После огня идёт снег

Узнав, что Тауриэль, пусть и неофициально, была подопечной короля эльфов, Дубощит сначала удивился, а потом почувствовал странное, ироничное веселье. По какой-то причине Кили не упоминал об этом до недавнего времени, пока не начались приготовления к приёму друзей и родичей его невесты, которые будут присутствовать на свадьбе. С нежной снисходительностью Торин вдруг подумал, что если уж его дерзкий младший племянник вопреки всякому здравому смыслу полюбил своего тюремщика во вражеском подземелье, то, конечно же, было вполне естественно, что упомянутый тюремщик оказался связан с самим королём, отправившим их в темницу. И всё же, какой бы нелепой ни казалась мысль о том, что ему придётся принимать на свадьбе племянника своего бывшего врага, Торин был полон решимости отнестись к эльфийскому монарху со всей учтивостью и уважением, на какие только был способен. И дело было не только в том, что теперь их королевства были союзниками. Подгорный король хотел угодить своей будущей племяннице. Тауриэль была прелестной девушкой, которая любила Кили и почитала его, и Торин был намерен сделать всё, что было в его силах, чтобы она была счастлива. Поэтому увидев Трандуила и его немногочисленную стражу в Большом церемониальном зале Эребора, подготовленном к этому священному событию, Дубощит заставил себя проглотить первоначальное раздражение и в сопровождении Двалина и Балина отправился приветствовать царственного эльфа. Выслушав приветствие короля гномов, владыка Лихолесья почтительно склонил голову. — Быть здесь большая честь для меня. Я знаю, что никогда раньше никому из эльдар не позволялось присутствовать на церемониях хадходрим. Хотя, вероятно, ни у одного из моих сородичей никогда не было ни причин, ни желания делать это. На какое-то мгновение Торин подумал, что, возможно, король эльфов просто над ним насмехается, но лёгкая полуулыбка и вежливый взгляд эльфа говорили об обратном. — Несмотря на беспрецедентность этого брака, мой племянник и ваша подопечная прекрасно подходят друг другу, — с лёгким усилием проговорил подгорный король, — Я доволен, что они поженятся. — Я рад, что вышло хоть что-то хорошее из того времени, которое вы провели у меня в гостях, — Трандуил слегка поколебался, выбирая последнее слово, и Торин спросил себя, руководствовался ли эльф юмором или дипломатией, делая выбор. Но прежде, чем он успел по настоящему расстроиться из-за эльфийской загадочности, лицо эльфийского короля смягчилось, — Тауриэль уже давно заслужила намного большую комнату, чем я мог предложить ей. Полагаю, никто в Зеленолесье не смог бы сделать её настолько счастливой, как это сделал Кили. Дубощит подавил улыбку; от сестры он слышал, что когда-то Трандуил был не в восторге от мысли, что его сын Леголас испытывал к рыжеволосой эльфийке чувство любви. Ему безумно хотелось напомнить об этом, но ведь он и сам когда-то не горел желанием её принять. Да и кроме того, он не собирался затевать ссору и разочаровывать двух юных влюблённых, которые были ему не безразличны. К счастью, Балин, вероятно, почувствовал, что его король на мгновение растерялся и не способен подобрать подходящего ответа. — Только такая особенная девушка, как она, могла бы увлечь Кили. Это редкое и уникальное чувство, которое они разделяют. Видеть их вместе просто завораживает, — старый советник улыбнулся, — И она просто красавица, без сомнения. Уверен, что никогда под этой горой не видели невесты прекраснее. В этот момент собравшиеся вокруг гости зашептались, и как будто услышав слова седобородого гнома, в сопровождении темноволосой эльфийки Морвен в зал вошла сама Тауриэль. Балин был прав: невеста Кили была поразительно красива. Платье на ней было такого насыщенного синего цвета, что казалось вытканным из полуночного неба, и когда она двигалась, на нём как будто сверкали звёзды, хоть ни на юбке, ни на корсаже не было видно никаких драгоценных камней. Широкое ожерелье из сияющих белых камней охватывало её шею и струилось вниз по плечам и груди, излучая жидкий свет. Волосы эльфийки были заплетены в косу и