Легенда о Зорро 2

      Когда всё началось…       Золото сияло повсюду. Потолок бального зала отражал свет сотен свечей, разливая его по зеркалам и лепнине так, будто само солнце спустилось под своды дворца. Музыка струилась плавно, вальсируя вместе с парами. Дамы обмахивались веерами, скрывая полуулыбки, мужчины склонялись в поклонах, шелест шёлка и атласа смешивался с лёгким звоном бокалов.       Королевский приём в честь дня рождения принцессы — событие, о котором будут говорить ещё недели.       Говорили и сейчас. О политике, о союзах, о будущем. И, конечно, о нём.       Иаго стоял в тени колонны, облокотившись на холодный мрамор. Руки скрещены на груди, взгляд — тяжёлый, неподвижный. Он будто специально выбрал место под мрачной картиной с изображением павшего героя — слишком тёмной для этого золотого зала.       Титул «кровавый матадор» ещё звучал слишком свежо. Слишком громко. И слишком фальшиво.       Он не считал его поводом для гордости. Шёпот иногда доносился даже сюда.       — Надо же… и глазом не моргнул.       — Титул ему подходит…       — А ведь король лично пригласил…       — Говорят, он стал совсем бесчувственным. Любого может…       — Он просто предан Короне!       Даже на этом празднике жизни слухи звучали слишком громко. Пару раз к нему подходили знакомые. Улыбались. Хлопали по плечу. Пытались вытащить к свету. Кто-то даже привёл молодую даму — с большими глазами и слишком осторожной улыбкой.       Как будто это что-то могло исправить. Как будто можно просто «жить дальше».       Все, конечно, знали об Изабель и знали, по чьей вине. И только один человек никогда не делал вид, что всё можно сгладить.       Иаго почувствовал его ещё до того, как увидел.       — Вы сегодня особенно стараетесь слиться со стеной, — раздался спокойный голос рядом. — Боюсь, если Его Величество заметит, он примет это за личное оскорбление.       Де Мендоса фыркнул, даже не поворачивая головы.       — Снова Вы.       Мужчина стоял безупречно прямо. Дорогой костюм, идеально подобранный кроем, холодный взгляд, в котором не отражались ни музыка, ни золото. Он выглядел здесь естественнее многих.       — Я лишь хотел поприветствовать Вас, — произнёс он с вежливой лёгкостью. — И поздравить с успешным завершением дела. А заодно выразить соболезнования.       Вот оно.       Иаго всё-таки повернулся. Прищурился.       — Я ведь уже давно отправил официальные извинения. Непреднамеренное убийство Вашей сестры больше обсуждать не намерен.       На долю секунды его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но его собеседник это услышал. И улыбнулся — почти незаметно. Как хищник, уловивший слабость добычи.       — Разумеется, — мягко ответил он. — Я вовсе не собирался возвращаться к прошлому. Оно и так оставило след. Нам скорее следует поговорить о другом.       Пауза. Музыка же усилилась — пары закружились быстрее.       — Не обидно ли Вам, что брат столь неосмотрительно испортил репутацию, которую вы строили годами? Не сумел добиться цели. Запятнал фамилию.       — Плевать, — резко оборвал Иаго. — Раймонд всегда действовал сгоряча. Но чтобы настолько…       — Там ведь находился не только один из де Мендоса, — спокойно заметил мужчина.       Кривая усмешка.       — Она уже давно не де Мендоса.       Понимающий кивок.       — Разумеется.       Несколько секунд они молчали, наблюдая за танцующими. В свете свечей лица гостей казались почти фарфоровыми. Идеальными. Пустыми.       — Любую цель, — продолжил неизвестный негромко, — можно достигнуть разными способами. Некоторые требуют крови. Некоторые — нет. Вопрос лишь в изяществе.       Де Мендоса хмыкнул.       — Вы хотите сказать, что сделали бы это лучше?       — Я ничего не хочу сказать. Мне лишь любопытно, — взгляд скользнул к нему, — смогли ли бы Вы.       Иаго встретил этот взгляд прямо.       — Смог бы.       — Без лишней крови?       — Да.       — Даже если против Вас выступит тот самый человек в маске?       На мгновение в глазах офицера вспыхнуло что-то упрямое, решительное.       — Он мне не помеха.       Собеседник лишь едва заметно кивнул, будто подтверждая собственную мысль.       — В таком случае… — он взял с подноса проходящего лакея два бокала и протянул один Иаго. — Позвольте предложить Вам небольшую партию. Ставку.       — На что?       — На Калифорнию.       Музыка сменилась, и вальс стал медленнее.       Иаго не колебался.       — Я выиграю.       — Я в этом не сомневаюсь, — спокойно ответил мужчина.       — Называйте условия.       Бокалы едва слышно соприкоснулись. Где-то в глубине зала раздался смех. Золото продолжало сиять. Принцессу поздравляли, а король улыбался.       Никто не заметил, что в углу, под тёмной картиной, судьба целого региона только что стала предметом спора.       Де Мендоса был уверен в победе.       Только тогда он ещё не знал, что в подобных играх проигрывает не тот, кто терпит поражение.       А тот, кто принимает правила.

***

      Комната была слишком тихой. Шторы не до конца закрывали окна, и полосы вечернего света ложились на пол неровными линиями. В камине давно погас огонь — остались только серые угли.       Лолита сидела в кресле, словно забыв, как двигаться. Спина прямая, пальцы вцепились в подлокотники. Кожа казалась почти прозрачной. Глаза блестели — неясно, от слёз или от гнева.       — Меня только что позвали замуж, — повторила она.       Диего, сидевший перед ней на корточках, едва не потерял равновесие.       — Что?.. Кто?       Она подняла на него взгляд. Теперь в них сквозил гнев.       — Генерал-губернатор.       Тишина стала гуще.       — Его подчинённый явился на гасиенду поздно вечером, — продолжила девушка. — Без предупреждения. Словно гром среди ясного неба. Прошёл прямо к родителям. Я даже не успела понять, что происходит. — Губы её дрогнули, но голос оставался твёрдым. — Когда меня позвали, они… — она на секунду прикрыла глаза. — Они уже были очарованы. Абсолютно.       Молодой человек стиснул зубы.       — Что он им наговорил?       — Что Его Превосходительство обратил на меня внимание. Что желает укрепить связи с городом. Что считает меня достойной партией. — В её голосе сквозило презрение. — Я собиралась отказаться. Сразу. — Сеньорита резко вдохнула. — Но он будто знал. Знал, что я скажу.       Диего нахмурился.       — Что он сделал?       Лолита медленно разжала пальцы. Ладони дрожали.       — Он протянул мне красную розу.       Вега младший замер.       — И посмотрел вот так, — она слегка приподняла подбородок, изобразив тот самый взгляд — снизу вверх, из-под чуть приподнятых бровей. — «Возможно, сеньорита отнесётся к предложению с благосклонностью?» — Она горько усмехнулась. — Я уже видела этого человека и эту розу.       Диего побледнел.       — Где?       — На рынке недавно. Точно такая же. Только тогда вокруг неё был кулон принцессы.       Пауза. Диего медленно выпрямился.       — Тот кулон…       — Которым я прикрывала личность Аделаиды, — жёстко закончила девушка.       Тишина ударила сильнее любого крика.       — Это было предзнаменование, — прошептала Лолита. — Он знал. Уже тогда знал.       — Откуда? — выдохнул молодой человек.       — Не знаю! — вспыхнула она. — Но он достал настоящие доказательства. И намекнул достаточно ясно. — Она отвела взгляд, и в нём появилась боль. — Я поняла, что родители могут пострадать из-за меня.       Диего шагнул ближе.       — Что ты ответила?       Сеньорита сглотнула.       — Я согласилась.       Он будто получил удар.       — Ты… согласилась?       Она медленно кивнула.       — У меня не было выбора.       Диего поднялся и отошёл к окну. Провёл рукой по волосам, растрепав их. В голове на мгновение промелькнула жёсткая мысль:       «Не было? А вдруг ты сама этого хотела?»       Но он быстро отбросил её, как и возникшую от неё злость. Осадок… остался.       — Лолита, подожди. Если у них не было стопроцентных доказательств, ты могла не…       — Ты меня вообще слушал? — она вскочила с места. Глаза её сверкнули. — Кулон был у него. Тот самый. Он мог получить его только если знал наверняка!       — Или если подозревал, — резко ответил молодой человек. — И ты своим согласием подтвердила его подозрения!       Слова, сказанные повышенным тоном, повисли в воздухе.       Лолита побледнела ещё сильнее.       — Я… подтвердила? — тихо переспросила она.       — Я пытаюсь мыслить логически! — он шагнул к ней. — Я думаю, как тебе помочь!       — Помочь? — её голос задрожал. — Ты называешь это помощью? — Она отступила на шаг. — Не знала, что ты умеешь так рьяно отрицать действительность.       — Я не отрицаю! Я ищу выход!       — Его нет, Диего! — почти крикнула Лолита. — Никакого выхода нет!       Она отвернулась, будто больше не могла на него смотреть.       — Я сделала единственное, что могла. Чтобы родители остались живы.       Он протянул к ней руку.       — Мы что-нибудь придумаем…       — Нет, — отрезала она.       Слёзы всё-таки блеснули на ресницах.       — Ты не понимаешь. Всё уже решено.       Она шагнула мимо него, почти задев плечом.       — Лолита…       Однако сеньорита не остановилась. Дверь распахнулась, затем резко захлопнулась. В помещении снова стало тихо.       Диего остался стоять посреди комнаты, с растрёпанными волосами и руками, сжатыми в кулаки. И впервые за долгое время он почувствовал, что теряет не город.       А её.

