После огня идёт снег

— Ты чувствуешь запах тёплой земли? — спросила Тауриэль. Кили сделал глубокий вдох. Да, в воздухе определённо ощущался аромат зелени. Зима пахла свежестью, пахла лазурью. Они с Тауриэль стояли на одном из нижних горных хребтов, оглядывая лежащую перед горой долину. Там, где повыше, ещё сохранялись белые пятна, но по большей части и долина, и равнина впереди потемнели от талого снега. — Мама всегда говорила нам, что это Махал разжигает свои печи, — сказал Кили, вспоминая, как по утрам на исходе зимы мать всегда выгоняла их с братом на улицу, как она выражалась «проветриться». Тауриэль улыбнулась. — Она придёт сюда, когда наступит подходящая для путешествий погода, — продолжил он. — Значит, она знает, что с вами всё в порядке. Молодой гном кивнул. — Мы послали ворона с вестью. Наш род до сих пор умеет разговаривать с горными птицами. — И что он говорит? — Тауриэль показала на ворона, который наблюдал за ними, сидя неподалёку на камне. Тот каркнул, как будто отвечая на её вопрос. Кили склонил голову набок, задумчиво посмотрел на птицу. — Он сказал, что, наверное, наступил конец света, раз эльф и гном стали друзьями, — он бросил на неё дразнящий взгляд, — Иногда они просто болтают чепуху. Тауриэль прищурилась. — Он на самом деле это сказал? Гном ухмыльнулся. — Нет. По-моему, он сказал что-то о дохлом кролике. Нет, правда, чаще всего это просто всякая ерунда, — Кили пожал плечами, — У воронов есть около двенадцати разных слов, которые обозначают «падаль», и я так и не удосужился выучить их все. Эльфийка рассмеялась. — Что? — спросил он. — Гномы удивительный народ, — объяснила она, — Я не ожидала, что вы умеете говорить с птицами. — Ты хочешь сказать, что мы не такие странные, как ты думала? — ему нравилось её удивлять. Должно быть, она уже многое открыла для себя в этом мире, но ему всё равно удавалось показать ей то, чего она ещё не знала. Тауриэль покраснела. — Признаюсь, я до сих пор нахожу тебя странным. Но не в плохом смысле. В тебе есть своя красота. Кили радостно посмотрел на неё. Совсем недавно он задавался вопросом, могла ли она, это прекрасное существо, пришедшее из такого далёкого для него мира, считать его привлекательным, будь то в духовном отношении или телесном. А теперь он даже осмеливался верить, что её влекло к нему так же сильно, как и его к ней. Тауриэль взяла его за руку, лицо её одновременно выражало нетерпение и застенчивость. Кили подумал, что часто даже такое простое прикосновение, казалось, ошеломляло её, хотя он не был уверен, было ли это из-за того, кем он был, или же то, что она чувствовала к нему, было для неё внове. Наверняка за всю свою долгую жизнь она уже была влюблена. Он не был, не по-настоящему. Разумеется, в Синих горах он был не прочь приударить за несколькими девушками, которые охотно позволяли себя целовать потому, что он был весьма убедителен (и к тому же был принцем), но к счастью они никогда не воспринимали его заигрывания серьёзнее, чем ему хотелось. И всё же Тауриэль… Теперь он понимал, почему для столь многих гномов первая любовь становилась последней, даже если их отвергали. Это было в природе его народа — любить непоколебимо, если, конечно, им удавалось отвлечься от кузницы на достаточно долгое время, чтобы думать о чём-то, кроме работы. Какое-то время они просто шли вдоль хребта. Колючая бурая трава — вот и всё, что осталось здесь от прошлогодней растительности. Кили надеялся, что скоро увидит, как горные склоны опять покроются соснами, которые будут гудеть на ветру. Так их всегда описывали дядя и мать. Теперь, когда влияние дракона больше не отравляло эти земли, всё снова начнёт расти. Земля под его сапогами ощущалась намного мягче, чем была зимой. Да, весна вступала в свои права. А это значило, что скоро Тауриэль придётся уйти. Всю последнюю неделю Кили постоянно напоминал себе об этом. Он понимал, что она не может остаться. Как бы он ни надеялся, что однажды