает что-то страшное. Отец — настороженно, с той самой тяжёлой паузой перед вопросом, который не решаешься задать. Даже стены родного дома будто следили за ним.       «Как за умалишённым», — мелькнуло в голове, и от этой мысли вспыхнула злость. Не яркая, не обжигающая, как тогда, под Катализатором, но вязкая, неприятная. Она сидела где-то глубоко и не желала уходить.       Молодой человек выехал за город, подальше от людей, разговоров, взглядов. Ветер стал чище, дорога — пустыннее, и только тогда он позволил себе немного расслабиться. Мысли всё равно лезли — тяжёлые, спутанные. Воспоминания о тех днях возвращались обрывками, словно кто-то вырвал из них смысл, оставив лишь тени. И вспоминать, по правде говоря, вовсе не хотелось.       Он остановился у утёса над причалом. Небольшой аккуратный заборчик, больше для вида, чем для защиты, окружал обрыв. Диего сел прямо на него, даже не думая привязывать лошадь. Та осталась стоять рядом, спокойно опустив голову.       Море раскинулось внизу — ровное, бесконечное. Смотреть на него было легче. Волны не требовали ответов, но именно здесь мысли почему-то стали тяжелее.       «Лолита».       Имя отозвалось странным уколом — не болью, а чем-то похожим на вину. Он нахмурился, пытаясь ухватиться за воспоминание, но оно снова ускользнуло, оставив лишь тревожное чувство.       — У Вас всё в порядке?       Чужой голос неожиданно прозвучал слишком близко.       Диего резко обернулся и почти машинально отступил к лошади, сжав поводья. Перед ним стоял человек, которого он точно раньше не видел. Неприметный настолько, что взгляд за него даже цеплялся с трудом. Но слишком спокойный, слишком уверенный.       — Кто Вы такой? — спросил молодой человек, не скрывая настороженности.       Незнакомец поднял руки в примирительном жесте и слегка улыбнулся.       — Никто опасный. Поверьте. Я просто заметил человека, у которого… слишком много мыслей.       Вега младший не ответил, продолжая держать дистанцию.       — Иногда, — продолжил неизвестный мягко, — достаточно просто, чтобы кто-то сказал: Вы не сошли с ума. Вы просто видели больше, чем должны были.       Внутри неприятно кольнуло.       — Вы недавно видели демонов, — сказал незнакомец, глядя куда-то поверх моря, — будто заглянули в ад. Но одного раза обычно оказывается недостаточно. — Он перевёл взгляд своих слегка мутноватых глаз на Диего, и на мгновение тому показалось, что они видят слишком многое. — И будьте осторожны, — добавил неизвестный тише. — После тени бывает тяжело смотреть на свет.       — Что Вы… — начал молодой человек, но договорить не успел.       Стоило ему на одно короткое мгновение отвести взгляд — как незнакомца уже не было. Не было слышно ни шагов, ни движения — осталось просто пустое место, будто никто никогда и не стоял рядом вовсе. Лошадь вскинула голову, фыркнула, но осталась спокойной.       Диего медленно сел в седло. Сердце билось чаще, чем должно было. Он ещё раз посмотрел на утёс, на заборчик, на дорогу — всё было на своих местах.       «Показалось», — сказал он себе и направил коня обратно в город.       Как ни странно, мысли понемногу стихали. Почти удалось вернуть привычную ясность.       И всё же, уже среди улиц, мелькнула фигура — вдалеке, между домами. Такая же походка, всё та же невозможная лёгкость.       «Или?..»       Молодой человек моргнул — и фигура исчезла.       Он сжал поводья и поехал дальше, убеждая себя, что обычные люди не могут перемещаться быстрее лошадей. Конечно, не могут.       И на какое-то время этого оказалось достаточно.

***

      С утра город жил своей обычной жизнью — шумной, пёстрой, почти беспечной. Лолита шла по улице неторопливо, разглядывая витрины, словно стараясь убедить саму себя, что всё в порядке. Ярмарка ведь недавно была, да толку с неё — вместо неё всё время Аделаида, хлопоты, разговоры, заботы. А жизнь ведь не ждёт, когда у кого-то закончатся тревоги. И всё же девушка на этот раз не чувствовала себя частью всеобщей беззаботности.       Ей правда хотелось чего-то простого и понятного. Лент — новых, ярких. Может быть, украшений. Платье — не обязательно, но приятно было бы примерить. Раньше в такие вылазки она почти всегда брала с собой Диего: он ворчал, но терпеливо нёс свёртки и смеялся над её сомнениями. В этот раз она пошла одна. И, пожалуй, это было правильно.       — Сеньорита? — голос торговца прозвучал где-то совсем рядом. — Вы спрашивали про ленты?       — Да… — Лолита вздрогнула, будто вынырнула из глубины. — Сколько стоят вот эти?       Пока продавец говорил, слова проходили мимо. В голове снова и снова всплывала та ночь. Дом, наполненный криками, звон стали, тени на стенах. Зорро. Созерцатель. Диего… не тот, которого она знала с детства. Злой, холодный, пугающе решительный. Она понимала: Катализатор, безумие, чужое влияние. Но мысль о том, что такая жестокость вообще могла в нём появиться, цеплялась и не отпускала.       — Сеньорита, — торговец кашлянул, на этот раз настойчивее. — Очередь.       Кто-то позади недовольно фыркнул. Девушка вздрогнула и покраснела.       — Простите, — быстро сказала она. — Я возьму эти ленты.       Лолита полезла за монетами, но пальцы дрогнули, и несколько звонких кружков выскользнули из рук, рассыпавшись по камням.       — Вот ведь… — прошептала она, приседая.       — Не утруждайтесь, — раздался спокойный мужской голос.       Монеты словно исчезли, а вместо них на прилавке легла аккуратная стопка серебра. Лолита подняла взгляд. Перед ней стоял высокий, статный мужчина. Тёмные глаза, светлые, чуть подёрнутые лёгкой волной волосы. Он был слишком ухоженный для обычного прохожего и слишком уверенный — для случайного жеста. И улыбался легко, почти лениво.       — В этом все женщины, — сказал он с мягкой насмешкой. — Вечно где-то в облаках.       — Прошу прощения? — девушка выпрямилась, нахмурившись       Однако мужчина лишь усмехнулся и жестом велел торговцу упаковать всё.       — Я оплачу покупки сеньориты, — сказал он так, будто речь шла о сущей мелочи. — А ты, — он бросил взгляд через плечо, — проводишь даму.       Из толпы тут же выступил слуга — самый обычный на вид, неприметный, словно растворяющийся в окружающих.       — Подождите, — Лолита растерялась. — Кто Вы такой?       Улыбка мужчины стала серьёзнее, даже опаснее.       — Моё имя не имеет значения, — ответил он. — Скажем так… я всего лишь скромный доносчик. Предложений.       — Предложений? Каких ещё предложений?       Он шагнул ближе и посмотрел ей прямо в глаза — внимательно, будто оценивая.       — Скоро Вы сами узнаете, сеньорита, — тихо сказал он. — А прежде чем отказываться, просто подумайте.       Лолита хотела возразить, спросить, потребовать объяснений, но мужчина уже протягивал ей розу — алую, свежую, с острыми шипами, так что все слова мгновенно растворились в этом галантном жесте. Затем незнакомец молча развернулся и исчез в толпе так же внезапно, как появился.       Девушка машинально приняла цветок. Сердце билось быстрее обычного. Она опустила взгляд — и замерла. Вокруг стебля была обмотана тонкая цепочка. Слишком знакомая. На ней — серебристая подвеска, с тем самым зловещим отблеском, который невозможно было забыть. И трещиной, которая точно напоминала про тот день…       — Нет… — выдохнула сеньорита.       Лолита вскинула голову, вглядываясь в людской поток. Но мужчины уже не было. Ни тени, ни намёка.       — Сеньорита? — спокойно спросил слуга, стоявший рядом. — Куда Вы желаете отправиться дальше?       Лолита медленно сжала пальцы вокруг розы и кулона. Город шумел, торговался, смеялся — как ни в чём не бывало. А у неё вдруг появилось острое, тревожное чувство: жизнь действительно не останавливается.       И иногда она сама находит тебя — даже если ты совсем к этому не готова.