собраны высоко на затылке, а потом ниспадали одним гладким и длинным, как у кометы, хвостом. Торин улыбнулся. Он знал, какое имя на кхуздуле подобрал Кили своей невесте для церемонии, и ни капли не сомневался, что оно ей подходит. Тауриэль и впрямь казалась видением, созданным из ожившего звёздного света. Подгорный король оглянулся на Трандуила. Владыка Лихолесья взирал на бывшего капитана своей стражи такими глазами, будто никогда раньше по настоящему не видел её. А потом король эльфов улыбнулся тихой, почти мечтательной улыбкой. — Камни в её ожерелье столь же прекрасны, как и те, что вы вернули мне, — сказал он, но Торин был уверен, что Трандуил имел в виду вовсе не искусство ювелира. Эльф посмотрел на гномьего короля, — Меня бы здесь не было, если бы я не был уверен, что ваш племянник полностью осознаёт, что он получает сегодня. В любое другое время Дубощит воспринял бы слова эльфа, как намёк на то, что Кили не достоин жениться на Тауриэль, но сейчас… Сейчас он испытывал странное чувство, что Трандуил говорил о чём-то, чего когда-то лишился сам. — Уверен, он полностью понимает, что он получит, — задумчиво подтвердил Торин, — А теперь прошу меня простить. Церемония вот-вот начнётся. Он слегка поклонился и вернулся к сестре, которая стояла у входа в зал. Дис взяла брата под руку. — Торин, она прекрасна, — прошептала принцесса, кивнув в сторону Тауриэль. — Я помню другую столь же прекрасную невесту, — ответил он, — И уверен, такую же счастливую. Дис на мгновение прикоснулась рукой к глазам. — Я и теперь очень счастлива, — призналась она. Когда король повернулся к сестре, чтобы её поцеловать, вокруг воцарилась тишина, а потом окружавшие их гномы расступились в стороны. В дальнем конце зала рядом с братом появился Кили. Когда Тауриэль спасала ему жизнь, Торина не было рядом, но он знал обо всём от тех, кто видел это. Теперь он снова вспоминал слова Бофура, который говорил, что когда Кили лежал при смерти, он глядел на эльфийку так, словно она была для него единственным светом в этом мире. И сейчас он, несомненно, смотрел на неё так же. Фили с ухмылкой глянул на брата и что-то сказал. Тот кивнул. Затем старший принц направился к Тауриэль, и Кили последовал за ним. ********** Свадебная церемония гномов отражала древнейшие священные мифы о пробуждении казад в Арде. Если бы Кили принадлежал к одному из других шести кланов, он вошёл бы в зал рядом с Тауриэль, и это означало бы, что Махал разбудил прародителей каждого клана вместе с их спутницами. Однако в свадебных традициях Долгобородов было одно небольшое отличие. Великий Дурин единственный из семи патриархов сначала не получил жены; он женился позднее, на женщине из другого клана, которую ему представил один из братьев-патриархов. И поэтому Кили, как и его предок, вошёл в зал позже рядом с братом, который должен был стать главным свидетелем его брачных обетов. И хотя традиции Долгобородов вынуждали младшего принца ждать воссоединения с любимой чуть дольше обычного, он решил, что это даже к лучшему, потому что это давало ему вдосталь времени, чтобы полюбоваться ею издалека, пока он шёл по коридору. Тауриэль была прекрасна всегда, но сегодня… О, сегодня, она была ПРЕКРАСНА! Швея-гномка приняла вызов и несомненно справилась с необычностью эльфийской фигуры. Вместо обилия пышных юбок, которые диктовала гномья мода, свадебное одеяние было больше похоже на те эльфийские платья, которые Тауриэль часто носила. Оно идеально охватывало её тонкую талию и бёдра, а потом ниспадало свободным каскадом вокруг её длинных ног. Шнуровка лифа подчёркивала естественную выпуклость её груди, а широкий V-образный вырез идеально обрамлял ожерелье, которое Кили сделал для неё, но общее впечатление было достаточно скромным, учитывая отвращение, которое эльфийка питала к роскошным украшениям. Подойдя поближе, гном увидел, что нижний слой платья всё-таки был усыпан драгоценными камнями — ни один принц не позволил бы своей невесте появиться на публике без украшений — но несколько прозрачных верхних слоёв смягчали эффект, так что Тауриэль просто мягко