***

      Дом постепенно погружался в тишину.       Кристиан отдавал распоряжения коротко и спокойно — без лишних слов, без повторов. Люди слушали внимательно: никто не спорил, никто не задавал вопросов. Когда же всё было сказано, он на мгновение задержался у лестницы. Раньше в такие вечера его бы попытались остановить. Теперь было некому.       Он накинул плащ, натянул перчатки и вышел в прохладную ночь.       Прерия темнела быстро. Солнце исчезло за горизонтом так стремительно, будто его кто-то погасил. Небо ещё хранило слабый отблеск заката, но земля уже принадлежала теням.       Де Альварадо ехал спокойно. Без спешки, без тревоги. Лошадь двигалась ровным шагом, копыта глухо ударяли по сухой земле. Ветер приносил запах пыли и ночной травы.       И всё же…       Он остановился. Не потому, что услышал что-то конкретное или заметил движение. Нет. Всему виной — интуиция. Как у зверя, почуявшего взгляд в спину.       Кристиан медленно обернулся в седле. Пусто. Ни звука, ни силуэта, ни колебания травы. Он постоял ещё несколько секунд, прислушиваясь к дыханию ночи, затем тронулся дальше. Но теперь маршрут изменился.       Граф выбирал дорогу так, чтобы держать в поле зрения возможные укрытия — редкие рощицы, складки рельефа, тёмные линии высохших оврагов. Ни одного резкого поворота, ни одного слепого участка. Спокойно. Методично.       Через несколько миль закончился округ патрулирования его людей. Дальше начиналась территория, где за безопасность отвечал только он сам. Стоило отдать должное невидимке — если он действительно был, — люди де Альварадо ничего не заметили. Обвести их вокруг пальца было непросто. Следовало бы логично предположить, что «многоуважаемый» заместитель губернатора, сеньор Бланко, решил поговорить иначе.       Что ж. Так даже интереснее.       Кристиан вновь остановился. На этот раз — посреди открытого пространства. Ни деревьев, ни построек. Только сухая трава и тёмное небо. Только он сам и взгляд из темноты.       Граф неторопливо спешился, поправил перчатки, словно готовился к светскому разговору.       — Прячетесь Вы достойно, — произнёс он в пустоту. — Но полагаю, будет наивно делать вид, будто Вас здесь нет.       Тишина не шелохнулась. Он же слегка повернул голову, будто давая невидимому собеседнику возможность выбрать позицию получше.       — Скажем так… я люблю честную игру.       Ветер прошёлся по траве мягкой волной.       — Не знаю, какие сроки Вам установил Ваш наниматель. И не берусь предполагать. Но могу с уверенностью сказать одно: Вы не справитесь.       Пауза. Голос его оставался ровным, когда он продолжил.       — Сделать ставку предлагаю простую. Три дня. Если за это время Вы сумеете выследить и добраться до меня — я сам заплачу Вам за моё убийство. Сумма не имеет значения, назовёте сами. — Лёгкая усмешка коснулась его губ. — А если нет… значит, Вы переоценили свои силы.       Ночь молчала. Не последовало ни выстрела, ни какого-либо движения. Однако Кристиан знал: его услышали.       Он постоял ещё секунду, словно давая противнику время принять условия, затем легко вскочил в седло.       — До встречи, — тихо добавил граф. И спокойно поехал дальше.       Как будто ничего не произошло. Как будто не бросил вызов человеку, которому заплатили за его смерть.       Никто не стал ему мешать, но где-то в темноте игра уже началась.

***

      Запах гари будто въелся в стены. Хотя пожар потушили ещё днём, Раймонду казалось, будто дым по-прежнему стелется по полу кабинета, липнет к горлу и оседает в лёгких.       Под его окнами чернели два остова — склад и архив. Слишком близко, слишком показательно.       Он видел всё. Тёмные силуэты до первых языков пламени. Как огонь быстро и ровно вспыхнул; как пламя пошло вверх, будто знало, куда ползти.       Самопроизвольные возгорания?       Он не был идиотом.       Это угроза. Ему.       Бриллиант резко задёрнул шторы. Ткань тяжело сомкнулась, отсекая вид на обугленные стены. Но легче не стало. В груди всё ещё стояла дрожь — едва заметная, предательская.       Он отошёл от окна и опёрся ладонями о стол.       Глупость. Огонь — всего лишь инструмент, как и многие другие. Он не боится инструментов. Заместитель давно уже пытался убедить себя в этом. Не вышло.       В дверь постучали.       — Войдите, — хрипло бросил он.       Голос подвёл. Раймонд прокашлялся, выпрямился, натянул на лицо привычную, почти благодушную улыбку.       Дверь открылась.       Увидев Лино, Бриллиант тут же сбросил с себя всё благодушие. Напускное, наигранное. Капитал и так всё понял.       Владелец компании, поставляющей Катализатор, выглядел хуже обычного: бледный, напряжённый, с влажным блеском в глазах.       Раймонд медленно обошёл стол.       — Рад видеть, — мягко произнёс он. — Когда ожидать новые поставки? И, быть может, Вы наконец объясните, почему не отвечали на мои письма?       Лино быстро отвёл взгляд.       — Поставок не будет. Я выхожу из игры.       В кабинете стало слишком тихо. Густое, давящее молчание сковало грудную клетку.       Раймонд чуть склонил голову набок, словно не расслышал.       — Простите?       — Это здравый смысл, — поспешно добавил Капитал. — Обстановка нестабильна. Пожары… слухи… Я не намерен больше рисковать своим бизнесом и собой. Это исключительно моё решение.       Бриллиант поднял на него взгляд — и оправдательная речь союзника оборвалась сама собой.       — Здравый смысл, — повторил он тихо. — Любопытно.       Он сделал шаг вперёд. Не быстро, но Лино невольно отступил.       — И кто же Вам его внушил?       — Никто. Я сам…       — Не лгите.       Это прозвучало негромко. Но в этих двух словах не было места для возражений. Капитал сглотнул.       — Я… просто принял решение.       Раймонд смотрел на него долго. В его взгляде не было ярости — только чистый расчёт. И что-то ещё — тёмное, неподвижное. Он понимал, что «здравые смыслы» не берутся из ниоткуда.       — У всего есть последствия, — произнёс он наконец, словно напоминая. Или, скорее, угрожая. Но очень спокойно, почти устало. — А сейчас — вон.       Лино не понадобилось повторять. Он почти вылетел из кабинета, ощущая на спине невидимый прицел. В коридоре ему показалось, что он только что избежал смерти.       Дверь закрылась, и Бриллиант снова остался один. Одиночество всегда притягивало его своей тишиной. В нём всегда появлялись благоприятные мысли.       Он медленно повернулся к окну и несколько секунд стоял неподвижно. Потом шагнул вперёд и, пересилив себя, раздвинул шторы.       Чёрные, обглоданные огнём каркасы всё ещё курились в холодном вечернем воздухе. Бриллиант смотрел на них слишком долго, слишком напряжённо. Даже малейший намёк на пожар рождал в его мыслях только воспоминания о том дне. Он неосознанно провёл рукой по шрамам на лице. Изуродовали его, отпечатавшись навечно, словно клеймо преступника. В груди снова шевельнулось то, чего быть не должно, — страх.       Раймонд шумно выдохнул и резко дёрнул штору обратно. Ткань треснула. Он с силой рванул её ещё раз — и тяжёлая материя разошлась по шву.       Тишина.       Пальцы всё ещё сжимали обрывки.       Те, кто играют против него, знали. Они все знали, куда бить.       А это бесило сильнее, чем сам огонь.

***

      Город гудел.       Новость о помолвке сеньориты Лолиты и губернатора разнеслась быстрее ветра. Торговцы обсуждали её у прилавков, женщины переговаривались на балконах, мальчишки уже кричали что-то про скорую свадьбу и парад.       Диего шёл по улице, словно всё это происходило в другом мире. Он почти не слышал разговоров, почти не видел лиц. В его взгляде всё выглядело иначе. Ситуация лишь накалялась.       Бернард шагал рядом, время от времени бросая на друга обеспокоенные взгляды.       — Диего… — осторожно начал он. — Ты…       Ответа не последовало. Молодой человек шёл, глядя перед собой. Челюсть была напряжена, а пальцы сжаты в кулаки так, будто он сдерживал что-то гораздо более опасное, чем слова.       — Эй, Диего!       Навстречу им вышел Хосе из таверны — весёлый, взбудораженный новостями.       — Слышал? Вот это поворот! А как же Лолита? Разве она была помолвлена не с тобой?       Мальчик замер, подняв испуганные глаза на друга.       «Если противоядие всё-таки не подействовало?» — мелькнула страшная мысль.       Диего медленно перевёл на него взгляд и… Не сказал ни слова. Просто остановил на знакомом тёмный, тяжёлый взгляд, от которого улыбка на лице растаяла.       — Я… э… — Хосе неловко кашлянул ипоспешно отступил. — Ну, ладно… увидимся.       Молодой человек пошёл дальше. Бернард же облегчённо выдохнул, догоняя его.       — Не обращай внимания на болтунов, — посоветовал он с почти беззаботной улыбкой.       Тишина.       Они свернули на более оживлённую улицу. Там уже украшали фасады. Кто-то натягивал ленты. И говорили, что скоро состоится грандиозное шествие губернатора к алтарю.       — Дон Алехандро, кстати, утром тоже отправился в город, — попытался Бернард. — Говорят, будет парад. Настоящее представление. Там все будут… — Он осёкся, но поздно.       Правда, Диего даже не изменился в лице — просто едва заметно пожал плечами, будто речь шла о чужой жизни.       Это и вывело Бернарда из себя.       — Да что с тобой?! — вырвалось у него. — Мы просто будем смотреть, как её ведут под венец? Мы могли бы что-нибудь придумать! Спасти её!       Молодой человек остановился.       — Невозможно, — резко ответил он.       Мальчик опешил.       — Когда ты такое говорил? Почему невозможно?       Слова прозвучали сухо. Почти холодно.       — Потому что она сама этого не хочет.       — Ты уверен?       Диего усмехнулся — коротко, безрадостно.       — Ей пришлось согласиться. В обмен на молчание. Тайна Аделаиды стоит слишком дорого. Если Лолита откажется — пострадает вся её семья.       Он говорил это так, словно повторял давно известную формулу, однако в голове билась совсем другая мысль, что не давала покоя.       «И тем не менее она даже не пришла ко мне. Ни после первого намёка, ни сейчас».       Они не разговаривали после того злосчастного разговора.       Не было ни письма, ни попытки увидеться. Ничего. Словно она опять пыталась скрыться за собственноручно выстроенной стеной. Вот только зачем?..       Бернард поник.       — Значит… ничего нельзя сделать?       Диего не ответил. Он смотрел вперёд, на улицу, где уже примеряли праздничные флаги.       «Всё слишком сложно, Бернард», — подумал молодой человек, однако вслух этого не сказал: звучало бы фальшиво.       Самое страшное — дело было ведь не только в губернаторе. А в том, что он не понимал, где заканчивается её жертва… и начинается её выбор.

