После огня идёт снег

— Кили! Услышав, как молодой женский голос зовёт его по имени, брюнет поднял голову и чуть не подавился пивом. — Кили, — повторила Сиф. Пару минут она нерешительно смотрела, как младший принц пытается откашляться, а потом несколько раз с силой стукнула его по спине. — Спасибо. И привет, — прохрипел он наконец. — Я собиралась сказать, что не ожидала увидеть тебя здесь, но, похоже, удивлена не только я. Это была шахтёрская таверна на нижних уровнях, а аристократы вроде неё или Кили скорее всего посетили бы одну из пивных рядом с королевским дворцом. Сам принц пришёл сюда, чтобы сбежать от гостей, заседавших в совете. За сегодняшний день он навидался их более,чем достаточно. — Нет, прости, я принял тебя за кого-то другого, — объяснил он. — А, — на лице Сиф отразилось облегчение, — Можно присесть? Он кивнул, и девушка скользнула на лавочку рядом с ним. — Я пришла сюда заказать материалы для магазина, — сказала она и, сделав медленный глоток тёмного пива, спросила, — Как там дела на совете? — Нормально, наверное, — Кили пожал плечами и удивлённым тоном продолжил, — Я никогда не думал, что на всех этих политических встречах столько болтают. Знаешь, сегодня утром посол Широкозадов чуть не целый час говорил о долгой легендарной истории отношений между нашими кланами, а я всё сидел и ждал, когда же у него отвалится челюсть. Даже Торин слушал его вполуха. Сиф улыбнулась. — Не завидую тебе. Звучит ужасно утомительно. — Лучше бы уж я был сегодня на страже, но, с другой стороны, это интересно. Я никогда раньше не обращал внимания на то, с чем приходилось сталкиваться Торину, как правителю, в Синих горах. Думаю, мне было полезно узнать об отношениях между кланами. — Должно быть, Фили тоже очень занят, — сказала она. Наконец-то. Кили всё ждал, когда же она вспомнит о его брате. — Во всех этих переговорах он так же важен, как и Торин, — согласился он, — Может, ему и не приходится принимать решения, но если он собирается в будущем стать королём, он должен узнать, как это делается. И я рад, что это он, а не я, — признался он, сделав ещё один глоток эля, — Моё дело служить и защищать, но я не лидер. Это для Фили. В наступившем молчании Кили подумал, не пыталась ли Сиф таким образом окольными путями узнать у него, где сегодня был его брат? В ответ ему пришлось бы сказать, что сегодня Фили официально представили ещё одной предполагаемой невесте, поэтому он предпочёл промолчать. Вместо этого он спросил: — Ты уже встречалась с кем-то из приезжих гостей? Даже такой тихой девушке, как Сиф, должны быть интересны чужаки из дальних королевств. Молодая гномка кивнула. — Вчера вечером мама не стала слушать моих оправданий и потащила меня на встречу с этими девицами, — она насмешливо нахмурилась, и Кили понял, что она была от этого не в восторге, — Я хочу сказать, они были довольно милые, наверное, — поправилась Сиф, — Но… они ведь здесь для того, чтобы встретиться с твоим братом, разве нет? — Да. В конце концов ему всё равно не удастся избежать этой темы. Но в какой-то мере Кили был этому даже рад: ему давно хотелось узнать, как обстоят дела между Сиф и его старшим братом. Ему было совершенно ясно, что она много думала о нём. А Фили? Поклялся ли он ей в верности? Скорее всего, нет, иначе Сиф не стала бы самостоятельно выяснять у него, с какой целью прибыли сюда все эти женщины. Девушка не стала больше вдаваться в подробности, и он продолжил: — Я думаю, это просто формальности. Официальное знакомство и всё такое… Они проделали весь этот путь, так что Фили по крайней мере должен хотя бы встретиться с ними. Кили не знал, насколько серьёзно его брат относился к предложенным ему вариантам, но Фили был просто обязан оказать им вежливый приём. Обычно женщины не пускались в путешествия ради таких встреч, поэтому тот факт, что эти девушки проделали такой долгий путь, чтобы увидеться с ним