Сто шагов назад

В центре всеобщего внимания Тони Старк привык быть с самого младенчества. Первое его воспоминание о приторно улыбающихся журналистах относилось годам этак к семи-восьми. Тот писака дотошно выспрашивал отца о его новом изобретении и то и дело назойливо тыкал ему в лицо микрофоном. Тони, выглядывающему из коридора, было немного любопытно, но не более того: подобные сцены он видел не раз и не два. А вот то, что журналист заговорил о нем, было вполне себе в новинку. Он к тому моменту собрал уже четвертый двигатель, после того, как первый, проработав пару дней, грустно пропищал и сдох. Но Тони и думать не мог, что кому-то за пределами их семьи это может быть интересно. Отец рассмеялся на вопрос о маленьком преемнике, огляделся по сторонам и, завидев любопытный нос, кивком подозвал Тони к себе. «Мистер Старк, в вашем лице Америка готовится обрести нового гения технической мысли!» — слащаво улыбаясь, обратился к нему этот пижон. Тони старательно обдумал эту мысль, и, в отличие от ее автора, никаких неприятных ощущений она в нем не вызвала. И он улыбнулся в ответ. А спустя время — и у него не было иного выхода — юный глава империи Говарда Старка научился получать истинное удовольствие от нахождения в центре всеобщего внимания. Это его стихия, его обиталище, его Олимп, где он Зевс и Аполлон в одном лице (ну еще и Гефест с его кузней, а как иначе!) Он обольстительно улыбался, выдавая очередной шквал острот, которые уже сегодня вечером будут повторять все, кто не хочет отстать от мейнстрима. Он смеялся и очаровывал, слегка изгибая бровь, и женщины были готовы отдаться ему, не сходя с места. Он язвил и колол, и толпа была готова линчевать несчастных, посмевших не угодить блистательному Тони Старку. Он привык жить под вечным прицелом любопытных, жадных, восторженных, ненавидящих, обожающих, завидующих глаз и не думал, что однажды будет бежать от этого. Но это случилось. Одним из самых неожиданных последствий Второй Битвы с Таносом стала абсолютно безграничная любовь, обрушившаяся на Мстителей и особенно на Тони. Казалось, никого из посторонних не было на том поле рядом с разрушенной ныне Базой, где, как бы пафосно это ни звучало, вершилась История. Но на дворе бушевал век всевидящего интернета, соцсетей и публичности. А потому вся Земля знала, что случилось в той битве и в ее преддверии. Истории о том, как Тони Старк построил машину времени, а потом сделал Перчатку, вернувшую тех, кого уже не надеялись увидеть, передавались из уст в уста. Точнее сказать, из поста в пост. А про Щелчок Тони Старка (да, именно так, с заглавной буквы!) уже ходили легенды. Тони порой казалось, что мир подспудно жалеет, что после тяжелейшей операции он выжил. Погибшего героя ведь так приятно и круто оплакивать, а посты с картинками со свечами и хэштегами «помнимтебяТони» набрали бы кучу лайков и комментариев с плачущими смайликами. Но Тони Старк эгоистично наплевал на их чаяния и, не собираясь предоставлять им такого счастья, выжил вопреки всем прогнозам врачей. Выжил, чтобы нежданно-негаданно обнаружить: у человечества отныне — новая религия. Поклонение Тони Старку. Поначалу это забавляло, потом стало бесить, а потом стало наплевать на все. На памятники, растущие по планете, как грибы после дождя, на собственную физиономию, встречающую его как на фасаде монументального торгового центра, так и на обшарпанной стене ветхого дома, и на женщин, вопящих: «Тони, я хочу от тебя ребенка!». Он лишь брезгливо усмехался, думая, что полтора десятка лет назад с парой-тройкой этих дамочек не преминул бы поразвлечься. Слишком уж завлекательно они выставляли на обозрение пышные бюсты, и слишком недвусмысленно обтягивали задницы джинсами, неотличимыми от колготок. Но время беспощадно. Говорят, оно лечит. Тони