Легенда о Зорро 2

      Город гудел. Шёпот стекался по улицам, как грязная вода после ливня — липкий, настойчивый, неизбежный. Скоро казнь. Ещё предатели. Ещё имена, вычеркнутые из жизни. Разумеется, пойманные Раймондом.       Говорили о владельце торговой компании — о том, как он годами отмывал деньги, грабил и скрывался за вывеской честного имени. Здание уже опечатали, двери заколотили, но слухи лишь множились, обрастая новыми подробностями, как раны — гноем.       В толпе спокойно бродил человек, будто лишь едва вслушиваясь чужие разговоры. Никто не мог бы точно сказать, откуда он взялся. Приезжий — пожалуй. Он смотрел слишком внимательно и слишком долго задерживал взгляд. Не вмешивался, не задавал вопросов — просто слушал. И запоминал.       Он остановился у стены, облепленной объявлениями. Бумага шелестела на ветру, как сухая листва.       Плакаты о розыске. Один, другой… Третий — грубый, выбивался из общего ряда. Незнакомец протянул руку и аккуратно сорвал его со стены. На рисунке не было лица — только силуэт. Плащ с капюшоном, тёмный, почти сливающийся с фоном. И всё же — чёткая линия подбородка. И странная, почти насмешливая тень улыбки. Нарисовано было умело, слишком умело для паники.       Подпись криво тянулась внизу:       «Созерцатель — убийца!»       — Созерцатель… — тихо повторил незнакомец и фыркнул.       Бумага мягко зашуршала, когда он сложил её и убрал в сумку, будто это была не уличная листовка, а нечто ценное.       Его взгляд скользнул дальше. К другим плакатам.       Предатель-командир, чьё имя было единственное перечёркнуто жирной линией.       И ещё один. Чёрная маска, узнаваемая.       «Зорро — мятежник, считающий себя выше закона».       Незнакомец задержался на секунду. Улыбка коснулась его губ — почти незаметная, но холодная.       — Пора бы тебе вернуться, — произнёс он вполголоса, словно обращаясь не к бумаге, а к кому-то, кто мог услышать. — В конце концов… городу всегда нужны герои.       Ветер подхватил край плаката, и тот зашуршал, будто в ответ. Но неизвестный уже отвернулся. Он шёл дальше, растворяясь в толпе так легко, будто и не было его здесь никогда.       — Эй! — окликнул его кто-то из горожан. — Ты чего там крутишься?       Ответа не последовало. А когда человек подошёл ближе, на месте уже никого не было. Только пустая стена… и обрывок от сорванного плаката, колышущийся на ветру.

***

      Диего почти поправился. По крайней мере, так говорили. Кашель больше не разрывал грудь, голова перестала гудеть, а мир наконец перестал плыть перед глазами. Он мог стоять, мог ходить, мог даже держать шпагу — если очень постараться. Но легче от этого не становилось. Потому что если ему стало лучше… другим — нет.       Он видел, как отец ходит по дому, будто не находя себе места. Дон Алехандро всё чаще останавливался у дверей его комнаты, замирал, словно собираясь войти — и всякий раз уходил, так и не решившись.       Мария стала раздражительной. Резкой. Нервной. Любая мелочь выводила её из равновесия, а затем она тут же начинала суетиться, словно пытаясь загладить собственную вспышку.       Дом будто жил в ожидании чего-то. И это «что-то» уже было совсем близко.       Бернард прибежал ещё утром. Запыхавшийся, взволнованный, с глазами, в которых читалось нечто большее, чем просто тревога.       — Его поймали! — выпалил он с порога. — Капитала! И… ещё кого-то!       Диего тогда только нахмурился.       — Кого?       Мальчик замялся, а затем, скривившись, передразнил чужой голос:       — «Неизвестная, но крайне опасная личность».       Он попытался улыбнуться. Молодой человек — нет. С того момента его не отпускала одна мысль.       «Лолита».       Бернард ведь сказал: «Аделаида со всем разберётся». Сказал уверенно, почти с восхищением.       А потом… Ничего. Ни слухов, ни новостей, ни намёка. Совсем.       Диего подошёл к окну. Город казался странно спокойным. Пепел больше не падал с неба, ветер утих, и даже шум улиц стал каким-то глухим, приглушённым. Слишком тихо.       Он прикрыл глаза, и в памяти всплыло лицо доньи Катарины. Пустой взгляд, глухой голос. Знак на двери. Противоядие… Раймонд…       Молодой человек резко выпрямился.       — Нет… — выдохнул он.       Они бы не забили тревогу, если бы дочь вдруг не вернулась домой. Не потому что всё в порядке. А потому что… им сейчас всё равно.       Мысль ударила неожиданно, почти физически. Он резко развернулся и шагнул к тайному ходу. Нужно было идти. Сейчас. Немедленно. Проверить. Убедиться. Найти…       Шаги в коридоре.       Диего резко замер.       Поздно.       — Диего? — раздался за дверью голос Марии. — Можно войти?       Он стиснул зубы, бросив быстрый взгляд на стену, за которой скрывался проход.       — Я… сейчас занят! — ответил он слишком резко.       За дверью послышалось возмущённое восклицание.       — Но, Диего! — домохозяйка всплеснула руками, и это было слышно даже через дверь. — У тебя же гость!       Вега младший нахмурился. Гость?.. Он медленно перевёл взгляд на дверь.       Кто…?

***

      Сначала был звук. Тихий, едва различимый, будто шаги — где-то далеко, за спиной.       Она шла быстро, почти бежала. Улица тянулась бесконечно, дома по сторонам казались одинаковыми, окна — тёмными, пустыми. Ни света, ни голосов. Только этот звук.       Шаги. Она обернулась. Никого. Но стало хуже, потому что теперь она точно знала: он там, где-то за спиной.       Женщина ускорилась. Платье цеплялось за ноги, дыхание сбивалось, а воздух вдруг стал тяжёлым, будто его стало меньше. Шаги — ближе.       Она резко свернула в переулок… Тупик. Сердце ухнуло куда-то вниз.       Тишина. И… тень. Беглянка не видела лица. Только силуэт — вытянутый, неестественный, словно собранный из самой темноты. Капюшон, пустота вместо глаз и всё же — ощущение взгляда. Прямо на неё.       Женщина попятилась, упёрлась спиной в холодную стену. Дышать стало невозможно.       — Нет… — прошептала она, не отводя взгляда.       Голос сорвался, а тень не двигалась. И всё же приближалась. Это было неправильно. Невозможно. Она просто… становилась ближе.       — Уйдите…       Настала тишина, а вместе с ней пришло осознание.       Она одна, совсем одна. Никто не придёт. Никто, даже…       — Кристиан!       Имя вырвалось само. Резко, отчаянно; словно единственное, что могло удержать её от падения в эту темноту.       Тень остановилась на мгновение. И этого вполне хватило, чтобы страх стал… другим. Глубже, холоднее. Будто она только что сказала что-то, чего говорить было нельзя.       Елена резко села на постели. Воздух ворвался в лёгкие, как после долгого погружения под воду. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. Темнота комнаты казалась почти реальной после того кошмара. Но всё равно… недостаточно безопасной.       — Адриана! — позвала сеньора, не сразу узнавая собственный голос.       Дверь открылась почти мгновенно.       — Что случилось?       Адриана подошла ближе, нахмурившись. Взгляд — внимательный, цепкий.       Елена провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна. Не помогло.       — Мне нужно знать, кто такой Созерцатель, — сказала она резко, без всяких предисловий.       Девушка замерла.       — Сейчас?..       — Да. Сейчас. — Елена подняла на неё взгляд. И в этом взгляде было что-то новое. Не страх — уже нет. Скорее… решимость. — Узнай всё, что сможешь. Всё, что есть. Слухи, имена, догадки — неважно.       Адриана прищурилась.       — И зачем такая спешка?       Короткая пауза.       — Потому что мы уезжаем, — спокойно ответила сеньора.       — Что?..       — Плевать на планы. Плевать на всё это. — Она резко отвернулась, сжимая край одеяла. — Я не останусь здесь.       Адриана смотрела на неё несколько секунд. Недовольно и оценивающе.       — Это не похоже на Вас. Вот так всё бросить… А как же планы? — голос её чуть дрогнул.       — Значит, привыкай, — бросила Елена.       Тишина повисла между ними. Наконец Адриана выдохнула.       — Хорошо. Я узнаю всё, что смогу.       В её голосе не было согласия. Она просто подчинилась приказу, как и всегда. Девушка развернулась к двери, но на пороге всё же остановилась.       — Сеньора…       Та не обернулась.       — Если Вы начинаете бежать… — тихо сказала Адриана, — значит, кто-то действительно заставил Вас испугаться.       И, кажется, она знала, кто именно.       Дверь закрылась. Елена осталась одна.       Она медленно подняла взгляд в темноту комнаты и почти ожидала увидеть там силуэт. Капюшон, пустоту вместо глаз. Но там никого не было — только тишина. И её собственное дыхание — всё ещё слишком быстрое.

