Без имен

Мой отец сказал, что он появится через пару недель. За эти пару недель мне нужно было собрать все необходимые вещи. Точнее говоря, вообще все мои вещи. Мой отец спрашивал, понимаю ли я, что придется уехать, вероятно, надолго. Я понимала это. Я собирала в дорогу одежду, которой было у меня совсем немного. Я думала, достаточно ли теплые мои зимние вещи и подойдут ли они для тех холодов, которые стоят там, в столице нашей страны. Конечно же, у меня не было ничего, что подошло бы для настоящей зимы. Потому что в наших краях нет настоящей зимы. Лишь осень, меланхолично перетекающая в весну. У нас листья с деревьев опадают, а потом на их месте сразу появляются почки. Землю всегда застилает зеленая трава. И почти никогда не падает снег. И, тем более, не лежит на вечно теплой земле. Даже в разгар "зимы". Зимы, который нет. Мой отец спрашивает, есть ли у меня утепленные сапоги. Мой отец спрашивает, есть ли у меня шерстяные варежки и достаточно теплый пуховик. Честно, я ждала, что он спросит, есть ли у меня снегоход или пара оленей для упряжки. Ничего у меня не было. Ничего. И быть не могло. Это было дополнительной проблемой, но далеко не основной. В целом, взять с собой мне было нечего. Кроме одежды, зубной щетки и медицинской документации. Я вдруг поняла, что почти все нажитое мною самостоятельно, с помощью семьи или в союзе с моей второй половинкой останется здесь. Приставка, взятая в кредит. Любимый набор матовых кружек. Мой любимый котик. Наш большой, такой удобный диван. Все останется здесь. Весь дом с собой не забрать. Уют с собой не забрать. Родину с собой не увезти. И я решаю обойтись гитарой. На самом деле, я не особо благодарна своей семье за то, что меня при первой же возможности засунули в каждый кружок, в каждую секцию, которая только была готова принять меня. С раннего детства меня лишили свободного времени. Заняли его целиком и полностью. И это, может быть, действительно слегка отодвинуло момент, с которого началось мое моральное разложение. Но это ни на каплю не спасло меня и я испортилась. Это было неизбежно в любом случае. Так что я не верю, что ограничение свобод ребенка, тотальный контроль над его действиями могут быть действенными методами в воспитании достойного члена сообщества. Любовь, понимание, принятие - вот что важно. Я столько раз видела, как особо забитые детишки уезжали в колледж и, почуяв запах свободы, будто срывались с цепи. Я видела, как девочки, которые стеснялись говорить слово "член", спустя неделю без родительского контроля уже знали, как попасть иглой в вену на большом пальце. Они обрезали волосы и обретали счастье. Они набивали татуировки на ногах, прятали их под гетрами или переставали носить из-за этого юбки. И они осознавали, как были несчастны все это время, под материнским крылом, под родительской крышей. В полной несвободе. Меня, к счастью, перестали насиловать уроками игры на фортепиано довольно рано, как только бурлящие гормоны потребовали чуть больше свободного времени для реализации обычных подростковых потребностей. Как только нагрузка в школе стала слишком большой для посещения дополнительных занятий. И я осталась, в конечном счете, с умением рисовать и абсолютной нелюбовью к этому процессу. Со знанием музыкальной грамоты и нежеланием даже подходить к фортепиано. С танцевальной пластикой, которая годится только для того, чтобы широко раздвигать ноги в постели. Или чтобы удивить партнершу неожиданным шпагатом. Как жаль, что один и тот же трюк не работает дважды и люди перестают удивляться. В конечном итоге тому, что действительно нравится мне, я обучилась сама. Умение писать стихи явилась само собой. Обучающие видео помогли освоить гитару. А гитара - это вам не фортепиано. Ее, гитару, можно и в поход взять, и в поезд, и вообще куда угодно. И везде-везде на ней играть можно. Вот что мне нравится. Вечное развлечение: один раз приобрети себе несчастный инструмент и истязай его в свое удовольствие, пока не развалится. А развалится он нескоро, даже если куплен был за копейку и уже успел послужить кому-то до тебя. Ничего в этом страшного нет. Ах, да. Вот он, неплохой плюс: гитару можно продать в любой момент. А фортепиано - поди, попробуй. В общем, как я и обещала, сумка с вещами вышла небольшой. Один спортивный рюкзак оказался забит под завязку, гитара в чехле ждала своего момента. А еще плюшевый слоник поедет со мной в холодную Москву, потому что с ним мне спится лучше. Потому