лично, был большой честью. Сиф выпила ещё пива, выражение её лица было непроницаемым. — Ты встречалась с Тофой из клана Железноруких? — спросил её Кили. Она задумчиво посмотрела на него. — Золотистые волосы и синие камни в бородке? По-моему, да. А что? — её тон был полон безразличия, но Кили это не убедило. — Я принял тебя за неё. Это была правда. Несколько дней назад после ужина он едва смог вырваться от этой девицы. И это была ещё одна причина, по которой он пил сегодня здесь, среди шахтёров. Какое-то время Сиф внимательно изучала его, а потом её губы сложились в лёгкую улыбку. — Ты хочешь сказать, что она на тебя запала. — Сиф, я ничего не делал! — протесты младшего наследника были абсолютно искренними, — Я поприветствовал её, когда её клан прибыл, и с тех пор говорил с ней пару раз. Но я не уделял ей какого-то особого внимания. — Уверена, что нет, — Сиф тоже говорила серьёзно. — И она же должна знать о Тауриэль. Наши отношения уже давно не секрет, особенно с тех пор, как один из Камненогов спросил, почему мне не представили его племянницу. — Она спрашивала, видела ли я твою эльфийку, — призналась Сиф. — Вот видишь? Я знаю, что мы с Тауриэль пока не помолвлены, но наши отношения уже зашли довольно далеко. Неужели Тофа думает, что я брошу её? — Возможно, — осторожно предположила Сиф, — Она не может поверить, что ты и впрямь хочешь жениться на эльфийке. А может, она просто очень влюбилась. Она пожала плечами. — Этого не может быть, — пробормотал Кили, уткнувшись в кружку с пивом, — Я даже не заигрывал с ней. Сидящая рядом девушка улыбнулась ему странной понимающей улыбкой. — Иногда такое случается, — ответила она, тоже спрятав лицо в свою собственную кружку. Кили понял, что она говорила о себе. Как долго Сиф была влюблена в его брата ещё до того, как Фили отправился в этот поход? И что она чувствовала, зная, что он ушёл, и она может никогда не увидеть его снова? Он помнил боль, которую испытывал он сам, оставляя Тауриэль на берегу озера. Он не знал, захочет ли она видеть его, но он, по крайней мере, признался ей в своих чувствах. Насколько хуже было бы знать, что он лишился даже этой возможности! Кили очень хотелось сказать Сиф, что Фили был слишком благороден, чтобы причинить ей боль, особенно сейчас, когда узнал о её чувствах. А он, конечно же, о них знал, если уж даже для самого Кили это было очевидно. Но он также знал, что честь, разделённая между семьёй, долгом и королевством, довольно сложная штука. Он был уверен, что Фили поступит благородно, он всегда поступал именно так. Однако, что могло бы произойти на этот раз, он ответить не мог, поэтому стукнулся с Сиф кружками и просто сказал: — За скорое окончание совета, и пусть всё разрешится ко всеобщему удовольствию! ********* Фили был бы чрезвычайно рад, если бы знакомства со всеми этими аристократками наконец-то подошли к концу. Все они были довольно милыми, но была одна проблема — он не искал себе девушку. Ему предлагали военные союзы, торговые соглашения, посольские связи. В каком-то смысле всё это казалось ему продолжением тех дискуссий, что велись сегодня днём на совете, за одним странным исключением: от утверждения этих связей будет зависеть, кто станет королевой и матерью его наследников. Это было почти забавно; в Синих горах девушки находили его королевский статус привлекательным в основном из-за новизны. Но без трона или королевства титул принца просто придавал ему своеобразное трагическое очарование, но ничего особо значимого в нём не было. Но теперь, когда его ранг на самом деле что-то значил, во время этих бесед Фили часто чувствовал себя так, словно все эти девицы и их папаши воспринимали его только как титул и корону, которые они были бы не прочь заполучить. Он почти скучал по тем давно ушедшим дням, когда девушки хотели от него только улыбки, ну и, возможно, поцелуя. Конечно, при условии, что этого никто не