***

      Кристиан проснулся ещё до рассвета. Без причины. Просто… резко открыл глаза.       Тишина комнаты была почти полной, только где-то далеко едва слышно скрипнули ставни. Всё было на своих местах. Ничего не изменилось.       И всё же…       Он нахмурился.       Было ощущение, будто его кто-то звал. Не голосом, не словами, а скорее… намерением.       Де Альварадо медленно приподнялся, огляделся, будто надеясь найти источник этого странного чувства. Пусто. Разумеется.       Он провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и коротко выдохнул.       Глупость. Сны не имели значения.       Граф поднялся. Слабость ещё отзывалась где-то в теле, но Кристиан проигнорировал её так же легко, как и всё остальное, что мешало делу. Быстро оделся, не задерживаясь ни на одной детали, и вышел.       Дом ещё спал. Тишина сопровождала его до самой конюшни.       Лошади тихо переступали с ноги на ногу, кто-то фыркнул в полутьме. Запах сена и сырой древесины был привычным, почти успокаивающим. Кристиан уже взялся за поводья, когда за спиной раздался голос:       — Так и знал, сеньор, что найду Вас здесь.       Он не обернулся сразу.       — Разумеется, — спокойно ответил он. — Вы всегда знаете, где искать.       Доктор Марсело подошёл ближе, скрестив руки на груди.       — Вопрос лишь в том, куда Вы собираетесь.       Де Альварадо наконец повернул голову.       — Разве это не очевидно?       — Не совсем, — сухо отозвался врач. — Особенно если учесть, что вчера Вы едва могли стоять.       Повисла тишина. Кристиан отвёл взгляд, будто обдумывая, стоит ли вообще отвечать.       — Дела не ждут, — произнёс он наконец. — Мне нужно лично убедиться, что всё в порядке.       Он сделал шаг к лошади, но замер на мгновение. Всё же решился.       — Мне приснился сон.       Марсело приподнял бровь.       — Вещий?       Граф чуть заметно усмехнулся.       — Я не верю в подобное.       — Рад слышать, — кивнул врач. — Как специалист.       — И всё же… — Кристиан легко провёл пальцами по уздечке, не глядя на собеседника. — Сны — это не более чем переработанные мысли. То, что сознание не успевает осмыслить, находит выход там. — Он на секунду замолчал. — Значит, иногда во сне мы приходим к тому, что ускользает от нас днём.       Марсело пожал плечами.       — Интересная теория. Но, к сожалению, не отменяет физиологии. Я бы рекомендовал Вам как минимум неделю держаться подальше от… подобных прогулок.       Он чуть наклонил голову.       — Головные боли, слабость. Я уже давал Вам совет, как с этим быть.       Кристиан не ответил. Он просто поставил ногу в стремя и легко поднялся в седло. Пожалуй, даже слишком легко для человека, который ещё вчера был при смерти.       Марсело тихо вздохнул, уже понимая, что спорить бесполезно.       — И всё же… — произнёс он, глядя снизу вверх. — Что это был за сон, который заставил Вас сорваться с места?       Граф посмотрел вперёд — на ещё тёмный горизонт, где только начинал пробиваться свет.       Пауза.       — Призраки, — сказал он спокойно. И добавил, почти сразу: — Но это— не худшая проблема для города. — Он сжал поводья. — Худшая уже на пороге.       Лошадь резко рванула вперёд, и Кристиан больше не обернулся.       Врач остался стоять в полутьме конюшни, слушая, как стихает звук копыт. И впервые за всё время его лицо стало очень серьёзным.

***

      Дверь открылась. Диего на мгновение замер на пороге, всматриваясь в гостя.       Незнакомец стоял прямо, спокойно, будто бы находился здесь по праву. Ни поклона, ни лишнего движения — только короткий взгляд в ответ.       — Сеньор, — произнёс он.       И, не тратя слов, протянул руку. На его ладони лежал конверт со знакомой печатью. Диего узнал её сразу, и взгляд его стал жёстче.       — Давно от вас не было вестей, — сказал он, не спеша принимать письмо. — Почему?       Гонец даже не моргнул.       — Я не имею права это обсуждать. — Короткая пауза. — Однако сеньор велел передать: он был нездоров.       Молодой человек хмыкнул едва заметно.       — Не похоже на него.       И всё же взял письмо.       Печать сломалась с тихим, сухим щелчком.       Диего не отрывал взгляда от посыльного, разворачивая лист. Почерк был безупречен — чёткий, уверенный, ни единого намёка на слабость. Слишком аккуратный для человека, который «был нездоров». Он хотел начать читать, однако не успел.       — Это ещё что такое?!       Голос отца прозвучал резко, почти как удар. И сам дон Алехандро вошёл в комнату без стука, а его взгляд сразу же нашёл незнакомца.       — Я, кажется, ясно дал понять, что этим людям здесь не место.       Молодой человек опустил письмо.       — Отец, что случилось?       — Что случилось?! — вспыхнул тот. — В городе творится чёрт знает что! — Он сделал шаг вперёд, не сводя глаз с гонца. — Какие-то проклятия, заговоры, казни! Люди сходят с ума, Диего! А ты принимаешь здесь… их? — Последнее слово он произнёс с явной неприязнью. — Эту девушку, помощницу Зорро, уже арестовали, — продолжил он, почти не переводя дыхания. — А сам Зорро исчез. Пошли слухи, что и его прокляло это чудовище!       Диего сжал письмо сильнее.       — Аделаиду… арестовали? — спросил он тихо.       — Несколько дней назад, — резко ответил дон Алехандро. — И, будь уверен, Раймонд не упустит случая устроить показательную казнь. Ему ведь нужно в очередной раз сыграть в героя.       Слова повисли в воздухе. А уже через мгновение Вега младший резко выпрямился.       — Мне нужно идти.       Он сделал шаг к двери, как и собирался.       — Нет.       Два голоса прозвучали одновременно. Диего резко остановился.       Дон Алехандро стоял, скрестив руки, взгляд — жёсткий, непреклонный. Гонец же остался на месте, но в его голосе появилась настойчивость:       — Сеньор просил Вас прочитать письмо.       — Вот и цель визита, — фыркнул дон Алехандро. — Конечно. — Он кивнул на лист в руках сына. — Читай. Вслух. Раз уж этот… посланник пришёл, пусть мы хотя бы узнаем, что за игру затеял его хозяин.       Короткая пауза. Диего перевёл взгляд с одного на другого. Затем — на письмо и всё же начал читать. Голос его был ровным, но с каждой строкой становился тише. В письме не было лишних слов. Только факты, намёки… и одно. Дата.       Он остановился на мгновение.       — «…через двадцать три дня после разрывного триумфа город вновь наполнится кровью».       Тишина.       Дон Алехандро нахмурился.       — Что за бессмыслица? — раздражённо бросил он. — Он всегда выражается так туманно?       Молодой человек не ответил. Он смотрел на строку, будто видел её впервые.       Кристиан редко писал впустую. И уж точно не оставлял формулировки… настолько размытыми. Это было не предупреждение. Это было…       Он медленно опустил письмо.       — Плохо, — тихо сказал он. И добавил, уже почти шёпотом: — Очень плохо.

***

      Камера была тесной. Даже чересчур для человека. Если чуть приукрасить, то Аделаида могла бы без толики сомнения сказать, что в такой клетке могла бы комфортно жить крыса, но не человек. Только её бы всё равно никто не услышал.       Цепи неприятно тянули запястья, холодный металл впивался в кожу при каждом движении, напоминая о том, что свобода — теперь лишь воспоминание.       Аделаида резко дёрнула рукой. Безрезультатно. Она уже пыталась и не раз. Но каменные стены оставались глухи к её усилиям, решётка — неподвижной, а замок — упрямо молчал.       Сквозь узкое окно под самым потолком пробивался тусклый свет. Пепел больше не падал. Это почему-то раздражало сильнее всего, словно даже небо решило отступить.       Мятежница прошлась по камере, вновь осматривая каждый угол, каждую трещину. Пальцы скользили по шероховатой поверхности стены, ноги глухо отбивали шаги по каменному полу. Выход должен быть. Должен.       — Бесполезно.       Голос из соседней камеры прозвучал лениво и сухо. Без привычной надменности.       Аделаида замерла на секунду, затем с раздражением отвернулась.       — Замолчите, — бросила она резко.       Лино усмехнулся.       — Я тоже так говорил, когда попал в камеру тогда.       Она с силой ударила ногой по стене.       — Я не Вы.       — Нет, — спокойно согласился он. — Ты ещё веришь, что можешь выбраться.       Короткая пауза.       — Я тоже верил. В первый раз.       Девушка остановилась и стиснула зубы. Потом всё же отвернулась от стены и, тяжело выдохнув, опустилась на лавку.       — Вы говорили о казни. Откуда Вам об этом известно?       Лино пожал плечами. Это движение почти не было видно, но в голосе слышалась странная, пугающая лёгкость.       — Это очевидно.       Он помолчал.       — Я слышал, как они говорили, когда меня тащили сюда.       Аделаида нахмурилась.       — И?       — Раймонд готовит представление, — ответил он. — Красивую показательную казнь. Эффектную, можно сказать.       Тишина стала плотнее.       — Эффектную? — медленно переспросила она. — Что это значит?       Капитал тихо усмехнулся. Без радости.       — Узнаешь. — Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость, которой не было. — Тебе суждено стать частью его очередного плана. Поздравляю.       Мятежница напряглась.       — Он безумен.       — О, да, — кивнул Лино. — Но гений. А это сочетание, к сожалению, куда опаснее, чем что-то одно. — Он опустил взгляд. — Смерть снимает с человека все ограничения.       Слова прозвучали тихо, почти задумчиво. Но в них было что-то… неправильное.       Лино поёжился. Ему умирать явно не хотелось.       Аделаида решительно сжала пальцы в кулак.       — Помогите мне выбраться. У Вас должно было остаться… хоть что-то.       — Если бы мог — уже сделал бы, — отозвался Капитал спокойно. — С того момента, как ваша компания мятежников вытащили меня тогда, многое изменилось.       — О, Вы помните? Это лестно, — съязвила сеньорита. — Тогда верните должок.       — Нечего возвращать, — резко ответил Лино. — К тому же… — он чуть понизил голос, — Раймонд не один.       Аделаида резко подняла голову.       — О чём Вы?       — Он сговорился с кем-то, — продолжил Лино. — С кем-то… хуже.       Слова повисли в воздухе.       — Созерцатель? — тихо спросила она. — Он ведь стоял за его спиной, так люди говорили.       Капитал хрипло усмехнулся.       — Обманка. Но… Если это действительно он играет на поле сейчас — мне жаль нас всех.       — Что Вы о нём знаете?       Последовала долгая пауза.       — Почти ничего, — ответил заключённый наконец. — Слухи.       Он медленно провёл пальцами по прутьям.       — Говорят, это дьявол во плоти. Или сама смерть. — Лино покачал головой. — Я в это не верю.       Он замолчал на секунду. А затем добавил, тише:       — Мне кажется… всё наоборот.       Мятежница нахмурилась.       — В каком смысле?       Капитал поднял взгляд, и впервые в его голосе прозвучало нечто похожее на настоящий страх.       — Скорее это не он служит смерти… а смерть у него на побегушках.       Тишина.       — Раймонд должен был отступить, едва узнав о его присутствии… А теперь слишком поздно. Командир доиграется, — добавил Лино почти шёпотом. — Рано или поздно.       Аделаида ничего не ответила, только обхватила себя руками, вдруг почувствовав, как по коже пробежал холод от этих разговоров, от этих слов. И, может быть… не только от них.