точно знает: это херня! Оно учит. И меняет. Не факт, что в лучшую сторону. Тони определенно было проще тогда, пятнадцать лет назад. Ах, как бы он повеселился в своем нынешнем положении тогда! Лучшие женщины. Самая дорогая выпивка. Толпы репортеров, жаждущих урвать хоть крупицу жизни небожителей. Секс, виски, слава — идеальный коктейль для Тони пятнадцатилетней давности! Тони нынешнего от этого вкуса мутит и воротит. Виски давно не помогает от всех проблем, не дарит легкость и спокойствие как раньше. Слава приелась и утомляет назойливым вниманием к каждому вздоху. Секс… А что секс? Просто набор механических телодвижений, приносящих необходимую физическую разрядку, но почему-то напрочь прекративший приносить моральную. С тех пор, как на самом донышке трудяги-мышцы, что люди именуют сердцем, нахально, не спрашивая разрешения, обустроил гнездышко один щуплый парнишка. Тот самый, от которого надо было держаться подальше, чтобы не испоганить ему жизнь, которая и без того со всей дури отхлестала мальчишку по лицу. Отхлестала так, что Тони нередко кривился от вопроса: а смог ли бы он на месте Питера после всего пережитого смотреть на мир все теми же солнечными глазами? И понимал, что нет, не смог бы. Озлобился бы, ожесточился, закрылся ото всех. А этот улыбается, тараторит, всюду сует свой любопытный нос, лезет под руку. Сущее наказание, да и только. Но почему-то приворожившее всех вокруг. И одного побитого жизнью, давно переставшего ждать свое счастье героя - особенно.

***

— Как хотите, народ, а мне это уже тоже не нравится. Оттирая свой щит от комьев глины, весело разлетевшейся при взрыве, Капитан был мрачен и недоволен. Тони, устало свалившийся в кресло пилота джета, был с ним совершенно согласен. После взрыва, который был уже пятым, даже у самого отъявленного скептика появились бы мысли, что что-то не так. Если он, скептик этот, конечно, не полный болван. Стив болваном не был. Тони — тем более. Отрицать очевидное было не просто глупо — опасно. Состояние Наташи было лишним тому подтверждением. Даже Брюс в своей зеленой ипостаси предпочел бы держаться от нее подальше, когда она разъяренной кошкой, еле удерживающейся от того, чтобы выпустить когти, шипела на Клинта, вынимавшего осколки из ее руки. — Первый раз еще можно было списать на совпадение, — мрачно выдал в пустоту Тони, сверля стенку недовольным взглядом, словно именно она была виновата в происходящем, — но пятый взрыв с подписью «Героям Земли» меня тоже начинает напрягать. Даже не поспорить с тобой, Кэп, а так хотелось… Неведомые противники (сложно было представить что за всем этим стоял один человек) оказались неожиданно хитры, непомерно наглы и, похоже, уверены в собственной безнаказанности. На месте каждого взрыва, посреди осколков стен, среди пыли и гари, находилось нечто, от чего Тони стискивал зубы, Стив сжимал кулаки, Брюс качал головой, а Наташа долго и с чувством ругалась по-русски. В первый раз это был букет совершенно невредимых пунцовых роз с карточкой: «Самой Прекрасной Убийце». Во второй раз — обвязанная кокетливым зеленым бантиком упаковка успокоительного, предназначенная "Самому Героическому Чудовищу". Затем были свистнутый (как позже выяснили) из Музея Истории средних веков арбалет 16 века для "Самого Меткого Палача" и набор строительных инструментов для "Самого Недостойного Носителя Молота". А пару часов назад напряженный Тони смотрел на заботливо упакованные очки, вставную челюсть и плед, в которых, по мнению мерзавцев, нуждался "Самый Дряхлый и Замороженный Каратель", и раздраженно думал, что нехорошие предчувствия его не обманули. Эти гады оставили его самого напоследок, и никто не заставил бы его поверить, что это случайность. Как ни бились поначалу люди Фьюри, а потом и сам Тони под ручку с