видел. До сих пор Торин не давал ему никаких советов касательно этих молодых леди, и Фили верил, что дядя решил уважать его мнение. И эта мысль придавала ему уверенности в том, что ему следует отложить выбор до окончания совета, и тогда он сможет открыто заявить о своём намерении ухаживать за Сиф. А до тех пор он просто вежливо перетерпит все формальности или очередное знакомство с потенциальной невестой. Конечно, он уже встречался с Аудой раньше, в день, когда клан Черновласов прибыл в Эребор. С тех пор он пару раз беседовал с ней в банкетном зале или во время музыки после вечерней трапезы. Но сегодня её отец, лорд Андвари, официально представил её ему в качестве возможной супруги. Андвари говорил о высоком положении, которое занимала их семья среди восточных кланов, о почтении и преданности, которыми Фили сможет распоряжаться, заключив с его дочерью брачный союз, и о богатстве, которое, соединившись с сокровищами Эребора, значительно увеличит его влияние. Даже Торин считал, что это было бы благоразумно, ведь сам он когда-то ещё до падения Эребора намеревался жениться на тёте Ауды. И теперь Андвари надеялся, что кронпринц наконец-то осуществит эту долгожданную связь между их кланами. Подобные речи Фили уже слышал от представителей других кланов, предлагавших ему брачные союзы, но сегодня они почему-то показались ему особенно утомительными. Пока Андвари перечислял преимущества, которые сулил старшему принцу брак с его дочерью, Фили размышлял, как ему было бы неприятно, если бы лорд Железнобок говорил так о своей дочери, как будто приданое Сиф или количество сделок, заключённых её братом, могли значить для него больше, чем её нежность и верное сердце. В конце концов отец Ауды закончил свою речь и оставил молодую пару наедине под присмотром дуэньи, которая сидела в дальнем конце комнаты и вышивала бисером на пяльцах. Фили наконец смог расслабиться, и Ауда, судя по всему, тоже. Она чуть сместилась в своём кресле, придвигаясь к нему, как будто ждала возможности заговорить. — Простите, что говорил о вас так, — начал он, пытаясь выразить свои мысли, — С вами следует обращаться, как с сокровищем, а не деловым контрактом. Молодая гномка открыто посмотрела ему в лицо. — Для отца я и есть сокровище, — поправила она его, — Которое можно продать за достойную цену. Она говорила спокойно, словно этот факт совершенно не возмущал её. — Но Фили, ведь это и есть контракт. И давайте не будем притворяться, что это не так, — её лицо смягчилось, потеплело и стало почти застенчивым, — Но это не значит, что всё так уж плохо. Я хотела бы, чтобы вы выбрали меня. Он не ожидал от неё такой откровенности, но уважал её за это. — Ваш отец уже рассказал, почему я должен поступить именно так. А почему этого хотите вы? — Я могла бы быть счастлива с вами, — ответила Ауда, и её слова снова удивили его, — Мой дом — младшая ветвь королевского рода, поэтому мой — долг выйти замуж и тем самым укрепить наше королевство. Я никогда не думала, что смогу заключить брак по собственному выбору. Но если бы это было так, я бы выбрала вас. Ваше Высочество, вы красивы, добры и благородны. И я верю, что вы смогли бы меня полюбить. Фили не знал, что ей ответить; ни одна из тех девушек, с которыми он уже встречался, не говорила ему подобных слов. — Я не сентиментальна, — мягко продолжила она, — И не жду, что вы влюбитесь в меня. Но я знаю, что вы видели бы в своей невесте не только политический аксессуар. И это была правда. Бедная Ауда, неужели она ожидала от него чего-то другого? — Если бы вам предоставили выбор между долгом и любовью, что бы вы предпочли? — внезапно спросил он. На лице девушки отразилось замешательство. — Преданность вашего брата достойна похвалы, — ответила она с осторожностью, — Но я не думаю, что он поступает мудро. Я не могла бы уважать его так, как уважаю вас. Фили показалось, что она не совсем поняла его