Без имен

Я вспомнила, что у меня есть отец. В нормальных семьях ты всегда помнишь, что у тебя есть отец. А я вспоминаю о нем только тогда,, когда мне плохо. Это весьма некрасиво, но, напомню вам, что основная функция родителей - опекать и защищать своих чад. А еще напомню, что мой отец исчез из моей жизни еще тогда, когда мой возраст даже с натяжкой нельзя было назвать осознанным. Грубо говоря, я не помню, когда и почему пропал отец. Он потерял меня во всех смыслах. Он превратился в номер в телефонной книжке, в уведомление о зачислении средств на карту. И, если задуматься, это только его вина. А, если задуматься еще сильнее, то от такой матери, которая была у меня, надо было бежать. И осуждать отца я не могу ни за что. Никому он зла не сделал. Просто зачал ребенка и весь этот процесс беременности, родов, грудного вскармливания искалечил мою мать морально и физически. Изуродовал, как личность. И да, я говорю о ней как о жертве тоже. Вот чудеса! Мать - жертва репродуктивного давления, отец - жертва инфантильной и ревнивой матери, а я жертва их обоих и, конечно же, обстоятельств. Я знаю, что она хотела бы, чтобы ее молодость не кончалась. Знаю, что она всегда скучала по своим ухажерам, веселым пьянкам, езде на мотоциклах и всему тому, чем предпочтут заниматься люди в двадцать лет. Плевать, что ей уже как двадцать лет было не двадцать. Стареем мы все, а взрослеем только выборочно. Она была тридцатишестилетним ребенком, который родил другого ребенка. И сошел с ума, потому что все ожидания превратились в суровую реальность. Разумеется, ее безумие лишь спало глубоким сном в недрах ее сознания. Разумеется, я унаследовала часть этого бремени. Разумеется, я росла проблемным ребенком. Не тем, который душит щенят или вступает в драки. А тем, который, взрослея в культуре общей наготы, до сих пор ощущает себя в одежде некомфортно. И, представьте себе, трудно найти или даже пошить одежду ребенку, который не хочет носить одежду так сильно, что это выражается в нестерпимом физическом дискомфорте. Я борюсь с этим недугом до сих пор. Доктор называет это одним из симптомов ОКР. Проблема выбора одежды будет преследовать меня всегда. Мать могла позволять себе носить балахоны практически всегда. Гулять в ночнушке или пеньюаре в огромном доме и на не менее огромном земельном участке. Мама не работала. А мне нужно было ходить в полном наборе одежды в школу, во всевозможные секции. На самом деле, вообще во все секции, которые были доступны в маленьком поселке. Была ли это забота о будущем? Желание вырастить дисциплинированного ребенка? Простое желание матери избавиться от меня всеми способами? Бабушкино презрение ко всем, кто занят чем-либо, кроме работы? Да все вместе, наверное. Хорошее решение. Но лучше бы она удавила меня подушкой в колыбели. Я могу так много рассказать о своей матери, что буду возвращаться к мыслям о ней еще много-много раз. О об отце мне нечего сказать Он честный, порядочный, правильный, строгий. Он заплатит полную цену за товар, на который забыли сменить ценник, чтобы из зарплаты продавца ничего не вычли. А еще он бросил меня. Нет, это как-то слишком по-детски, даже для такой инфантильной личности, как я. Это не мои слова, а слова моей матери, ласково вложенные в мои уста. Перефразирую. Он завел новую семью. И у них все хорошо. И мне не обидно, потому что каждый человек имеет право на счастье. И он делает счастливыми минимум двух женщин: вторую дочь, пусть не родную по крови, но все-таки очень любимую, настоящую, не менее важную дочь, чем я. И свою нынешнюю супругу. А они делают счастливыми его. И все они втроем делают счастливыми свою милую старенькую собачку-пуделя. И она тоже делает счастливыми их троих. Как же прекрасно. Идиллия, в которой мне нет места, как я считаю. Потому что я человек хороший, но для их семьи все еще деструктивный элемент. Мы с отцом слишком разные. Настолько, что общаться более трех дней подряд мы не можем - начинаем ругаться. И вот он, отец, который больше голос в телефоне, чем родитель, срочно приезжает ко мне с полной готовностью помочь. Потому что в том онкологическом центре, на который приходится пять миллионов человек, мне вряд ли помогут. И тянуть время уже нельзя. Он предлагает поехать с ним в Москву, хотя, на самом деле, ставит перед фактом, что мне придется уехать, получить местную прописку и лечиться на правах москвички в лучших центрах страны, которые обслуживают местных граждан. И я собираю вещи. На сколько времени мне нужно набрать вещей? Все мы знаем, что чемодан, собранный на недельную поездку, мало отличается от чемодана, собранного на путешествие длинною в два месяца. Сколько времени я проведу в столице? Изначально мне было легче предполагать, что я уеду на два месяца. Это будет неправдой, но лишь отчасти. Я предполагала, что буду приезжать домой. Что будут перерывы в терапии, в которые я смогу спокойно перемещаться по стране на правах взрослого, совершеннолетнего человека. Отец приезжает со своей любимой женщиной на огромном внедорожнике. Он прерывает отпуск в соседнем с нами Крыму, чтобы посвятить кусочек жизни мне и моему здоровью, моей жизни. Как багагородно. Где ты был все эти девятнадцать лет? Нет, это тоже слова моей матери. Не мои. Он заходит в дом, быстрым взглядом осматривает его, видимо, на предмет инсулиновых шприцов на полу, самодельных бульбуляторов для употребления марихуаны, пивных бутылок и невменяемых жильцов. В общем, на предмет всех признаков притона. Не находит их, потому что я упущенный ребенок, но не до такой степени. Мама всегда говорила мне, что я могу делать что угодно, но не принимать тяжелые наркотики. Вот я и делаю что угодно, кроме как употребляю тяжелые наркотики. Если кого-то из вас воспитывали подобным образом и вы выросли нормальным человеком - свяжитесь со мной, потому что это просто чудо. Отец забирает мои вещи, упакованные в несколько рюкзаков, как истинный джентльмен. Мой отец крайне аккуратно и продуманно размещает их в багажнике своего громадного авто. А я плачу. И моя девушка плачет. А они, отец и моя мачеха, ничего и сказать не могут. История даже на этом этапе способна выжать слезу у читателя, я полагаю, ведь расставаться с любимым на время - это грустно. Расставаться с любимым на неопределенное время - это горестно. А расставаться с любимым без гарантий на то, что он вернется, выживет, выздоровеет - это просто нестерпимо печально. У меня было другое слово на букву "П", но я слишком хорошо воспитана. Я обнимаю ее, я утешаю ее. Я чувствую ее, я не хочу ее оставлять, но так надо. Я обнимаю ее, мы вдвоем плачем и я обещаю вернуться, обещаю выжить, обещаю каждый-каждый день звонить ей, каждый-каждый час писать ей и каждую-каждую минуту думать о ней. Я люблю тебя. Я тебя тоже люблю. Я сажусь в авто и машина трогается с места. Она еще долго стояла на том месте, даже после того, как машина скрылась среди домов. Я еще долго смотрела в ту сторону. Мы отдалялись друг от друга и я могла прочувствовать это каждой клеточкой тела. В сердце стало холодно. С каждым километром все холоднее. Как же мне плохо. А ей еще хуже. Отец молчит, но сопереживает. Мачеха пытается что-то сказать, но она меня не знает, не чувствует, и не способна меня поддержать. Потому что она не мать. Мать умела. Но это не делало ее лучше. К сожалению. Пока, мой любимый город. Пока, мой любимый домик. Пока, любимая моя.