верной Пятницей, выйти на след не удавалось. Нет, конечно, преступники не были бесплотными призраками, не оставляющими за собой никакого следа. Да и Тони, немало раззадоренный неудачей, хлебал кофе литрами, просиживал в сети часами и то и дело заставлял Пятницу прогонять имеющиеся скудные данные снова и снова. Это не могло не иметь результата. То там, то сям всплывали крохотные зацепки. Вроде как кто-то где-то слышал, как один знакомый другого знакомого не то интересовался взрывчаткой, не то наоборот хотел толкнуть партию. Вроде как на месте одного из взрывов камеры зафиксировали подозрительный фургон, проторчавший без цели пару часов, а потом сваливший в неизвестном направлении. Вроде как рядом со вторым местом преступления ошивался странный тип в худи, низко опустивший капюшон на лицо. И еще масса прочих «вроде как». Вот только на поверку знакомый знакомого оказывался добропорядочным семьянином из пригорода, желавшим не купить взрывчатку, а найти специалистов, что помогли бы ему в недавно купленном доме снести уродливый старый гараж, возможно — методом точечного мини-взрыва. Фургон принадлежал маленькой фирме по перевозке грузов, владелец которой сам сидел за рулем и так вымотался за сутки без сна, что, почуяв, что отключается, притормозил прямо посреди города и благополучно задремал. А подозрительный тип в худи оказался студентом, который встречался тут со своим наркодилером. Занятие, безусловно, не из числа самых одобряемых, но увы, Тони и Ко до него сейчас не было никакого дела. Так что спустя почти месяц после того, как неизвестные, но уже горячо ненавидимые им любители пиротехники начали свою деятельность, он был вынужден признать: дело почти не сдвинулось с мертвой точки. И это нервировало со страшной силой. А третьей и совершенно необъяснимой странностью было то, что до сих пор во всех этих взрывах ни один человек не пострадал. Парочка взрывов произошла ночью, когда в магазине товаров для животных и в кафе в Хонорс-Гардене не было даже охраны. Позже охранник магазина объяснил это тем, что на улице раздался шум машин, визг тормозов, а потом громко закричали, что сбили человека, и он, вопреки инструкции, все-таки выбежал помочь. В кафе сработала пожарная сигнализация и охранник, дедок под семьдесят, спешно ретировался. Третье и четвертое здание, приют для бездомных на Маринс-авеню и сувенирная лавка, были закрыты на ремонт буквально накануне. А сегодняшнее место преступления — пиццерия «Лучшая пицца в твоей жизни, чувак!» - была выставлена на продажу уже с пару недель. Не оставалось никаких сомнений, что злоумышленники всеми силами пытались избежать человеческих жертв, прикладывали к этому много усилий, и это увенчалось успехом. А если к этому странному выводу прибавить их неуловимость и странную приверженность к подаркам некоей, широко известной шестерке, то вывод напрашивался один-единственный. Вся эта акция была направлена целиком и полностью против Мстителей. Вот только кто за этим стоял и что имел против нынешних героев планеты, по-прежнему оставалось тайной. И это Тони Старку просто охренеть как не нравилось. *** Придя (очень быстро, само собой!) к этому выводу, он сразу же поделился своими мыслями с командой. Те, в общем, разделяли его озабоченность, но когда он предложил приставить охрану к каждому из них, все дружно отказались. В конце концов, разве каждый из них не был феноменом, каждый по-своему? Уж о собственной безопасности каждый мог позаботиться более чем. Тони не стал настаивать. Действительно, все они взрослые люди и могут сами за себя решать, но в глубине души все равно поставил себе зарубку на память: повесить на каждого парочку лишних жучков. Вот только безопасность некоторых членов команды — одного, если быть искренним — волновала его особенно.  — Скажите, что вы шутите? Оторванный от ужина Питер смотрел так недоверчиво и в то же время умоляюще, что Тони очень хотелось послать всех придурочных сталкеров подальше и радостно хлопнуть пацана по плечу: «Конечно, шучу, Пит, неужели ты хоть на миг в этом сомневался?». Вот только ему было совсем не до шуток. Подарочки для Самой Прекрасной Убийцы и Самого Меткого Палача плохо предназначены для настраивания на шутливый лад, знаете ли. — Рад бы, — сухо ответил он, — да не получается. Пока мы не скрутим этих чокнутых фанатов. Кстати, с радостью дам им автограф! Следами репульсоров. Выбирай, на какой части тела он будет смотреться красивее? — Перестаньте, — сморщился Питер, вынул из вазы грушу и с наслаждением вгрызся в нее зубами, — вам не идет. —  Да знаю я, — раздраженно отмахнулся Тони и нервно забарабанил пальцами по столу. —  Эй, — тихо позвал Питер. — Мистер Старк… Даже сквозь наполнявшее каждую клеточку неприятное ожидание чего-то мерзкого Тони не смог не улыбнуться. Вот же мелкая зараза! Знает, чем Тони пронять. Ведь давно уже перешли на "Тони", ан нет — получите, распишитесь — «мистер Старк». Можете огрызнуться. Некоторые представители отряда паукообразных именно этого и добиваются. Ну ладно… На каждого паучка найдется своя проголодавшаяся птичка. — Чего тебе, карапуз? Питер весело расхохотался. На «карапуза» он реагировал примерно так же, как сам Тони на «мистера Старка». Обижался, ворчал, дул губы и доказывал, что он давно вырос из карапузовых штанишек. Тони мог бы возразить, что эти штанишки ему идут почти так же отлично, как паучий костюм, и что, увы, карапузом лично для него он останется навсегда. Но это автоматически означало, что мальчишка всерьез разобидится и свалит из Базы на недельку. Ну ладно, неделю ему не протянуть, но дня на четыре-пять легко. А лишаться его общества на такой срок Тони был совершенно не намерен. — Один — один, — сквозь смех выдавил Питер и нарочито выделил голосом: — Тони. Он все еще продолжал посмеиваться, так легко и свободно, что Тони невольно засмотрелся. Мальчишка даже запрокинул голову, так что смятенному взгляду Тони представилась белая шея. Такая ровная, такая чистая, такая невинная… Так и просящая прикоснуться губами. Нежно-нежно, но лишь в первый миг. Ведь уже в следующее мгновение крышу сорвет настолько, что эта спокойная белизна вмиг расцветет темными всполохами так глубоко запрятанных чувств Тони к этому ребенку. Он в сотый раз задумался, что же его останавливает. Ведь они оба были свободны и не связаны обязательствами. Вопрос разницы в возрасте, конечно, никуда не делся, но уже не стоял так остро, как раньше. В конце концов, всем вернувшимся после щелчка после недолгих дебатов прибавили пропущенные пять лет к их возрасту. Сейчас Питер по всем документам гордо числился двадцатидвухлетним и мог творить что угодно на совершенно законных основаниях. А то, что на самом деле этих пяти лет для Питера не было, Тони особенно не смущало. Если на то пошло, Паучок еще до той проклятой экскурсии, после которой весь мир развалился на осколки, был в душе гораздо старше своего физического возраста. Так что, возможно, сейчас все просто пришло в полное соответствие. Ответит ли Питер взаимностью, сомневаться тем более не приходилось. Не было ни единого Мстителя, который бы не пошутил над тем, с каким безоговорочным обожанием Питер взирал на Тони и каким преданным фанатом Железного человека он был. Конечно, самому мальчишке этого никто не говорил и вообще в его присутствии все подсознательно старались себя вести немного лучше, чем обычно. Но Тони и не нужны были ничьи слова. Как пацан к нему относится, он знал давным-давно. Не сказать, что ему тогда это было нужно, но в конце концов, парень ничего не требовал, смотрел щенячьими глазами, восторженно