вопрос, но тем не менее он получил ответ, в котором был почти уверен: она бы выбрала долг. Интересно, что бы она подумала, если бы знала, что он намерен сделать иной выбор? — Я сочла бы за честь служить вам не только как супруга, но и как королева, — продолжила она, — Я знакома с политикой своего двора и могла бы помочь вам управлять вашим. — Я уверен, что вы весьма образованны, — согласился Фили, и в его улыбке сквозило искреннее уважение к ней, — Скажите, каково ваше самое заветное желание? Он был уверен, что Ауда воспитана в соответствии с чувством долга, как и он сам, и всё же она понимала долг несколько иначе. Для него это было нечто, к чему он должен был стремиться, обещание чего-то достойного, чего он мог бы добиться в жизни. Для неё же долг был тем, чего нельзя было избежать, к чему она должна была приспособиться, чтобы с этим жить. — Чего бы я хотела? — с лёгким удивлением повторила его вопрос Ауда, — Наверное… Служить чему-то благородному. Или… — она легонько коснулась его руки, — Кому-то. — Ауда, — Фили сжал её руку, чувствуя под пальцами её кольца. На секунду он подумал о том, что Сиф не носила колец, они мешали ей держать молоток, и тут же заставил себя обратить внимание на молодую черноволосую женщину рядом с ним, — Вы будете великим даром, и брак с вами будет честью для любого мужчины. Но я ещё не готов сделать выбор. Он хотел быть с ней честным. Гномка кивнула со спокойным достоинством. — Обещайте, что подумаете обо мне, — сказала она. — Обещаю. И это тоже была правда. Он не забудет того, что Ауда сказала ему сегодня, потому что её аргументы были убедительнее всего, что ему уже приходилось слышать. И если бы его сердце уже не было отдано Сиф, он скорее всего согласился бы с ней. На самом деле где-то в глубине души он спрашивал себя, не было бы разумнее выбрать такую девушку как Ауда, обладающую политическими связями и опытом, чем женщину из своего королевства, которая не могла предложить ему ничего нового. И хотя, заключив брак с Аудой он, несомненно, выигрывал политически, правда была в том, что женившись на достойной женщине из собственного клана, он тоже ничего не терял. Поэтому у него не было причин сомневаться в своём выборе. — Доброй ночи, Ваше Высочество, — на короткое, но интимное мгновение их взгляды задержались друг на друге, потом она опустила ресницы и смущённо отвернулась. — Доброй ночи, моя леди. ********** Тауриэль прислонилась спиной к увитой плющом стене маленького частного дворика в Дейле и закрыла глаза, впитывая кожей солнечное тепло. Это тихое, уединённое место уже не было садом, как когда-то: драконий огонь давно уничтожил фруктовые деревья и розы, но полевые цветы и саженцы бука, которые эльфийка посадила взамен, уже цвели. Возможно в следующем году она добавит к ним ещё несколько экзотических растений, но уже сейчас это место служило ей персональным убежищем. Она держала в ладонях рунный камень, и солнечный свет согревал его так, что Тауриэль почти могла представить, что Кили только что отдал его ей, наделив своим теплом. Хотя вместо этого она, конечно же, предпочла бы держать его за руку. С тех пор, как он был на Вороньей высоте в сопровождении приезжих гномов, она больше не видела его и скучала по нему больше, чем могла этого ожидать. На каменных плитах двора послышались шаги: быстрые и лёгкие; шёл кто-то маленький и юный. Открыв глаза, Тауриэль увидела Тильду, младшую дочь Барда. — Вот ты где! Дарион сказал, что ты ещё в Дейле, — радостно выпалила девочка и тут же сникла, видимо осознав, что, возможно, нарушила покой эльфийки, — Не возражаешь, если я присоединюсь? — осторожно спросила она. — Совсем нет. Иди сюда, — заверила её Тауриэль. К дочерям Барда она испытывала особую привязанность. И теперь, живя в Дейле, она была рада возможности время от времени видеться с ними. Особенно сильно тянулась к ней малышка Тильда. Какое-то время