***

      Капитан Джейкилл был предельно ясен: после разговора с генерал-губернатором «бравому отряду» следовало затаиться. Не лезть, не светиться и не задавать лишних вопросов. Вот только в казарме, где пахло потом, кожей и дешёвым вином, эти приказы звучали… пусто.       — Завтра с утра наконец-то высплюсь, — буркнул сержант Гонсалес, снимая мундир и с глухим стуком вешая его на крюк. — День был — ад и тот отдыхает.       Капрал Рейес, сидевший на своей койке и болтавший ногой, посмотрел на него слишком внимательно.       — Сержант… а нас что, расформировывают?       Гонсалес замер, потом резко шикнул:       — Тише ты. Хочешь, чтобы уши по стенам выросли? — Он повернулся, прищурился. — С чего вдруг такие умные мысли?       Рейес беспечно пожал плечами.       — Ну… капитан сказал не вмешиваться. Ничего не происходит. Приказов нет. Ни вылазок, ни арестов. Сидим, как мебель.       Гонсалес хмыкнул, налил себе вина и сделал глоток.       — Происходит, капрал. Просто ты дальше собственного носа не смотришь.       — Это как?       — А так, — важно сказал сержант. — Разведка. В Лес вампиров отправляли людей.       Рейес нахмурился.       — Зачем? Там же… эти. Вампиры.       — Ну нет, крови они не пьют, — Гонсалес повёл плечом. — Они местные. Жили здесь ещё задолго до нашего приезда, вот, — Гонсалес ткнул пальцем в воздух. — Где местные — там слухи. Где слухи — там шпионы.       Капрал почесал затылок, явно не до конца поняв, но спорить не стал. Они ещё выпили. Потом ещё. Разговор поплыл — от службы к женщинам, от женщин к проклятиям на начальство.       И вот тогда Рейес вдруг сказал:       — Сержант… а помните ту дверь?       Гонсалес медленно поднял на него взгляд.       — Какую ещё дверь?       — Ну… ту. В восточном крыле. Куда заместитель губернатора велел не соваться.       Вино в кубке Гонсалеса дрогнуло.       — Помню, — глухо ответил он.       Наступила пауза. Та самая, опасная, когда решение уже принято, но ещё не озвучено.       — Слушай, — сказал Гонсалес наконец. — Если мы и правда сидим без дела… может, пора принести пользу отряду?       Рейес улыбнулся — криво, по-капральски, словно только этого и ждал.       — Я на шухере постою.       Дверь и правда была не заперта. Охраны тоже не было.       «Вот тебе и тайна», — подумал сержант.       Он толкнул дверцу плечом и шагнул внутрь. Комната оказалась простой, будто для слуг, и почти пустой. Кровать, стол, решётка на окне. И женщина. Она же и вскочила так резко, что стул с грохотом упал. Руки её дрожали, глаза расширились.       — Кто Вы?! — голос сорвался. — Опять?!       Гонсалес нахмурился. Опять? Значит, кто-то уже приходил. И явно не с добрыми намерениями. —       Тише, сеньора, — он поднял ладони. — Я не враг. Я солдат гарнизона.       — Уходите, — почти прошептала женщина. — Пожалуйста. Ради вас же. Если он узнает…       Этого было достаточно.       — Вас держат здесь против воли, — твёрдо сказал Гонсалес. — Я выведу Вас отсюда, сеньора. Клянусь, я…       Он резко умолк и обмяк, а затем с грохотом повалился на пол. Удар был точным и бесшумным. Ханна вскрикнула. Бриллиант стоял в дверях, убирая трость.       — Болван, — спокойно сказал он, глядя на бесчувственное тело сержанта. — Ты всегда лезешь туда, куда не следует.       Женщина отступила, прижав руки к груди. Дрожь не отступала.       Раймонд подошёл к кровати и небрежно бросил на покрывало перчатку. Ханна узнала её мгновенно.       — Нет… — выдохнула она.       — Я знаю, — сказал пленитель ровно. — Ты отдала колбу с противоядием. Кому — тоже знаю.       Слёзы потекли сами собой.       — Я… я не хотела… — голос сорвался.       — Последствия, сеньора Веласкес, — холодно ответил он. — У поступков всегда есть последствия. — Он повернулся к двери. — Уберите его, — бросил дежурным. — И больше сюда никого не пускать.       Дверь закрылась. Ханна осталась одна — с перчаткой на кровати и с пониманием, что всё стало только хуже.