болтал всякую ерунду и все время благодарил, причем так пылко, что у Тони невольно становилось немного теплее на душе. И Тони привык, Тони расслабился, Тони подпустил мальчишку опасно близко. Так близко, что когда однажды, посреди вечеринки вдруг осознал, насколько Питер, облаченный в смокинг, — его маленький, влюбленный, преданный Питер!, — хорош собой и даже, мать его, сексуален, то ему резко потребовалось напиться. Ту ночь он помнил весьма смутно, а от пробуждения между Мэри и Джессикой (или Сарой?) стало вообще тошно. В немалой степени от того, что сучка память из всех событий ночи ярче всего сохранила образ того, кто немного смущенно улыбался перед глазами, пока он вколачивался в Мэри. Или Сару, один хрен. Это было пиздец как неправильно, он знал это, и своих демонов, вдруг на старости лет вырвавшихся на белый свет, обуздал бы недрогнувшей рукой. Рвал бы по-живому, прекратил все контакты, запретил бы Питеру приходить в Базу под благовидным предлогом, а если понадобится, и без такового. Если бы и это не помогло, даже причинил бы боль, обидев мальчишку так, чтобы тот сам потерял к нему всякое уважение и перестал искать встреч. Да, после этого сам загнулся бы в одиночестве посреди бескрайних просторов Базы в тишине, которую больше не разбавляет высокий, только-только начинающийся ломаться голос, потерял себя на дне тяжелой бутылки коричневого стекла. Но ради мальчика — защитил бы его от самого себя. Вот только ничего делать не пришлось. Потому что через пару недель после той вечеринки на утренней пробежке в парке перед ним из сверкающей штуковины вдруг вынырнул забавно разряженный тип, который напыщенно представился доктором Стрэнджем… Тони не пришлось отрывать от себя пацана. Гребаный фиолетовый урод сделал всю работу за него. Сделал качественно, с шиком и стилем. В насмешку оставив раздавленного вроде как все еще героя сидеть на пустой планете, машинально стряхивать с руки жирный, пачкающий пальцы пепел и бессмысленно думать о том, что так и не показал Питеру все примочки нового костюма… Он не хочет вспоминать последующие пять лет. В них вместилось все: и бешенство, и разбитые в хлам стены и собственные кулаки, и сотни, тысячи вариантов, как все исправить, и отчаяние, когда не срабатывал ни один из них, и пьяные скандалы, и один-единственный, сверлящий дыру в мозгу вопрос: «Почему он?! Почему, сука, он, а не я?», и внезапное осознание наутро, посреди тяжелейшего похмелья: «Я люблю его». Вот так просто. И совершенно, совершенно беспомощно. Тони Старк всегда держал удачу за хвост. У него хвоста не было, но это не помешало удаче в самый неподходящий момент сделать с ним то же самое. Он знал, что должен вернуть Питера. И даже не потому что надеялся на взаимность, какое там… Просто — чтобы был, чтобы улыбался своей лучистой улыбкой, как раньше, чтобы делал мир чуточку менее отвратительным, чтобы дал наконец вдохнуть полной грудью, черт возьми, и больше не чувствовать ржавый запах Титана. Он знал это. И лишь это знание дало сил продержаться пять лет, не уйти в хандру (или запой) и не сдохнуть одиноко где-нибудь в глуши до того момента, когда к нему ввалились взволнованные Стив, Наташа и странный парень, которого они представили как Скотта Лэнга. И, блять, оно того стоило! Он осознал это, как только посреди грохота битвы и воя отвратительных тварей, волнами накатывавшихся на их потрепанные ряды, вдруг остолбенел, увидев те самые блестящие глаза, что редкую ночь не приходили к нему в сне. Питер. Живой, встрепанный, взбудораженный, что-то торопливо тараторящий… Живой. ЖИВОЙ!!! И именно в эту секунду он понял: больше он не позволит ни единому волоску упасть с его головы. Как же легко оказалось щелкнуть пальцами, обрекая себя на верную смерть, зная, что теперь Питер — его