девочка стояла, задумчиво разглядывая её. — В этой одежде ты такая красивая, — сказала наконец Тильда. — О… Спасибо, — Тауриэль была тронута искренностью ребёнка. Это простое платье не казалось ей ни изысканным, ни красивым, особенно по сравнению с изящными нарядами, которые часто носили женщины при дворе Трандуила. Так мог считать только тот, кто был непривычен к эльфийской моде. И снова в который раз она вспомнила, что Тильда, как и Кили, да и большинство смертных вообще видели в ней нечто экзотическое, почти потустороннее. Тауриэль никогда не думала о себе так, и восхищение Тильды вызывало у неё чувство стыда, несмотря на то, что в каком-то смысле прибавляло ей значимости. — Ты не пойдёшь сегодня на Воронью высоту? — спросила девочка, усаживаясь рядом на траву, — Я думала, что ты всегда ходишь туда в свободные дни. Тильда, как и большинство жителей Дейла, знала о её отношениях с Кили. Тауриэль улыбнулась, тронутая и смущённая её дерзким вопросом. — Кили там сегодня не будет. В этом месяце в Эреборе собирается большой совет гномьих кланов. Он очень занят. — Интересно, что могут обсуждать гномы? Как отращивать бороды и считать золото? — Или, возможно, как отличить изнутри одну гору от другой в темноте? — пошутила эльфийка и добавила уже серьёзнее, — Уверена, что им предстоит заключить много новых союзов теперь, когда Эребор опять стал королевством. Глаза Тильды остановились на рунном камне, который Тауриэль держала в руках. — Что это? — Это подарил мне Кили. Она протянула Тильде камень. Было удивительно, что она так охотно делилась с девочкой чем-то настолько личным. Казалось, младшая дочь Барда всегда понимала её влечение к Кили и не задавала вопросов. Наоборот, насколько Тауриэль могла судить, она считала совершенно логичным тот факт, что юный гном и его эльфийская спасительница должны быть вместе. Тильда с благоговением взяла камень. — Он сделал тебе предложение? — Нет! — ответила эльфийка. Вопрос девочки в равной степени удивил и позабавил её. Так вот что, по мнению её юной подруги, означал такой подарок! — Он дал его мне, чтобы мы не потеряли друг друга. Тильда вертела камушек в пальцах, наблюдая за едва уловимыми переливами цветов в его глубине. — Он волшебный? — поинтересовалась она. — Может быть, — Тауриэль и сама не была в этом уверена. Лежало ли на камне нечто вроде благословения, которое делало его чем-то большим, чем просто памятка? — Он очень красивый, — сказала девочка, возвращая камушек хозяйке, — Если Кили женится на тебе, ты будешь принцессой? — Я не знаю. Возможно. Тауриэль знала, что её никогда не причислят к королевскому роду, но она никогда не спрашивала, означает ли это, что она будет лишена также и титула? Она хотела только Кили, а остальное не имело для неё значения. — Я на это надеюсь. Тогда ты станешь, как я и Сигрид, — девочка весело замотала головой, и непослушные локоны упали ей на лицо, — Это ужасно смешно, думать, что я буду «принцессой Тильдой». Как какой-то сказочный персонаж! — Может, так и есть, — предположила Тауриэль. — Может быть. Но это и вправду было очень странно! Однажды па пришёл домой и впустил прямо через уборную кучку сердитых, мокрых гномов, а потом… — Что? — прервала её Тауриэль, эту часть истории она никогда раньше не слышала. — Ну, это был единственный тайный вход в дом, — Тильда улыбнулась так, будто только что поделилась с эльфийкой величайшей тайной, — Только не говори, что я рассказала тебе об этом. Лысый гном с татуировками пообещал оторвать нам с Баином руки, если мы проболтаемся. Тауриэль живо представила, как Двалин, скорее всего под давлением своего униженного достоинства, произносит эту страшную угрозу. И она была совершенно уверена, что он никогда не сделал бы ничего подобного с таким милым существом, как Тильда. — Не думаю, что он на это способен, — призналась она, — Двалин не так страшен, как кажется. Но я всё равно