они смогут быть вместе, он знал, что пока не сможет убедить дядю, не говоря уже о подданных Даина из Железных холмов, принять её. И к тому же он подозревал, что Тауриэль всё ещё остро чувствовала боль потери своего собственного дома. Что ж, если придётся, он будет ждать, пока они оба не найдут своё место в новой жизни. — Куда ты пойдёшь? — спросил он. — В Дейл, а оттуда, возможно, в Эсгарот, — ответила ему Тауриэль, — Эльфы изгоняют из леса зло, и создания мрака могут прийти сюда. Озёрным людям придётся защищаться, и я могу помочь им. Если они примут меня. — Не знаю, поможет ли это, но ты можешь сказать им, что принц Эребора ручается за тебя. Она рассмеялась. — Будем надеяться, они поверят в твою беспристрастность. — А почему ты не отправилась в Дейл раньше? — спросил Кили какое-то время спустя. Зимой он часто спрашивал себя об этом. Конечно, люди Барда не отказали бы ей в помощи после всего, что сделал для них её король. Тауриэль покачала головой: похоже, она и сама не знала, как это объяснить. — Может, из покаяния? Или упрямства, кто знает? Я сама навлекла на себя это изгнание, и мне нужно было это осознать. — Тогда почему ты пошла со мной? Он думал, что знает ответ, но ему нужно было услышать это от неё самой. — Потому что… — Тауриэль остановилась, посмотрела на него, готовая заговорить, но несколько долгих мгновений не могла найти слов, — Однажды ты просил меня пойти с тобой, но я не смогла. В этот раз передо мной нет долга, что противоречил бы моим желаниям. Кили помнил, как она смотрела на него на берегу озера: в её глазах была тревога, будто её обуревали противоречивые чувства. Тогда он не был уверен, хотела ли она ответить ему иначе, или же просто сожалела, что разочаровала его. Сейчас в её словах не было сомнений. Её глаза встретились с его: спокойные, тёплые, расслабленные. — Кили, через день или два я уйду. Я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Но я обещаю, что не оставлю тебя. — Я знаю, — ответил он, и они оба направились обратно в гору. *********** Поздно вечером, когда все разошлись по домам, Тауриэль и Кили сидели в одной из маленьких боковых комнат в дальнем конце общей залы. В последнее время они старались не встречаться у всех на виду, их отношения уже и так привлекли к себе слишком много внимания. Эльфийка замечала, что Кили, со своей стороны, избегал Торина по мере возможностей, хоть и не спрашивала его о причинах. Огонь в камине почти догорел, поэтому гном зажёг одну из ламп, что стояли в комнате, и они оба сидели рядышком в круге света. Кили рассказывал ей о планах реконструкций, которыми им с братом было поручено заниматься, но Тауриэль с лёгким чувством вины поняла, что почти не слушает его. В тусклом свете лампы его кожа казалась особенно тёмной, хотя время от времени в его глазах и волосах танцевали всполохи огня. Она обнаружила, что его волосы на самом деле были не чёрными, а скорее насыщенного каштанового цвета, который на солнце приобретал золотисто-рыжеватый оттенок. Когда они впервые встретились, Тауриэль с удивлением подумала, что если бы не полные паутины волосы, его вполне можно было бы назвать красивым. Сейчас она уже в этом не сомневалась, хоть и была не совсем уверена, видит ли она его глазами эльфа, гнома или же просто влюблённой женщины. Каким-то странным образом он обезоруживал её своей улыбкой, одним своим присутствием, и это восхищало её так же сильно, как и поражало. Она заметила, что Кили вдруг замолчал, ожидая её ответа. — Тауриэль, ты меня не слушаешь, — произнёс он наконец, в его голосе звучала насмешка. — Нет, прости, — призналась она. Гном просто молча смотрел на неё, поэтому она протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке. Волоски у него на лице были жёсткими, немного колючими, но ей было всё равно. Она бы больше волновалась, если бы было наоборот — что бы он чувствовал тогда, понимая, что неприятен ей? — Я очень странный? — тихо спросил он, как