***

      Джейкилл сразу понял, что здесь что-то не так. Было слишком тихо. Будто само пространство затаилось, ожидая.       Внутренний двор особняка оказался просторным, окружённым высокими каменными стенами. Сверху нависало серое небо, тусклое и безжизненное. Ни ветра, ни звука — только редкий скрип где-то в глубине галерей. Люди Барсука уже заняли места по периметру. Безмолвные, неподвижные. Наблюдатели.       Арена.       Джейкилл нахмурился, остановившись рядом с Иаго.       — Что это значит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кого Вы собираетесь казнить?       Иаго чуть склонил голову, словно обдумывая формулировку.       — Не казнить, — спокойно ответил он. — Проверить.       Капитан бросил на него быстрый взгляд. После того, как его освободили из подземелий этого особняка, вопросов стало только больше. Вся картина мира сыпалась по частям. Офицер был уверен, что Барсук умер. Но вот пожалуйста: преступник, оказывается, живее всех живых. Да и к тому же бывшим командиром. Правда, по обрывкам разговоров, Джейкилл понял, что Иаго просто удачно перехватил власть. Ещё и так быстро, так точно, что он не услышал ни одного недовольного слова, ни одного косого взгляда. Вот только зачем ему это?..       На вопросы бывший командир не отвечал. Лишь сказал, что хочет ему кое-что показать. И вот: арена. Чего следовало ждать дальше?       — Проверить… кого?       Короткая пауза. И вдруг — едва уловимая… Трещина. Лёгкое, почти незаметное напряжение в линии плеч Иаго. Как будто что-то внутри на мгновение дало сбой.       — Вы сами увидите, — сказал он уже тише. — Это… личное.       Слово прозвучало чуждо. Непривычно.       Джейкилл медленно выдохнул. Личное. С этим человеком — личное?       — Позволите спросить?       Бывший командир прищурился, не отводя взгляда от арены.       — Позволю. Но быстро.       Капитан подумал, как бы вернее сформулировать вопрос, но решил действовать прямо. Так было бы лучше. Пусть Раймонд и послал его в ловушку, наверняка рассчитывая просто избавиться от лишней «пешки», он не учёл того, что Иаго людьми так просто не разбрасывался. Представление. Шоу. Очевидно всё нужно было, чтобы завлечь Джейкилла в свою подпольную игру. И всё же капитан не мог понять одного:       — Зачем Вам всё это?       Он не стал дополнять. Бывший командир и так всё понял. Возможно, именно поэтому его лицо вновь стало более человеческим, чем когда-либо.       — Зачем? — задумчиво переспросил Иаго, а затем обернулся к Джейкиллу: — Конечно, чтобы выжить, капитан. Все хотят выжить. Иначе никак. — Он чуть усмехнулся. — Если Вы думаете, что я в восторге от этой «игры», то Вы заблуждаетесь, капитан. Тем не менее я сделаю всё, чтобы выиграть её. Ещё будет время для того, чтобы сказать своё слово.       Джейкилл не успел задать следующий вопрос. С противоположной стороны двора открылись двери. Скрип разнёсся по камню, как предупреждение, и все взгляды невольно устремились туда.       На пороге появилась фигура. Сначала — силуэт. Стройный, напряжённый. Затем шаг вперёд — и свет наконец коснулся лица.       Джейкилл прищурился. Не узнал, однако что-то в этой фигуре сразу показалось неправильным. Слишком уверенная стойка для пленника. Слишком прямой взгляд для того, кого ведут на смерть. И ещё…       Рука.       Он заметил, как пальцы незнакомца на мгновение сжались — не от страха. От готовности… к бою.       — Итак, — тихо произнёс Иаго, не сводя взгляда с вышедшего. — Начнём.       Джейкилл перевёл взгляд с него на фигуру в центре двора — и обратно. И впервые за всё время с момента пленения почувствовал не раздражение. А интерес. И, возможно… некое предчувствие.       Что бы это ни было — обычной дуэлью оно не станет.

***

      Город жил. И, что самое странное, жил почти спокойно. На рынках спорили о ценах, у колодцев обсуждали последние слухи, а у лавок — предстоящую казнь. Говорили о ней так же буднично, как о погоде.       — Говорят, завтра уже… — Нет, через день. Нужно подготовить площадь… — А эту вторую… кто она вообще такая?..       И никто не понижал голос, будто речь шла не о людях.       Бернард шёл вдоль улицы, засунув руки в карманы и с силой пинал попадавшиеся под ноги камешки. Один улетел особенно далеко, ударился о стену и с сухим звуком отскочил обратно.       — Замечательно, — буркнул он себе под нос.       Настроение было хуже некуда. С друзьями не получилось — кого не выпустили, кто сам побоялся выходить после «пепельного дождя». Даже приезжие музыканты на площади, про которых обычно говорили заранее, сегодня его не радовали, хотя они играли. И играли хорошо. Бернард уже слышал отголоски мелодии — лёгкой, быстрой, почти весёлой. Люди, наверное, даже остановились послушать. Он не собирался.       Ещё один камешек с силой улетел вперёд — и музыка вдруг резко оборвалась. Словно её кто-то просто… заглушил.       Мальчик нахмурился и остановился.       Тишина продлилась всего мгновение, а потом раздался голос. Громкий — он будто прокатился по улицам, отразился от стен и вернулся обратно, усилившись.       — Люди Сан-Таско!       Бернард вздрогнул. Не от слов, а от того, как они прозвучали. В этом голосе не было ни крика, ни истерики. Он не требовал внимания — он его брал. Сам.       Мальчик замер, прислушиваясь. Где-то впереди, за поворотом, уже начинали переговариваться люди. Кто-то нервно засмеялся, кто-то шикнул, прося тишины.       — Вы сейчас обсуждаете смерть, как будто это зрелище, — продолжал голос, спокойно, но с той самой странной силой. — Как будто это вас не касается.       Бернард резко поднял голову.       Площадь была совсем рядом. Он даже не заметил, как сорвался с места и побежал. Сначала быстрым шагом, потом — почти бегом, лавируя между людьми, которые тоже начали стекаться туда же.       — Они говорили вам, что всё под контролем, — донеслось снова. — Что страх — это цена порядка. Разжигали слухи… Пользовались ими.       Голос звучал уже совсем близко.       Бернард выскочил на площадь — и невольно остановился.       Люди стояли полукругом. Музыканты замерли в стороне, не решаясь ни играть, ни уйти. А в центре… стоял он. Тот самый незнакомец, что ещё утром срывал плакаты. Спокойный, собранный. И, что хуже всего — совершенно не боящийся говорить.       Тишина сжалась, как пружина. Бернард протиснулся чуть ближе и вдруг понял: он не один такой. Все слушали. Все. Даже те, кто, казалось, пришёл просто посмотреть. И в этом было что-то неправильное. Опасное и интересное.       Мальчик прищурился.       — Ну давай… — тихо пробормотал он себе под нос. — Посмотрим, кто ты такой.       Этого человека Бернард раньше точно не видел. И вряд ли бы забыл, если бы увидел хоть раз.       Дорогая одежда — нет, не просто дорогая. Вызывающе дорогая. Ткань мягко переливалась на свету, будто впитывая солнечные лучи, а затем отдавая их обратно. Цвета — светлые, тёплые, почти праздничные. Слишком яркие для города, в котором ещё вчера с неба падал пепел. И сам он был таким, словно только что сошёл с небес. Светлые, чуть рыжеватые волосы, карие глаза, выразительный профиль, который не портил даже резкий неровный шрам через половину лица. Определённо, он был не просто приезжим. Его можно было бы назвать благородным. Но разве дворяне могли получить такого рода отметины на лице? Только если встретили кого-то, кто был лучше…       За его спиной неподвижно стояли двое солдат. Молчаливые, и именно поэтому внушающие куда больше тревоги, чем если бы кричали или размахивали оружием.       Мальчик протиснулся ещё ближе, заняв место в толпе, и скрестил руки на груди. Он слушал.       — Моё имя — сеньор Улисес Серрано, — произнёс незнакомец с лёгким поклоном, словно приветствовал не толпу, а зал знатных особ. — И я прибыл к вам по поручению Его Величества, чтобы урегулировать непростую ситуацию, сложившуюся здесь.       Лёгкий гул прошёлся по площади.       — Посланец короля…       — Да неужели?..       — А граф?..       Серрано позволил им пошептаться. Не перебивал, не спешил. И только когда шум сам начал стихать, он мягко улыбнулся — как человек, полностью контролирующий ситуацию.       — К сожалению, граф де Альварадо был вынужден покинуть эти земли, — продолжил он, чуть склонив голову. — Но это вовсе не значит, что вы остались без защиты.       Пауза. Точная, выверенная, рассчитанная, как по нотам.       — Напротив, — его голос стал чуть теплее, — я здесь, чтобы помочь.       Толпа притихла окончательно. Даже те, кто не верил, — слушали.       — Времена действительно непростые, — продолжал Серрано, медленно прохаживаясь по постаменту. — Страх, слухи, недоверие… Всё это разъедает город изнутри куда быстрее, чем любой враг извне.       Он остановился и посмотрел прямо в толпу.       — Но у вас есть союзники. Командир Раймонд уже пообещал оказать всю необходимую поддержку.       Это имя прозвучало, как холодный металл. Кто-то в толпе сжал губы, кто-то отвёл взгляд. Бернард же тихо фыркнул.       — Конечно… — пробормотал он себе под нос.       Серрано, будто не заметив настроения, продолжил:       — И для начала… нам нужно избавиться от недосказанности.       Он поднял руку — спокойно, почти лениво. Но толпа сразу замерла.       — Никаких тайн, — произнёс он мягко. — Никаких домыслов. Никаких слухов, которые рождают страх. — Его голос стал чуть тише, но от этого — только опаснее. — Если в вашем городе есть что-то… или кто-то… вызывающий сомнения — вы должны сообщить об этом.       Лёгкое движение плечами, будто речь шла о самой естественной вещи в мире.       — Это не предательство, — добавил он с почти отеческой улыбкой. — Это забота о вашем будущем.       Бернард скривился.       — Ага, конечно…       — Взамен, — продолжал Серрано, — вы получите гораздо больше. — Он развёл руки, словно обнимая весь город. — Порядок. Безопасность. И, что важнее всего… ясность. — Пауза. — Я всегда честен с людьми, — сказал он спокойно. — Как священник перед исповедью.       Несколько человек в толпе невольно переглянулись.       — Вы можете задать мне любой вопрос, — продолжил он. — О чём угодно.       И добавил, чуть тише:       — Но взамен я ожидаю того же. Искренности.       Воцарилась тишина. Тяжёлая, звенящая.       — И тогда… — Серрано вновь улыбнулся, уже шире, почти торжественно, — мы вместе откроем новую страницу. — Он чуть приподнял подбородок. — Золотую эру Калифорнии.       Толпа не зааплодировала, однако и не возразила. А это было куда важнее.       Бернард поморщился и отвернулся.       — Слишком красиво, — пробормотал он. — Прямо до тошноты.       Он ещё раз бросил взгляд на постамент. На Серрано, на солдат за его спиной; на людей, которые уже начинали переговариваться — тише, осторожнее, чем раньше. И вдруг почувствовал, как внутри неприятно кольнуло.       Это было плохо. Очень плохо.       — Надо Диего сказать, — решительно выдохнул он.       И, больше не оглядываясь, быстро зашагал прочь с площади, почти бегом. Пока этот «солнечный» человек не начал задавать вопросы в ответ.