***

      Диего вернулся домой под вечер — усталый, злой, будто выжатый до последней капли.       — Ты поужинаешь? — осторожно спросила Мария, выглянув из кухни.— Я…       — Не сейчас, — резко отрезал он.       Во рту за весь день не было ни крошки, ни глотка воды, но тело будто и не просило. Зато голова гудела. Не болью — мыслью. Навязчивой, колкой.       «Противоядие».       Молодой человек быстро поднялся по лестнице, не глядя по сторонам. В висках стучало:       «Откуда Бернард его взял? Кто его надоумил?»       Новости он услышал ещё в городе. И они не складывались в ровную картину. В Сан-Таско стало тише. Подозрительно тише. Безумие будто отступило. А вот в других городах — наоборот. Там «шёпот» только креп, там не было своих «святых». Некому было прикоснуться и спасти. Кроме… слухов.       Незнакомец в капюшоне. Его видели не раз. Он появлялся там, где было хуже всего.       Диего скрипнул зубами.       Созерцатель.       Он был уверен. И всё же мысль, что тот помогал городу, казалась абсурдной. Диего бы скорее поверил в призраков. Может, это просто байки. Может, на самом деле никто никому не помогал. Даже Зорро.       Эта мысль злила сильнее всего.       На втором этаже он на секунду задержал взгляд на закрытой двери в комнату отца — и прошёл мимо. Потом.       Сначала — главное.       Бернард стоял у его двери, будто ждал. Увидев Диего, он сразу оживился:       — Ты вернулся! Я как раз хотел…       — Противоядие, — перебил молодой человек. — Откуда? Кто тебе его дал? И не вздумай юлить.       Мальчик моргнул, потом нахмурился.       — Сеньора Веласкес, — ответил он. — В обмен на помощь в будущем. И, заметив взгляд друга, тут же вспыхнул: — И нет, меня никто не надоумил! Я сам догадался!       Он расправил плечи и, явно гордясь собой, начал рассказывать, как пробрался в форт, как отвлёк охрану, как всё прошло почти идеально.       Диего слушал вполуха.       «Всё не просто так. Ханна — важная фигура, — размышлял Вега младший. — Слишком важная, чтобы раздавать противоядие просто из благодарности. И всё это совпадает: безумие в городе сошло на нет. Словно кто-то перекрыл ему доступ. Тот, кто наверняка и стоял за распространением. Раймонд… Кажется, Зорро хотел с ним поговорить. Что ж. Самое время».       — Ты меня вообще слышишь? — Бернард замолчал и нахмурился. — О чём ты думаешь?       Диего поднял на него взгляд. Глаза блеснули.       — Я закончу начатое.       — Диего… — мальчик побледнел. — Нет! В форте полно охраны. И… ты ещё не до конца восстановился. — Он схватил друга за руку, почти умоляя: — Пожалуйста.       Молодой человек мягко, но решительно высвободился.       — Я в порядке, — сказал он. — Даже больше, чем прежде.       Бернард отступил на шаг.       «Шёпот дьявола?» — мелькнула пугающая мысль.       Но это невозможно. Противоядие сработало. Оно должно было сработать. И всё же…       Мальчик смотрел ему вслед с нарастающим холодом в груди. Что-то было не так.

***

      В кабинете было тихо, даже слишком.       Генерал-губернатор держал между пальцами маленький мешочек и медленно перекатывал его, прислушиваясь не к звуку — к ощущению. Порошок внутри был мелкий, сухой, почти невесомый. Если не знать, что это такое, легко было бы ошибиться. Принять за порох, за специи. За что угодно. И сделать этим роковую ошибку.       — Раймонд… — почти с уважением прошептал он. — Ты превзошёл себя.       Катализатор. Настоящий. Тот самый, о котором говорили шёпотом, словно боялись, что он услышит.       Стук в дверь тогда прозвучал ровно, без колебаний.       — Войдите.       Человек зашёл тихо, почти бесшумно. На нём не было ни знаков отличия, он не делал лишних жестов. Это был тот, кого губернатор уже несколько месяцев как считал своим настоящим заместителем. Не по титулу — по сути. Ведь в отличие от Раймонда, этот знал своё место. И никогда не претендовал на большее, чем ему позволяли. Даже имя своё предпочитал не называть — будто оно было лишним.       — Говори, — бросил Габриэль, не оборачиваясь.       — Флот захвачен, — спокойно доложил помощник. — Наш флот. Целиком.       Губернатор медленно сжал мешочек в ладони.       — Ястреб?       — Судя по нашим источникам, на корабле его не было.       Пауза. Короткая, но тяжёлая.       — Значит, это не он, — тихо сказал Его Превосходительство. — Без его приказов эти пираты не способны даже форель выловить из реки.       — Не он, — подтвердил заместитель. — Похоже… на троне появился новый Барсук.       Губернатор усмехнулся — криво, зло.       — Так вот почему…       Помощник продолжил, не меняя тона:       — Бриллиант, судя по всему, знал об этом давно. Уже несколько раз пытался отдать распоряжение о захвате кораблей флота Барсука. Не напрямую. Осторожно.       Рука Габриэля дёрнулась. Он резко развернулся.       — И он не счёл нужным сообщить мне об этом?       В глазах мелькнула ярость — холодная, выверенная.       — Значит, я был прав, — процедил он. — Абсолютно прав.       Он сделал несколько шагов по кабинету, словно примеряя новую мысль.       — Эту новую идею подал мне именно он, — продолжил губернатор уже спокойнее. — Наверное, рассчитывал убрать меня с дороги. Или, в лучшем случае, утихомирить очередным «гениальным планом».       Он остановился у окна.       — Он ещё не понял, — медленно сказал генерал-губернатор, — что я собираюсь использовать эту же ситуацию против него самого.       Помощник чуть склонил голову. Ни удивления, ни сомнений.       — Мне надоело быть в тени, — добавил Его Превосходительство, глядя на город внизу. — Слишком долго я позволял другим думать, что дергают за ниточки. — Он снова посмотрел на мешочек с Катализатором и сжал его крепче. — Пусть думают дальше. Пока могут.