будто прочитав её мысли. Вместо ответа Тауриэль придвинулась ближе и прижалась губами к его щеке. Она издала короткий тихий смешок — да, его лицо определённо было колючим — затем снова поцеловала его в уголок рта, а потом ещё раз прямо в губы. Кили придвинулся к ней, нежно обхватил за шею; на мгновение они замерли так, соприкасаясь друг с другом лбами. Тауриэль закрыла глаза, внезапно застеснявшись: она ещё никогда в жизни никого не целовала. Но прежде, чем она успела смутиться по-настоящему, Кили снова коснулся её губ, продолжая то, что она начала несколько минут назад. *********** Как только прибудут оставшиеся гномы из Синих гор, ремонтные работы пойдут намного быстрее, но Торин был доволен и тем, как продвигались дела в последние несколько месяцев. Видеть дом своего детства, лежащим в руинах, было больно, но его негодование и гнев утихали по мере того, как гномы восстанавливали разрушенный металл и камень. И сейчас впервые с тех пор, как ему пришлось покинуть эти залы, он чувствовал удовлетворение и покой. Сегодняшний день как обычно был полон тяжёлой работы и планов. Торин очень устал, но перед сном хотел ещё раз глянуть на схему, которую они с Глоином набросали для ремонта одной из больших галерей. Он думал, что мог бы сделать несколько незначительных изменений прежде, чем каменщики приступят завтра к работе. Однако, чертежей в его комнате не оказалось; должно быть, они остались в том дальнем тихом кабинете, где они с Глоином работали сегодня. Идти туда было далековато, но Торин предпочёл бы вернуться туда сейчас, чем делать это утром по дороге на стройку. Был поздний вечер, и в тускло освещённых залах и коридорах было тихо. По дороге король никого не встретил, он и представить не мог, что комната может быть занята; он понял, что не один, только когда вошёл. На скамье у камина сидела рыжеволосая эльфийка, а с ней мог быть только Кили — его руки были полны её волос, и он с энтузиазмом отвечал на её страстный поцелуй. В первый момент Торин инстинктивно ощутил неловкость из-за того, что стал свидетелем столь интимной сцены. Впрочем, неловкость тут же сменилась досадой на племянника, который обещал забыть о своих чувствах к эльфийке. Торин не мог больше смотреть, но и притвориться, что ничего не видел, он тоже не мог. Он сделал ещё один шаг, намеренно громко шаркая сапогами по каменному полу, и Тауриэль услышала его; было заметно, как у неё напряглась спина. Несколько секунд спустя Кили глянул ей через плечо и тоже увидел дядю. В любое другое время ужас на лице племянника вызвал бы у него сочувствие. Но сейчас Кили был виноват сам и вряд ли мог надеяться избежать последствий. — Я пришёл за этим, — резко сказал Подгорный король, с громким шорохом поднимая со стола бумаги с чертежами. — Да, конечно, — с легкостью ответил Кили, но голос у него слегка дрожал. Тауриэль отвернулась. Спустя несколько секунд неловкой тишины Торин повернулся и вышел из комнаты. Он не собирался ссориться с Кили в присутствии эльфийки, даже если она была тому причиной. И к тому же, сейчас он просто не знал, что ему сказать. *********** — Что случилось? — спросил Фили, когда младший брат вошёл в их общие комнаты. Судя по виду, Кили ужасно хотелось хлопнуть дверью, но всё же он закрыл её тихо и осторожно. Он не хлопал дверьми с тех пор, как ему исполнилось двадцать. — Торин застал меня с Тауриэль в дальнем кабинете, — сказал он, — Ну, знаешь, в том маленьком, уютном, с гобеленами? — И? — подсказал Фили. Одно это обстоятельство не казалось ему достаточной причиной для разговора на повышенных тонах, который доносился из дядиных покоев. — Я…эм, я её целовал. — А, — снова изрёк Фили. И о чём только братец думал? — Ну это объясняет, отчего её лицо было таким же красным, как её волосы, и почему она ничего мне не сказала, когда мы только что столкнулись с ней в холле. — Ты же знаешь, что по вечерам в этих залах всегда пусто! — с неожиданной горячностью заявил