***

      Двор за старым складом на очередной временной стоянке «Эль Райо» постепенно превращался в тренировочную площадку.       Моника держала шпагу неловко, но уже не так, как в первый день. Тогда клинок казался ей тяжёлым и чужим. Теперь — почти продолжением руки.       — Стойка ниже, — спокойно заметил Дэмерио, легко выбивая её клинок в сторону. — Вы слишком доверяете запястью, сеньорита. Работайте корпусом.       Он двигался экономно, без лишних жестов. В его движениях не было показной красоты — только опыт.       Девушка снова атаковала. На этот раз точнее. Сталь звякнула о сталь.       — Лучше, — коротко кивнул старший помощник.       Она едва заметно улыбнулась.       Когда уроки вёл её капитан, всё было совсем иначе. Он обращал внимание на баланс, на ритм, на дыхание. Дэмерио же учил выживать и не проигрывать за счёт одной ошибки.       На следующий день тренировку вёл уже Ястреб. Он отбил её выпад, развернул клинок и легко коснулся остриём её плеча.       — Ты открываешься после атаки.       — Но и ты тоже, — парировала она и, почти инстинктивно, сделала шаг в сторону, уходя с линии.       Ястреб на секунду замер. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.       — Ещё раз.       Они повторили связку, и на этот раз Моника сумела удержать дистанцию.       Не победила, но и не проиграла сразу.       Когда тренировка закончилась, сеньорита тяжело дышала, зато глаза светились.       Флибустьер убрал шпагу в ножны. Дэмерио молча кивнул капитану и девушке, после чего ушёл к бочке с водой.       Моника заметила, что Ястреб стоит неподвижно, глядя куда-то мимо двора. Слишком задумчиво. Она узнала этот его взгляд. В последнее время она стала видеть его всё чаще. Что-то не давало корсару покоя ни днём ни, очевидно, ночью.       — Что случилось? — спросила она.       Капитан не сразу ответил, но тем не менее произнёс:       — Он в Монтерее.       Просто. Без лишних пояснений. Этого было достаточно.       Моника не удивилась: она ожидала этого. Новость словно давно уже лежала в её кармане, только сейчас её произнесли вслух.       Девушка вытерла лоб тыльной стороной ладони и подошла ближе.       — Значит, нам тоже стоит отправиться туда, — тихо сказала она.       Ястреб перевёл на неё взгляд.       — Нам?       — Да.       Он внимательно смотрел, пытаясь понять, это юношеский порыв или расчёт.       — Ты уверена, что понимаешь, о чём говоришь?       Моника выдержала взгляд.       — Я понимаю, что мама там. И что просто ждать — бессмысленно.       В её голосе не было истерики или мольбы, а только спокойная решимость.       — Мне нужно немного времени, — продолжила она. — Подготовиться. Вы сами сказали: без навыков я — бесполезна.       — Мы так не говорили, — уточнил Ястреб, чуть нахмурившись. — Ты слишком многого от себя требуешь.       — Значит, я так сказала. Лоренцо, мы оба знаем, что это правда. Мы не сможем ничего сделать, пока меня постоянно нужно защищать. Значит, я стану полезной.       Капитан прищурился.       — И ты думаешь, я так просто позволю тебе рисковать собой?       — Мы будем вместе, — улыбнулась сеньорита. Тепло, но решительно.       — Монтерей — не место для обучения.       — Тем лучше. А ещё… — её голос стал тише, — встреча с дядей, который отправил моих родителей в тюрьму, — отличный повод задать несколько вопросов.       В воздухе повисла пауза. Это уже была не та самая просьба о принятии в команду, а шаг. Первый самостоятельный шаг.       Ястреб смотрел на неё дольше обычного и чувствовал теперь не только нежность и желание уберечь, но и гордость. Он знал, что Моника справится. И беспокоился, зная, что за этим последует.       Она станет сильнее, а значит, ещё глубже войдёт в часть той самой игры.

***

      Ночь вновь оказалась слишком тихой.       Зорро спрыгнул с коня у ворот дома де Альварадо и на секунду замер. Зачем он приехал?       Ответа не было. Просто нужно. Нужно поговорить. Кристиан всегда мистическим образом умел приводить чужие мысли в порядок одним своим присутсвием.       Дверь открыла не Адриана. Некий молодой слуга склонил голову, будто ждал его.       — Сеньор де Альварадо примет Вас.       Он говорил без вопросов, без удивления. Это насторожило.       Гость прошёл по знакомому коридору и оказался в кабинете.       Кристиан сидел за столом, перебирая бумаги. Свет лампы ложился на его лицо ровно и холодно. Он поднял взгляд, остановившись на визитёре.       — Добрый вечер.       Ни тени удивления.       — Ты выбрал не самое безопасное время для визита.       Зорро скрестил руки на груди.       — Не самое безопасное? Мне казалось, тебе не свойственно бояться.       Граф чуть склонил голову.       — Бояться — нет. Но учитывать обстоятельства — да. В последнее время у меня появился навязчивый поклонник.       Он спокойно поднялся со стула и сделал шаг в сторону.       В ту же секунду раздался выстрел. Стекло взорвалось внутрь. Пуля прошила воздух и с глухим звуком вонзилась в бархатную спинку кресла — ровно туда, где секунду назад находился Кристиан.       Пауза. Пыль медленно оседала. А мятежник уже держал руку на шпаге.       Де Альварадо же лишь посмотрел на кресло.       — Неплохо, — отметил он почти равнодушно. — Сегодня ближе.       — Ты знал, что так будет? — резко спросил Зорро.       — Предполагал.       Он подошёл к столу и налил себе воды, словно речь шла о случайном сквозняке.       — И тебе всё равно? — в голосе гостя сквозило искреннее недоумение.       Кристиан пожал плечами.       — Я предпочитаю не тратить драгоценные ресурсы своего организма на лишние беспокойства.       Он молча посмотрел на гостя внимательнее, прежде чем спросить:       — Как ты, Диего? — Маска не скрыла лёгкого напряжения. — Зачем приехал?       Зорро помолчал.       — Ты и так знаешь.       Граф кивнул.       — Наверняка знаю. Но, знаешь, иногда бывает полезно выговориться.       Слуга бесшумно внёс поднос с чаем, словно выстрела и не было. Жизнь продолжалась. Зорро понял это как никогда ясно. В его же мире всё остановилось ещё тогда, когда Лолита произнесла те слова: «Я согласилась».       Молодой человек снял перчатки. Руки едва заметно дрожали. Он будто наокнец вспомнил, что он тоже человек, а не просто символ. Символ, которому даже город в последнее время не доверял. А после Катализатора… Он сам себе не доверял.       Слова полились легко. Зорро говорил много, почти не сбиваясь, но на душе становилось легче. Он рассказал про свадьбу, про Лолиту, про её согласие — вынужденное или нет; про то, что он не знает, где заканчивается жертва и начинается выбор. И про злость. Эту странную, вязкую злость, которая накатывала волнами, словно остаточное действие Катализатора всё ещё жило в крови.       — Не держи её, — спокойно отметил де Альварадо, кажется, впервые дав происходящему свою оценку. — Иначе уничтожит.       — Нельзя, — тихо возразил мятежник. — Я теряю себя, когда вижу Созерцателя. Он будто… влияет на меня.       Граф кивнул.       — Это естественно. Он действует так на всех, кому есть, что терять. Он всегда знает, на что давить.       — Ты встречался с ним? — спросил Зорро.       Глупый вопрос. Но Кристиан определённо звучал как человек, который знал, о чём и о ком говорит.       — Постоянно, — ухмыльнулся хозяин дома после короткой паузы. — Издержки моей деятельности.       Они ещё немного помолчали. Граф не торопил — спокойно пил воду, почти не глядя на гостя.       — Я не знаю, что делать с этим, — тихо произнёс Зорро, нарушив тишину.       — Ты слишком зациклился на проблемах, — произнёс Кристиан спокойно, отставив бокал в сторону. — Такие обстоятельства решают постепенно. По одному. А не пытаются вытолкнуть голыми руками огромный валун.       Зорро невесело усмехнулся.       — Это говорит человек, который двигает сразу несколько валунов.       — Не сравнивай, — мягко, но твёрдо ответил де Альварадо. — Разные возможности дают разный предел. — Он бросил взгляд на разбитое окно. — И разные обстоятельства требуют разной хладнокровности.       С улицы донёсся далёкий звук копыт. «Поклонник», очевидно, решил не задерживаться.       Граф покачал головой, будто речь шла о разбитом бокале.       — Стекло придётся заменить.       Молодой человек поднялся. Разговор не дал ему готового решения, но злость перестала кипеть. Стала плотнее, тише.       У двери он внезапно остановился и спросил:       — Где Адриана?       Это вырвалось почти случайно.       Не она открыла дверь, не она принесла чай. Её отсутсвие почти настораживало. Почти.       Кристиан ответил без паузы:       — Ей пришлось уйти.       И всё.       Зорро смотрел на него несколько секунд, будто хотел спросить больше, однако не стал. Просто кивнул и вышел. Он был уверен: за этим стоит нечто большее.       И он был прав. Вот только он не знал, что Кристиан не скучал по Адриане. А всё ещё ощущал ту противную, пульсирующую головную боль, которая никак не проходила.

***

      Комната была слишком тихой для места, где жила та, для которой раньше постоянно звучали голоса — просьбы, благодарности, молитвы.       Ханна сидела у стола, ссутулившись, перебирая пустые пузырьки. В последнее время лечить было почти некого. Или к ней перестали приводить.       Дверь внезапно открылась и снова без стука.       Женщина не обернулась.       — Кого ещё нужно спасти? — глухо спросила она, поднимаясь. — Где безумец?       — Никого.       Голос Раймонда прозвучал ровно.       Ханна медленно повернулась. Он выглядел так же, как всегда. Чистая рубашка, безупречная осанка, военная выправка. Спокойный взгляд.       — Тогда зачем ты пришёл?       Вместо ответа он вынул из внутреннего кармана письмо и положил его на стол перед ней.       — У тебя теперь есть дела поважнее.       Она не притронулась к бумаге.       — Какие?       — Навестить блудного братца в Монтерее.       Тишина стала плотной.       — Нет, — резко ответила Ханна. — И даже не проси меня об этом.       Брат даже не изменился в лице.       — Ты, кажется, вновь забываешь, кто устанавливает правила игры.       — Это не игра!       — Для тебя — возможно. — Он сделал шаг ближе. — У тебя нет выбора, Ханна. Ты уже совершила слишком много ошибок.       Она вскинула голову.       — Ошибок? — Глаза вспыхнули. — Это ты запер меня здесь. Это ты выставил меня мессией для города! Это ты шантажировал меня Моникой!       В его взгляде на секунду мелькнуло раздражение.       — Кстати о радостях, — холодно сказал он. — Могу тебя порадовать. Ты больше не святая. И никогда ею не была.       Слова ударили сильнее пощёчины.       — А Моника смогла уйти из гарнизона только потому, что я позволил.       Ханна побледнела.       Он же спокойно развернулся к двери.       — Ты отправишься в Монтерей завтра.       Его рука легла на ручку, когда он услышал тихий злостный шёпот:       — Надеюсь, ты скоро сдохнешь, Раймонд.       Он замер и медленно обернулся. На губах появилась тонкая, язвительная ухмылка.       — Ещё посмотрим, кто отправится на тот свет первым.       И вышел.       В коридоре он выпрямился. Настроение заметно улучшилось. Ему нужно было просто хорошее настроение.       Он знал, что наёмник уже занят устранением де Альварадо. Хотя, учитывая спектр возможностей наместника, тот явно был куда проворнее Зорро. Раймонд не удивился бы, если бы наёмник не справился. Поэтому уже готовил запасной план.       Но это потом.       Послезавтра — парад. И свадьба.       Раймонд усмехнулся.       Она станет отличным поводом окончательно посадить Габриэля на цепь. А заодно и проверить, так ли на самом деле дорога эта девушка Зорро, как о том шепчутся. К тому же если он всё ещё под действием Катализатора — он не сможет действовать иначе. Он придёт. Обязательно придёт.       И тогда…       Не сможет уйти.