Питер! — будет в безопасности. Умирать было не страшно. И почти не больно. Приходить в себя после двух дней полной отключки и непрерывной реанимации под руководством Беннера, Хелен Чо и Стрэнджа — в разы больнее. Но Питер, которого усиленно гнали из палаты, на что тот откровенно плевать хотел, неотрывно смотрел опухшими, мокрыми глазами. И от этого боль словно таяла и уходила на второй план. А когда на второй день Тони непослушными губами попытался изобразить нечто кривое, что изначально должно было быть улыбкой, а мальчишка примерно так же вымученно скривил губы в ответ и несмело погладил по бинтам поверх обожженной руки, Тони окончательно понял. Он проиграл. Потому что отказаться от этого он уже не сможет. … — Эй! Мистер Старк, ну вы чего?! — окрик, похоже, не первый, вытащил его из мыслей, в которые он погрузился слишком глубоко. Питер, который, видимо, уже несколько раз к нему обращался, выглядел встревоженным и недоумевающим. Тони еле поборол желание встряхнуть головой, чтобы хоть ненадолго выгнать из нее картины, которые и рад бы забыть, да никак. — Ничего, Пит, все нормально, извини, задумался, — попытался усмехнуться он. — Сам понимаешь, гениальные идеи — штуки весьма своенравная и не спрашивают времени, когда ты готов их принять. Так о чем ты говорил? Питера, конечно, его неуклюжие отмазки не сильно убедили, но, просканировав Тони пристальным взглядом, он, видимо, все же решил, что на сей раз допрос с пристрастием можно отложить. — Я говорю, что вы сейчас предлагаете вернуться туда, откуда мы, как я думал, давно ушли. Сначала повсюду скрытно сопровождающие дроны охранники, а потом что? По протоколу «Ходунки» соскучились? Не надо было быть гением, чтобы понять: Питер очень, очень пытается быть спокойным, но плохо у него это выходит. А ещё проще было понять: против выпестованного годами тренировок упрямства мальчишки у благоразумия Тони нет никаких шансов. Все можно сделать: и дронов приставить, и новыми жучками костюм начинить, и Карен обязать слать отчеты каждые пять минут. Вот только как влить в это безрассудное создание хоть каплю осторожности, Тони не имел ни малейшего понятия. Даже гении не всесильны. Хотя очень жаль. Дронов пацан деактивирует или, того хлеще, перепрограммирует на слежку за Тони, а потом начнёт его шантажировать тем, что в душе он порой напевает попсовую херню типа Рианны или Майли Сайрус. С Карен разберется, и та вместо отчетов начнет прилежно слать боссу картинки котиков или эвоков с Эндора. Жучки моментально вычислит и повесит на пробегавшую мимо псинку, чтобы дотошный наставник целых пару минут ломал голову над вопросом, почему Питер крадётся так низко к Земле. И плевать он хотел на то, как однажды Тони скрутило от ужаса, когда из-за непредвиденных помех в атмосфере сигнал официально принятого Питером жучка не сразу отразился на мониторе. Ребёнок вырос. Это нужно было просто понять и принять. И возможно, тогда и то, что сминало душу в хлам, не давало легко дышать, заставляло глупо надеяться на простое человеческое счастье, тоже перестало бы казаться таким неправильным и искореженным. Что ж… Он подумает, правда. И кто знает, возможно, однажды осмелится протянуть руку к вымотавшему всю душу призраку надежды. Да, он это сделает. Обязательно. Вот только разберутся с этими психами, и он, опрокинув стаканчик для храбрости (или нет, Питер же этого не любит) скажет: «Слушай, карапуз, может, хватит ходить вокруг да около? Я знаю, как ты ко мне относишься. Сразу предупреждаю, что для тебя я - наихудший выбор. Но если ты все ещё хочешь этого, хоть немного, то…». Он представил, какими огромными станут глаза Питера при этом. И почувствовал, что нечто, подозрительно похожее на счастье, уже совсем близко. Но очередной, шестой взрыв оказался ещё ближе.