***

      Двор перед особняком был пуст — слишком пуст для места, где обычно кипела жизнь. Сегодня его расчистили, освободили. Оставили только ровное, вытоптанное пространство, словно заранее готовили… арену.       Моника встала в центре, едва выйдя из тени. Спина — прямая, подбородок — чуть приподнят, пальцы крепко сжимали рукоять шпаги. Ветер едва трепал выбившиеся пряди, но она не обращала внимания. Взгляд — только вперёд. Туда, где уже стоял он.       Иаго де Мендоса. Спокойный, холодный, почти безразличный.       — Начнём? — спросил он негромко, будто речь шла о чём-то обыденном.       Моника не ответила, только сделала шаг вперёд.       И с криком атаковала первой. Без предупреждения.       Сталь встретилась со сталью резко — звонко, коротко. Удар, второй, третий. Девушка двигалась быстро, решительно, почти яростно — без лишних пауз, без сомнений. Каждое движение было точным, выученным, отточенным тяжёлыми тренировками.       Но… Иаго даже не отступал по-настоящему. Он лишь смещался. Чуть в сторону. Полшага назад. Лёгкий поворот кисти — и её атака уходила в пустоту. Ещё один — и её клинок скользил мимо, не находя цели. Ни одного лишнего движения, ни одного усилия больше, чем нужно.       Это раздражало.       Моника стиснула зубы и усилила натиск. Быстрее, жёстче. Слова обоих наставников звучали в голове слишком ярко. Они вели её. Сеньорита почти достала его — почти.       И в этот же самый момент всё закончилось.       Короткий разворот. Лёгкий, почти ленивый удар — и её шпага вылетела из рук.       Звон металла о камень. Тишина.       Моника осталась стоять — на мгновение, словно не веря. Потом шагнула назад… и едва не оступилась.       Иаго оказался рядом раньше, чем она успела упасть, и подхватил. Крепко, но без грубости.       — Достаточно, — произнёс он спокойно.       Девушка резко отдёрнулась, высвобождаясь.       — Это была не дуэль, — зло бросила она. — Вы даже не сражались.       — Напротив, — так же ровно ответил победитель. — Более чем достаточно.       Он на секунду задержал на ней взгляд.       — Убрать всё лишнее, — бросил он уже в сторону слуг. — И готовиться.       Люди тут же зашевелились, собирая оружие, освобождая пространство, словно сцена уже была лишь частью чего-то большего.       — К чему готовиться? — резко спросила Моника.       Иаго не обернулся.       — Ты задаёшь слишком много вопросов.       Она шагнула за ним.       — Вы обещали ответы.       Он остановился и медленно повернулся.       — При одном условии. — Пауза. — А ты проиграла.       Слова прозвучали без нажима, без насмешки, просто как факт. Последняя надежда рухнула.       — Это нечестно, — выдохнула сеньорита.       — Возможно, — спокойно согласился Иаго. — Но уговор остаётся уговором.       Моника сжала кулаки.       — Значит, Вы просто… — она осеклась. Взгляд её скользнул в сторону: к слугам.       Один из них принял из рук Иаго шпагу, которой была проведена дуэль, и отдал другую. Моника замерла, а в глазах вспыхнуло осознание. Её взгляд вернулся к победителю, потом — снова к оружию.       Она медленно опустила глаза на свои пустые руки.       — Это… — голос её дрогнул от сдерживаемой злости. — Это была не настоящая шпага?       — Достаточно прочная, — спокойно ответил Иаго, — чтобы ты могла показать всё, на что способна.       — Но не опасная, — резко бросила она.       Он не стал отрицать.       — У тебя были хорошие учителя. Но недостаточно времени, чтобы научиться всему.       Моника резко вскинула голову.       — Вы… — она не договорила.       Слишком много всего было в этом «Вы». Презрение, обида, злость. Ведь именно он забрал это время у них.       — Тогда почему мне дали настоящую? — тихо, но жёстко спросила она.       Иаго чуть наклонил голову.       — Потому что я не сомневался, что ты не промахнёшься. — Пауза. — И не сомневался, что смогу остановить тебя.       Этого оказалось достаточно.       Моника резко развернулась и, не сказав больше ни слова, быстрым шагом направилась к особняку. Почти бегом. Двери захлопнулись за ней с глухим стуком — и во дворе снова воцарилась тишина.       — Кажется, Вы её обидели, — негромко заметил Джейкилл.       Иаго не ответил. Он смотрел в сторону двери ещё несколько секунд. Чуть дольше, чем следовало. Потом отвёл взгляд.       — Идите за ней, — коротко приказал он. — Чтобы не наделала глупостей. А Вердуго под стражу. За излишнюю инициативу.       Несколько человек тут же исчезли в доме — и вернулась тишина.       Джейкилл скрестил руки на груди.       — И всё-таки… — начал он.       — Позже, капитан, — перебил его Иаго. Он уже шёл прочь. — Нам есть, что обсудить.       И на этот раз в его голосе не было ни холодной вежливости, ни отстранённости. Только дело и что-то ещё, что Джейкилл не смог сразу назвать.

***

      Тюремные коридоры встречали его сыростью и тишиной. Где-то капала вода, где-то тихо скрипела цепь. Воздух был тяжёлым, застоявшимся — таким, в котором любая надежда быстро гасла. Но Раймонд шёл так, будто ступал по мраморным залам. Ровно, спокойно. Как человек, которому здесь всё принадлежит. Солдаты расступались заранее, не дожидаясь приказа. Кто-то опускал взгляд, кто-то замирал по стойке, но никто не осмеливался задержать на нём глаза дольше положенного.       Он уже победил. И это чувствовалось в каждом его шаге.       Раймонд остановился у нужной камеры. Взгляд — короткий, скользящий. Сначала на Лино. Потом — на неё.       Аделаида рванулась вперёд, цепи резко звякнули, натянулись до предела. Она попыталась сделать шаг — и тут же остановилась, стиснув зубы. Бесполезно.       Раймонд даже не удостоил это движение полноценного внимания, лишь отметил, как отмечают предсказуемое.       — Итак, — произнёс он спокойно, скрестив руки на груди, — сеньор Лино… Вы готовы к сотрудничеству?       Тишина на мгновение повисла между ними, а затем Лино рассмеялся. Хрипло, сухо. Словно смеялся не человек, а зверь, загнанный в угол и уже не видящий смысла сопротивляться.       — Готов? — переспросил он, качнув головой. — О, конечно. Почему бы и нет? — Он поднял взгляд на Раймонда. — Только вот… что это изменит? Я уже слышал, — добавил он чуть тише, — о Вашем… громком приговоре.       Раймонд не ответил, да и не нужно было.       — Скажите лучше, — продолжил Лино, прищурившись, — Вы уже спустили свою «зверюшку» с поводка?       Лёгкое движение в камере. Аделаида нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого.       — О чём вы говорите?..       Но её голос утонул в молчании. Раймонд не сводил взгляда с Лино. Секунда, другая. И затем — едва заметное изменение в выражении лица. Не улыбка, не злость, а что-то холоднее. Подтверждение, без слов.       Он медленно отвернулся.       — Понимаю, — тихо произнёс Лино, и в его голосе впервые зазвучало что-то похожее на… усталый страх. — Значит, уже поздно.       Мятежница резко повернулась к нему.       — Поздно для чего?!       Никто не ответил.       Раймонд сделал шаг к выходу. И только тогда, словно вспомнив о её существовании, остановился на мгновение, не оборачиваясь.       — Вам, сеньорита, — произнёс он ровно, — я бы посоветовал молчать. — Короткая пауза. И чуть тише, почти лениво: — Маска иногда сползает в самый неподходящий момент.       Аделаида сжала цепи так, что побелели пальцы.       — Попробуйте, — процедила она сквозь зубы.       Раймонд не ответил: он уже уходил. Но в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах. Шаги его эхом разнеслись по коридору и постепенно затихли. А вместе с ними исчезли и остатки иллюзии, что у этой истории может быть простой выход.       В камере повисла тишина.       Лино медленно опустился на лавку и провёл рукой по лицу.       — Знаешь… — пробормотал он глухо, не глядя на Аделаиду, — я ведь думал, что понимаю, с кем имею дело. — Он коротко усмехнулся. — Ошибся.       Девушка молчала, однако внутри у неё впервые за долгое время стало по-настоящему холодно. Не от цепей — от слов. И от того, что за ними стояло.