***

      Капитану Джейкиллу как раз начинало казаться, что ночь выдастся на редкость спокойной, когда в кабинет осторожно постучали.       — Войдите.       Дежурный шагнул внутрь и вытянулся по стойке «смирно», протягивая запечатанное письмо.       — Сеньор. Странная депеша. Похоже, из Монтерея.       Джейкилл машинально нахмурился, беря конверт.       — Тогда Вам стоило сразу идти к губернатору.       — Я так и подумал, сеньор, — кивнул служивый, — но здесь указано чётко. «Доставить капитану Джейкиллу лично в руки».       Капитан хмыкнул. Монтерей, личная пометка… дурной знак. Он уже собирался сломать печать, как дверь вдруг распахнулась без всякого стука.       — Сеньор!       В кабинет буквально ввалился капрал Рейес. Бледный, потный и с глазами навыкате, словно он бежал от самого дьявола, и тот почти догнал его.       — Капрал, — начал было Джейкилл резко, — Вы забыли, как… — Он осёкся, внимательно взглянув на солдата. — …Что случилось?       Дежурный настороженно скосил глаза на Рейеса.       — Свободны, — коротко бросил капитан.       Солдат явно неохотно, но подчинился и вышел. Дверь закрылась.       Рейес тут же сделал шаг вперёд, остановился и заговорил, запинаясь:       — С-сеньор… сержанта Гонсалеса… его… его украли.       — Кто? — устало уточнил Джейкилл.       Звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Кому он мог вдруг понадобиться?       — Привидения, сэр, — выдохнул капрал с таким выражением, будто сам не верил в то, что говорит, но выбора у него не было. — Я так и знал, что в той комнате… в той, куда нам велели не лезть… там что-то противоестественное.       А, верно. Только призракам.       — Рейес, — медленно сказал Джейкилл, — Вы пьяны?       — Уже нет, сеньор! — поспешно возразил тот. — То есть… был. Немного. Но это тут ни при чём!       Капитан жестом велел ему успокоиться.       — Говорите спокойно. И с самого начала.       Рейес сглотнул.       — Мы… ну… выпили с сержантом. Обсуждали отряд. Мы говорили, что нельзя сидеть сложа руки, что капитан нас просто так без дела не держит… — он запутался, замялся. — В общем, решили принести пользу.       Джейкилл уже начал догадываться, к чему это идёт.       — И?       — И вспомнили про ту дверь, сэр. Про ту самую. Сержант сказал, что, если уж туда никто не заходит, значит, там что-то важное. Я решил постоять на шухере, хотя охраны там и так не было, а сам сержант… сам вошёл. — Рейес с трудом выдохнул. — И больше не вышел.       В кабинете повисла тишина.       — Я ждал, — продолжил капрал, голос его снова задрожал. — Секунду. Другую. Потом хотел зайти сам, но там — пусто. Ни шума, ни следов. Я весь гарнизон оббегал. Дежурные в том крыле… слишком молчаливые, сэр. А до того их и вовсе не было, клянусь! Они только велели мне вернуться в казарму. Точно в сговоре. С ними. С привидениями…       Джейкилл прикрыл глаза и тихо, почти неслышно произнёс:       — Идиоты… — Он устало провёл рукой по лицу.       Гонсалес. «Бравый отряд»… Инициатива и самодеятельность.       — Свободны, капрал, — наконец сказал он. — Идите в казарму. И молитесь, чтобы сержант просто… переведён.       Рейес хотел что-то добавить, но, поймав взгляд капитана, резко вытянулся и вышел.       Дверь закрылась. Джейкилл остался один. Он медленно опустился в кресло, уставившись в пустоту.       «Вот и всё, — подумал он. — Этот так называемый «бравый отряд» может развалиться, так и не сделав ничего стоящего».       Письмо из Монтерея лежало на столе, нетронутое. В ту ночь капитан Джейкилл так его и не открыл.

***

      Ночь легла на форт плотным, вязким покрывалом.       Ястреб и Моника затаились в тени развалин у внешней стены, словно были частью самой темноты. Они ждали. Считали шаги патрулей, прислушивались к голосам, ловили ритм караула. Время тянулось медленно, лениво липко.       Моника первой нарушила тишину. Едва заметно вздохнула и поправила перчатку на руке. Пальцы машинально сжались, будто она искала вторую — ту, которой не было.       — Привыкну, — тихо сказала она, скорее себе, чем капитану.       Он покосился на её руку, потом перевёл взгляд на крепость.       — С твоей матерью всё будет в порядке, — произнёс он уверенно. — Она мессия. Святая. Вряд ли кто-то решился бы…       Он не договорил, однако и этого было достаточно. Девушка прижала ладони к груди, словно удерживая что-то хрупкое внутри.       — Я знаю, — прошептала она. — Но… она не подала ни весточки. Ни знака. Совсем ничего. Будто… будто боялась.       Ястреб не стал спорить. Он просто притянул её к себе и обнял — крепко, по-настоящему.       — Мы её найдём, — сказал он серьёзно. — Обещаю.       Они снова замолчали. Как раз вовремя: раздался отзвук чужих шагов. Не дежурных. Моника резко напряглась.       — Там, — едва слышно выдохнула она. — У стены.       Корсар посмотрел туда, куда она указала… и почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.       Там был Зорро. Но не тот, к которому привыкли слухи и легенды. Он не скользил тенью. Не исчезал и не появлялся. Он двигался резко, прямолинейно — как клинок, которому надоело быть красивым. Солдаты падали один за другим: кто беззвучно, кто с глухим стоном. Последнего он прижал к стене так, что тот захрипел.       — Где Раймонд? — прошипел мятежник.       Ястреб нахмурился.       — Остаёмся в тени, — тихо сказал он.       Моника удивлённо повернулась к нему.       — Разве вы не союзники?       Он не ответил сразу. Лишь напряжённо следил за фигурой у стены.       — Что-то не так, — наконец произнёс он. — Слишком… открыто. Слишком грубо. Он не действует так.       В следующий миг флибустьер вышел из тени.       — Даже не сразу узнал, — иронично начал Ястреб. — Ты сегодня не похож на себя.       Зорро вздрогнул, резко обернулся — и будто очнулся. Плечи опустились, дыхание выровнялось.       — Этот форт действует на меня удручающе, — сухо бросил он. И даже не удивился, увидев союзника на суше.       Они быстро обменялись взглядами — без приветствий, без лишних слов. Время действительно не ждало.       — Мы ищем сеньору Веласкес, — сказал капитан, хоть мятежник и не спрашивал. — Её здесь удерживают.       — Ты пришёл не один, — заметил Зорро, прищурившись. — Или ошибаюсь?       Моника так и не вышла из тени. Ястреб бросил в её сторону короткий взгляд и спокойно ответил:       — Она боится.       Молодой человек нахмурился.       — Меня?       Ответа не последовало. Между ними повисла короткая, тяжёлая пауза — такая, в которой умещаются сомнения, догадки и слишком много недосказанного.       — Время, — наконец сказал флибустьер. — Нужно действовать.       Зорро кивнул. Мысль не задержалась надолго. Мало ли на свете пугливых сеньорит… И всё же она пошла сюда, в гарнизон, полный охраны, но побоялась показаться ему на глаза? Неважно.       — Удачи.       — И тебе.       Они разошлись в разные стороны, растворяясь в ночи. Ястреб вернулся к Монике. Она подняла на него глаза — тревожные и полные вопросов.       — Пойдём, — тихо сказал он. — Мы уже совсем близко.