***

      Рассвет едва коснулся крыш города, когда в бывшей резиденции командира уже горели свечи. Слуги двигались быстро и бесшумно. В комнате пахло дорогими духами, свежевыглаженной тканью и лёгким волнением.       Габриэль стоял посреди комнаты, расправив плечи, пока камердинер застёгивал последние пуговицы парадного мундира. Тёмно-синий бархат. Золочёные пуговицы. Лента через плечо. Медали, аккуратно выверенные по линии груди.       Губернатор смотрел прямо перед собой и едва сдерживал довольную улыбку. Сегодняшний день обещал быть удачным.       — Осторожнее, — лениво заметил он, когда один из слуг чуть дольше задержался с перчатками. — Это не просто мундир.       Тот поспешно кивнул, а Габриэль лишь усмехнулся.       Во-первых, Лолита. Не секрет, что он давно хотел заполучить эту девушку. Её упрямство, её холодная гордость только разжигали интерес. А теперь она станет его женой — официально, публично, навсегда.       Во-вторых, бракосочетание давало ему возможность сыграть партию, которую он готовил давно. Раймонд слишком долго чувствовал себя хозяином положения. Но сегодня, в окружении знати, в присутствии гарнизона и гостей, можно будет сделать шаг. Достаточный, чтобы пошатнуть его влияние. А ещё лучше — совсем убрать его с дороги. Если не свергнуть — то ослабить.       И в-третьих… Зорро.       Его Превосходительство медленно надел перчатки. Он чувствовал это почти физически.       Тот придёт. Не может не прийти. Если слухи верны… если сеньорита Придо действительно дорога ему… Он придёт.       И тогда у Габриэля будет шанс поймать его. Раз и навсегда.       В дверь постучали.       — Войдите.       Дежурный офицер остановился у порога.       — Сеньор губернатор, всё готово для парада.       Габриэль кивнул.       — Я тоже готов.       Слуги отошли в сторону, и он шагнул к зеркалу. Отражение смотрело на него холодным, уверенным взглядом. Безупречная форма. Выверенная осанка. Спокойная власть в глазах.       Ничто. Совершенно ничто в этом человеке больше не напоминало о том, что когда-то он был просто лейтенантом. И уж тем более — предателем. Даже ему самому.       Он чуть наклонил голову, будто приветствуя собственное отражение.       — Сегодня, — тихо произнёс генерал-губернатор, — всё станет на свои места.       И направился к двери, не сомневаясь ни в одном из своих планов.

***

      У Диего не было ни малейшего желания идти на парад. Он стоял у окна и смотрел, как улицы заполняются людьми. Ленты, флаги, цветы — всё появилось слишком быстро, словно город пытался убедить себя, что это праздник, а не спешно собранная декорация.       Он так и не решил, что делать. Мысль ворваться на официальную часть и прервать всё — отменить, разрушить, остановить — возвращалась снова и снова. Она была безумной, но от того только более привлекательной.       Что угодно. Только бы не позволить этому произойти.       Свадьбу организовывали впопыхах, но на уровне. Даже это раздражало. Ни одной заметной трещины в фасаде, словно насмешка.       Когда молодой человек вышел на улицу, со всех сторон уже слышались восторженные голоса.       — Какой губернатор молодец…       — Видно, как ему невтерпёж жениться!       — Очевидно, он и правда любит невесту…       — А сама церемония будет у церкви возле причала! Ах, как романтично!..       Диего шёл молча. Каждое слово ложилось, как кинжал по нервам.       Любит. Романтично. Невтерпёж.       Злость снова росла, но тихо, без вспышек. Плотная, вязкая…       Он резко свернул к таверне. Если где и можно было отвлечься — так это там.       Обычно в такие дни Гонсалес неизменно оказывался за столиком, громко рассуждая о своей будущей семейной жизни с Инессой, которая отвечала ему холодным взглядом. И, к счастью, сержант не должен был участвовать в пафосном шествии губернатора. Такие церемонии тот предпочитал доверять более… эффектным фигурам.       Диего толкнул дверь таверны.       Внутри было непривычно тихо. Почти никого не было: ушли смотреть шествие. И Гонсалеса не было. Зато за дальним столом обнаружился капрал Рейес. Бледный, с потухшим взглядом. Перед ним стояла кружка, но он к ней не притрагивался.       Инесса, как ни странно, стояла рядом и что-то тихо говорила ему.       — Сержанта давно не было, — пробормотала она, заметив Диего. — Он всегда… ну… всегда приходил. Вот уж не думала я, что без его болтовни тут окажется так скучно. — В её голосе слышалась тревога. — Правда всё-таки, пропал он, да, капрал?       Рейес медленно кивнул и поднял глаза.       — Здравствуй, Диего…       — Где сержант Гонсалес? — без предисловий спросил он.       Капрал помолчал и всё же выдохнул.       — Его схватили.       — Кто?       Рейес понизил голос.       — Привидения гарнизона.       Диего нахмурился и переспросил:       — Что?       — Да я уже душу из него всю вытрясла, — со вздохом отмахнулась Инесса. — Сам ничего не знает. Всё блеет про каких-то призраков из той самой запретной комнаты. Зашёл — и пропал. Никто ничего не видел. Просто… исчез. — Официантка чуть побледнела. — Страшно это… А я ведь была холодна с ним…       Диего внимательно посмотрел на капрала.       — И Вы в это верите?       — Я… — Рейес замялся. — Люди говорят…       — Люди говорят много глупостей.       — Но я ведь с ним пошёл. Охранял. Сержант зашёл, но не вышел… Капитан Джейкилл сказал… — капрал умолк, но, осмотревшись по сторонам, всё же решительно продолжил: — Что во всём виноват «бравый отряд».       — Что за отряд? — хором спросили Диего и Инесса.       Рейес стушевался.       — Я не должен был говорить… Пойду я…       Он попытался подняться, но официантка ласково усадила его обратно.       — Рейес, миленький, надо найти сержанта. Ты расскажи всё, что знаешь. А секретно или нет — после решим. Если что, так никому не скажем! Верно, Диего?       — Не скажем. Что за отряд это такой?       Солдат сглотнул и всё же сдался. Рассказал про «бравый отряд» коротко. Мол, командира Иаго поддержвают, во главе капитан Джейкилл. Помогают городу, мешают генерал-губернатору. Всё честно.       Инесса ахнула всплеснув руками:       — Так вы мятежники!       — Мы солдаты! — резко возразил Рейес.       — Ага, как же. И что теперь поддерживать предателей?       — Ты что такое говоришь, болтунья?!       — Я — болтунья?! Да ты…       — Хватит, — прервал её молодой человек, прежде чем та успела ответить до конца. А собиралась, по всей видимости, она решительно. — Я разберусь, — пообещал он.       Солдат поднял голову.       — Правда?       — Конечно.       Он положил руку ему на плечо и попытался улыбнуться Инессе. Вышло плохо, но им этого было достаточно.       — А вы пока расслабьтесь. Паника никому не поможет.       Женщина посмотрела на него так, будто в этих словах было больше уверенности, чем он сам чувствовал.       — Прошу тебя, Диего. Верни мне моего Гонсалеса.       Молодой человек кивнул, а после развернулся и быстро вышел из таверны. Теперь злость обрела форму.       Привидения гарнизона? Нет.       Он уже знал, что это никакие не призраки. И на этот раз он не собирался оставаться в стороне.

***

      Комната была залита мягким вечерним светом. Елена лежала на диване, закинув ногу на подлокотник, и лениво листала книгу, которую не читала. Это место было её маленьким убежищем — строилось когда-то на случай, если ей вдруг захочется исчезнуть. От Кристиана, от его взглядов и от его контроля.       Ирония заключалась в том, что он успел пробраться и сюда. Не только физически. Глубже.       В дверь постучали.       — Войдите, — лениво отозвалась женщина, но не поднялась.       На пороге появилась Адриана. По пыли на плаще и усталости в глазах было ясно: она только что вернулась с дороги.       Елена медленно села.       — Ты быстро.       Девушка сняла перчатки.       — За Кристианом охотится наёмник. — Пауза. — Судя по всему, заместитель губернатора оказался недоволен его… вмешательством в дела города.       Елена фыркнула.       — Кристиан и его вездесущность…       Она поднялась и подошла к окну.       — Что ещё?       — Этот наёмник… — Адриана на секунду замялась. — Он как невидимка. Ни единой промашки, ни одного свидетеля. Он почти не оставляет следов и смог каким-то образом пробраться на охраняемую территорию дома.       Елена молчала.       — Возможно… нам стоит вмешаться?       Женщина резко обернулась. Взгляд стал острым.       — Адриана… Адриана… — Она медленно улыбнулась. — Ты что, переживаешь за него?       — Я переживаю за дело, — быстро ответила та. — Для его выполнения де Альварадо нужен живым.       Елена смотрела на неё слишком долго и слишком внимательно.       «Не убедила».       И вдруг она вспомнила слова Кристиана. Сказанные в тот день их личной встречи.       «Люди быстро привыкают к моему присутствию».       Тогда она лишь усмехнулась. Теперь тихо выругалась.       Он знал. Уже тогда он знал, что так будет.       — Мы вмешиваться не будем, — холодно произнесла Елена. — Ни при каких обстоятельствах.       Адриана отвела взгляд. И в этот самый момент Елена почувствовала странный, острый укол. Ревности.       Она замерла.       Что? После всего этого времени? После всего, что он сделал? Она всё ещё считала его своим? Это ощущение её разозлило.       — Тебе удалось узнать что-то о плане «два»? — резко спросила она.       — Я…       — Неважно.       Елена прошлась по комнате, сдерживая раздражение. Повернулась.       — Я понимаю, — сказала она неожиданно спокойно. — Понимаю, почему ты начала это чувствовать.       Девушка подняла глаза.       — Красивые слова, его внимание. Цветок. — Елена усмехнулась. — Кристиан всегда делает всё с изыском. В этом ему не откажешь.       Она подошла ближе.       — Но он не умеет чувствовать. Вообще ничего. — Слова прозвучали почти равнодушно. — Он как яд. Медленный. Изящный. Но от которого невозможно избавиться.       Адриана молчала.       — И знаешь что? — тихо добавила Елена. Её взгляд стал твёрдым. — Теперь у меня есть ещё одна цель. — Она чуть склонила голову. — Освободить тебя от таких привязанностей. В нашей работе это будет только мешать, поверь мне.       Комната снова погрузилась в тишину, но теперь эта тишина была куда опаснее любого выстрела.