***

      Город изменился. Не сразу и не резко. Но достаточно быстро, чтобы это стало заметно. Люди стали говорить тише — и чаще оглядываться. Разговоры обрывались на полуслове, стоило кому-то новому подойти ближе. Слова теперь выбирали осторожно, будто каждое могло обернуться против говорящего.       И доносы… Они были везде. Кто-то шептал о соседе, кто-то — о знакомом, кто-то — о собственном родственнике.       — Он вчера слишком много спрашивал…       — А она скрывает что-то, я уверена…       — Я слышал, как он говорил про Зорро…       И самое страшное: никто больше не считал это чем-то неправильным. Наоборот. Люди быстро начали верить, что так и должно быть. Что это — ради безопасности, что это — правильно.       А сам сеньор Улисес Серрано… Он действительно слушал. Стоял на площади, в том же ярком, почти неуместно светлом костюме, и терпеливо отвечал на вопросы. Не раздражался, не отмахивался, не повышал голос. И от этого становилось только тревожнее.       Он не давил — он направлял.       До казни оставалось меньше суток. И напряжение в городе ощущалось уже почти физически — как натянутая до предела струна.       Диего чувствовал это с первого шага за порог, хотя и не видел Улисеса. Бернард рассказал ему всё: о выступлении, о новом «посланце короля», о странной тишине после его слов. И о том, как люди начали смотреть друг на друга иначе.       Дон Алехандро был категорически против того, чтобы сын уходил, Мария — тем более. Но он уже не мог оставаться в стороне. Слишком многое происходило одновременно. Слишком быстро. И главное — слишком неправильно.       Лолита…       Мысль о ней не давала покоя. Больше ни слухов, ни вестей. Ничего. Он уже пытался пробраться в гарнизон — безуспешно. Слишком много стражи и слишком пристально следят. Ждут.       Он собирался отправиться на гасиенду Придо сам, однако отец опередил.       — Если уж на то пошло, — сказал дон Алехандро, собираясь в дорогу, — я и сам хотел туда поехать. — И добавил, чуть тише: — Письма дона Карлоса в последнее время… странные.       Диего это знал. Видел, как отец каждый раз хмурился, получая очередной конверт с печатью семьи Придо. Слишком сухие слова, слишком осторожные. Словно их писал не тот человек, которого он знал. И это только усиливало тревогу.       Поэтому сейчас молодой человек быстрым шагом направлялся в таверну, к Гонсалесу. Если в городе и был человек, который мог знать, что происходит на самом деле — то это он.       Дверь скрипнула, пропуская его внутрь.       Здесь, как всегда, было людно и шумно. Однако сегодня шум этот был другим. Не живым — нервным. Люди говорили громко — но неискренне. Смеялись — но слишком резко. Пили больше обычного, словно пытались заглушить что-то внутри.       Диего медленно осмотрелся и почти сразу понял: он пришёл не просто за ответами. Это была самая гуща событий. И что бы он ни узнал дальше… Ему это не понравится.       Таверна гудела — густо, тяжело, почти липко от голосов, смеха и звона кружек. Воздух был пропитан вином, потом и тревогой, которую никто не хотел называть вслух.       Их молодой человек заметил сразу.       За дальним столом — шумная, почти вызывающе беззаботная компания. Солдаты, раскрасневшиеся от выпивки, Хосе, широко жестикулирующий, рядом с ним Медина и Мигель… и среди них — человек, который совсем не вписывался. Сеньор Серрано.       Слишком аккуратный, слишком собранный и слишком внимательный для человека, который якобы просто наслаждается вечером.       Гонсалес заметил Диего первым.       — О! Диего! — радостно воскликнул он, поднимая кружку. — Вот уж кого не хватало! Иди сюда, друг мой!       Несколько голов повернулись. Кто-то одобрительно загудел.       Серрано тоже посмотрел и улыбнулся.       — Присоединяйтесь, сеньор, — произнёс он мягко, но так, что его голос перекрыл даже общий шум. — Сегодня я угощаю.       Молодой человек не ответил на улыбку. Он подошёл ближе, остановился у стола, но не сел. Взгляд его скользнул по каждому — задержался на Гонсалесе, затем на Серрано. Надолго.       — Сержант, — тихо сказал Вега младший, наклоняясь чуть ближе. — Мне нужно с вами поговорить. На минуту.       — А? — Гонсалес нахмурился, не расслышав. — Что ты сказал?       Капрал Рейес тут же хлопнул по столу:       — Карты! Давайте в карты! — и уже раздавал колоду, не дожидаясь согласия.       Солдаты загудели одобрительно. Диего же чуть стиснул зубы.       — Сержант, — повторил он, теперь громче. — Это важно.       Гонсалес замялся, оглянулся на стол, затем снова на Диего.       — Ну… ладно, на минутку можно…       — О, тайные разговоры? — тут же раздался голос Серрано. Словно он выжидал, прислушивался.       Он не повысил его — но почему-то все за столом сразу притихли. Серрано откинулся на спинку стула, играя пальцами с ножкой бокала.       — Это не совсем в духе наших договорённостей с городом, — продолжил он с лёгкой улыбкой. — Я ведь просил: никаких секретов. Мы же хотим доверия, не так ли?       Диего медленно повернул к нему голову.       — Похоже, я отсутствовал дольше, чем следовало, — сказал он ровно.       Улисес усмехнулся.       — Возможно. — Он чуть склонил голову. — Всё зависит от того, кто Вы такой, сеньор. Я, признаться, уже почти всех здесь знаю.       — Диего Вега, — спокойно представился тот и почти сразу заметил, как на мгновение изменился взгляд его собеседника. Стал глубже, острее. И в нём появился интерес. Азарт.       — Ах… — протянул он. — Вот как. — Он улыбнулся шире. — Человек-загадка, значит.       Гонсалес фыркнул:       — Да какой там загадка! Просто Диего у нас тихий, не любит шумных компаний.       — Именно, — мягко согласился Серрано, не отрывая взгляда от Диего. — И это всегда… любопытно. — Пауза. — Я обычно чувствую секреты, — добавил он почти лениво. — За версту.       Он чуть наклонился вперёд.       — И вы, сеньор Вега… буквально состоите из них.       Рука Диего едва заметно сжалась в кулак, однако голос остался спокойным:       — Даже профессионалы порой ошибаются, сеньор Серрано.       — М-м, возможно. Я — нет. Видите ли, Диего, я считаю своё дело несколько выше простого… профессионализма, — Улисес чуть прищурился, словно хищник, готовящийся к броску. — Надеюсь, Вы понимаете, о чём я?       — Боюсь, не совсем, — холодно отозвался молодой человек, хмуря брови. — Однако, сеньор Серрано, мне кажется, наш разговор принимает несколько неоднозначный оборот.       — Я Вас чем-то задел? Право, не хотел, — мягко ответил Улисес.       Солдаты шумели. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал, однако ничто будто не могло перекрыть разговора между Диего и сеньором Серрано.       Молодой человек почти физически ощущал, как взгляд этого «ищейки» забрался под кожу в поисках секретов. Нет, он определённо скрывал что-то и сам. И знал больше, чем желал показать.       — Всё в порядке. И, кстати, люди говорили, сеньор, что Вы отвечаете на вопросы. Тогда, возможно, вы сможете ответить на мой.       Серрано приподнял бровь.       — Попробую.       — Кто будет второй осуждённой, — сказал Диего, не отводя взгляда. — На завтрашней казни.       Тишина. На этот раз — настоящая. Даже карты на секунду замерли в руках Рейеса.       Улисес медленно перевёл взгляд на остальных за столом.       — Разве вы не знаете? — почти удивлённо спросил он.       Никто не ответил. Он снова посмотрел на Диего и мягко улыбнулся.       — Все здесь уже в курсе, это было главной темой для расспросов, — произнёс он спокойно. — Вы долго отсутствовали. Хотите убедиться, честен ли я?       Кто-то неловко кивнул. Кто-то отвёл взгляд. Серрано сделал короткую паузу — словно смакуя момент.       — Ну что ж, я с удовольствием развею Ваш туман неведения. Сеньорита Аделаида, конечно же.       Слова упали тяжело, как камень в воду.       Диего не дрогнул, но что-то в его взгляде стало ещё холоднее. Глубже. Нет, Улисес не врал. Однако он точно произнёс эти слова, зная, как их стоит произнести. Слишком тонко, слишком точно.       — Вы сами в этом убедитесь, — добавил Серрано. — Уже завтра. — Он поднял бокал. — Со всеми. У утёса, где, как говорят, впервые появился Зорро. — И, едва заметно склонив голову, тихо, почти шёпотом: — Довольно символично, не правда ли?       Это прозвучало как приглашение… и как вызов.

***

      Гасиенда Придо встретила его тишиной. Глухой, пустой, словно из неё выкачали жизнь.       Дон Алехандро остановился у ворот, сжимая поводья. Лошадь нервно фыркнула, переступила с ноги на ногу — и он вдруг поймал себя на мысли, что животное чувствует это место лучше него.       — Тише… — пробормотал он, но сам не был уверен, кого пытается успокоить.       Ворота не скрипнули. Они вообще не издали ни звука, когда он толкнул их внутрь.       Двор был чист. Слишком чист. Ни слуг, ни света в окнах, ни привычного движения. Только редкий ветер, что лениво перебирал сухие листья у стен.       Гость спешился. Шаги его глухо отдавались по камню.       Дверь в дом оказалась не заперта. Это было первым, что показалось неправильным. И всё же он вошёл.       Внутри — полумрак. Шторы задёрнуты, хотя день ещё не до конца угас. Воздух тяжёлый, неподвижный, будто здесь давно не открывали окон.       — Карлос? — позвал он.       Ответа не было. Только где-то в глубине дома тихо скрипнула доска.       Дон Алехандро двинулся вперёд. Каждая комната выглядела… обжитой. Всё на местах. Ни следов беспорядка, ни спешки. Но в то же время — пустой, как декорация. Как будто люди просто… исчезли. И давно.       — Катарина? — снова позвал он и после этого наконец услышал шаги. Медленные, неровные.       Он обернулся. В дверях стояла донья Катарина. Но… Гость замер. Взгляд её был пустым. Не печальным — нет. Печаль хотя бы жива. Здесь же… ничего. Ни тревоги, ни удивления, ни радости от гостя. Словно она смотрела сквозь него.       — Дон Алехандро, — произнесла она тихо. Голос был ровный. Слишком ровный. — Вы пришли.       — Конечно пришёл, — он шагнул к ней, нахмурившись. — Что здесь происходит? Где люди? Где Лолита?       Пауза.       Катарина медленно моргнула, будто пытаясь осознать, где находится.       — Лолита… — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — Да… Лолита. — Она отвела взгляд. — Её нет.       — Я это уже понял, — резко сказал дон Алехандро. — Где она?       Донья не ответила. Вместо этого просто сделала шаг в сторону, пропуская его дальше в дом.       — Проходите.       Это прозвучало… неправильно, точно фраза была заучена. И всё же дон Алехандро прошёл. У него не было выбора.       В гостиной обнаружился дон Карлос. Он сидел прямо, сложив руки на коленях, и тоже смотрел… в никуда.       — Карлос! — гость подошёл ближе. — Что с вами обоими происходит? Вы хотя бы понимаете, что в городе творится?       Мужчина медленно повернул голову. Взгляд его был таким же: пустым.       — В городе… — повторил он и вдруг едва заметно улыбнулся. Не радостно, не горько. Просто… улыбнулся. Без смысла. — Всё идёт так, как должно.       Холод пробежал по спине дона Алехандро.       — Что значит «должно»? — резко спросил он. — Ваша дочь пропала! А вы… — он осёкся. Потому что Карлос даже не моргнул.       — Всё уже решено, — спокойно сказал тот.       — Кем?!       Тишина.       Катарина подошла ближе, встала рядом с мужем. Спокойно, плавно. Будто привидение.       — Мы ждали, — тихо сказала она. — Но ждать больше не нужно.       Дон Алехандро почувствовал, как сердце ударило сильнее.       — Кого вы ждали?       Ответа не последовало. Только… сеньора вдруг подняла руку и едва заметно провела пальцами по запястью, будто вырисовывая что-то. Слишком знакомый жест, но слишком… чужой для неё.       Гость замер. Перед глазами вспыхнуло воспоминание. Гасиенда, знак, монстр…       Он резко шагнул назад.       — Нет… — тихо произнёс он. — Нет, этого не может быть…       Катарина посмотрела на него, и впервые за всё время в её глазах что-то мелькнуло. Какая-то тень.       — Уже поздно, дон Алехандро.       Тяжёлая, неправильная тишина снова накрыла дом.       А дон Вега больше не стал задавать вопросов, потому что понял. Ответов здесь не будет. Не тех, что ему нужны, ни каких-либо вообще.       Он развернулся и быстро вышел из дома; почти не помня, как оказался во дворе.       Лошадь встретила его беспокойным ржанием.       — Я знаю… — тихо сказал он, сжимая поводья. — Я тоже чувствую.       Он не сел сразу, а обернулся.       Гасиенда стояла неподвижно. Тёмная. Мёртвая.       И в этот момент Алехандро понял: это место больше не принадлежит его другу.       Он вскочил в седло, однако направился не домой, не на свою гасиенду. Дон остановился на холме неподалёку, откуда открывался вид на дом Придо и на мгновение остался там. В тени, в замершем ожидании.       Если в этом мире ещё оставалась справедливость… то она не могла пройти мимо. А значит… Зорро придёт.       И на этот раз дон Алехандро был готов прийти на помощь.