***

Как всегда неслышно возникшая рядом Наташа заглянула через металлическое плечо Железного человека и удивлённо присвистнула. — Ого, как он тебя! Тони готов был поклясться, что в ее голосе сквозило явное восхищение, и что-то ему подсказывало, что вряд ли Наташа воспылала этим чувством к нему. Но нельзя сказать, что он сам был с ее восклицанием не согласен. Если все предыдущие подарки были целенькие, аккуратно упакованные и определенно преподнесенные едва ли не с заботой, то с подарком для него все обстояло иначе. Почти полуметровая фигурка Железного человека обнаружилась валявшейся ничком под самой большой грудой щебня и битого стекла. Коряво нацарапанная чем-то острым надпись на корпусе гласила, что эта вещь предназначается «Главному убийце и обманщику». А рваная дыра в левой стороне груди, из которой торчали измазанные красной краской проводки и непонятные ошметки, не оставляла сомнений. Таинственный даритель чувства к одаряемому питал самые что ни на есть глубокие. — Боже, что это? — потрясенно выдохнули над ухом. Черт! Тони едва не выругался вслух и попытался спрятать зловеще взирающий на него подарок за спину, но сующий везде свой любопытный нос Паучок в долю секунды незаметно подвинул Наташу, мягко схватил Тони за руку и вновь уставился на искалеченную куклу. — Он - псих! — наконец пришел он к неизбежному выводу. — Это давно очевидно, — пожала плечами Наташа, в голосе которой, впрочем, тоже не было ничего обнадеживающего. — Да, но сейчас это уже совсем иное! Вы же видите, это уже угрозы! Он так разволновался, что, будь они не под открытым небом, наверняка давно бы начал по стенам и потолку бегать. И в его случае это была совсем не метафора. Это надо было прекращать. Тони решительно спихнул фигурку услужливо подлетевшему Марку и, подхватив напряженных товарищей под руки, потащил их в квинджет, решив, что завтра же утром каждого Мстителя незаметно будет сопровождать целая армия дронов-охранников, оснащенных светоотражающими панелями. Плевать он хотел на то, что эти высокомерные герои думают. Он сделает все, чтобы защитить дорогих ему людей, и точка!

***

— Теперь ты видишь, что это совсем не шутки, и потому с завтрашнего утра тебя будут охранять круче, чем Президента. — А я-то тут причем?! Он меня вообще в голове не держит, понятно же, что он сегодня типа свою главную фишку выложил. На вас зуб точит почему-то. — Почему — почему… — стоящий посреди мастерской Тони нервно взмахнул рукой, сворачивая голографические экраны, на которых крутились с десяток моделей дронов, — психам не нужна причина и обоснование. Им достаточно раздражающего фактора, в качестве которого он избрал нас. Но ничего, мы еще посмотрим, кто кого. Как тебе эта модель? Перед ними развернулся новый экран, в нескольких проекциях демонстрирующий очередной дрон. — Модель Ф-65. Уровень невидимости — девяносто семь процентов, вооружение — огнестрельное, нескольких калибров, иглы со снотворным и электрошокер с хорошим таким разрядом. Реагирует на голосовую команду исключительно хозяина либо управляется Пятницей, а в твоем случае и Карен, дистанционно. Ну как? Вопреки всему накалу царящего после взрыва напряжения Тони сам чувствовал, как самодовольно звучит его голос. Ну, а что, если это и правда круто?! Почему он должен себе отказывать в праве любоваться своими игрушками? Они же на самом деле офигенные! Питер, до этого сидящий на большом кожаном диване, со вздохом поднялся и подошел ближе, придирчиво рассматривая представленную модель. — Ну? — нетерпеливо поторопил его Тони. — Если бы это была не штучка, что будет следовать за мной по пятам, я бы сказал, что это очень круто, — наконец признал он, — но сейчас… — Но сейчас? — недовольно нахмурился Тони. Питер шумно вздохнул, снова обошел модель со всех сторон, машинально разворошил волосы на макушке и, глянув на