***

      — Меня не беспокоить.       Иаго сказал это спокойно, но так, что спорить никто не решился. Дверь кабинета закрылась. Остались ещё люди.       Лидер подполья даже уже собирался приказать подчинённым выстроиться во дворе — привычка, почти рефлекс. Маршировка всегда прочищала ему голову.       Это был ритм, порядок… Контроль.       Но он остановился. Муштровать преступников? Нет, до такого он ещё не дошёл.       — В город, — коротко бросил он адъютанту. — Проверить слухи насчёт Катализатора. Мне нужны подтверждения или опровержения. И быстро.       Подчинённые исчезли, и Иаго остался один. Только успокоения это не принесло. Скорее наоборот.       Вот уже несколько дней к ряду его не отпускало чувство, что что-то должно случиться. Почти иррациональная тревога. Не конкретная угроза, не донесение, не подозрение — чуйка. Та самая, что однажды уже спасла ему жизнь.       Он сидел за столом, перебирая бумаги, но ни одна строка не задерживалась в сознании. Так прошёл прошлый день. Теперь ещё один. И тишина. Абсолютная.       Ни слухов о Катализаторе, ни безумцев, ни странных происшествий. Казалось бы, стоило радоваться. Но… Было слишком тихо.       — Что-то грядёт… — пробормотал он. — Или я окончательно стал параноиком?       Бывший командир резко отбросил бумаги и выдохнул.       Он уже ведь когда-то выяснил опытным путём: если разум не помогает — поможет движение.       В стойлах, как всегда, пахло сеном и тёплой шерстью.       Вороной жеребец тихо фыркнул, когда Иаго подошёл ближе.       — Ты хотя бы не притворяешься, — усмехнулся он, поглаживая коня по морде. — Здравствуй, Торнадо.       Жеребец толкнул его в плечо.       Бывший командир достал сахар, дал лакомство, провёл ладонью по гриве. Спокойствие животного действовало лучше любых отчётов.       — Прогулка, — тихо решил он.       А ведь и правда с момента захвата прошло уже немало времени, за которое он почти не покидал кабинета просто так. Без сопровождения, без цели, без плана.       Сегодня — без цели.       Новое седло оказалось неожиданно тяжёлым, но он справился. Недовольно фыркнув, Торнадо подставил тело под сбрую, а Иаго и не думал его ругать. Он ведь и сам понимал, каково это, когда на тебя набрасывали узду.       Скорость Торнадо осталась прежней. Наверное, только конь Зорро смог бы потягаться с ним. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы и принёс с собой запах пыли и далёких прерий. Дикая, необузданная свобода.       Они выехали за город. Ветер там ещё сильнее бил в лицо. Земля под копытами коня отдавалась ровным ритмом. Напряжение чуть отпустило, и мысли стали чище. Но чуйка, проклятая чуйка не исчезла. Наоборот.       Сердце вдруг заколотилось быстрее. Иаго резко натянул поводья.       Торнадо недовольно вскинул голову, а наездник уже всматривался вдаль. Недалеко отсюда…       «Нет. Именно здесь».       Состоялась их первая встреча с тем, кто назвал себя Созерцателем. До этого бывший командир знал его под другим именем, но был готов признать, что прозвище ему подходило. Даже слишком хорошо.       Иаго сузил глаза.       Не бывает так. Пока так называемый Созерцатель желал играть — спектакль продолжался. Он никогда не бросал сцену просто так. Значит…       Это не паранойя. Что-то должно случиться.       Или уже случалось, а он просто не видел.       Холодок пробежал по спине. Всадник резко развернул коня.       — В город.       Торнадо рванул с места в галоп. Пыль взметнулась из-под копыт.       Если спектакль уже на его территории начался — он не собирался быть зрителем.

***

      Зорро не сказал никому ни слова. Он просто ушёл.       Площадь уже гудела — даже в форте были слышны далёкие выкрики толпы, грохот барабанов, торжественные сигналы труб. Началось грандиозное шествие генерал-губернатора к своей невесте. Парад. Свадебный спектакль.       Он стиснул зубы.       «Что я могу сделать прямо сейчас?..»       Лолита. Мысли о ней не отпускали ни на секунду. Он пообещал себе: сначала — Гонсалес. Найти, освободить. Разобраться. А потом — всё остальное. Было тяжело убедить себя в этом. Пусть она потом перестанет с ним разговаривать, пусть обвинит в недоверии к её тайному плану, пусть ненавидит. Но он не позволит этому случиться. Не позволит свадьбе состояться.       У тюремного крыла дежурили двое. Зорро появился из тени, как всегда — бесшумно. Один не успел даже обернуться. Второй лишь коротко охнул, прежде чем осел на землю. Ключи звякнули в его ладони.       Слишком легко. Это настораживало.       Мятежник спустился в темницу.       Сержанта он нашёл быстро. Его и не прятали. Гонсалес сидел в углу камеры, прислонившись к стене, как обычный заключённый. Бледный, помятый, осунувшийся. И этот блуждающий взгляд… На мгновение Зорро вспомнил безумцев под действием Катализатора. Но в глазах узника не было той стеклянной пустоты — только усталость и растерянность.       Замок щёлкнул.       — Сержант.       Гонсалес поднял голову и, что странно, совсем не удивился.       — Я знал, что ты придёшь, — пробормотал он.       — Что случилось?       Молодой человек помог ему подняться. Гонсалес пошатнулся.       — Пленница… губернатор… демоны… Рейес…       — Что?       — Он… он знает… всё знает… — бормотал сержант.       Зорро встряхнул его.       — Соберитесь!       Но внятного ответа не последовало. Слова путались, распадались. Только у выхода из темницы Гонсалес вдруг остановился.       — Вспомнил…       — Что?       — Габриэль.       Зорро замер.       — Губернатор — это Габриэль, — прошептал солдат. — Он хотел убить сеньора Бланко во время… какого-то парада. Он ему мешал… Потом устранить Зорро — и дело в шляпе…       Мятежник тихо выругался. Значит, всё было куда глубже. Габриэль и Раймонд — старые союзники. А теперь, похоже, стали врагами. Слишком сильно исказился этот мир…       — Уходим, — резко сказал он и потянул Гонсалеса за собой.       Они уже почти миновали административное крыло, когда Зорро невольно замедлил шаг. Взгляд невольно зацепился за знакомую дверь.       Кабинет Раймонда.       Гонсалес тоже посмотрел туда.       — Он… он там?..       «Если губернатор планировал убить его во время парада — каким образом? Все сейчас там, у церкви».       И в этот момент Зорро почувствовал запах. Ответ на вопрос пришёл мгновенно.       Дым. До боли знакомый.       — Бегом, — резко бросил мятежник. — Немедленно уходите из форта!       Однако сержант замер. То ли от страха, то ли от заворожённости огнём.       Дверь с сухим хрустом перекосилась от жара. Щель расширилась, и изнутри вырвался густой чёрный дым. Огонь уже лизал балки потолка.       Кто-то поджёг кабинет Бриллианта. Но самого Раймонда внутри, похоже, не было.       Стекло не выдержало. С оглушительным звоном окна вылетели наружу, осыпаясь вниз осколками.       Зорро прикрыл лицо рукавом, прокашлялся.       Войти внутрь — значит задохнуться. И всё же на секунду он замер.       В памяти вспыхнуло другое пламя. Город, горящий целиком. Очищение огнём. Лолита…       В голове глухо отозвалось старое воспоминание.       «— Самое главное я никогда не потеряю.       — Не зарекайся».       Голос Аделаиды. Ясный, живой.       Его впервые за долгое время кольнул страх. Настоящий, не искусственный. И снова тревожное: «А что если…?» застряло в голове.       Он не мог. Не мог допустить их свадьбы. Ни при каких обстоятельствах.       Зорро резко развернулся.       — Уходите! — бросил он Гонсалесу вновь, на сей раз тот послушался, выбегая из гарнизона там, словно тот горел целиком.       Мятежник тоже исчез в дымном коридоре, покидая крепость.       Позади с треском обрушилась часть перекрытия. Кабинет продолжал догорать.

***

      Лолита плакала. Много и тихо. До самого этого дня — по ночам, в одиночестве, уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал. Ни родители, ни служанки, ни случайные шаги в коридоре. Никто не видел.       Если слёзы вдруг появлялись при других, она лишь улыбалась и отмахивалась:       — От счастья.       Но счастья не было и близко.       Это конец. Скоро всё будет кончено.       Хотя к дню свадьбы в ней появилась тонкая, почти хрупкая решимость — её всё равно было недостаточно.       Девушка почти не выходила в город. Не хотела видеть чужие взгляды, слышать шёпот, задерживаться на улыбках и восхищённых разговорах о блестящем будущем. Будущем, которое ощущалось как приговор.       Служанки суетились вокруг неё, поправляя кружево, расправляя складки платья, укладывая волосы.       Одна из девушек шепнула другой:       — Она больше похожа на вдову, чем на счастливую невесту…       Лолита услышала и в сердцах бросила:       — Уж лучше бы я была вдовой!       В комнате стало холодно. Все побледнели. Да Лолита и сама испугалась своих слов.       На минуту повисла тяжёлая, липкая тишина.       — Простите, сеньорита… — пролепетала одна из служанок.       Невеста отвернулась к зеркалу.       Что она могла сделать? Её просто заставили. Словами — да. Но и обстоятельствами, давлением. Лолита не хотела проверять, что было бы, если бы она отказалась в порыве гнева. Но была готова проверить кое-что другое. Она была готова прикончить этого напыщенного индюка-губернатора — в мыслях. С яростью, холодной точностью. Но на деле…       Убивать ей ещё не доводилось. И это пугало. Очень.       Габриэль, как это водится, обещал ей роскошную жизнь, защиту, влияние, блеск. Но девушка слишком хорошо помнила, чем заканчивались его обещания.       Колокола ударили внезапно и слишком громко. Неотвратимо.       — Пора, — прошептали служанки.       Дверь почти сразу открылась, и в комнату вошла сияющая донья Катарина.       — Доченька… — она подошла и обняла её. — Я так горжусь тобой.       Лолита замерла.       — Не надо, — тихо попросила она. — Пожалуйста… не надо.       Мать отстранилась, удивлённо посмотрела.       — Пошли уже, — глухо сказала сеньорита вместо объяснений.       Она никому не сказала. Ничего не сказала…       Катарина мягко взяла её за руки.       — Ты, наверное, переживаешь за Диего, да? Вы ведь были помолвлены… Но ничего… он справится.       Имя резануло слух, но Лолита лишь рассеянно кивнула.       Диего… Был бы он сейчас здесь. С каким завидным упорством она в своё время отказывалась от свадьбы с ним, чтобы теперь мечтать о ней…       Пока служанки поправляли подол, невеста незаметно скользнула рукой под платье. Холодная рукоять кинжала легла в ладонь. На всякий случай. Она аккуратно спрятала его в складках ткани.       — Да, — тихо сказала Лолита. — Переживаю за него…       И в глубине души для себя решила: уж лучше тюрьма, уж лучше смерть, чем жизнь в лапах чудовища-губернатора.       Колокола продолжали звонить, а каждый удар звучал как отсчёт до неизбежного.