***

      Свеча тихо потрескивала, отбрасывая на стены мягкие, дрожащие тени. Елена сидела у окна, поджав под себя ноги, и медленно перелистывала страницу. За стеклом уже давно сгустилась ночь — густая, почти чернильная, безлунная. Ветер изредка касался ставен, но не решался тревожить тишину окончательно. В комнате было спокойно. Слишком спокойно.       Елена задержала взгляд на строке, но не прочитала. Вернулась к началу абзаца. Снова — мимо.       Она тихо выдохнула… и резко захлопнула книгу. Пальцы сжали обложку чуть сильнее, чем следовало.       — Разумеется… — едва слышно произнесла она.       Женщина поднялась с места так резко, что пламя свечи дрогнуло.       Дверь распахнулась. В коридоре было пусто — лишь где-то вдалеке мелькнула фигура служанки. Елена перехватила её быстрым шагом.       — Подождите.       Девушка остановилась, растерянно обернувшись.       — Сеньора?       — За последнее время… — женщина чуть склонила голову, внимательно глядя на неё. — Были ли гости?       Служанка моргнула.       — Гости? Нет, сеньора, конечно нет. Никто не приходил.       Пауза.       — Уверены?       — Да… — уже чуть неуверенно повторила та.       Елена ещё секунду смотрела на неё, потом кивнула.       — Хорошо. Можете идти.       Служанка поспешила удалиться. Причуды благородных особ иногда бывали слишком странными.       Елена же постояла ещё мгновение в коридоре, вслушиваясь в тишину, а затем спокойно вернулась в комнату. Нет, никого не было. И не могло было быть…       Она резко замерла на пороге. Потому что он был там. Как будто и не уходил никогда.       Кристиан де Альварадо стоял у окна, спиной к свету, и держал в руках её книгу. Читал или делал вид, что читает. Свеча отбрасывала на его лицо резкие тени, делая взгляд глубже и холоднее.       Он даже не обернулся сразу, а лениво перелистнул страницу. Словно бы никого в комнате больше не было.       «Безнадёжный случай», — подумала сеньора.       — Любопытный выбор, — произнёс наконец граф спокойно. — Но, признаться, я ожидал от тебя большего.       Елена медленно закрыла за собой дверь, подошла ближе и так же спокойно забрала книгу из его рук. Не вырывая — просто… взяв. Затем поставила её на полку к остальным и только после этого повернулась к нему, скрестив руки на груди.       — Объяснения, — коротко сказала она.       Ни удивления, ни страха не было в голосе. Даже раздражение и то — сдержанное, почти холодное.       Кристиан наконец внимательно посмотрел на неё. Даже слишком внимательно, словно заглянул в душу. Очень в его стиле.       — Ты всегда так встречаешь гостей? — поинтересовался он.       — Только тех, кто входит без приглашения, — так же ровно ответила Елена.       Кристиан чуть склонил голову.       — В таком случае… — произнёс он спокойно, — прими мои извинения за вторжение без приглашения. — Пауза. — Но, думаю, ты понимаешь: долг требовал ответного визита.       Хозяйка дома прищурилась.       — Ты знал, что я здесь, — сказала она. — Как и всегда.       — Конечно.       Елена сделала шаг ближе.       — Тогда, может быть, объяснишь, что именно вынудило тебя проявить такую… спешку? Совсем тебе не свойственную.       Граф чуть наклонил голову.       — Сон.       Пауза. Сеньора не отвела взгляда, хотя и чувствовала, как по спине медленно ползёт холод.       — Сон? — переспросила она.       — Именно. — Он выдержал короткую паузу. — Мне показалось, что меня звали.       Тишина. Свеча тихо треснула.       Елена медленно выдохнула.       — И ты, разумеется, решил, что это достаточно веская причина, чтобы явиться ко мне среди ночи?       — Более чем, — спокойно ответил он. И добавил чуть тише: — Особенно учитывая, что звала именно ты.       Женщина не дрогнула, однако взгляд её на мгновение стал острее.       — Любопытно, — сказала она. — Потому что мне снился кошмар.       Гость слегка улыбнулся, почти незаметно.       — В этом, как ни странно, нет противоречия.       Пауза. Они стояли друг напротив друга — слишком близко для случайного разговора и слишком спокойно для случайной встречи.       — Ты пришёл только из-за этого? — спросила Елена.       — Нет. — Он выдержал паузу. — Но это было хорошим поводом.       Сеньора чуть наклонила голову.       — Тогда перейдём сразу к настоящей причине.       Кристиан не ответил сразу. Лишь на мгновение отвёл взгляд — будто что-то прикидывал, а затем снова посмотрел на неё.       Свеча снова дрогнула, и на этот раз тень на стене за его спиной показалась Елене слишком глубокой. Почти… живой.       Граф сделал шаг в сторону, позволяя свету свечи лучше осветить его лицо.       — Я рассудил просто: если сеньоре де Альварадо позволено появляться там, где ей вздумается… — лёгкая усмешка скользнула по губам, — почему бы сеньору де Альварадо не позволить себе ту же вольность?       Елена молчала и хмуро смотрела на него. Словно всё ещё взвешивала — слова, тон, сам факт его присутствия.       Кристиан выдержал паузу, а затем тихо усмехнулся.       — Эта твоя многозначительная тишина… — произнёс он чуть мягче, чем прежде, — просто очаровательна. — Он скользнул взглядом по комнате. — Но не стоит. Я вижу, ты читала кое-что любопытное. Значит… вспоминала обо мне?       Елена медленно прошлась по комнате. Руки опустились, напряжение будто бы ушло… или стало глубже, незаметнее. Она остановилась у стола, коснулась пальцами его края — и вдруг легко улыбнулась, почти беззаботно.       — Разве я это отрицала? — спокойно сказала она и повернулась к нему. — По правде говоря, я ждала тебя. Но не так скоро.       Она сделала шаг ближе, ещё один.       — Или всё дело в долге? — тихо добавила она. — За противоядие?       Женщина остановилась почти вплотную. Руки её легли ему на плечи — легко, почти невесомо, как будто объятие.       Кристиан не отстранился, но и не позволил приблизиться больше. Как всегда.       — Теперь я тебе обязан, — спокойно подтвердил он и едва заметно перехватил её движение, не давая ему стать чем-то большим.       — Обязан… — повторила она вполголоса. — С твоими возможностями, это звучит, как предложение от джинна. Или долг от самого дьявола.       Граф чуть усмехнулся.       — Тебе решать, чем это может стать.       Елена чуть отстранилась.       — Я уже решила. Но сперва поговорим о более насущном. Скажи мне, зачем же ты всё-таки пришёл, Кристиан? — её голос снова стал серьёзным. — Так скоро. И… так тихо.       Он на мгновение отвёл взгляд на дверь, почти незаметно вдохнул — уловил тонкий шлейф духов, оставшийся в воздухе, и только потом ответил:       — В этот раз… я пришёл предупредить. — Пауза. — Я ввязываюсь во что-то… вне плана. — Его взгляд вернулся к ней. — И не должна вмешиваться. Никаким из возможных способов. Иначе пострадаешь.       Елена замерла на мгновение, потом медленно отстранилась окончательно и посмотрела ему в глаза.       — Это похоже на угрозу.       — Это она и есть, — спокойно ответил Кристиан. — Но не от меня. — Короткая пауза. — Де Мендоса оказался… весьма настойчив.       Женщина тихо хмыкнула.       — Этого стоило ожидать. Даже та наша единственная короткая беседа с ним вышла не из приятных.       Она отвернулась на секунду, а граф внимательно наблюдал за ней.       — Это ты у него взяла противоядие, — произнёс он как факт.       Елена бросила на него взгляд из-под чуть опущенных ресниц.       — А ты был против? — спокойно спросила она. — Предпочёл бы и дальше… медленно собирать себя по кусочкам? — Пауза. — Или всё-таки быстро?       Кристиан не ответил.       — Что ты вообще задумал? — спросила сеньора уже серьёзно. — Раз ты вышел за рамки плана.       Она сделала шаг к нему.       — Это опасно, Кристиан.       — Опасность везде, — ровно ответил он.       И этого оказалось достаточно. Елена резко выдохнула.       — Вот именно! — вспыхнула она. — Поэтому мои планы были просты! — Она шагнула ближе. — Вернуть тебя домой. И всё.       Пауза. Голос её стал тише, но не мягче.       — Я не врала. — Она отвела взгляд на мгновение. — Без тебя всё становится… серым. Люди и правда, слишком быстро привыкают к твоему присутствию. Я не исключение.       Тишина.       — А ты… — она снова посмотрела на него, — ты всегда всё усложняешь. Рискуешь собой так, будто… — она запнулась, словно не хотела договаривать. Но всё же: — …будто тебе это нравится.       Граф не отвёл взгляда.       — Я знаю тебя слишком хорошо, — тихо добавила Елена. — Ты не умеешь чувствовать.       Пауза. Он очень тихо усмехнулся, аккуратно взял её за руку, поднёс к губам и коснулся кисти лёгким поцелуем.       — Ты ошибаешься, — произнёс он спокойно. И, не отпуская её руки, добавил чуть тише: — Если бы я не умел чувствовать… — его взгляд на мгновение стал глубже. Живее. — …я бы не пришёл сегодня сюда.       — Но ты пришёл… Как раз вовремя, — Елена отстранилась, и её взгляд снова стал холодным. Она злилась на себя за эту мимолётную слабость. — Ты всегда появляешься вовремя. Это тебе поможет в выполнении моей просьбы.       Кристиан слегка склонил голову, словно с интересом.       — Я весь к твоим услугам.       Женщина сделала несколько размеренных шагов по комнате, выдохнула и сказала:       — Я хочу, чтобы ты принёс мне голову этого… выскочки. Улисеса Серрано. И чем скорее — тем лучше.       Граф прищурился. Он ожидал многого, но этот вариант был… маловероятным. Самым маловероятным и незначительным в его списке вариантов.       — Позволь спросить, с каких пор ты стала такой кровожадной? — ровно спросил гость и спокойно облокотился на стену, скрестил руки на груди. — Что Улисес уже успел тебе сделать, Елена?       Сеньора машинально потёрла кольцо на пальце, а взгляд её стал совсем уж отсутствующим. Пустым.       — Тебя просто слишком долго не было, — глухо отозвалась она.       — Елена. Подробнее.       — А зачем тебе? — её взгляд вспыхнул злостью и будто бы даже… обидой. — Я просто сказала тебе, что нужно сделать, чтобы закрыть долг. Это ведь для тебя дело чести.       — К сожалению, я не убиваю людей без причины, — спокойно сказал Кристиан. — Если ты не готова её назвать, то тебе стоит придумать что-то другое.       Елена хмуро взглянула на гостя, явно прикидывая, как лучше избавиться от него за такую дерзость. Но всё же произнесла:       — Как благородно. Мне стоит напомнить про тот случай, из-за которого я ушла, а ты получил шрам на всю руку?       Кристиан не сдвинулся и даже бровью не повёл. Елена рассчитывала на более яркую реакцию, однако ошиблась. Переиграть его в этом вопросе всё ещё было непросто. Она не ответила на его жест — и вот он снова закрылся от неё. Надолго ли?..       — К делу, — сухо попросил граф, почти требуя.       Женщина прищурилась.       — Как я и сказала, Крис, тебя слишком долго не было в моей жизни.       — Осмелюсь напомнить, что ты сама пожелала, чтобы я из неё ушёл.       — Не без причин. — Елена аккуратно потёрла ладони и, выдохнув, произнесла: — Хорошо. Он, действительно нанёс мне оскорбление ещё там, в Испании. Какое — сам узнавай, если необходимо. Я просто хочу, чтобы его не было на пути. Это слишком опасная фигура.       Кристиан молчал. Однако Елене показалось, что на его лице промелькнуло нечто тёмное. То самое выражение лица, что до дрожи пугало её при совместной жизни. Она уже знала, что он скажет.       — Хорошо.       И всё. Не было никаких дополнительных условий или причин. Он просто… ушёл. Остался лишь холод.       Женщина задумчиво посмотрела вслед гостю, чувствуя, как в груди поселилось нечто… странное. Похожее на страх и жажду следующей встречи одновременно. Потому что она не сказала ему всей правды.       А Кристиан терпеть не мог лжи. И её он явно почувствовал.