сияла, как освещённые луной облака. Всё платье было цвета глубокого вечернего неба, который прекрасно оттенял пламя её волос. Но как только Кили остановился перед ней, под шнуровкой её лифа и складками пышных, воздушных рукавов он мельком углядел проблеск серебристой нижней рубашки. — Когда Махал сотворил первых казад, — заговорил Фили, — Он создал их супружескими парами, дабы не просыпались они в этом мире одни. Тауриэль, мой брат до сих пор один. Желаешь ли ты, чтобы он стал твоим спутником и супругом? Эльфийка с улыбкой взглянула на Кили. — Желаю. Фили вложил руку брата в её ладонь. — Как и Дурин, мне пришлось идти далеко и искать долго, чтобы найти себе пару, — сказал ей Кили. Слова эти не были частью церемонии, просто ему показалось, что будет правильно вспомнить об этом сходстве со своим предком. — И я рада, что ты сделал это, — прошептала Тауриэль, обращаясь к нему одному. Он счастливо кивнул, глядя, как она делает глубокий вдох, подготавливаясь произносить следующие слова церемонии вместе с ним. ********* — Мы благодарим Махала, без чьей руки камень не имел бы формы. Также мы возносим хвалу Всеотцу, чьё дыхание вдохнуло в камень жизнь, — проговорила Тауриэль, присоединяя свой голос к голосу Кили. Эти слова были истинно гномьими — эльфы полагали, что их тела были созданы из почвы, из которой произрастало всё сущее, рукой самого Илуватара — но тем не менее, она находила эту мысль прекрасной. Не имело значения, чьи руки впервые придали эльфу или гному телесную форму, дух или фэа всё равно оставался даром Всеотца. Её не волновало, что она обращалась к гномьим легендам о сотворении, наоборот, Тауриэль считала их совершенно уместными, чтобы открыть эту брачную церемонию, вспоминая о том, что ей были даны и тело, и душа, и она собиралась отдать их Кили. Теперь он улыбался ей, и Тауриэль не могла припомнить, чтобы она когда-нибудь видела его более счастливым. И конечно же, никогда раньше он не казался ей более царственным; и в самом деле, в другом мире его легко можно было бы принять за короля. На нём был серебряный венец с сапфиром, а в волосах было больше скреплённых серебром кос, чем обычно носил его брат, включая две косички, обрамлявшие лицо, которые она заплела ему сама. Кили был одет в бархат и богатую тиснёную кожу цвета тёмного красного вина в сочетании с густой синевой, традиционной для королевской семьи. Тауриэль с трудом удержалась от смеха, заметив, что даже в день собственной свадьбы он не потрудился застегнуть последние пряжки на воротнике кафтана, а потом хихикнула вслух, вспомнив, как когда-то сама обещала спасти его даже от слишком официального гардероба. Услышав её, Кили удивлённо приподнял бровь, и ей пришлось крепко сжать губы, чтобы избежать дальнейшего нарушения приличий. Однако Морвен пресекла любые последующие попытки их молчаливого общения. — Лакхад, сын Хаджмеля*, я засвидетельствую твои клятвы моей сестре, — проговорила она, сдерживая весёлую дрожь в голосе. В глазах Кили мелькнули последние искорки смеха, прежде чем лицо его опять стало торжественным. — Татруна, — он погладил большим пальцем её ладонь, дотронулся до кольца, которое она уже носила от него, — Я принимаю тебя, как сокровище моих рук, драгоценность моего сердца. И звезду неба моего, — Тауриэль знала, что эту последнюю строчку клятвы Кили добавил от себя, — И я буду лелеять тебя превыше любого богатства. — Как ты скрепишь свою клятву? — спросила Морвен. Фили передал что-то брату, и тот протянул вперёд простое золотое кольцо, и Тауриэль показалось, что она мельком заметила на внутренней стороне какие-то руны. Кили сжал её правую руку и продолжил: — С этим золотом, добытым из камня, я отдаю тебе тело моё: дело и силу рук моих, детей семени моего. Он надел кольцо ей на указательный палец. — И с каждым вздохом моим, — продолжил он, — Я вручаю тебе дух мой: желание и любовь сердца моего, честь моей души. Тауриэль склонилась к нему, и Кили, нежно обхватив её за шею, притянул её губы к своим. И хотя раньше он дарил ей намного более страстные поцелуи, но это лёгкое прикосновение она