Без имен

Я собираюсь предоставить вам информацию, от которой вам станет легче, если вы сопереживаете мне хоть чуть-чуть. Прошли выходные, началась новая неделя. И мне уже совсем не так плохо, как было пару дней назад. Я уже не чувствую себя неправильной и грязной, и переступаю порог центра грудной хирургии не так, как обычно изнасилованные люди переступают пороги кризисных центров. Или как заходят в кабинет психотерапевта, когда в горле стоит ком и вот-вот польются слезы из глаз, стоит только тебе начать рассказывать доктору о своей проблеме. Нет. Я пришла сюда, как львы приходят на водопой. Я чувствовала, что сегодня все будет хорошо. Когда твой доктор хотя бы раз поймет, что у тебя есть хотя бы малейшие проблемы с нервишками, он всегда будет иметь это ввиду. Он не закроет глаза на твою тревожность. На твою мнительность. Не потому что тебя жаль и совсем не потому что так положено поступать во всех цивилизованных странах, где здоровье ментальное ценится наравне с физическим. Нет. Потому что никто не хочет проблем от "больной истерички". Потому что "больная истеричка" накатает ТАКУЮ жалобу, которую руководство этого медицинского центра еще не получало. И они обязаны будут ее рассмотреть. И "больная истеричка" пойдет выше. И "больная истеричка" не успокоится, пока виновных не накажут. Хотя "больная истеричка" и сама знает, что она и есть главное наказание. И поэтому мне обещают хорошую дозу хорошего препарата, который, поверьте мне, хорошо помогает в таких нехороших ситуациях. Транквилизатор отечественного производства, на котором плотно сидела моя мама. Которым она кормила меня время от времени со своей же руки, чтобы я лучше спала, чтобы меньше нервничала. Она имела, можно сказать, наркотическую зависимость, но совсем-совсем не нарушала закон, полностью легально получая лекарства от психоза. Пожизненно. С определенной периодичностью. Ей хватало. Ей хватало, чтобы быть всегда слегка опьяненной. Расслабленной и беспечной. Она любила долгий дневной сон. Она вообще очень много спала из-за этих таблеток. И теряла память. Все чаще оставляла телефоны в общественных местах. Забывала снять чайник с плиты. Забывала, куда положила таблетки и винила меня в том, что я их перепрятала. Но я никогда не брала их, честно-честно. Несмотря на то, что я не одобряла такую привычку. Несмотря на то, что понимала, из-за чего именно мама спит почти весь день. Я понимала, что мама будет пить либо таблетки, либо водку. Если мама будет пить таблетки, она будет доброй. Если мама будет пить водку, она будет бить меня. Я хотела добрую маму. Я любила добрую маму. Я сидела в душном коридоре медицинского центра и чувствовала, как вокруг моих ягодиц собирается весь пот, что течет по мне. Сейчас между моей задницей и пластиковым сиденьем коридорной лавочки не было никакой перегородки. Стоит сказать "спасибо" короткому платью, которое могло быть подлиннее. Стоит сказать "спасибо" чулкам которые могли быть колготками. Стоит сказать "спасибо" трусикам, которые могли быть побольше. Например, они могли бы прикрывать мой тыл, а не впиваться в него. Но сегодня мне уверенность нужна больше, чем удобная одежда. И сегодня кружевное белье давало мне больше энергии, чем на романтическом вечере. Мне нравилось, как я выгляжу в этом платье. И без этого платья. То есть в том, что под платьем. Вот так будет вернее. Поэтому я просто встану, когда придет время. Оставлю на своем месте мокрый отпечаток. Заработаю раздражение на булках. Но я не буду сегодня плакать! Потому что мой макияж сегодня тоже шикарен. И я не дам себе его испортить какими-то там слезами. Меня вызывают в процедурный кабинет, в котором медсестра уже подготовила шприц с чудесным препаратом. Я спрашиваю, надо ли мне лечь. Медсестра предлагает сделать укол стоя. Я опираюсь на кушетку и просто задираю юбку. Немного смущаясь, отпускаю шутку, что сегодня я одета как раз по случаю. Получаю свой укол и надеюсь, что медсестра не подумала, что я пришла к ней без нижнего белья. Надеюсь, она не думает, что я с ней флиртую. Это просто стринги и сзади их не видно, честно-честно. Чем больше зад, тем лучше они прячутся. В моем они прятались просто идеально. Я жду своей процедуры в коридоре и дальше. Чувствую, как начинаю пританцовывать под мотив, который сама же придумала и теперь кручу в своей голове. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, мягко улыбаюсь и горю желанием делать комплименты всем встречным. Всем этим грустным пациентам, ждущим диагноза. Каждому, у кого плохие результаты гистологии. Каждому, кто кашляет кровью в платок. Вот настолько мне было хорошо. Лучше, чем каждому в этих очередях. Меня зовут в другой кабинет с таким же оборудованием. Там приятные врачи. Они знают, что я местная "больная истеричка", но даже без этого в них так много понимания и спокойствия. Они бы меня не обидели. Мне просто не повезло в прошлый раз. И процедура проходит просто и легко. Неприятно и даже страшно местами, но, по крайней мере, она заканчивается удачно. Меня научили в процессе правильно дышать, когда легкие залиты жидкостью: неглубоко, но часто, ртом. Как будто кушаешь воздух, откусывая по маленьким кусочкам, как мышка. Мне говорили, какие у меня хорошие легкие. И что по ним видно, что я совсем-совсем не курю. А потом меня просят не кашлять ни в коем случае, ведь сейчас небольшая игла возьмет небольшой кусочек ткани. Так надо. Это конец процедуры. Воду выкачивают. Я еще не смогу дышать свободно пару минут, еще минут тридцать мне будет тяжело говорить, а вплоть до вечера я буду выплевывать в салфетку кровавые комочки слизи. Как легко об этом думать, когда ты уже через это проходила. Пневмонией и не пахнет. Кусок ткани оказался обычным куском ткани. Доктор смотрит на меня, точнее, на мою шею. Доктор листает мои документы. Доктор говорит "мы теряем время". Доктор говорит "в легких то же самое, что и на шее". "Вам необходимо срочно попасть в онкологический центр" - вот что говорит доктор. А докторам я верю. И я снова почувствовала, как мое лицо стало кислым-кислым, сморщилось (как мокренькая курага, помните?) от одной только мысли о походе в онкоцентр. От одного лишь предположения, что у меня может быть рак. Я не хотела попасть в то место, которого боюсь, как огня. Даже в рамках экскурсии. Даже за компанию. Даже просто так. Тем более, я не хотела там лечиться. Но это был мой пункт назначения. Конечная остановка. Дальше идти некуда. Поэтому я предпочла никому ничего не говорить, но заранее смириться с тем, что мне, возможно, предстоит химиотерапия. Если еще не поздно сделать с этой опухолью хоть что-то.