Тони, широко улыбнулся: — Но сейчас я все равно скажу то же самое. Это очень, очень круто! И он так улыбался при этом, так открыто и доверчиво смотрел Тони, кажется, в самую душу, был таким ослепительно красивым и близким, что Тони, больше не думая, что он делает, сделал шаг навстречу. Он соврал всему миру. Он не Железный. Сердце Железного человека не разорвалось бы на мириады осколков лишь от того, какими прохладными и мягкими оказались губы одного, не совсем обыкновенного мальчишки. Мальчишки, лишь на долю секунды, застывшего в изумлении, но тут же торопливо и исступленно ответившего на поцелуй. Хотя нет, это был не поцелуй. Это было сумасшествие, наваждение, столкновение звезд посреди разрыва галактик, черная дыра, куда оба рванулись в полном осознании, что обратно уже не вернутся, и это самое правильное, что они делают в этой жизни. — Питер… Питер, подожди, — шептал он, как в бреду, крепко держа его лицо в дрожащих ладонях, сам не понимая, хочет оттолкнуть мальчишку или притянуть. — С ума сошли? — почти выкрикнул не менее невменяемый Питер. — Какое "ждать"?! Хватит с меня! Я и так столько ждал, когда вы заметите… Я же... Черт, я… Столько лет… И он сам, вцепившись в запачканную копотью футболку, рванул Тони еще ближе и жадно прильнул к его губам. Неумело, неловко, слишком мокро, даже немного больно. Но Тони знал. Отныне и навеки веков это лучший поцелуй в его жизни. И знал, что отныне он больше никогда не сможет его отпустить. Вот только Пятнице это было неведомо. — Босс, прошу прощения, — раздался ее ровный голос, и от неожиданности они отскочили друг от друга, как испуганные школьники, — но вынуждена вам сообщить, что мистер Росс дожидается вас в приемном зале. Вы велели вас не отрывать, но мне кажется, в данном случае это целесообразно. — К черту Росса, — прорычал Тони, лихорадочно притягивая к себе обратно мальчишку, чьи поалевшие распухшие губы отныне будут его главным фетишем. Но тот неожиданно ловко вывернулся из голодных рук и энергично замотал головой: — Нет-нет-нет, так не пойдет! Дела - это дела, а … ну, это… Он запнулся и смутился так явно, что Тони не смог не улыбнуться. Слишком явно для того, кто только что прижимался к нему всем телом, обнимал так, словно умрет, стоит им чуть разъединиться, и еле сдерживал стоны, когда Тони жадно облизывал его рот. — Ладно, — нехотя выговорил он, — ладно… Но не смей никуда уходить, я быстро! Понял?! Жди меня тут! К его удивлению, тот огорченно пожал плечами. — Не могу. Я обещал Мэй сегодня приехать к ней… Ну правда, ну простите! Я ей так давно обещаю, а все никак не выходит. Она уже обижается… Но я сегодня же вернусь, мы с ней только посидим, поболтаем, правда, она вроде хотела по магазинам пробежаться, и тогда меня с собой потащит. Но я все равно вернусь, просто, может, чуть позже, правда — правда! Он выглядел таким огорченным, что Тони почувствовал, как в груди, между ребрами, у него что-то происходит. Будь он романтиком, то сказал бы, что распускаются цветы. Он был прагматиком до мозга костей и мог сказать лишь одно: «Все, Энтони Эдвард Старк, набегался». Он уже ласково притянул Питера к себе, прижался лбом и тихо спросил: — Обещаешь? — Конечно, — серьезно кивнул Питер. И Тони понял, что все-таки доковылял до того самого пресловутого счастья.

***

Презрительно морщась, он смотрел на то, как сука Старк жадно облизывает льнущего к нему мальчишку, и чувствовал, как ликование вот-вот разорвет его на кусочки. Сейчас, когда оставалось нанести последний удар, это было бы особенно обидно. Он быстро собрал все необходимое и давно приготовленное. Ах, как долго его разработки дожидались своего часа! И как же сладко потряхивает от осознания, что он настал. Резким движением он захлопнул крышку ноутбука, на который выводилось изображение с камеры, и четким шагом вышел на дверь. Его время пришло.