Кили, — Откуда мне было знать, что Торин забыл там какие-то строительные чертежи? Блондин примирительно кивнул, рассуждения брата казались ему достаточно разумными. Целоваться с эльфийкой в этой горе, откровенно говоря, было небезопасно, разве что найдёшь какую-нибудь заброшенную шахту. Впрочем, делать этого он тоже советовать бы не стал. — И оно того стоило? — Что? — сердито спросил Кили. — Поцелуй, конечно. — Эм… да, — лицо младшего принца немного смягчилось, — Возможно, я больше никогда не смогу смотреть в лицо Торину, но по крайней мере, я нужен Тауриэль, — закончил он самоуничижительным тоном. — И что ты ему сказал? — с осторожностью спросил Фили через какое-то время. — Скорее, я на него орал, — поправил Кили с совершенно несчастным видом, — Я сказал, что он мне не отец. И что если быть потомком Дурина означает ценить родословную больше тех, кого я люблю, то такого наследия я не хочу, — он съехал спиной вниз по закрытой двери и обхватил голову руками, — А ещё завтра я ухожу. — Кили, ты не должен… — Я знаю. Но думаю, что вряд ли смогу когда-нибудь снова посмотреть ему в глаза. После всего, что я сказал. Что он сказал… Фили молча ждал. — Он сказал, что я дурак, — продолжил Кили, — И это правда. Но я не… Я не изменник. Я говорил ему раньше, что в отношении Тауриэль я буду вести себя, как должно. Он подумал, что я оставлю её. Я позволил ему так думать. А что ещё я мог сказать? Я сделал бы для него всё, Фили! Ради него я готов был умереть на Вороньей высоте. Но я не могу отрицать правду. Я не могу отказаться от любви к ней ради любви к нему. Он бросил на брата страдальческий взгляд. Фили сел на пол у двери и прислонился к нему плечом. Он сочувствовал горю Кили; он сам недавно разрывался между верностью и честью, когда Торин держал их взаперти внутри каменных стен в то время, как снаружи их друзья и союзники умирали, сражаясь. Он желал бы целиком и полностью повиноваться своему родичу и королю во всём, но в то же время чувствовал, что это невозможно. — И ты отказался бы от всего этого ради неё? Ради эльфа? — Вот значит, кто она для тебя? Просто эльф? — Нет. Ты знаешь, что это не так, — возразил Фили, — Просто… На это нужно время. Я сказал, что прикрою тебя, так и будет. Дай Торину свыкнуться с этой мыслью. Покажи ему, что ты в себе уверен, что это не просто прихоть. Его младший брат всегда был склонен действовать сообразно универсальным принципам, а уж потом подгонять их под конкретные обстоятельства. Принципы эти были достойными — Кили был верен и храбр — но это не значило, что он не мог попадать из-за этого в неприятности. Фили пнул ногой сапог брата и продолжил: — Кили, ты мой брат. И я не хочу, чтобы ты уходил. Ты нужен нам здесь. Ты нужен дяде. И маме. — Я знаю, — уже мягче ответил тот, — Поэтому я и не могу обманывать вас всех. — Никто и не просит тебя об этом. — Этого хочет Торин, — тон Кили явственно говорил о том, что сама мысль об этом ему противна. — Он просто ещё не понял. Дай ему время, — возразил Фили. — Не могу. Я всё испортил. — Кили… — Не надо, — оборвал его Кили, но потом добавил, уже не так резко, — Ты не понимаешь. Ты всё делаешь правильно. И так было всегда. Ты не знаешь, каково это, делать что-то, чего не хочет больше никто. — Кили, я… — Фили вздохнул, — Прости. Просто не делай ничего, о чём потом пожалеешь. Он хотел сказать ещё что-то, но знал, что сейчас брат не станет его слушать. Когда дело касалось вещей, в которые он твёрдо верил, Кили мог быть таким же упёртым, как дядя. Или мать. — Наверное, уже слишком поздно, — признался младший принц с тихим смешком. Несколько минут они просто сидели в тишине. Потом Кили поднялся на ноги и со вздохом, который выражал полную покорность судьбе, направился в свою спальню. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он обернулся к брату. — Спокойной ночи, Фи. — Утром всё будет лучше, — ответил ему Фили. И ему самому очень хотелось верить, что так оно и будет.