Без имен

Дома я принимаю нужные лекарства: хорошие успокоительные, которые мне назначали ранее в ПНД и которые можно принимать не только курсами, но и по мере возникающей необходимости. Если ты хоть немного тревожен, эта необходимость возникнет когда-нибудь. А хотя бы немного тревожен каждый. Дома я прихожу в норму. Вымачиваю в спирте и ставлю на место серьги. Зову друзей на чай. Созваниваюсь с сестрой. Кровь при кашле перестала отходить уже к вечеру. Упрекнула ненароком свою любимую в том, что она меня не защитила перед своей мамой. А потом вдруг поняла, что она вообще сделала в этой ситуации больше, чем кто-либо другой. И я сильно-сильно пожалела о сказанном. Ведь в нашем мире и в наше время покинуть рабочее место, чтобы помочь кому-либо - это уже поступок настоящего героя. Не думать о последствиях для себя, а просто действовать во благо другой личности. Вот так делают настоящие, достойные этого звания, героини. Так делают матери. Так поступает она. Конечно, ее бы не выгнали с работы. Конечно, она наверняка предупредила начальство о том, что отлучиться просто необходимо. И, даже в случае самовольного ухода из офиса, ей бы вряд ли сделали выговор: вот насколько настолько она отчаянная, опытная, преданная своему делу работница. Ни у кого из ее начальства нет ни единого повода считать ее бессовестной прогульщицей. Будь ее воля - она жила бы на работе, честно-честно. Но я же знаю, как неприятно бывает оправдываться. Даже за вещи, которые от тебя не зависят. Вы ведь уже поняли это, не так ли? А вдруг ей пришлось бы объясниться? Вдруг ей пришлось бы рассказывать про меня, больную, и про то, как я бессовестно расплакалась в больнице и не смогла сама приехать домой? Клянусь вам, я абсолютно убеждена, она предпочла бы придумать историю получше. Она наверняка бы соврала, что я совсем маленькая ее сестра. Потому что взрослые не плачут. Потому что взрослые не боятся врачей. Потому что взрослые берут себя в руки и идут на автобусную остановку своими силами. Ей пришлось бы врать, я бы поставила ее в такую некрасивую ситуацию. Но навстречу неудобствам могут идти только герои. И рискуют только герои. И она - моя героиня. Клянусь вам, будь моя воля, я бы стала ее пожизненным адвокатом. Я бы оправдывалась за нее перед всеми и всегда, клянусь вам, несмотря на то, что я это дело так сильно ненавижу. Я бы объяснилась перед ее бабушкой и рассказала бы той, почему моя прелестная партнерша не приезжала к своей пожилой родственнице уже две недели. Я бы сделала это. Если бы ее бабуле было бы хоть какое-то дело до моих слов. Я бы объяснила всем, кто когда-либо попал под горячую руку моей спутницы, что это я вывела ее из себя. И что злиться им, пострадавшим и обиженным, нужно совсем-совсем не на мою избранницу. Я бы оправдала ее перед кем угодно, я бы взяла всю ее вину на себя. Моя жертвенность пронизывает мое сознание с малых лет. Внедряется в воспоминания, меняет мысли о будущем. Интерпретирует мои идеи по-своему. В моем понимании кто-то должен получать шишки, чтобы другой был цел и здоров. Кто-то всегда должен страдать, вот как я думаю. Хотя механизм этого явления мне непонятен. И логики я в нем не вижу. Наверное, пусть звучит абсурдно, мне хорошо тогда, когда немножко плохо. Меня изнасиловали и это значит, что три мои подруги никогда не познают ужасы принуждения к интиму. Их гениталий никогда не тронется кто-либо им неприятный. Они не будут считать себя грязными и вообще никто и никогда не назовет их испорченными. Потому что так говорит статистика. И я, якобы, взяла удар на себя и стала героиней для каки-то трех девочек. Я, якобы, не зря страдаю. Я думаю об этом и в моей голове всплывают четкие имена. Имена трех моих близких девушек, которые не могли бы пережить такого страшного надругательства. Которые бы сломались. Я мысленно молю весь мир, всю вселенную: пусть именно этих людей судьба убережет от страшного парня с заточкой, пусть именно эти люди будут в безопасности. А я переживу. Вот что я думаю. За счет того, что я болен, целых пятьдесят тысяч людей никогда не будут лечить лимфому. Никогда не услышат диагноз, который звучит, как приговор. Потому что надо создавать "негативную" половину статистики, чтобы "позитивная" могла существовать тоже. Как "инь" и "ян". Как день и ночь. Я приобрела себе боязнь публичных выступлений, чтобы кто-то стал оратором или артистом большой сцены. Я забрала чужое заикание, чтобы кто-то читал текст на радио и искренне любил свою не пыльную работу. Я получила аллергию на собак, чтобы в мире появился минимум один гениальный кинолог. Минимум один! А порой и десятки людей были спасены моими страданиями и, конечно, еще волей случая. И, как мы выяснили, даже десятки тысяч в отдельно взятых примерах. Все зависит от статистики, от того, как часто встречается тот или иной недуг. Вот так я думаю. Я думаю о сухих цифрах и о том, что спасаю других, не отрывая задницу от дивана, двигаясь по течению, благодарно принимая удары судьбы. Моя жертвенность заставляет меня быть жертвой. И, если не получается, то хотя бы считать себя жертвой. И я забываю, что просто играю в лотерею. И от меня не зависит ничего из вышеперечисленного. Я, может быть, и героиня. В чем-то. Для кого-то. Но не по этой части. Мы поговорили с партнершей, как и надо говорить с партнершами. Уважительно и без крика. Настолько долго, насколько понадобится. До упора, до тупика, до решения проблемы. И мы нашли компромисс, даже слишком типичный компромисс для наших отношений. Его суть в том, что она делает все нужное для решения проблемы. А я не пытаюсь этот процесс ускорить, не мешаюсь под ногами и перестаю возмущаться по поводу и без. Ей достается одна глобальная задача, а мне - много мелких и все по части самоконтроля. Как же я это не люблю, честно-честно! Тема закрывается и теперь мне нельзя напоминать ей о том, что я обижена, а она, вроде как, виновата. Потому что она, вроде как, извинилась. А я, вроде как, сказала, что прощаю. Хотя, признаюсь вам честно, обижена я была долго. И извинения не работают, как сказочная панацея, если вы не знали. Прощения надо заслужить, вот как я считаю. Помните, я говорила, что могла бы оправдать ее перед кем угодно? Не перед собой, видимо.