Без имен

Первая настолько долгая дорога. Первый в жизни придорожный мотель. И бесконечные разговоры по телефону со своей любимой. С каждой новой милей дороги становилось больнее. В сердце будто становилось холодно. Я спрашивала свою ненаглядную о вещах, о которых обычно мы не говорим. О которых вообще не говорят люди, живущие вместе. Я никогда не спрашивала у нее, что она собирается есть на ужин, с тех пор, как мы стали жить вдвоем. Я всегда знала, что именно мы будем есть. Я ходила за продуктами вместе с ней и готовила вместе с ней. Уточнять такие мелочи было необязательно. Спрашивать было глупо. Я никогда не интересовалась тем, что она делает. Потому что я и так постоянно наблюдала, чем она занята целый день. А теперь я просила ее в мелочах рассказать мне, какие на вкус те мюсли, которые я купила недавно, но так и не успела попробовать. Я просила нагрузить меня хоть какой-то информацией, лишь бы она, эта информация, хоть как-то относилась к самому дорогому для меня человеку. Я рассказывала ей, какие населенные пункты мы проезжали. Где мы останавливались на дозаправку. Как я перекусывала хот-догом в пути. И с каким трудом я пила горячий кофе, пытаясь не обжечь язык. Обычные истории. Моя девушка говорит, что только НАСТОЯЩИЕ взрослые могут пить горячие напитки. А я всегда-всегда обжигаюсь. И всегда-всегда прошу разбавить мне чай или кофе холодной водой. И бросить пару кубиков льда, если позволите. Моя пассия смеется надо мной, а я воспринимаю это всерьез. Я верю, что просто еще не выросла. Достаточно взрослая для виски. Для горячего кофе - недостаточно. Я рассказывала о том, что наблюдала в окне автомобиля: с каждой милей деревья у дороги становились все тоньше. Они были лысые и сонные, по-настоящему зимние. А еще на полпути к Москве мы въехали в зону, где уже лежит настоящий снег. И падает - тоже! - настоящий снег. Удивительно, но ни капельки не радостно. Но говорить обо всем этом было приятнее, чем о моих чувствах. Я хотела, честно, пожаловаться на несправедливость всего мира, начиная свой список претензий с чего-то глобального, а в конце бы рассказала о заусенце на указательном пальце и неудобных душевых кабинках в мотеле. Но я из последних сил старалась не расстраивать человека, которому в разы хуже, чем мне. Хуже, чем мне, представляете? Я бы предпочла никогда не болеть раком. Но я бы также предпочла заболеть вместо кого-то из близких. Забрать чужую болезнь, помните? Не геройство. Эгоизм. Болеть проще, чем выхаживать больного. Можете не согласиться со мной и будете неправы. Искреннее сочувствовать всегда больно. Потому что в такие моменты ты не просто ощущаешь чужую боль. Ты преумножаешь ее невольно. Ты думаешь, что переживаешь горе близкого недостаточно сильно и преувеличиваешь его еще раз. До бесконечности, пока хватает ресурса для жалости. Из-за чувства вины за то, что тебе лучше, чем твоему родному человеку, ты будешь страдать. Я решила давить в себе желание вызывать хоть какую-то жалость. Предпочтительно, в самый момент зарождения этого глупого, бесполезного, пустого каприза. Именно во время того путешествия я решила хотя бы делать вид, что все идет хорошо. Или, по крайней мере, идет так, как надо. Как должно. Хотя бы по части моей болезни, решила я тогда, я никому и никогда не преувеличу своих неприятных чувств. Я буду говорить, что со мной все в порядке, пока вообще буду сохранять возможность говорить. Пока буду в сознании. И, быть может, этот обман как-нибудь сможет помочь и мне. Вдруг иллюзия будет настолько убедительной, что я сама поверю в нее. Два дня пути. Одна ночь в мотеле. И мы в столице. Они - отец и его жена - дома. Я - просто в незнакомом городе.