***

      У подножия скалы с самого утра собирался народ. Сначала — редкими группами, переговариваясь вполголоса. Потом — всё плотнее, всё громче. Шёпот перерастал в гул, гул — в тревожное, почти болезненное ожидание. Люди приходили семьями, поодиночке, с друзьями — и почти никто не говорил о казни прямо, словно это было нечто само собой разумеющееся. Как погода. Но в воздухе висело напряжение.       Солдаты уже выстроились цепью, удерживая толпу на расстоянии. Утренний свет ложился на камень холодно, безжалостно. Скала возвышалась над всеми, как немой судья.       Приговор был известен заранее. Лино — Капитал — и его люди должны были быть расстреляны за предательство и мошенничество. Это обсуждали спокойно, почти равнодушно.       А вот вторая осуждённая… О ней говорили иначе. Было слишком много домыслов и слишком мало правды. Все ждали.       И вот наконец на возвышении появился сеньор Улисес Серрано. Он выглядел так, будто пришёл не на казнь, а на торжество. Дорогая одежда, уверенная осанка, лёгкая — почти сияющая — улыбка. За его спиной стояли солдаты, но он будто вовсе в них не нуждался. Он поднял руку — и шум начал стихать.       — Друзья мои, — громко произнёс он, и голос его легко перекрыл остатки гомона, — сегодня мы станем свидетелями справедливости.       Кто-то в толпе одобрительно кивнул, кто-то скривился. Серрано это видел и наслаждался.       — Вы уже слышали, — продолжил он, чуть склонив голову, — о предателях, что скрывались среди нас. О людях, которые грабили, обманывали… и думали, что останутся безнаказанными.       Пауза. Он позволил словам осесть.       — Но есть и те, — его голос стал мягче, почти доверительным, — кто куда опаснее. — Лёгкое движение руки. — Например, наша таинственная гостья. Мятежница. Та, кого некоторые из вас осмелились назвать… героиней.       В толпе прошёл ропот. Серрано же улыбнулся шире.       — Мне рассказали о ней много интересного, — произнёс он, почти шёпотом — и всё равно его услышали. — Настолько много… что я не могу назвать её иначе, как колдуньей.       На этот раз гул был громче. Кто-то возмутился, кто-то нервно засмеялся.       — Чудовище, что вы видели… — он сделал паузу, позволяя напряжению натянуться, как струна, — было всего лишь экспериментом. Ошибкой прошлого. — Он шагнул вперёд. — Но кто вдохнул в этот образ жизнь? Кто посеял страх? — Серрано развёл руками. — Разве я хоть раз вас обманывал?       Несколько голосов выкрикнули «нет». Неуверенно, но достаточно громко. Он тут же подхватил это.       — Наше главное оружие — честность! — его голос вновь стал мощным, почти вдохновляющим. — Те, кто прячется под масками, — ничто без своих тайн! — Он ударил себя в грудь ладонью. — Я же — Улисес Серрано — стою перед вами открыто!       Часть толпы поддержала его. Часть — молчала, однако равнодушных становилось всё меньше.       Где-то в стороне Хосе громко засмеялся, что-то выкрикнул в поддержку, и его друзья подхватили. За это кто-то из толпы резко толкнул его в плечо, а затем ударил. Хруст. Хосе вскрикнул, схватившись за лицо. Кровь потекла между пальцев.       Солдаты тут же вмешались, растаскивая дерущихся, возвращая порядок. Серрано же наблюдал за этим с лёгким наклоном головы.       — Кровь перед казнью… — произнёс он негромко, но отчётливо, — даже символично. — Он улыбнулся. — Как начало новой главы.       И, не оборачиваясь, отдал короткий приказ:       — Привести пленников.       Толпа замерла, теперь уже окончательно. Солдаты вывели пленников под гул.       Лино шёл первым. Его почти тащили, но он и не пытался сопротивляться. Взгляд был пустой, шаги вялые — словно всё уже закончилось где-то внутри него. Его подвели к дереву и грубо привязали. Верёвки затянулись на руках, на груди. А он даже не поднял головы.       А вот Аделаида…       Она вырывалась. Резко, яростно, отчаянно — царапалась, брыкалась, пыталась вывернуться из хватки солдат. Те едва удерживали её.       — Отпустите! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы.       Толпа зашумела.       — Это она спасла моего сына!       — Она вытащила людей из пожара!       — Вы что творите?!       Голоса множились, накатывали, как волны.       Серрано резко поднял руку.       — Тишина!       И шум тут же начал стихать.       Посол короля шагнул вперёд, глядя прямо на людей.       — Все эти «подвиги»… — произнёс он с лёгкой усмешкой, — не более чем уловки.       В толпе кто-то возмущённо вскрикнул.       — Чтобы заслужить ваше доверие. Чтобы действовать из тени. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Приказ уже отдан. И никто из вас не в силах его оспорить.       Солдаты усилили хватку. А Аделаида вдруг… замерла, словно вся борьба внезапно покинула её тело. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она тяжело дышала, глядя вперёд.       Никто не объяснил, что ждёт её, но вряд ли это будет что-то простое и быстрое.       Она перевела взгляд на Лино. Солдаты выстроились перед ним. Мушкеты подняты. Прицел — ровный, бездушный. Мир будто сузился до этой линии.       «Диего?..»       Мысль вспыхнула — и тут же угасла. Слишком много солдат, слишком открытое место. Даже он не сможет…или сможет?       Перед глазами мелькнуло воспоминание. Скалы, падение, спасение. Он уже совершал невозможное. Но заплатил тогда за это слишком высокую цену. Девушка не хотела, чтобы Диего вновь расплачивался за её ошибки.       Аделаида резко отвернулась, услышав щелчок.       — Огонь!       Грохот выстрела разорвал воздух.       Толпа вздрогнула. Кто-то закричал, кто-то также отвернулся.       Аделаида зажмурилась. Она следующая.       Гул не стихал. Мятежница ожидала услышать новый приказ… но вместо него послышались удивлённые возгласы.       Сначала был один. Потом сразу десятки.       Джае руки солдат, державших её, дрогнули.       — Что… это?..       Где-то прогремел гулкий взрыв, а затем в нос ударил запах дыма. Аделаида закашлялась, поморщившись.       — Опять…       Она подняла взгляд, открыла глаза и замерла.       На вершине скалы, возвышаясь над всей долиной, стоял он. Зорро. Чёрный силуэт на фоне разгорающегося за спиной огня. Пламя жадно перекидывалось на дерево, освещая его фигуру резкими, живыми всполохами, как в легенде. Только сейчас — ещё реальнее. Ещё опаснее.       Его здесь ждали. Серрано уже поднял руку, и Зорро это увидел. Отскочил. Грохнул новый выстрел — порох вспыхнул там, где он стоял мгновение назад. Герой в маске уже был в седле.       — Вперёд, Вьенто!       Конь сорвался с места и прыгнул прямо со скалы. Как тогда. Толпа ахнула.       Зорро приземлился в долине, почти не теряя скорости.       — Схватить его! — резко бросил Серрано, и солдаты ринулись вперёд.       Сталь звякнула о сталь.       Мятежник двигался быстро, точно, почти неуловимо — отбивая удары, уходя от выпадов, разоружая одного за другим, однако их было слишком много. Когда рука уже начала подрагивать, в бой вклинилась ещё одна шпага. Резкая, быстрая, точная.       Зорро резко обернулся и не смог сдержать удивления.       — Дон Алехандро?!       Тот стоял рядом, тяжело дыша, но с твёрдой решимостью в глазах.       — Уходите, — резко сказал герой в маске. — Сейчас же! Это опасно!       — Нет, — коротко ответил дон. — Я был у Придо.       Зорро на мгновение замер.       — Им не дают противоядие, — продолжил дон Алехандро. — Они… как призраки.       Аделаида вздрогнула, едва расслышав отголоски слов. Они ударили сильнее любого ветра.       Толпа зашумела.       — Придо?..       — Противоядие?..       — Это правда?..       Сомнение. Первое настоящее сомнение появилось в их глазах. Серанно прищурился.       Зорро тем временем отбросил очередного солдата и отступил к Аделаиде. Быстро перерезал верёвки.       — Идём, — тихо сказал он.       Девушка освободилась, поправила маску и выхватила оружие у поверженного солдата.       — Я не уйду, — резко ответила она. — Мне нужно достать это противоядие.       Она уже шагнула вперёд — к дону Алехандро, однако Зорро мягко, почти осторожно остановил её.       — Ты слишком слаба, — тихо сказал он. — Сейчас — нет. Мы достанем его.       И в этот момент появился другой голос. Спокойный, холодный и звучавший совсем рядом.       — Он прав.       Они оба обернулись и тут же увидели тёмную фигуру. Кристиана.       — Я разберусь, — спокойно сказал он и отправился прямо в гущу событий.       Сеньор Серрано же не сводил взгляда с происходящего. Бой разворачивался именно так, как он и ожидал — хаотично, шумно, срывая маски с людей быстрее любых слов. Но… его взгляд чуть сузился. Дон Алехандро. Вот это уже выбивалось из порядка. Он вмешался. Лично, открыто.       Улисес склонил голову набок, словно разглядывая редкое явление.       — Как неожиданно… — пробормотал он почти неслышно. — И всё же предсказуемо.       Он уже собирался отдать новый приказ — как вдруг…       — Довольно.       Прозвучало одно слово. Оно не было громким, однако оно разрезало воздух, словно плеть. Сталь тут же замерла, крики стихли, даже лошади нервно фыркнули и отступили.       Серрано медленно поднял взгляд и впервые за всё время по-настоящему замолчал.       На месте казни появился он. Кристиан де Альварадо. Без спешки, без показной силы, но с таким спокойствием, от которого становилось не по себе.       Дон Алехандро тяжело выдохнул и отступил на шаг. Взгляд его вспыхнул — не страхом, но жёстким недоверием. Он всё ещё помнил, слишком хорошо помнил.       Зорро же только крепче прижал к себе Аделаиду, будто та и правда могла исчезнуть, если отпустить.       Кристиан лишь коротко кивнул ему, едва заметно. А затем спешился и направился прямо к Серрано. Шаг за шагом. Толпа расступалась перед ним сама.       — Сеньор де Альварадо, — произнёс Улисес с какой-то странной интонацией. На его губах сама собой появилась торжествующая улыбка. — Какая встреча.       — Неожиданная, могу предположить, — спокойно произнёс граф, остановившись напротив.       Ни приветствия, ни лишних слов. Взгляды обоих сцепились, словно клинки.       — Они знакомы, — тихо прокомментировал Зорро, наблюдая за ситуацией.       — Да… И, видимо, слишком хорошо, — добавила Аделаида, прикусив губу.       — Верно, ведь Вы… — начал было Серрано, но Кристиан перебил:       — Вы слишком рано меня спиисали со счетов, сеньор Серрано. Я никуда не уехал. И не собираюсь… пока не закончу свои дела. — Короткая пауза. — Умирать, кстати, тоже. — Его взгляд стал чуть холоднее. — Можете передать это сеньору де Мендосе. Если он захочет выслушать.       Серрано прищурился, но улыбка… никуда не делась.       Кристиан же чуть склонил голову, словно вспоминая.       — Вы сказали, что никто не в силах отменить приказ. — И с лёгкой, почти ленивой иронией добавил: — А королевский наместник?       Серрано ответил сразу:       — Разумеется. Если пожелает.       — Я желаю.       Не было ни повышения голоса, ни пафоса — только факт.       — Капитала — вернуть под стражу в Испанию, — продолжил граф. — Его побег — моё упущение. Я его исправлю. — Он перевёл взгляд на Аделаиду. — Сеньорита же… заслуживает амнистии.       Толпа снова зашумела — но уже иначе.       — Она оказала Испании куда больше услуг, чем многие из присутствующих готовы признать. И помогла раскрыть не одно дело.       Улисес тихо усмехнулся:       — Да неужели?       Кристиан посмотрел на него почти с интересом.       — Сожалею, что Вам об этом не сообщили. — Пауза. — Значит, Ваши информаторы не так уж ценят правду. Или… — Едва заметный наклон головы. — Не всегда умеют её добывать.       Серрано усмехнулся шире.       Проигрыш? Нет. Скорее — новая партия, к которой он был готов.       — В таком случае, — спокойно произнёс он, — Вам придётся лично обсудить это с командиром.       — Нет. — Ответ прозвучал мгновенно. — Одного раза мне было достаточно.       Кристиан чуть развернулся, словно уже теряя к разговору интерес.       — Для дальнейших переговоров у меня теперь есть другой посланец короля.       Он сделал паузу. И добавил, уже холоднее:       — Передайте, что сеньорам Придо… и дону Алехандро Веге надлежит немедленно выдать противоядие от «шёпота». И его последствий.       В толпе прошёл ропот.       Де Альварадо взглянул прямо в глаза Серрано и лишь бегло пробежался по шраму.       — Иначе в следующий раз я не буду столь мягок.       Щелчок пальцев — и его люди чётко двинулись вперёд. Лино даже не сопротивлялся, когда его вновь перехватили. Он был бледен, как смерть, и смотрел только на графа.       — Де… Альварадо… — пробормотал он, будто пытаясь ухватиться за что-то ускользающее. А потом вдруг резко вскинул голову. — Ты… — голос сорвался. — Ты же… Чистый дьявол!       — Благодарности за спасение принимаю позже.       Кристиан уже разворачивался, когда его взгляд на мгновение задержался на Зорро.       — Уезжайте отсюда, — тихо сказал он. — Немедленно. Такое Раймонд не простит.       Он вскочил в седло и, не оглядываясь, уехал. Его люди — следом. Пыль поднялась над дорогой… и вскоре осела.       Зорро первым пришёл в движение. Он быстро оказался рядом с доном Алехандро.       — Нам нужно ехать.       Тот всё ещё выглядел растерянным.       — О каком… противоядии для меня он говорил?..       Герой в маске на мгновение замялся.       — Я объясню, — сказал он и добавил гораздо тише: — Позже.       Он помог ему взобраться в седло. Аделаида уже была готова, так что втроём они рванули прочь из долины не оглядываясь.       Серрано проводил их долгим внимательным взглядом. Но…       Он так и не отдал приказа преследовать.

