Без имен

Дорога была долгой. Потому что я ехала в первый раз в столицу из родного города на машине. В принципе в первый раз в осознанном возрасте ехала куда-то далеко. Помню, что меня возили в Крым в далеком детстве, но и та дорога была в разы короче. Одна только очередь на паром воровала у каждого четыре часа жизни минимум. Еще мы поделили эту дорогу на два. Потому что мои родители старше родителей моих сверстников. Помните? Невозможно гнать машину 17 часов подряд и мы остановились в мотеле. Три кровати в номере. Пришлось спать в одежде. Было много вопросов о том, почему я помылась за это время около пяти раз, даже посреди ночи. Доктор называет это ОКР. Кто-то следит за чистотой рук, кто-то за порядком на столе, а я обдаю свои гениталии практически кипятком, добиваясь полного отсутствия естественного запаха. Это началось после изнасилования. И стирала кожу практически до дыр и она всегда была немного блестящей, шрамированной, покрасневшей. Но это было привычно для меня - отмыться от грязи, не столько физически, сколько морально. И это было важно для меня. Я смывала с себя каждое клеймо "шлюха", которое поставила на мне мать. Если бы она дожила до дня изнасилования, если бы она продолжила пить, если бы она узнала, она сказала бы, что только шлюх насилуют. Потому что в алкогольном бреду она смотрела на меня, как на соперницу, не как на дочь. Она смотрела на мою сформировавшуюся, прилично большую грудь, на огромную округлившуюся задницу, на мое милое худое лицо и говорила "шлюха". Потому что у нее не было ни груди, ни задницы... Милое лицо было. В точности, как у меня. Как будто я украла его, прилепила к более молодому, сексуальному телу и теперь хожу и даю всем пользоваться этим. Я и вправду страдала и страдаю по сей день от высокого либидо, и мать примерно знала, что я сплю с каждым встречным и с каждой встречной. Я называла это "высокая половая конституция". Мама называла это "шлюха". Спать в одежде было невыносимо. Даже после хорошего душа, даже на свежих простынях. Я не чувствовала кровати. Я чувствовала кокон вокруг себя, но не имела шанса раздеться на ночь при двух взрослых малознакомых людях, один из которых является мне ближайшим родственником. К счастью, ночь прошла незаметно. Часть времени украли мои водные процедуры, часть времени я просто искала что-то новое и интересное в интернете, потом все-таки уснула на два часа. И вот отец будит меня, потому что пора ехать. Выезжать надо было рано. На это были какие-то причины, потому что мой отец крайне рационален. И мы все поднялись, я в очередной раз смыла с себя свой природный запах, обдала себя кипятком в качестве своего особого вида селфхарма, оделась, нырнула сначала в холодную утреннюю террасу, потом в холодную машину. И остаток пути дался мне еще тяжелее, чем первая его часть. Это был мой первый в жизни мотель, хотя, обычно, шлюхи часто пользуются мотелями. Я будто слышала эту шутку в своей голове, и голос, что произносил ее, был маминым. Снаружи теплело с каждым часом. Холодное утро превращалось в теплый и приятный день. А внутри холодело по мере отдаления от родного дома, где живет моя любимая. Я стараюсь вести непринужденную беседу с ней, пишу о мотеле, пишу о погоде, о толстой собаке возле кафешки, которую подкармливают дальнобойщики. Не пишу о раке. Не пишу о том, что я не хочу никуда уезжать. Хочу проснуться в родной кровати и вдыхать твой запах, но и этого я не пишу, потому что в сложившейся ситуации это не трогательно, а печально. Или другое слово на букву "П". Мы въезжаем в столицу, преодолевая огромные пробки. На подъезде к дому отец звонит другой дочери, сообщает о скором прибытии, просит что-то купить. И я чувствую себя нежеланным гостем уже на этом этапе. Уже представляю, как озвучиваю список пищевых аллергий, иной раз повторяю отцу, что я ем и что я не ем, прошу не вламываться в комнату, потому что я сплю абсолютно без одежды. Отец паркует свой огромный, высокий автомобиль рядом с домом на своем положенном месте. Мачеха заводит меня в подъезд, лифт поднимает нас на девятый этаж. Меня встречает сводная сестра, с которой мы уже виделись. Милая седая пуделиха лает на меня, не признает. Все вокруг улыбаются, немного рады воссоединению семьи и только мы с собакой знаем, что я здесь чужая. Моя мачеха говорит мне не расстраиваться. В любом случае, это, возможно, единственный способ оказаться с потерянным отцом под одной крышей и увидеть, что все, что рассказывала о нем мама - это бред больной, ревнивой женщины. А собака лает на меня. И, при всем уважении к жене моего отца, конкретно в этой ситуации, собаке я верю больше. Я чужая тут. Точка.