***

      Дождь начался внезапно. Сначала — редкие нерешительные капли. Почти робкие. А затем, как только парад тронулся по главной улице, небо разверзлось.       Кто-то перекрестился:       — Благословение.       Другие переглянулись:       — Дурной знак.       Но расходиться в любом случае никто не собирался. Такое событие пропустить нельзя.       Люди прятались под навесами лавок, под балконами, под плащами и шляпами. Вода стекала по брусчатке, превращая площадь около церкви у причала в блестящее зеркало.       Среди толпы уже стояли все. Бернард, Мария, дон Алехандро — были все. Кроме Диего.       Монастырь у причала казался ещё величественнее на фоне серого неба. Море гудело внизу, прибой бился о камни, смешиваясь с шумом толпы.       — Вы только посмотрите на него! — воскликнула Мария, вытягивая шею. — Губернатор просто красавчик! Они с Лолитой такая хорошая пара!       Она говорила это искренне, с восторгом. Многие разделяли её мнение.       Дон Алехандро же лишь нахмурился. Он видел тот танец, как и другие, на благотворительном балу. Видел, как его сын смотрел на Лолиту; видел, как она смотрела в ответ. Искра. Её невозможно было не заметить. Но что же случилось?       Девушка не могла так быстро переменить своё мнение. Это было противоестественно.       К нему подошёл нищий в тёмном плаще и перчатках, собирая монеты «на благословение для молодых». Дон Вега машинально опустил в его ладонь мелочь, думая о своём.       Шум толпы усиливался. Дождь стучал по крышам, море гудело. Звуков было так много, что резко и неприятно разболелась голова. Мужчина поморщился, но уходить не стал.       Он должен был быть здесь. Это было необходимо.       Парад закончился — и уже во второй раз зазвонили колокола. Губернатор стоял на площади, ожидая невесту. Люди приветствовали его.       И вот она. Расписная карета остановилась у ступеней.       Народ вытянулся, все приподнялись на носках.       Дверца открылась. Лолита не спеша вышла под дождь.       Красивая, безупречная и бесконечно печальная.       Плащ скрывал платье от проливной воды. Капли стекали по ткани, по кружевному капюшону.       Никто не видел, как дрожат её пальцы. Даже отец, подавший ей руку, не заметил этого. Лишь улыбнулся — бодро и счастливо. По традиции он повёл её к алтарю.       Шаг. Ещё шаг.       Брусчатка блестела под ногами, а колокола не умолкали.       Губернатор уже стоял внутри, словно тень страшного будущего. Он хищно смотрел на невесту. Как на добычу, которая сама идёт в ловушку.       Толпа же восхищённо шепталась. Никто не заметил едва уловимой дрожи в руках девушки, сжимавшей букет, и никто не увидел, как она на мгновение подняла взгляд — не на алтарь. Вдаль — за пределы площади, словно чувствовала. Глаза блестнули угасающей надеждой.       В нескольких милях отсюда по размытой дождём дороге на полном скаку мчался всадник в чёрном. И даже если судьба уже почти захлопнула дверь — он собирался выбить её.

***

      — Что ты здесь делаешь? — не скрывая раздражения и усталости в голосе спросил Иаго. — Я ведь сказал, чтобы меня не беспокоили без причин.       — Сеньор, но Вы велели доложить лично, если будут изменения, связанные с… Созерцателем.       Он фыркнул.       — И что же изменилось?       — Появилась женщина, сеньор. Прямо там. Её привели с письмом для Вас. Печать Созерцателя…       Он создал ловушку для него. Очевидно и предсказуемо.       — Плевать мне на эту проблему. Ничего интересного. Я встану с этого кресла только если Созерцатель заявится в город лично, — жёстко отрезал Иаго. — Свободен.       — Но, сеньор…       — Я неясно выразился?       — Сеньор, но это не просто женщина.       — А кто? Сестра милосердия? Какого чёрта ты ещё здесь?       — Сеньор, это… Ханна… Веласкес.       В следующий миг слуга едва не оказался сбит с ног ураганом. Легко спутать: предводитель так быстро вылетел из кабинета, что по полу разлетелись бумаги. Кто бы мог подумать, что у хладнокровного матадора, чьи руки по локоть были в крови, но отнюдь не быков, осталось что-то человеческое?..       Иаго не думал. Он просто выбежал на улицу, расталкивая подчинённых, словно кукол.       «Ханна… Веласкес».       Он всё ещё слышал эти слова. Какого чёрта он их слышал? Почему он продолжал переживать за неё? Ханна с письмом от Созерцателя — ловушка, нечто очевиднее которой придумать было сложно. И всё же Иаго не шёл — бежал туда.       Чтобы что?.. Неважно. Там видно будет. Ханна…       Он увидел её издалека. Бледная, словно призрак. Худая, высокая… От былой красоты остались лишь ошмётки воспоминаний. В шёлковом белом плаще, что был ей явно велик, сестра казалась почти привидением.       «Что Раймонд с ней сделал?..» — пронеслось в голове.       Ран не было. По крайней мере, физических.       Женщина сжимала конверт, запечатанный гербом этого Созерцателя так, словно бы это был последний оплот в её жизни. Иаго не хотел даже представлять, каково это. Остаться в одиночестве, совсем без семьи.       «Она сама виновата», — подумал Иаго, но всё же подошёл к ней.       Он был уверен, что распознает ловушку. Что успеет вовремя среагировать и спастись вместе с Ханной. Похоже, Раймонд недооценил его. Считал, будто не хватит смелости подойти?       — Ханна. — Бывший командир не стал здороваться. Голос и так охрип, а тут ещё и эти неуместные приветствия. Называть по имени тоже было не очень уместно после всего, что было. А вернее… не было.       Ханна это подтвердила.       — Сеньор де Мендоса. Рада видеть Вас во здравии.       Иаго присмотрелся к сестре, вытащил её образ из собственных мутных воспоминаний. Сравнил, но… Найти что-то общее между ними двумя, кроме холодности, было сложно.       «Какого чёрта ты тогда выбрала этого Веласкеса? Можно подумать, я бы не смог тебя защитить», — подумал он, но вслух ничего не сказал.       Спрятал руки в карманы. Выпрямился.       — И ты во здравии. Чем обязан такому визиту?       — Вам ведь уже доложили, — сухо сказала гостья, наконец протянув письмо. Руки её слегка дрожали.       — Доложили, — не стал спорить Иаго. — Но предпочёл бы услышать всё лично. — Он посмотрел на неожиданную гостью вновь. Чутьё подсказывало, что… Впрочем, неважно. Плевать на ловушки. Подчинённые со всем справятся. — Может, перекусишь? Раймонд, похоже, не избаловал тебя деликатесами.       «Чёрт побери, что я несу?! Мне будто снова пятнадцать!»       Ханна, видимо, подумала точно так же. Она смерила брата надменным взглядом, так похожим на тот, что был у их отца, и ответила:       — Благодарю, но нет. Такту, сеньор де Мендоса, Вас так и не научили.       — А у Вас всё так же отсутствует понятие… гостеприимства, сеньора Веласкес.       Он хотел сказать совсем не это.       Но если бы стал раскидываться речами о безусловной любви к родственникам, то окончательно бы записал себя в подростки. Что поделать… Очевидно, с старшими сёстрами всегда так.       Ханна поняла намёк и посмотрела на брата показательно ледяным взглядом. Очень в стиле де Мендоса.       — Что в письме? — бездумно спросил Иаго, разрывая конверт. Отвлечься. Хоть как-то.       — Посмотри сам.       Коротко и слишком очевидно. И почему она никогда не хотела быть его сестрой в привычном смысле этого слова? Чёрт, да он даже на той дуэли в академии всё испортил, чтобы защитить её достоинство, а ей всегда было плевать.       «Хва-тит НЫТЬ!» — бывший командир рявкнул на себя в мыслях, как на подчинённого, и это сработало.       Мысли о прошлом отступили. И довольно их. Нужно было думать о настоящем. Например, о письме. В котором…       Почерк Раймонда узнался мгновенно.       Ханна. Ловушка… Вот оно!       — На землю! — крикнул лидер подполья, утягивая за собой сестру.       Раздались выстрелы.       Первая ошибка — он пустил на территорию Ханну. Вторая — позволил проследить людям Бриллианта за ней. Третья — не проверил печать на подлинность. Этот чёртов… Созерцатель… Он не стал бы вмешиваться в такие мелочи.       Начался ад. Его последователи отбивали атаку. Быстро и точно. Но Иаго забыл про главное правило, которому учили в академии.       «Всегда проверяй врага на наличие оружия. Даже если этот враг та, кого ты привык защищать».       Он ведь и не заметил, как близко подобралась к нему Ханна после того, как они упали на землю, зато укол кинжала в спину почувствовал отчётливо.       «Её руки всё ещё дрожат», — отметил Иаго.       Сестра заговорила яростным шёпотом.       — Ты должен был впустить меня. Люди Барсука проберутся на территорию и вернут всё своё. Ты снова проиграл, брат. Похоже, ты перестал быть гением.       — Пожалуй, — согласился он.       Женщина медлила. Сомневалась. Выстрелы на фоне звучали всё громче, всё отчётливее.       — Послушай, Ханна. Я могу защитить тебя. Спрятать. Что бы не обещал тебе Бриллиант за помощь…       — Он угрожал мне! — резко оборвала его сестра. — Моей дочери! Я не смогла, просто не смогла отказать! Мой муж был предан Барсуку, как собака, но никто из людей этого паршивца и не подумал освободить нас из тюрьмы, — шипела сеньора Веласкес. — Мендакс умер. Умер в камере, куда нас заточил ты, братец! Так чем же ты лучше Раймонда? Твоя «защита» — это смерть!       — Тебе я не позволю умереть.       — Как благородно! А вот я убью тебя. И тогда он найдёт Монику вновь. Мы убежим с ней… В Мексику. И наконец забудем эту проклятую фамилию де Мендоса! Она не может являться мне в кошмарах до гробовой доски!       — Так убивай, — просто сказал Иаго.       Он чувствовал, как дрожит кинжал в её руке. Сомнения… Она не могла. Хотела — возможно. Но не могла.       Снова выстрел, далёкий и смутный. Ханна вздрогнула, а бывший командир воспользовался моментом. Перекатился и выбил кинжал из рук сестры. Отделался царапиной.       Он сгрёб несостоявшуюся убийцу в охапку и хрипло рассмеялся.       — Отпусти!       — Нет.       — Немедленно, де Мендоса!       — Прошу прощения, донья Веласкес, но у Вас уже был свой шанс меня заколоть, и Вы его упустили.       «Красивая бы вышла смерть», — подумал Иаго, но вслух не стал ничего говорить.       Ханна брыкалась недолго. Вскоре затихла. Потом Иаго почувствовал, как по его рукам сквозь ободранные рукава потекли слёзы.       Несгибаемая сеньора Веласкес плачет? Он бы не поверил, если бы не увидел.       — Всё почти закончилось, Ханна, — сказал он едва слышно. — Пойдём отсюда.       — Ты не понимаешь, — шептала Ханна сквозь слёзы, сквозь дрожь. — Он убьёт меня. Мою дочь… Он обещал. Я знаю, он сделает…       — Я защищу тебя, Ханна. И разыщу Монику. Обещаю.       Иаго не стал говорить, что и без того знал, где находится его племянница. На корабле флибустьеров… Под знаменем Ястреба. Заноза в его сердце. И, похоже, ей это нравилось.       Нуждалась ли она в спасении? Возможно. Но как он мог спасти ту, кто не желала быть спасённой?..       Они медленно поднялись. Он смотрел на сестру слишком долго, слишком пристально, отмечая малейшие неточности, несостыковки. Словно пытался запомнить её такой.       «Морщинка между бровей. Она слишком много хмурилась. А глаза потухшие, словно в них совсем не осталось жизни… Раймонд, чёрт бы тебя побрал, что ты с ней сделал?!»       — Идём, Ханна. Скорее, нам нужно…       Выстрел на сей раз прозвучал чересчур громко. Он же стал последним в эту ночь, оборвав речь Иаго. Его взгляд помутнел. А сам мир на мгновение словно замер.       Ханна Веласкес осела безвольной куклой.       Ноги его тоже перестали держать. Иаго не видел, как к нему подлетел какой-то паренёк с отчётом о том, что победа на их стороне. Он не слышал ни-че-го.       Сердце остановилось мгновенно. Сестра даже не успела ничего сказать ему. Ничего объяснять. Даже не осознала свою смерть. Просто… умерла. Умерла ненавидя его. А он так и не успел ничего исправить.       — КТО?! — голос сорвался на крик так резко, что все присутствующие во дворе вздрогнули.       — С-сеньор, в-возн-никла ошиб-бка, м-мы… Мы дум-мали он-н уже мёртв…       Лепет. Бессмысленная болтовня.       «Предательство — это лишь вопрос времени…»       — Все прочь!!! — рявнул бывший командир. — Вон!!!       И настолько глубоки были ярость, отчаяние в его голосе, что никто не решился спорить.       Ханна умерла. Убита одним из жалких подельников Бриллианта. Таков и был план? Ловушка? К чёрту…       Иаго прижал её безвольное тело к себе, пытаясь уловить хоть на мгновение заветный стук сердца, но этого не было. Ничего не было.       Как и последние двадцать лет между ними.       Иаго закричал так надрывно, что голос быстро сорвался. Столько лет… Он держал в себе слишком многое, забыв о главном. Снова на его руках кровь самых близких. Изабель мертва. Ханна мертва. Но Изабель бы поняла его, а Ханна — нет. Невесту он убил сам, сестра же умерла из-за его решений.       Однако в обоих случаях итог был один.       Иаго стёр с щеки сестры её последнюю слезу. Хоть что-то живое было напоследок…       Просьба? Обещание? Что ж, раз он его дал, то сдержит и спасёт Монику во что бы то не стало. Даже от неё самой. Вот только она не должна его возненавидеть. Иначе это ведь будет уже не спасение?       Все мысли пришли к нему потом. Ночью. В тот момент он просто подхватил тело Ханны на руки и, шатаясь, вернулся в здание. Там положил её на кровать, позвал слугу. Распорядился насчёт похорон.       Всё было как в тумане. В голове была только ненависть. К тому, кто всё это начал, провернул. Заставил её.       «Раймонд… Если бы я убил его ещё тогда при побеге…»       Его рука не должна дрогнуть в следующий раз, как сказала та женщина. И она не дрогнет. Он ответит. Плевать, братом он был ему или нет, после сегодняшнего это не имело значения. Абсолютно никакого…       Иаго даже и не заметил или не хотел замечать, что на его руках тоже остались слёзы.       И, кажется, вовсе не Ханны…