***

      Кристиан сидел в седле на пригорке и смотрел на форт сверху издалека. Так, как предпочитают смотреть те, кто привык видеть картину целиком. Воспоминание о вечере крутилось в голове, словно назойливо жужжащая муха. Не из-за приторно вежливого гостя — из-за Елены. Она проникла в его жизнь снова. Слишком нагло, слишком дерзко. Она не была такой раньше.       Де Альварадо тогда работал. Тишина была почти идеальной: только скрип пера да ровное дыхание дома, который знал своего хозяина и не смел мешать. Поэтому стук в дверь без всякого предупреждения он воспринял почти… как личное оскорбление.       — Войдите, — сказал он, не поднимая головы.       Очередной человек Раймонда оказался именно таким, каким и многие предыдущие: безупречно вежливым, вылизанным до блеска, с улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Он говорил мягко, обходительно, словно извиняясь за сам факт своего существования.        — Добрый вечер, граф. Я принёс Вам послание от сеньора Бланко, заместителя генерал-губернатора.        — Ну раз принёс — говори, — разрешил хозяин дома, хотя и не испытывал ни малейшего желания выслушивать кого бы то ни было сейчас. Головная боль не отпускала уже слишком давно, тугим обручем сжимаясь вокруг мыслей. Это уже становилось раздражающе навязчивым.       Визитёр прокашлялся и начал говорить:        — Сеньор Бланко просил передать Вам, сеньор, рекомендацию, настойчивую просьбу. Как наместнику короля. Вам не стоит вмешиваться в дела города, в дела Калифорнии. Позвольте событиям идти своим чередом и не мешайте естественному ходу вещей. Уверяю Вас, Вы будете приятно удивлены исходом событий! Сеньор Бланко великолепно держит контроль.       Кристиан слушал внимательно, даже слишком, и когда гость закончил, в комнате повисла пауза. Потом де Альварадо медленно встал. Это было всего лишь движение — спокойное, выверенное. Но гость внезапно понял, что именно сейчас перешёл грань. Угроза была не в жесте, не во взгляде. Она была в том, как Кристиан встал.       — Глупее, — произнёс он ровно, — я в жизни ничего не слышал.       Улыбка на лице доносчика дрогнула.       — Но за информацию… спасибо.       Напускная вежливость тут же исчезла. Вместо неё пришла резкая, плохо скрываема злость.       — В таком случае, граф, раз Вы столь упрямы, — процедил гонец, — заместитель губернатора, сеньор Бланко, будет говорить с Вами иначе. И нет, это, сеньор, не угроза. Лишь предупреждение.       Кристиан чуть склонил голову.       — С нетерпением жду, — ответил он спокойно. — А то в последнее время в моём доме чересчур пустовато.       Доносчик метнул на него взгляд — острый, злой.       — Я так и понял.       Он ушёл, почти хлопнув дверью.       Де Альварадо нахмурился лишь на мгновение. Отмахнулся рукой, словно от надоедливого комара, и вернулся к бумагам.       Только запах так и не исчез…       Духи Елены были чересчур въедливые, слишком стойкие.       Граф отбросил мысли о бывшей жене и сфокусировался на настоящем. Гарнизон возвышался перед ним всё так же величественно, как прежде, и так же безмолвно. Де Альварадо прищурился. Пожалуй, следовало чаще выбираться на воздух. По крайней мере, мигрень его больше не беспокоила, и он мог мыслить ясно. Пугающе ясно.       Рядом с ним стоял человек. Один из слуг. Он тоже был в плаще, с неприметным лицом — настолько неприметным, что взгляд скользил по нему, не задерживаясь. Если бы Кристиан не знал лучше, он бы сказал, что его здесь и вовсе нет. Это и было преимущество этого подчинённого. Одно из.       — Как думаешь, — произнёс де Альварадо, не отрывая взгляда от крепости, — стоит ли вмешаться?       Человек повернул голову.       — Сеньор сам должен решить, — ответил он спокойно. — Иначе зачем Вы здесь?       Кристиан усмехнулся — едва заметно.       — Справедливо.       Он помолчал, чувствуя, как в висках вновь начинает неприятно пульсировать.       «В последнее время я почти чувствую себя богом, — подумал он. — Вездесущим. И не всегда уместным. Если бы ещё не эта чёртова мигрень…»       — Дел у нас ещё много, — сказал граф вслух. — Но вмешаюсь я только в случае крайней необходимости.       Он чуть натянул поводья.       — В конце концов, — добавил Кристиан тихо, — что они без меня могут?       Лошадь фыркнула, словно не соглашаясь.       А форт внизу молчал, не подозревая, насколько близко к нему сейчас стояла рука, способная изменить всё.

***

      Окно было распахнуто, и ветер ворвался в кабинет, словно специально выбрав момент. Бумаги сорвались со стола, закружились, рассыпались по полу, как разрозненные приказы, утратившие смысл.       — Что за напасть… — выдохнул Иаго, не вставая.       Слуга стоял у двери, почтительно склонив голову, но в голосе дрожало возбуждение:       — Ястреба на корабле не было, сеньор. Пустая каюта. Ни следа.       Бывший командир щёлкнул языком. Он знал, что отсутствие этой пташки на корабле могло означать только то, что он сошёл на берег. Но зачем ему это? Куда он отправился?       — Генерал-губернатор уже в курсе, что мы захватили его корабли, — добавил подчинённый. — Его люди не смогли вернуть контроль. Говорят, он…       — Пусть говорят, — отрезал Иаго. — Эти слова редко имеют значение дольше одного дня. — Он махнул рукой. — Помогите принять первую партию. И проследите, чтобы всё было… аккуратно.       Слуга поклонился и ушёл, оставив кабинет в беспорядке. Лидер даже не стал поднимать бумаги. Он смотрел на них так, будто это были следы давно проигранной партии.       Мысли вновь вернулись к той женщине. Она просила только об одном. Так просто и так идеально совпадающее с его собственными желаниями.       «Когда ты встретишь Раймонда в следующий раз, де Мендоса, ты не должен медлить или сомневаться. Твоя рука не должна дрогнуть. Ты ведь однажды уже упустил свой шанс».       Она сказала отпустить прошлое, отпустить нелепый спор о Калифорнии, который в Испании считали почти анекдотом, но для него был делом чести. Иаго отказался. И она, как ни странно, улыбнулась. Словно именно этого и ожидала.       Тогда она рассказала про Ханну. Что теперь она мессия Сан-Таско, лечит одним прикосновением. Избавляет от безумия.       Бывший командир стиснул зубы. Он искал сестру слишком долго, чтобы принять такую иронию судьбы спокойно.       Дверь вновь открылась, прерывая мысли лидера. Слуги внесли закрытые ящики, аккуратно поставили их на стол. В одном из них — небольшая стеклянная колба с серым порошком.       — Напоминаю, сеньор, — тихо сказал один из них, — касаться вещества…       — Я помню, — резко оборвал Иаго. — Вон.       Слуги поспешили исчезнуть. Все, кроме одного. Тот остался стоять у двери. Неподвижно и прямо, как солдат.       Бывший командир повернулся к нему и изогнул бровь.       — Я выразился недостаточно ясно? Подчинённый поднял голову. Лицо было бледным, покрытым потом. Глаза — воспалённые, блестящие, как у человека в горячке.       — Демоны… — прошептал он.       Иаго нахмурился, но интерес к «шёпоту дьявола» был сильнее.       — Иди отдыхай, — бросил он. — У тебя лихорадка.       Слуга взревел. Глухой, животный звук вырвался из его горла, и он кинулся вперёд. Чернильница полетела со стола, разбилась о пол, расплескав тёмные пятна по документам. Лидер подполья едва успел вскочить, но безумец уже вцепился в него и повалил на пол. Сила в его руках была нечеловеческой.       — Я вижу! — хрипел он, нависая. — Ясно вижу! Вы все… демоны… вон там… на стенах… в углах…       Он засмеялся, истерично, срываясь.       — Ты украл трон! — рычал подчинённый, нависая над ним. — Мы терпели! Мы молчали! А теперь… теперь я вижу ясно! Вы все — демоны! Ты — демон!       Иаго с трудом ударил его коленом, оттолкнул, едва не ударившись затылком о край стола. Безумец снова рванулся, но споткнулся о разбитую чернильницу, и этого мгновения хватило, чтобы бывший командир вскочил и отступил. Он тяжело дышал, но голос остался холодным.       — Есть ещё такие же?       Безумец рассмеялся, вытирая кровь с губ.       — Конечно. Много. Ты думаешь, они все приняли тебя? Думаешь, смена власти прошла гладко? Они ждут. Все ждут. — Он посмотрел на Иаго с почти счастливым выражением. — Предательство — это только вопрос времени.       Лидер молча смотрел на него, пока шаги охраны не раздались в коридоре. Тот больше не пытался напасть. Когда безумца уводили, он успел услышать его последний шёпот:       — Демоны уже здесь… ты просто их не видишь…       Дверь закрылась. Иаго медленно перевёл взгляд на колбу с серым порошком.       «Шёпот дьявола».       Теперь он знал, что это не просто оружие. Это зеркало, и в нём он увидел не только врагов.