***

      В кабинете было душно. Слишком душно.       Иаго уже несколько часов сидел за столом, перебирая бумаги. Страницы шуршали под пальцами, складывались, откладывались… и снова возвращались обратно.       Ошибка. Где-то здесь была ошибка. Он чувствовал это, но найти всё ещё не мог. Это раздражало.       Тишина стояла такая, что становилась почти осязаемой. Никто не заходил. Ни один слуга, ни один доклад. После этой… дуэли всё пошло не так.       Глупость.       Он сжал перо чуть сильнее, чем следовало.       С Джейкиллом разговор не сложился. Капитан признал очевидное: Раймонд теряет рассудок. Но сам план… не принял. Слишком много жертв.       Иаго усмехнулся про себя. Значит, не подходит. И всё же кое в чём капитан согласился помочь.       Моника же… Он на мгновение замер. Моника просто перестала с ним говорить. И, что хуже, он и сам не был готов к этим разговорам.       Тишина снова сгустилась, когда пропали последние мысли. В ней стук в дверь прозвучал почти резко.       — Войдите.       Подчинённый появился быстро, бесшумно. Поклонился.       — Почта, сеньор.       Всего один конверт, знак на котором Иаго заметил сразу. Тот самый.       Лидер подполья кивнул — и подчинённый исчез так же тихо, как появился.       Иаго повертел конверт в руках.       — Значит… выполнил.       Он сломал печать, развернул письмо. Почерк узнал мгновенно. Шпион.       Писал коротко, чётко. По делу. Всё выяснено. Доказательства неопровержимы.       Лёгкая пауза взгляда, словно не веря, что всё прошло без заминок.       «Но вмешался наместник».       Ожидаемо. Ничто не проходило без его присутствия. Иаго медленно провёл взглядом по строкам дальше.       Не Созерцатель. Его не было видно уже давно.       Он тихо усмехнулся.       — Прячешься в тени… опять.       — Не прячусь.       Голос прозвучал прямо в комнате. Спокойный, но чужой.       — Созерцаю.       Бывший командир не вздрогнул и даже не обернулся сразу.       — Из тени всегда было видно лучше.       Он перевёл взгляд.       Из угла, где тень казалась плотнее, чем должна была быть, вышла тёмная, почти безликая фигура, словно вырезанная из самой тьмы.       Созерцатель…       Иаго спокойно отложил письмо.       — И что ты думаешь?       Визитёр чуть склонил голову.       — Разве это когда-либо имело для тебя значение?       — Всегда имело, — ответил лидер подполья так же ровно. Он медленно выдохнул после короткой паузы. — Но эти маски… — Он усмехнулся краем губ. — В народе уже говорят, что ты — сам дьявол.       Созерцатель тихо рассмеялся, и от этого смеха стало холоднее. А затем он добавил уже серьёзно:       — Я думаю… ты затеял опасную игру.       Тишина стала плотнее.       — Если хоть что-то пойдёт не так… — продолжил он. — Хоть малейшая деталь… — Он сделал шаг ближе. — Неужели всё ради спора?       Иаго отвёл взгляд и поднялся. Подошёл к окну.       Снаружи было темно и пусто.       — Это уже не спор, — тихо сказал он. — Это личное. — Он положил руку на подоконник. — Мне больше некуда возвращаться. Раймонд арестовал Лино, отправил его на эшафот и нашёл те бумаги. Он бы не упустил случая. — Бывший командир закрыл глаза на мгновение. — Значит… остаётся только одно. — Иаго открыл глаза. — Разобраться с ним.       Тишина.       Созерцатель не ответил сразу. А потом его голос прозвучал почти мягко:       — Тогда пусть твоя рука не дрогнет.       Иаго резко обернулся.       Пусто. Никого не было. Тень снова стала просто тенью, а он остался один. Как и прежде.       Бывший командир тогда не заметил, но Созерцатель оставил ещё кое-что. Бумагу, что могла перевернуть весь исход партии.       Подпись к такому подарку судьбы была простой: «На всякий случай».       Случай, который был уже близко.