Без имен

К большому сожалению для меня, к большому сожалению для моей любимой девушки и даже к большому сожалению для моего отца я узнала, что тот самый онкологический центр, что через дорогу от моего дома, не в состоянии вылечить меня. Тот самый центр, что единственный на целый край, не особо хорош в лечении гематологических болезней. Мне пообещали разжевать суть моего диагноза только через месяц после получения результатов биопсии. Доктора отказались принять меня здесь и сейчас, доктора отказались принять меня и через неделю. У докторов был особо тяжелый период. Я не знаю, почему и из-за чего, но пациентов резко стало больше и порядок их приема временно, но сильно изменился. И мой доктор принимал теперь исключительно приезжих. А меня принять было не положено, совсем-совсем не положено, раз уж живу я через дорогу и прописана там же, а не в соседнем поселке или городке. А "новый" доктор, которому пришлось бы рассматривать мою больничную карту, собирать анамнез и вникать в дело с самого начала, был готов приступить к работе со мной только через четыре недели. Потому что я не особенная. Потому что нас, пациентов, много. А их, врачей, очень-очень мало. Я узнала все о диагнозе сама. Я читала статьи и меня интересовало только два факта о болезни. Первый: она смертельна. И без лечения я долго не протяну. Это мотивирует. Второй: она лечится. И лечится полностью. Многие пациенты уходят в длительную ремиссию. Мне еще хотелось бы узнать, как умирают от лимфомы, если ее не лечить. Но я решила тогда, что ознакомлюсь с этой информацией после выздоровления. Сейчас мне этого знать не нужно. Еще я узнала, что в этом самом онкологическом центре есть большие проблемы с получением жизненно важных препаратов. Узнала, что стимуляторы для роста лейкоцитов - очень нужную вещь для тех, кто проходит химиотерапию - очень уж любят отдавать людям постарше, а молодые, конечно же, перебьются. Лейкоциты, мол, сами вырастут. Я узнала, что этот самый онкологический центр, якобы, угробил бедную девчушку лет пятнадцати - далекую родственницу моей пассии. В столичных больницах ей давали гарантии, говорили о хороших шансах на возвращение к нормальной жизни. А в нашем городе, в нашем онкологическом диспансере, ее лечение прекратили раньше времени и подписали ей смертный приговор. Рак легких. Идет судебное разбирательство. И даже мачеха моей ненаглядной партнерши в свое время заболела лимфомой Ходжкина. У нее тоже долго искали и, в конце концов, обнаружили онкологию. На четвертой стадии. Благо, конкретно в нашем случае, конкретно с нашим диагнозом это совсем не приговор. Любой человек знает, что рак четвертой стадии не подлежит лечению хирургическим путем. К счастью или к сожалению, нашу опухоль невозможно вырезать даже на первой стадии. В принципе невозможно. Зато лечится химиотерапией она, можно сказать, в разы лучше, чем тот же самый рак кишечника. Или желудка. И она, мачеха моей девушки, была направлена в Москву практически сразу. Ей честно сказали, что ничего сделать не могут. И надежд не давали. А в столице охнули, ахнули и вылечили. И задали типичный вопрос, а как же вы так запустили эту лимфому? Но вы ведь уже знаете, как это случается. Любой человек, который столкнулся с проблемами лечения в местном онкоцентре, советовал мне попробовать прорваться в Москву. Бабушка плакала и говорила, что надо продать дом и бросить все силы на лечение в столице. А я говорила, что лучше умру в своем доме, чем вернусь на улицу. Я говорила, что она дура и паникерша. А еще лицемерка, потому что она сама желала мне смерти года три назад - пусть порадуется. Отец позвал меня к себе в очередной раз. Первый раз он так делал, когда родители разводились и решали, с кем будет ребенок. Второй раз он так сделал, когда умерла мама и никто из родственников не захотел брать меня к себе. А третий раз - сейчас, когда у меня есть диагноз и абсолютная уверенность, что в этом месте, в этом городе мне не помогут. И я поняла, что, в принципе, вариантов у меня не очень много. Моя девушка приняла мои намерения. Она обещала, что все будет хорошо с домом. Она спрашивала, как долго меня будут лечить. А я прикидывала сроки, делила их на два и только тогда говорила ей. Чтобы она не волновалась. Чтобы у меня была мотивация вернуться пораньше. Я и сама не знала толком, что меня ждет на пути и сколько само лечение будет длиться. Я знала все очень приблизительно и поверхностно. Например, у меня не было сомнений, что мне будет плохо от препаратов. Что выпадут волосы и меня будет тошнить. Постоянно тошнить. А остальное я не знала. Остальное - строго индивидуально. Вдруг именно мой случай не поддается излечению? Вдруг именно мой случай лечится одной чудо-таблеткой? Я потеряла слишком много времени или успела забежать в последний вагон отъезжающего поезда? Никто не знал. Но жить хотелось. И я была настроена победить. Я была готова отправиться в Москву и пройти через девять кругов ада, если потребуется, чтобы просто иметь возможность вернуться домой и жить своей жизнью дальше. Дальше кормить кошек. Дальше целовать свою девушку. Кто-то боится рутины, боится стабильности. Я боялась ее лишиться. Я была как будто на своем месте, как будто в своей тарелке и мне не нужно было другого счастья. У меня было свое. Все только-только наладилось. И снова птице придется вить гнездо на новом месте.