***

      Запретное крыло нашлось не сразу — но нашлось. Ястреб знал, что иногда сила бесполезна там, где достаточно просто слушать. Пара перешёптываний в коридоре, чьё-то суеверное хмыканье про «привидения», слухи про исчезнувшего сержанта и дверь, к которой лучше не подходить… Этого оказалось достаточно.       — Значит, туда, — тихо сказала Моника.       Охраны было слишком много. Даже слишком очевидно: что-то охраняли.       Моника прижалась к стене за углом, сцепив пальцы так, что побелели костяшки.       — А если… если не получится? — шёпотом спросила она.       Ястреб лишь усмехнулся. В этой усмешке было больше спокойствия, чем в любых словах. Он лёгким, отточенным движением вытащил шпагу.       — Дай мне десять минут. И… не смотри.       — Лоренцо, — она схватила его за рукав, — будь осторожен.       На секунду она приподнялась на цыпочки, и её поцелуй — быстрый, неловкий, но отчаянно искренний — коснулся его губ.       — На удачу, — прошептала сеньорита.       Корсар исчез в тени.       Минуты тянулись мучительно долго, но флибустьер вернулся скоро, как и обещал. До того были тихие шаги, приглушённые звуки. Но не было ни криков, ни шума. Осталась только странная пустота, которая вдруг образовалась там, где секунду назад стояли часовые.       — Можно, — негромко сказал Ястреб.       Моника осторожно вышла из укрытия и приблизилась к двери. Сердце билось так, что, казалось, его услышат по ту сторону. Она постучала — почти символически — и, глубоко вдохнув, вошла.       — Моника?..       Голос дрогнул. Ханна вскочила с места, и в следующий миг они уже обнимались, судорожно, отчаянно, будто пытаясь наверстать месяцы молчания.       — Ты жива… — прошептала сеньора. — Ты цела…       — Я здесь, мама. Я с тобой.       Слёзы были у обеих.       — Они держат меня здесь, поэтому я и не могла подать весточку, — тихо сказала Ханна, отстраняясь. — Никакая я не мессия. Это всё Раймонд… Его спектакль. Его жестокость. Он… он не остановится.       Она внимательно посмотрела на дочь.       — Ты одна? Как добралась, как миновала охрану?       — Мне… помогли, — Моника отвела взгляд.       — Кто?       Она промолчала, но мать поняла и без слов и мягко улыбнулась.       — Пригласи его войти.       Ястреб не стал прятаться. Он вошёл спокойно, снял шляпу, и поклонился с безупречной учтивостью.       — Добрый вечер. Моё имя Лоренцо ди Инганнаморте, сеньора.       Ханна нахмурилась.       — Инганнаморте… Я слышала эту фамилию.       — Вполне возможно, — кивнул он. — Но старые инциденты лучше оставить в прошлом…       Его прервал страшный, опасный звук — шаги в коридоре. Пленница тут же побледнела.       — Вам нужно уходить. Сейчас же! Я видела Монику — мне этого достаточно.       — Нет! — девушка схватила канделябр. — Я не уйду без тебя!       Ястреб обнажил шпагу.       — Мы выйдем отсюда все вместе.       Дверь резко распахнулась, впуская в комнату… Зорро.       Его движения были быстрее мысли, он действовал в тот миг быстрее, чем успевал подумать. Шпаги скрестились — и лезвия замерли в опасной близости от горл. Моника ахнула, подсвечник с грохотом упал на пол.       Зорро первым отступил и опустил оружие. Его взгляд прояснился.       — Прости. Я не знал.       — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил флибустьер.       — Раймонд часто бывает здесь, — ответил молодой человек. — Я шёл за ним по слухам. Прошу прощения, сеньорита, сеньора. Я не хотел быть бесцеремонным.        — Зорро? — тихо уточнила Ханна, и из её груди вырвался высокий короткий смешок. — Так и знала. Ну что ж скажи мне, — язвительно уточнила она, — помогло тебе противоядие? Полагаю, не очень, раз ты всё ещё врываешься во все двери, словно одержимый.       Мятежник замер и прищурился.       — Ты был под действием «шёпота»? — резко спросил Ястреб.       Ответа не последовало.       — Нам нужно уходить, — только и сказал Зорро. — Сейчас. Раз уж теперь с нами сама святая…       — Хватит. Без колкостей, — отрезал корсар. — Не время.       Им почти удалось уйти. Почти…       Охраны не было по всему коридору. Часть обезвредил Ястреб, а часть Зорро. Всё складывалось слишком удачно. Никаких драк, никаких препятсвий. Вот только…       У самого выхода из тени выступили солдаты и кольцом сомкнулись вокруг сеньоры Веласкес. Они были готовы, они выжидали…       Чужие руки сомкнулись на плечах, а от старшего по званию полетели жёсткие приказы. Имя заместителя Бланко уже не впервые прозвучало как приговор. Ханна пыталась вырваться, кричала, но бессмысленно. Её увели быстро, почти не взглянув на вторженцов.       — Мама! — закричала Моника, рванулась вперёд.       Ястреб схватил её, прижал и закрыл собой.       — Нет! — она билась, рыдала. — Пожалуйста!       Их оттеснили. Слишком много солдат. Слишком поздно…       Не получилось.       Монику пришлось утащить силой и спрятать в тени, где её рыдания наконец стихли до глухих всхлипов.       Зорро же молча смотрел на форт. В этом взгляде не было ни страха, ни сомнения — только обещание.       «Это ещё не конец».