никому не скажу. А может, мне стоит немного подразнить Кили? Подумав немного, девочка кивнула. — Ты должна рассказать мне, как он отреагирует. — Хорошо. Они недолго посидели в дружеском молчании, а потом Тильда заговорила снова. — Тауриэль, не могла бы ты… пожалуйста… — она вдруг замолчала, застеснявшись. — Да? — мягко подбодрила её эльфийка. — Ну, я подумала, может, ты научишь меня плести настоящую эльфийскую косу? Сигрид сказала, что она не умеет плести волосы так, как у тебя. — Ну конечно! — Тильда благодарно улыбнулась, и Тауриэль почувствовала, что тает, — Ты хочешь сейчас? Малышка кивнула. — Ну да, если ты не против! — С удовольствием, — Тауриэль сунула рунный камень в мешочек на поясе и вытащила оттуда гребень. Пока она расплетала аккуратную, хоть и простую косу, девочка взяла серебряный гребень с её колен. — Я знаю, кто его тебе подарил, — с восхищением проговорила она. Тауриэль смогла только рассмеяться в ответ. Расчесав мягкие волосы Тильды, она взяла пальцы девочки, расположила их так, чтобы они повторяли её движения, скользя по прядкам косы, так же, как много лет назад для неё делала её собственная мать. Хотя она никогда раньше даже не пыталась представить себе собственную дочь, она не могла не делать этого сейчас, склонившись над маленькой человеческой девочкой, которой предлагала наставления и поддержку. Она всегда думала, что не захочет ребёнка просто потому, что одиночество устраивало её. Но теперь всё изменилось. Теперь у неё был Кили, и из-за него она возможно даже когда-нибудь… Нет, она не должна питать слишком больших надежд. Что если этого не случится? Она никогда не думала, что он не равен ей телом или духом, но правда была в том, что гномы были детьми Илуватара лишь по усыновлению, их создала другая рука. Что если эльф и гном были просто не созданы друг для друга, несмотря на то, что любили? Конечно, Торин и его советники должны были предвидеть появление детей-полуэльфов, но этот факт не был гарантией того, что это возможно. Они с Кили узнают правду только тогда, когда это случится. А до тех пор Тауриэль не станет желать того, чего не может знать наверняка. Сейчас у неё есть Кили и даже Тильда, и этого ей будет достаточно, убеждала она себя, целуя девочку в макушку, прежде чем завязать готовую косу. ********** Обсуждения в совете длились всю последнюю неделю, и Торин был доволен тем, как обстояли дела. Говорили не только об Эреборе; совет Семи Королевств давал и другим кланам возможность встречаться и вести друг с другом дела. Торин уже наладил торговые связи с Огнебородами и Широкозадами на западе и Черновласами на востоке и мог быть почти уверен в том, что вскоре Эребор снова будет процветать. На нескольких последних встречах говорили в основном на военные темы: обсуждались оборонительные нужды каждого из королевств, численность армий, а также то, кто на чью помощь может рассчитывать. Согласно присяге, которую вожди шести других королевств принесли его деду, Трору, как владельцу Аркенстона, Торин получил право командовать ими, как в вопросах войны, так и в мирное время. И всё же он понимал, что это право не давало ему власти заключать союзы исключительно по своей прихоти. Подобная демонстрация власти не только вызвала бы недовольство среди других кланов, но Торин также осознавал, что у него вряд ли хватит знаний для того, чтобы решать всё самому. И поэтому он по большей части намеревался принимать посильное участие в создании союзов и договоров, пусть даже путём медленных переговоров, как делали все другие кланы, общаясь между собой. Сегодняшние переговоры наконец-то закончились определением текущего статуса и владений каждого из королевств, и Торин чувствовал, что они почти готовы начать обсуждение деталей отдельных договоров. Он уже хотел предложить перейти к следующей части переговоров, когда Яри, посол Жесткобородов, воспользовался наступившим