Без имен

Цвет волос плавно вымывался в нежный-нежный сиреневый. Корни, как назло, отрастали весьма стремительно. Я смотрела на себя в зеркало и не хотела больше ничего делать с шевелюрой. Не видела смысла больше прилагать хоть какие-то усилия. Хотя и нынешний вид моих волос, светлых по длине и темных у корней, немного смущал меня. И мне, разумеется, было бы легче, если бы они все выпали у меня одним разом, по щелчку пальцев. Чтобы больше не тревожили меня своим несовершенством длиной в пятнадцать сантиметров. Раз уж мне все равно суждено остаться с лысой головой на некоторое время. На самом деле, на весьма продолжительное время. Нет ничего странного в том, что я волей-неволей задумывалась о временной алопеции. Даже несмотря на то, что я ее совсем-совсем не боялась. Алопеция - это медицинский термин, поэтому я его знаю. Так доктора называют разного рода облысение. Моему облысению суждено быть временным и обратимым. Но практически неизбежным. Это значит, что волосы выпадут с вероятностью почти сто процентов. И с такой же вероятностью они отрастут обратно, как только последняя капельница с химиопрепаратами прекратит свое действие в моем организме. Да, я знала, что для кого-то из девушек, да и для многих парней тоже, лысеющая голова - это самый настоящий стресс. Даже волосы, редеющие от неправильного питания или недосыпа, заставляют людей сильно нервничать. А тут речь идет о самой настоящей лысой голове, лысой, прямо как ладошка или пяточка. Поэтому кто-то, успевший отрастить длинную косу до пояса, укорачивает ее в несколько этапов. Убирает все, что ниже лопаток, через недельку обрезает волосы по плечи, а только потом стрижется коротко-коротко. А еще кто-то жертвует свои волосы на изготовление париков. Мне вдруг стало интересно, заказывал ли хоть кто-то в мире себе парик из своих же волос? Наверняка же заказывал, не так ли? Лично мне было бы неловко постоянно носить парик из чужих, настоящих волос. Волос, которые кто-то бережно выращивал. Волос, которые когда-то впитывали запах табачного дыма. Которые намокали в морской воде и высыхали на солнце. Волосы, в которые кто-то зарывался пальцами во время бурного секса. Мне было бы неловко, клянусь вам. Проблема выпадающих волос лично меня не волновала меня сама по себе. Слово "проблема" вообще довольно громкое для этого явления. Я часто думала именно об этой части моего лечения, потому что именно она была самой безобидной. И самой неизбежной. Все остальное - пугающая неизвестность, пока ты через это не пройдешь. Пока хотя бы не попробуешь. Хотя бы до первой капельницы, до первой рвоты, до первого гигантского стоматита на языке. Ты не знаешь, что тебя ждет. Мне нужна была уверенность хоть в чем-то. И даже уверенность в том, что я буду лысой до конца химиотерапии, меня устраивала. Это уже хоть что-то. Это хоть какая-то информация. Честно говоря, мне не было жаль моих коротких, испорченных постоянным обесцвечиванием, волос. И в лысой голове я никогда не видела ничего плохого. И наверняка даже побрилась бы налысо хоть раз в жизни, просто так, по своей воле, ради эксперимента. Если бы набралась смелости, конечно. Но вечный уход за этой маленькой частью моего тела стал настолько привычной частью моего быта, что я даже до химиотерапии осознавала, как сильно буду скучать по процессу покраски волос. Мне будет очень жаль, что та дорогая краска цвета сочной паприки, скорее всего, испортится до моего выздоровления. И у моей гривы не будет меняться цвет стабильно раз в месяц. Потому что сама "грива" отвалится. И придется отращивать новую. Я готовилась к тому, что побрею голову до первой госпитализации. Соберу все в маленький хвостик, свяжу ниткой и обрежу под самый корень. Потом я возьму электрическую бритву и обрею себя. Самостоятельно или с чужой помощью. Руками профессионала или любителя. Вот о чем я думала тогда. Думала и предпочитала молчать. Потому что, честно вам признаюсь, я не хотела никому казаться человеком, который в данной ситуации больше всего беспокоится о своем внешнем виде. Но даже без моих стараний все вокруг жалели мои волосы. Кто-то, наверное, действительно беспокоился о том, что алопеция может меня искренне расстроить. А кто-то просто не знал, что из себя еще представляет химиотерапия, кроме самого облысения и не очень хорошего самочувствия пациента. Все жалели меня абсолютно искренне, я не сомневалась, но я хотела слышать другие слова. Не знаю, почему. Позже я узнаю от других онкобольных, что я в этом плане абсолютная заурядность. Ни капли не особенная. Практически всех онкобольных "приободряют" совершенно неправильно. Я больше хотела услышать от кого-либо, что это будет веселое приключение. И лечение будет больше похоже на интересную головоломку, а не на тяжелое испытание. Я хотела услышать, что я достаточно сильна, чтобы пройти через это с достоинством. Я хотела, чтобы мне сказали, что я буду продолжать танцевать под звездами на пляже, несмотря на то, что на моей голове не останется волос, а на руках не будет синеть ни одна сожженная вена. Но никто не знал, что именно надо говорить в этой ситуации. И я сама понимала, что будет тяжело. И что я упаду лицом в грязь, я тоже, конечно, знала. Я не ждала от себя стойкости и сдержанности. Я понимала, что танцев больше не будет. И я еще долго не выпью вина со своей любимой девушкой. И я буду очень горько плакать и спрашивать вселенную, за что мне это все. Пойду к психологу и начну снова принимать успокоительное. Потеряю себя. И пусть, подумала я, они жалеют мои волосы дальше.