***

      Раймонд вернулся в свою комнату в приподнятом настроении. Его посетило редкое, почти забытое ощущение — когда всё складывается как надо. Ханну перехватили ровно там, где он и предполагал. Чисто, быстро и без лишнего шума. Пусть Зорро, Ястреб и девчонка ускользнули — это было допустимой платой. Потому что взамен Бриллиант получил подтверждение куда более ценное.       Катализатор. Он был уверен. Слишком резкие движения, слишком прямолинейная ярость, слишком мало расчёта. Зорро недавно был под его влиянием. А может… и до сих пор оставался. Неправильно применённое противоядие — подарок от Ханны, обернувшийся ловушкой. Святой наивности иногда хватает, чтобы разрушить жизнь даже самых осторожных.       — Отлично, — тихо сказал Раймонд, снимая перчатки. — Просто отлично.       Он подошёл к столу… и замер.       Письмо. Официальная бумага. Печать — знакомая до скрежета зубовного.       «Де Альварадо».       Бриллиант вскрыл письмо резким движением, пробежал глазами первую строку — и улыбка исчезла, словно её и не было.       Граф писал вежливо, слегка иронично и слишком спокойно.       Он упоминал визит «одного крайне учтивого господина», который накануне счёл возможным попросить графа де Альварадо не вмешиваться в дела города. Вежливо, да. Почти трогательно. Но, как отмечал Кристиан, подобные просьбы обычно озвучиваются при личной встрече. Отказ от неё он счёл… личным неуважением от заместителя.       Раймонд стиснул зубы. Но дальше было хуже.       Наместник позволил себе «навести справки». Совсем немного. И — какое совпадение — выяснилось, что сеньор Бланко до прибытия в Сан-Таско никогда не существовал. Ни имени, ни следа, ни тени.       «Стоило лучше продумать легенду, не так ли?» — словно скользило между строк.       В конце письма обнаружилась печать. Барсука       Нет, это уже был не намёк. Это был вызов.       Бриллиант резко скомкал письмо и разорвал его надвое. Потом ещё раз. Бумага полетела на пол, как бесполезный мусор.       — Всегда, — прошипел он, — всегда кто-то на шаг впереди. Не Зорро — так Аделаида. Не Аделаида — так Созерцатель. Не Созерцатель — так де Альварадо. Хватит! Пора, — сказал он в пустоту.       Из тени бесшумно шагнул наёмник, будто ждал именно этих слов.       — Первый приказ, — холодно произнёс Раймонд. — Цель — граф де Альварадо. Любой ценой. Мне плевать как.       Наёмник молча кивнул и исчез.       Заместитель медленно выдохнул. Гнев улёгся, уступая место привычному, отточенному расчёту. Второй приказ он передаст позже. Сестре.       А пока… Он посмотрел в сторону двери.       — Ханна поедет в Монтерей, — тихо сказал он самому себе. — С письмом. Иаго там, пожалуй, и правда заскучал в гордом одиночестве.       В конце концов, пора было напомнить ему, что партия давно началась.

***

      На рассвете «Эль Райо» тихо покачивался на воде, будто и не знал, какой выдалась ночь. Ястреб провёл Монику на корабль незаметно — по привычке, выверенно, без лишних глаз. Не хотелось, чтобы матросы сыпали вопросами. Да и что она могла ответить? Что мать снова осталась за стенами форта, а надежда — там же?       Он почти силой усадил её в каюту и пообещал вернуться позже. Девушка лишь кивнула. Глаза были красные, но сухие, и это пугало корсара больше, чем слёзы.       В штурманской рубке пахло солью, мокрым деревом и усталостью. Капитан разложил карты, машинально проверил курс — и только тогда позволил себе остановиться. Подумать.       — Капитан, — раздался за спиной знакомый голос.       Дэмерио. Старпом… Друг. Тот, кто пережил с ним больше штормов, чем хотелось бы помнить.       — Пока вас не было, — продолжил он спокойно, — на «Эль Райо» было несколько нападений. Ничего серьёзного. Мы отбились.       — Отбились… — эхом повторил Ястреб, не поднимая взгляда.       — Да. Странные были атаки. Больше похожи на проверку… или попытку отвлечь.       Флибустьер кивнул. Это укладывалось в общую картину — слишком много движений, слишком мало прямых ударов.       — Новости о флоте Барсука? — спросил он наконец.       Дэмерио хмыкнул.       — Вот тут интереснее. «Триумф» схлестнулся с флагманом Барсука. Армандо Паскуаль снова на борту, представляете? Смылся из нашего карцера и ходит теперь довольный под испанским флагом и знаменем губернатора. Крыса.       Шкипер резко поднял голову.       — И?       — Исход противостояния пока неясен. Но, капитан… это уже не первая их стычка. И явно не последняя.       Тишина в рубке стала плотнее.       — Значит, — медленно произнёс Ястреб, — кто-то перехватил флот Барсука.       — Именно, — Дэмерио усмехнулся краешком губ. — И, кажется, я знаю, кто.       Ястреб сжал циркуль в руке. Дерево жалобно хрустнуло и сломалось, острый обломок впился в ладонь. Он тоже знал. Даже не догадывался — был уверен.       — …Кто? — глухо спросил он.       — Иаго де Мендоса.       Имя прозвучало как выстрел.       — Так значит… — капитан медленно выдохнул, — он теперь в Монтерее?       — И не просто там, как Вы понимаете, — кивнул старпом. — Он занял пустующее место Барсука. По-настоящему. И, судя по всему, уже строит новые планы.       Ястреб махнул рукой, отпуская его. Дэмерио понял без слов и вышел.       Оставшись наедине с собой, корсар посмотрел на дверь капитанской каюты. Там была Моника. Его Моника. Сломанная, потерянная… или так ему казалось.       А его враг — далеко. В Монтерее. Затаился, перегруппировался.       Разве это не повод сменить курс? Разве не повод вести «Эль Райо» туда, где сгущается буря?       Но он знал ответ. Знал, что Моника вряд ли захочет уходить так далеко от родного города. От матери.       С тяжёлым вздохом Ястреб направился к каюте — поговорить. Объяснить и решить.       Он распахнул дверь… и замер на пороге.       Сеньорита была на ногах. Волосы собраны наспех, глаза всё ещё блестели, но уже не от слёз. И горело в них что-то совсем другое. Решимость, ярость. Жизнь.       — Лоренцо, — сказала она и шагнула к нему.       А в следующую секунду налетела, как ураган. Схватила его за рубашку, сжала пальцы так, что костяшки побелели.       — Возьми меня в команду.       Ястреб опешил.       — Что?..       — Полноценно, — быстро, сбивчиво продолжила она. — Не пассажиркой. Не той, кого прячут в каюте. Я ничего не смогла сделать. Ни-че-го. Просто потому, что не умела. Потому что сидела и ждала, пока другие решат за меня. — Она смотрела прямо в глаза. Не прося — требуя. — Так больше не будет.       Капитан молчал. Впервые за долгое время он действительно не знал, что сказать. Даже на миг забыл о Монтерее, о Мендосе, о войне, что расползалась по морям.       Вот этого он точно не ожидал.