затишьем и обратился к нему. Неловко кашлянув, он спросил: — Прежде чем мы продолжим, я бы хотел уточнить, кто будет вашим преемником на троне Эребора. — Мой племянник Фили является моим наследником. Так было всегда. Дубощит не понимал причины этого вопроса; право Фили на трон было законным и неоспоримым, и все присутствующие об этом знали. — Я понимаю, — согласился Яри, его тон был уважителен, но твёрд, — Но некоторые из нас задумались о том, не было бы лучше вновь обратиться к древнему закону о престолонаследовании, особенно в свете упадка вашего рода? — Упадка? — поражённо повторил Торин. Конечно, он знал, что прошлый разговор на эту тему был не последним. — Если вы имеете в виду золотую лихорадку, то ни один из моих племянников никогда не проявлял признаков этого недуга, — ответил король, не в силах сдержать раздражение, — Наоборот, они были среди тех, кто противостоял мне в моём безумии. — Да, мы признаём это. Но разве один из ваших наследников не хочет жениться на эльфийке? Это ли не безумие? Торин мог видеть лицо Кили, даже не повернув головы; младший сын его сестры сидел, стиснув челюсти и нахмурившись. Подгорный король снова посмотрел на посла. — Если вы боитесь увидеть на троне эльфа, этого не случится, — твёрдо ответил он, — Кили отрёкся от своих прав на престол. — Значит, даже вы признаёте его непригодным, — парировал Яри. — Я признаю, что сын эльфа не имеет права быть королём, — так же быстро огрызнулся Торин в ответ. — А какое право имеет сын Дурина соединяться с эльфом? — теперь говорил Фрар из клана Железноруких, — Если дому Трора суждено стать племенем безумцев и полукровок, возможно, будет лучше, если вы будете последним из правящих королей в его роду. Это заявление вызвало за столом ропот удивления, но прежде, чем кто-нибудь успел вмешаться, Торин продолжил: — Трор по-прежнему старший в роду. Или кровь теперь ничего не значит? — спросил он, — Будем ли мы избирать королей, как какая-то гильдия деревенских купцов? Как будто королевский род Дурина иссяк? Сама мысль об этом была нелепой, недостойной для клана, что мог претендовать на столь высокое происхождение. — Речь идёт не о выборах, — примирительным тоном сказал Ниди, посол Широкозадов, — А всего лишь о том, чтобы передать трон другой законной ветви рода. Вы правы, кровь Дурина не иссякла. Торин взглянул на Даина. Его кузен был следующим после потомков Трора претендентом на трон. Но владыка Железных холмов выглядел таким же ошеломлённым таким поворотом событий, как и он сам. — Не принимайте это как личное оскорбление, — продолжил Ниди, — Это касается всех нас. Дурин перерождается в роду королей, поэтому мы должны убедиться, что на трон сядет достойнейший из наследников. Учитывая, что ваша кровь запятнана безумием, Фили может и не быть достойным кандидатом. Если он или его сыновья проявят ту же слабость, Дурин может отказаться от перерождения, или, что ещё хуже, его следующая реинкарнация может унаследовать тот же недуг. Торин, как и любой другой гном, прекрасно знал пророчество о возвращении Дурина. В то время, как возрождение их патриарха никогда не предсказывалось никакими определёнными знаками, Дурин всегда возвращался в роду королей, которые были его прямыми потомками. Дубощит понимал, что некоторые могли расценивать этот факт как причину блюсти чистоту королевской крови. Но он никогда не ожидал, что на этом основании кто-то посмеет оспаривать его законные права. Очевидно, Балин тоже подумал об этом. — Наш закон принят давным-давно, и он гласит, что трон принадлежит старшему мужчине из рода прямых наследников, и не имеет значения, через кого из родителей он получил это право, — тихо, но настойчиво сказал седобородый гном, — Как сын Дис, Фили является наследником Торина. Чтобы было иначе, вам пришлось бы изменить закон. Яри кивнул. — Да. И поскольку здесь собрались представители всех семи королевств, мы