***

      Дождь лил так, будто небо пыталось смыть всё происходящее.       Лолита подошла к алтарю на негнущихся ногах. Каждый шаг отдавался в висках.       Колокола наконец умолкли, и взамен пришла тишина — гулкая, натянутая.       Губернатор наклонился к невесте, не меняя улыбки для публики.       — Надеюсь, теперь ты понимаешь, — прошептал он ей на ухо, — что все твои прежние выходки останутся в прошлом.       Лолита медленно повернула к нему голову. В её глазах сверкнула сталь.       — Это ведь относится и к Вам, сеньор губернатор, — тихо ответила она.       Улыбка на его лице на миг дрогнула.       — Не забывайся, — сквозь зубы произнёс он, взял её под руку — крепко, почти болезненно — и, не глядя на священника, процедил: — Начинайте. Все готовы.       Лолита попыталась отстраниться, отодвинуться хоть на шаг, однако его хватка не ослабла.       Священник начал говорить. Голос звучал глухо из-за дождя и ветра.       — Мы собрались здесь, что перед лицом Всевышнего засвидетельствовать союз этих двух счастливых людей…       В этот момент площадь разорвал крик копыт.       Люди обернулись.       Он ворвался, как ураган. Чёрный плащ, блеск шпаги, стремительный скачок через лужи — словно сама буря приняла человеческий облик. Это был Зорро.       — Стоять! — крикнул он, и падре мгновенно умолк.       Солдаты ринулись на него без приказа. Сталь звякнула о сталь. Один упал быстро. За ним — второй. Третий. Мятежник двигался быстро — слишком быстро. И через шум дождя, крики, звон клинков раздался его голос:       — Лолита!!!       Она вздрогнула и потянулась к нему, всего на шаг. Но губернатор не отпустил.       Он резко перехватил её, притянул к себе и приставил к её виску пистолет.       Толпа ахнула, а Габриэль громко, даже весело рассмеялся, почти как безумец.       — Я так и знал, что ты объявишься, чтобы всё испортить! — крикнул он через площадь. — Но в этот раз у тебя ничего не выйдет! — Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с холодной улыбкой. — Всё просчитано по заветам Созерцателя. Бриллиант мечтал посадить меня на цепь… — он усмехнулся. — Но это я победил. Я — генерал-губернатор!       Зорро замер, тяжело дыша. Он перехватил взгляд Лолиты, и она вдруг перестала дрожать. В её глазах вспыхнула ярость. Она резко прошипела:       — Ты просто напыщенный индюк, Габриэль.       И прежде чем он успел что-либо понять, её рука скользнула под платье. Кинжал сверкнул — и лезвие вошло ему в ногу. Губернатор выругался, вскрикнул и невольно отпустил её, но Лолита не рассчитала силы. Он, ослеплённый болью, оттолкнул её от себя слишком сильно.       Её нога соскользнула по мокрому камню — девушка потеряла равновесие. И полетела вниз с пирса — прямо в сторону тёмной воды и острых скал.       Толпа закричала.       — Нет!       — Там скалы!       Зорро уже не слышал. Он сорвался с места и прыгнул следом.       — Никто бы не выжил… — глухо закончил кто-то из толпы следом.       Площадь гудела. Люди столпились у края пирса, всматриваясь вниз, в бушующую воду и тёмные зубья скал.       Губернатор тоже сделал шаг вперёд. Лицо его исказилось — будто от ужаса.       — Моя невеста! — воскликнул он, приложив руку к груди. — Спасите её! Немедленно!       Получилось плохо: слишком сухо и слишком безжизненно. Он даже не попытался подойти к краю.       — Живо! — добавил он, скорее для порядка, чем по-настоящему.       В глубине души он уже праздновал. Плевать на рану — кровь стекала по сапогу, но боль казалась далёкой. Всё прошло почти идеально.       Зорро исчез с Лолитой. Никаких больше мятежников. Возмоожно, так даже лучше. Обыскать бы ещё дом этих Придо в поисках подсказок — и дело в шляпе. А Раймонд… наверняка уже сгорел в собственном кабинете.       Или же…       — Вы выглядите чересчур довольным для человека, только что потерявшего невесту.       Голос раздался чётко, перекрывая шум дождя.       Толпа расступилась — и на площадь выехал целый и невредимый Раймонд. В седле вороного жеребца, под проливным дождём, которого он совсем не остерегался… Мокрый плащ, спокойный взгляд, ни единого следа паники. Появление вышло эффектным.       Генерал-губернатор побледнел.       — Это… невозможно.       Раймонд не спеша приблизился на несколько шагов.       — Напротив, губернатор. Невозможно — это продолжать ваши игры, когда город устал от них.       Он повернулся к народу.       — Его Превосходительство, по всей видимости, переутомился. Более того — его рассудок вызывает серьёзные сомнения. Временно обязанности генерал-губернатора буду исполнять я.       Шёпот прокатился по площади.       — Что?..       — Как это?..       — Да кто он такой?!       Габриэль вспыхнул.       — Арестовать его! Немедленно! — приказал он солдатам, а сам обернулся к своему наёмнику и тихо прошипел: — Убей его!       Тот выхватил клинок и ринулся вперёд. Солдаты же даже не двинулись с места. И так было очевидно, к кому склонялась их преданность… или страх.       Бриллиант даже не изменился в лице, а спокойно спешился, обнажил шпагу. Сталь коротко встретилась со сталью. Чётко, без лишних движений. Всего несколько ударов — и клинок наёмника улетел в лужу. А капюшон заместителя даже не пошатнулся. Подчинённый губернатора же оказался на коленях, с остриём у горла.       Раймонд отступил.       — Не сегодня.       Он обвёл взглядом площадь.       — Моё имя, — произнёс он громко, — Раймонд де Мендоса.       Тишина. А затем — всплеск шёпота.       — Де Мендоса?..       — Бывший командир?..       — Преступник…       — Он же мёртв!       — Нет, — спокойно ответил он, будто слышал каждое слово. — Как видите, жив. — Он медленно повернулся к толпе, и его взгляд стал жёстким. — Если вы полагаете, что жалобы или, тем более, грязные методы способны что-то изменить — вы глубоко заблуждаетесь.       Дождь усилился.       — Я привёл в этот город мессию. Я спас его от безумия. — Он сделал паузу. — И сейчас за моей спиной стоит тот, кто выше по статусу всех этих игр.       Люди замерли, вытянув шеи.       Кто? Где?       Ветер внезапно стих. И словно из самой тени колоннады, бесшумно, как он делал это всегда, появился Созерцатель. Никто не видел, как он подошёл, откуда он там взялся. Он просто был там — спокойный, невозмутимый. Неотвратимый.       По площади прокатился общий вдох. Габриэль выругался громче всех.       — Нет!       Дождь стекал по его лицу. И впервые за всё время его уверенность дала трещину.       Похоже, это действительно был конец.