что его мне подарила моя девушка. Я его нагло выпросила, честно говоря. И мне не стыдно, потому что это сделало меня счастливой в тот момент. Может быть, я веду себя, как ребенок иногда (на самом деле, "большую часть времени"). Но зато я могу уверенно сказать, что многие из тех детей, которые умоляют купить им очередную "безделушку", на самом деле, делают это вовсе не из-за ненасытности или надуманной испорченности. Дети не хотят получить все на свете. Их мир состоит из мелочей, но очень важных мелочей. Если вы не способны оценить по достоинству затею разрисовать стены фломастером, то это только ваши проблемы. Если вы не испытываете искреннего восторга от идеи потыкать палкой в мертвого голубя, то это тоже ваши проблемы. Прошу вас, не мешайте чужому счастью. И не навязывайте никому свое собственное видение этого самого "счастья". Даже если речь идет о ваших детях, прошу вас, дайте им защиту, дайте им заботу, заткнитесь и купите им резиновую уточку, если они хотят резиновую уточку. Ведь, по сути, у каждого маленького и большого счастья есть своя причина. И никто не обязан никому доказывать, что именно его повод для радости достаточно весомый и важный. Если кто-то загорается идеей купить себе дорогой костюм, если кто-то готов отказаться от всех благ и лишних расходов, чтобы достичь цели и получить заветную вещь, это значит, что у человека возникла настоящая необходимость. Необходимость получить желаемое. И никто не имеет права говорить, что это все глупости и тратить круглую сумку на то, что когда-то станет половой тряпкой, просто смешно. Суть не в тряпке. Суть в эмоциях. Если ребенок плачет, стоя у витрины с игрушками, если ребенок капризничает, он прекрасно знает, как он ужасен в этот момент. Он знает, какой он глупый, он знает, какой он непослушный. Потому что родители говорили ему об этом и раньше. Он готов упасть в глазах отца и матери в очередной раз, чтобы получить желаемое. Прямо как тот человек, мечтающий о смокинге, отказывается от покупки бутерброда в обеденный перерыв. Ресурсы за ресурсы. Ресурсы за эмоции. Если человек делает хоть что-то, значит, человек преследует какую-то цель. Вот как я думаю. Вы можете быть со мной несогласны и это нормально. Вы можете не покупать ребенку плюшевого кролика или вертолет на пульте управления. Но, если бы вы видели не просто вещь, а то, сколько она значит для вашего отпрыска в данный момент, я клянусь вам, вы бы бросили мир к ногам этого ребенка. Вы бы поняли, как дешево стоит это счастье и как тяжело ему будет потом получить хотя бы маленькую часть той искренней радости, которую способна пробудить в нем всего-навсего покупка разноцветного конструктора. Даже если этот конструктор будет вызывать с каждым днем все меньше интереса. Даже если он будет заброшен и забыт в течение месяца. Вам надо знать, что дети не имеют цели вас разозлить. Вам бы этого не хотелось, но они имеют право голоса. Но некоторым детям приходится ждать восемнадцать лет, чтобы это право обрести. Они ждут совершеннолетия, идут на работу и продолжают покупать на крошечную зарплату разных плюшевых зверей, удовлетворяя потребности, которые, собственно, никуда не делись. Многие из нас просто большие дети. И это не стыдно. То время, которое осталось провести дома, стало тягучим и сладким, как мед. Я наслаждалась каждой особенностью, каждым несовершенством своего "гнездышка". Я стала чаще разговаривать с соседями и думать о том, что надо купить новые шторы. Дом будто не отпускал меня, а я и не хотела уезжать. Моя девушка, моя любимая пассия, сильно грустила. Она нырнула с головой в свои собственные взрослые дела, сообщила мне, что попросила подработку и теперь не видит смысла возвращаться домой пораньше. Мол, не к кому ей идти по вечерам. Она предлагала перевестись в Москву на работу на несколько месяцев. Я не могла требовать от нее таких жертв. Я знала, сколько для нее значит ее настоящее рабочее место. Я понимала, как тяжело адаптироваться к новому месту, к новому коллективу. Мне никогда не стало бы легче от ее страданий, честно-честно, я не настолько ужасный человек. Ей надо было остаться как минимум для того, чтобы следить за домом. Ей надо было остаться как минимум для того, чтобы мне было, к кому тянуться. Я не хотела перемен, но еще больше я не желала перемен для нее. Наше понимание счастья было примерно одинаковым. Поэтому я позволила себе решать за нее. Я попросила просто дождаться меня и быть сильной.