можем это сделать. В этот раз в комнате поднялась настоящая суматоха, слышались возгласы удивления и протеста. — Этот закон существует уже много поколений! Зачем оспаривать его сейчас? — Мы говорим не только о троне Эребора! Речь идёт о благе всех казад! Если мы хотим, чтобы Дурин вернулся, мы должны поддерживать чистоту родословной! — Но для этого и существует настоящий закон! Чтобы удерживать на троне наследников по прямой линии! Даин рассмеялся, и в смехе его слышалась издевка. — Неужели вы думаете, что Махал сам не может рассудить, когда и где вернуться нашему благословенному предку? Если бы это не было настолько глупо, я бы назвал это богохульством! — Древний закон был установлен самим великим Дурином! Разве есть что-то нечестивое в том, чтобы восстановить его? По моему, совсем наоборот! — Времена изменились! Во дни патриархов было намного больше рождений. С тех пор численность нашего народа значительно сократилась, и это правильно, что закон о наследовании отражает этот факт. — Довольно! — рявкнул Торин. Он сделал несколько глубоких вдохов и, успокоившись, продолжил, — Я признаю, что закон можно изменить. Но с чего вы решили, что имеете на это право? Я хочу знать, в чём вы обвиняете меня и мой дом? Яри кивнул Торину и встал. — Ваше Величество, я не хотел проявить к вам неуважения, — при этих словах он поклонился, — Вы отвоевали Эребор, вы совершили то, чего не осмелился сделать никто другой, и тем самым покрыли славой и честью себя и свой род до тех пор, пока эти горы не превратятся в пыль. Пусть же вашим наследием будет ваше имя, а не ваша кровь. Ваша семья поражена безумием, ваш дед пал его жертвой. Как и вы сами. И у нас нет оснований полагать, что эта слабость не проявится снова. Ваш племянник Кили уже нарушил все границы природы, разума и долга, желая эльфа. Из-за него вы уже потеряли половину своего наследия, и это может означать, что ваш род подходит к концу. Он обречён. Мы просто хотим всё исправить, передать трон другой, более сильной ветви, чтобы наш народ снова мог процветать. Согласно древнему закону, установленному нашим Патриархом, правление должно перейти к вашему кузену Даину, и возможно, в данных обстоятельствах, этого хотел бы и сам Дурин. — Понимаю, — дело обстояло именно так, как Торин и предполагал, но лучше было сказать всё чётко и ясно, чтобы это услышали все, — И сколько из вас согласны с тобой? Яри не ответил, но другие — Фрар, Ниди и ещё один гном из Жесткобородов — выразили ему свою поддержку кивками. — Я предан наследнику Дурина, а это пока что ты, Торин, — заявил гном из клана Огнебородов. — Да, — ответил лорд Андвари Черновлас. Торин долго смотрел на них, и за это время никто не сказал ни слова. Наконец, король со вздохом сказал: — Очевидно, мы должны уладить эту проблему прежде, чем продолжится совет. Балин, пожалуйста, проследи, чтобы были приняты меры для дальнейшего обсуждения этого вопроса. На сегодня все свободны. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как расходятся члены совета, чувствуя, как гнев, против которого он боролся всё это время, вот-вот вырвется наружу смертельным, с трудом сдерживаемым пламенем. Это была последняя из проблем, с которыми он ожидал столкнуться на совете. Даже зная, что драконий недуг, которому он подвергся, вполне оправданно станет предметом беспокойства, Торин никогда не думал, что это поставит под сомнение права его наследников. И хотя этот спор и не мог оказать влияния на его собственное правление, от него зависело будущее сыновей его сестры. Король посмотрел на племянников, которые до сих пор сидели рядом с ним. Фили поднял на него глаза, лицо его было лишено каких бы то ни было эмоций. А Кили… Если Торин и чувствовал раздражение на младшего сына своей сестры из-за того, что он стал причиной всего этого безобразия, вся его ярость рассеялась, как дым, при виде бледного, больного лица юноши.