***

      Вода приняла их жестоко.       Зорро ударился о волну плечом, ушёл под неё с головой — и только чудом сумел вынырнуть прежде, чем течение швырнуло их на скалы. Острые камни мелькнули в каких-то футах. Слишком близко. Он перехватил Лолиту крепче, развернул их в сторону, отталкиваясь ногами от невидимого дна, и, почти наугад, поймал момент между ударами прибоя.       Ещё взмах. Ещё рывок. Они рухнули на узкую полоску мокрого камня у подножия пирса.       Лолита не двигалась. Её волосы прилипли к лицу, губы посинели. Зорро осторожно уложил её на спину, перевернул, помог воде выйти из лёгких.       — Лолита… — хрипло позвал он.       Никакого ответа.       Молодой человек сорвал с себя плащ и тут же укутал её, дрожащими пальцами расстёгивая мокрую ткань её собственного плаща. И замер.       Белое платье. Промокшее, тяжёлое, но всё равно ослепительно белое. Слишком белое. На фоне серого моря и чёрных скал оно казалось призрачным, как далёкое видение; как-то, чего не должно было быть. На долю секунды он увидел не Лолиту, а призрак невесты, которую уже не спасти.       Зорро резко вдохнул.       Нет.       Нет!       Он коснулся её шеи, прощупывая пульс.       Слабый, почти неощутимый. Сердце будто затихало.       — Лолита! — голос его сорвался. — Посмотри на меня.       Он согревал её ладони своими, растирал холодные пальцы, прижимал к себе, пытаясь передать тепло.       — Пожалуйста…       Никакого движения. Значит, нужен был врач. Наверх срочно. Время…       Он поднял её на руки, почти не чувствуя ни ледяной воды, стекающей по одежде, ни дрожи собственных ног.       Шляпы не было, плащ достался ей, сапоги исчезли где-то в море, даже маска держалась едва-едва. Но разве это имело значение?       — Лолита… Лолита… — шептал он, поднимаясь по мокрым камням вверх. Каждый шаг был борьбой.       Действие Катализатора отступало окончательно, а сознание становилось яснее. Но вместе с ясностью приходило чувство вины.       Он ворвался на площадь без плана, без расчёта.       Не предвидел, не уберёг.       Он почти достиг края, когда Лолита внезапно слабо закашлялась.       Зорро замер.       — Лолита?       Её веки дрогнули.       — …Диего… — едва слышно прошептала она. И снова обмякла.       Молодой человек не позволил себе ни секунды радости — только крепче прижал её к груди и шагнул на площадь.       Толпа расступилась сама. Перед ними был их герой — мокрый, без шляпы, без сапог и с невестой в белом платье на руках. Словно только что вышел из самых глубин морской бездны. Сделал то, что все сочли невозможным.       Он остановился. Посмотрел на Созерцателя, на Раймонда и… ничего не сказал. Даже ничего не почувствовал. Только произнёс — тихо, почти бесцветно:       — Помогите ей.       Сеньоры Придо закричали.       — Лолита!       — Дитя моё!       И тогда из толпы спокойно вышел дон Алехандро. Прямо под проливной дождь, но без спешки. Он подошёл к Зорро и молча принял Лолиту из его рук — осторожно, уверенно.       Их взгляды встретились. Ни слова — лишь короткий кивок.       — Всё в порядке.       Зорро отпустил её.       Сеньоры Придо уже окружили дочь, унося её прочь.       Площадь замерла, даже враги не двигались. Зорро появился слишком нагло, слишком открыто. Слишком… невозможно.       И только теперь Габриэль словно очнулся.       — Схватить его! — истерично закричал он. — Немедленно!       Герой в маске пронзительно свистнул — и из-за угла, сквозь дождь, вырвался Вьенто. Зорро вскочил в седло одним движением и обернулся.       — Позаботьтесь о ней, — попросил он только, хотя Лолиту уже уносили с площади.       О ране губернатора никто больше не вспоминал. Погоня запоздало и неуверенно тронулась, словно солдаты так и не решили, имели ли они право ловить героя в маске после всего, что он сделал. Но это уже казалось бессмысленным.       Чёрная фигура растворялась в дожде.       Бернард тихо присвистнул, наблюдая за всем из толпы.       — Вот тебе и свадьба…

***

      Вечер впервые за долгое время был тихим. Не было никаких бумаг, никаких донесений, даже никаких расчётов. Только тишина.       Кристиан де Альварадо устроился в кресле свободно, почти лениво. На столике — виноград, тяжёлый бокал вина. Пламя свечей дрожало мягко, не тревожно. Он сделал глоток и прикрыл глаза.       — Вот так гораздо лучше.       Взгляд его скользнул к окну. Стекло всё ещё было треснуто — аккуратное отверстие от пули, оставшееся напоминанием о недавнем визите. Он усмехнулся.       Три дня, данные им самим, почти истекли. Срок подходил к концу. А значит, наёмник уже где-то рядом. Возможно, в этой самой комнате. Или даже дышит в спину.       Граф допил вино, поставил бокал на стол и неторопливо поднялся.       — Я знаю, что Вы здесь, — произнёс он спокойно. — Поэтому и решил облегчить Вам задачу. Немного вина… моя реакция медленнее. Вам интереснее. Мне — сложнее. — Он потянулся, будто размял плечи. — А я, признаться, не люблю однообразие.       Шпага мягко вышла из ножен.       В тени у стены что-то шевельнулось. Наёмник понял. Он ждал. Де Альварадо никогда не держал оружия в собственном доме. Только если… Только если был готов.       — Каково это было? — спросил Кристиан, не глядя в сторону тени. — Выслеживать меня.       Фигура отделилась от мрака.       — Легко, — усмехнулся убийца. — Даже приятно. Немного поиграть в кошки-мышки перед выполнением заказа.       Кристиан повернул голову.       — Поиграть? — переспросил он мягко. — И кто же кошка? — Он слегка склонил шпагу. — Я всё ещё жив. И, заметьте, вполне здоров. Хотя, признаться, наводил справки. Вас называют в узких кругах… «страшнее смерти». — Он оценивающе склонил голову. — Не почувствовал.       Убийца рванул вперёд — и сталь вспыхнула. Первый удар Кристиан парировал легко — почти лениво. Звон металла эхом прошёлся по комнате.       — Кстати, о награде, — добавил он, отводя второй выпад. — Чтобы её получить, придётся постараться. У Вас ведь ни одной промашки? Ни разу?       — Сегодня будет первая Ваша! — прорычал наёмник.       — Возможно, — спокойно согласился де Альварадо. — У нас осталось ровно десять минут, чтобы это выяснить.       Он взглянул на часы.       — В полночь дополнительная награда аннулируется. Было бы жаль упустить такую возможность.       Удары посыпались чаще. Яростнее, быстрее. Но защита Кристиана оставалась безупречной.       Ни одного лишнего движения, ни одной щели. И когда до полуночи осталась минута, он произнёс:       — Шестьдесят.       Сталь столкнулась вновь.       — Пятьдесят девять.       — Пятьдесят восемь.       С каждым числом темп ускорялся: наёмник пытался вымотать его, поймать. Заставить ошибиться. Но… ничего.       Пятнадцать.       Десять.       Пять.       Три.       Два.       Один.       Часы пробили полночь, глухо отзываясь по команте своим эхом.       — Время вышло.       И в ту же секунду всё изменилось. Кристиан точно сорвался с цепи. Он атаковал жёстко, точно, без прежней ленивой игры.       Наёмник отступил — шаг, второй, третий. К окну. Попытка рывка, побега. И шпага вылетела из его руки, звонко ударившись о пол.       — Мне хватило прошлого раза, — холодно заметил граф. — Довольно портить окна в моём доме. Это неоригинально. И весьма затратно.       Убийца метнулся в сторону, хотя выхода не было. Кристиан перехватил его, прижал к стене, лезвие упёрлось в горло.       — Я разочарован, — тихо произнёс он. — Неутомимый наёмник без единой промашки… проиграл. Впервые. И так фатально.       — Я… не проигрываю… — прохрипел тот, пытаясь вырваться. — Никогда.       Победивший коротко рассмеялся.       — Кажется, у Вас был револьвер? Почему же Вы его не использовали? Почему не используете сейчас?       Наёмник усмехнулся, даже задыхаясь.       — Потому что… я не один. Я нашёл… Я знаю ту… кто играет против. Я рассказал ей всё, что узнал. Про Вас. Про Ваши планы. — Он сплюнул кровь. — Проиграл не я. Проиграли Вы. Потому что такие, как она… тоже никогда не проигрывают.       Боль вспорола виски Кристиана. Одно имя.       — …Елена, — едва слышно прошептал он, но не отпустил. — Зря Вы влезли в наше… общение.       Сталь блеснула — и всё наконец стихло.       Граф отступил на шаг, разминая плечи и шею, будто завершил утомительную тренировку.       — Уберите это, — спокойно позвал он слугу, не повышая голоса. — И передайте: весь отряд, охранявший дом, — на проверку. Немедленно.       Он бросил взгляд на треснувшее окно.       Сегодня он серьёзно усомнился в их компетентности.