***

      Кап.       Пауза.       Кап.       Звук был слишком звонким для сна и слишком размеренным, чтобы быть случайным. Он будто вбивался в виски, шаг за шагом вытаскивая сознание на поверхность.       Кап.       Гонсалес застонал, резко дёрнулся — и тут же резко вдохнул. Тело не послушалось. Руки оказались стянуты за спиной, верёвки впились в кожу, ноги тоже были связаны. Ни оружия, ни пояса, ни даже сапог.       — Чёрт бы вас всех… — прохрипел он и дёрнулся сильнее, уже осознанно. — Эй! Кто-нибудь!       И вновь это въедливое…       Кап.       Он рванулся ещё раз, выругался громче — и только тогда заметил, что в нескольких шагах от него кто-то стоит.       — Ну-ну, сержант, — раздался спокойный, почти весёлый голос. — Не так рьяно. Пол здесь скользкий, а Вы нам ещё нужны.       Гонсалес замер, прищурился, стараясь разглядеть фигуру в полумраке. Сперва он увидел только белый мундир. Чистый, слишком чистый для подземелий. А затем заприметил усмешку — неприятную, уверенную.       — …Генерал-губернатор? — с сомнением выдавил он. — Это что, уже бред пошёл?       Фигура сделала шаг вперёд. Затем ещё один. И наконец свет от факела упал прямо на лицо. Гонсалес побледнел.       — Лейтенант… Габриэль?.. — выдохнул он. — Но Вы же…       — Погиб? — Его Превосходительство широко улыбнулся. — Ах да. Какая досадная ошибка. Скажем так, Гонсалес, на том свете было… неуютно. Да и много дел осталось здесь. Вот одно из них например, отомстить одному толстяку за несколько месяцев заключения и лишения звания.       Он остановился напротив, заложив руки за спину, с нескрываемым удовольствием разглядывая пленника.       — Значит, всё-таки не перебрал, — хрипло заключил Гонсалес и сплюнул в сторону. — Вот уж действительно… день открытий.       — Наконец-то, — кивнул губернатор. — Толстый болван начал хоть что-то понимать.       Сержант зарычал, но сдержался. Верёвки напомнили о себе резкой болью.       — Где я?       — В месте, куда должны были когда-то угодить Вы, а не я, — беззаботно ответил тот. — И откуда Вам уже не выбраться.       Он прошёлся по камере, словно по собственному кабинету.       — Видите ли, сержант, — продолжил Габриэль почти доверительным тоном, — я перехватил Вас у своего… так называемого заместителя. «Сеньор Бланко» оказался слишком увлечён собственными играми и упустил ценный ресурс. — Он остановился и посмотрел Гонсалесу прямо в глаза. — Вас.       Гонсалес сглотнул, но голос удержал ровным:       — Мне нечего вам рассказать.       — Все так говорят, — усмехнулся губернатор. — Абсолютно все. — Он наклонился чуть ближе. — Но времени у нас предостаточно. А вот у тебя — нет. Живым из этой камеры тебе всё равно не выйти. Так что… почему бы не поговорить?       Пленник отвёл взгляд, упрямо стиснув зубы. Сердце билось тяжело, но где-то внутри шевельнулась упрямая, почти детская надежда.       А вдруг… А вдруг Зорро заглянет и сюда?       Ну так. По пути.

***

      Зорро вернулся домой через тайный ход — резко, почти зло захлопнув за собой потайную дверь. Стена тихо скользнула на место, скрывая проход, но раздражение никуда не делось.       Ничего. Раймонд снова ускользнул. Форт, ночь, риск — и всё впустую.       — Проклятье… — выдохнул он сквозь зубы, сдёргивая перчатки.       Он прошёл в комнату, стянул плащ, бросил его на спинку стула и принялся переодеваться. Движения были резкими, нервными — словно одежда мешала думать. Мысли путались, возвращались к по очереди к Ханне, к Ястребу, к Монике… к тому, как всё пошло не так.       В дверь постучали.       — Диего? — осторожно позвала Мария из коридора. — К тебе пришли. Лолита.       Он замер на мгновение.       — Лолита?.. —переспросил он, а затем добавил уже громче: — Да. Пусть поднимется.       Мария ушла. Молодой человек машинально провёл рукой по волосам, выдохнул и только теперь заметил, как гудит голова. Но это было неважно.       Дверь открылась.       Лолита вошла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Бледная, почти прозрачная, с опущенными плечами и потухшим взглядом.       Вся злость Диего исчезла мгновенно.       — Лолита… — он тут же шагнул к ней. — Что случилось? Ты нездорова? Тебе плохо?       Он осторожно взял её под руку, подвёл к креслу, помог сесть, будто боялся, что она вот-вот упадёт. Опустился перед ней на корточки, пытаясь заглянуть в лицо.       — Скажи что-нибудь, прошу тебя.       Девушка подняла на него глаза. В них был страх. Настоящий, неподдельный. Она сглотнула и почти беззвучно прошептала:       — Меня… только что позвали замуж.       Тишина в комнате стала плотной, тяжёлой — такой, в которой будущее уже начинало медленно, неотвратимо менять очертания.