ощутила, как искру, которая зажгла в ней долго сдерживаемое пламя. Вероятно, он почувствовал то же, потому что она заметила, как заалели его щёки. — Татруна, дочь Гаэрина*, я засвидетельствую твои клятвы брату моему, — заговорил Фили. Он улыбнулся, и Тауриэль почувствовала к нему прилив нежности за то тепло, с которым он всегда относился к ней. Она снова посмотрела на Кили. — Лакхад, я принимаю тебя, как сокровище рук моих и сердца моего. Мою Луну среди звёзд. И я буду лелеять тебя превыше всего, что есть яркого и прекрасного в мире, — чтобы отразить то, что ценнее всего дя эльфа, Тауриэль слегка изменила свою клятву по сравнению с тем, что говорил Кили, и он заверил её, что на значение это не повлияет. — Как ты скрепишь свою клятву? — спросил Фили. Теперь уже она приняла кольцо от Морвен. Конечно, Кили уже видел его, ведь он сам делал его по её инструкциям и украсил простым, элегантным узором, похожим на дорожку из звёзд, вырезанную на одной стороне полосы. — С этим золотом, добытым из камня, я отдаю тебе тело моё: дело и силу рук моих, детей чрева моего. Тауриэль надела кольцо ему на палец и, вспомнив, как в первый раз взяла его за руку, осторожно переплела свои пальцы с его. С тех пор они узнали друг о друге так много, но она всё равно до сих пор чувствовала тот же самый отчаянный трепет в животе, понимая, что этот момент изменил всё. — И с каждым вздохом моим я вручаю тебе дух мой: желание и любовь моего сердца, честь моей души. Её поцелуй длился чуть дольше, и ощутив едва заметную перемену в его настроении, она поняла, что Кили был близок к тому, чтобы поцеловать её гораздо крепче, чем в первый раз. Тауриэль со вздохом выпрямилась, и Кили вздохнул тоже, а затем Фили поднял высоко вверх их сплетённые руки. — Я свидетель союза Лакхада и Татруны, — провозгласил он. — Как и я, — эхом отозвалась Морвен. — И все мы, — хором повторили собравшиеся вокруг гости. Тауриэль узнала много знакомых голосов, в том числе голос короля и его сестры. Кили усмехнулся ей, и она подумала, что он выглядит таким довольным, как будто достал луну с неба. Он взял её под руку и повёл по коридору к столу, где они вдвоём, а также Фили и Морвен, подписали длинный и изысканно оформленный брачный контракт. А потом новоиспечённые муж и жена повели процессию весёлых гостей в пиршественный зал. ********* — Поздравляю, сестра, — с довольной ухмылкой Фили поставил на стол перед Тауриэль широкую хрустальную чашу, до краёв полную несколькими пинтами эля. — Спасибо, Фили, — ответила она с теплотой. Эльфийка посмотрела на кубок. Он заметил, как она лишь чуть расширила глаза, и это было единственным признаком её удивления. Больше всего ему нравились её энтузиазм и полная невозмутимость даже перед лицом тех вещей, которые наверняка казались ей очень и очень странными. — Это брачная чаша, — пояснил старший принц, когда Тауриэль протянула руку к огромному сосуду для питья. Он уже испытывал к ней какую-то странную собственническую, братскую привязанность, которая не позволила бы ему довести её этой лёгкой шуткой до смущения, — Ты не должна пить всё это сама. Кили поможет тебе. — Я понимаю. У эльфов тоже есть похожие обычаи. — Держи, любимая, — Кили осторожно взял чашу обеими руками и поднёс к её губам, чтобы она могла выпить. Эльфийка пила, не сводя с него глаз, с трудом сдерживая смех, и Фили удивился тому, что несмотря на это она умудрилась справиться с заданием настолько элегантно. — Брачная чаша это традиционное благословение, — продолжил блондин, — Но на самом деле, это только первая часть. Вы с Кили опустошите её вместе. Она символизирует жизнь и счастье, которые вы разделите друг с другом. — Поэтому она такая большая, — вмешался Кили, многозначительно подняв брови, — Значит и того, и другого будет много. — Конечно, — Тауриэль с улыбкой повторила действия мужа, предлагая ему выпить, — Значит, у этой традиции есть и другая часть? — закончила она, поставив чашу на стол. — Да, просто подожди, — ответил брюнет, — Я объясню, когда придёт время. Фили ухмыльнулся. — Возможно, придётся немного подождать. Я скоро вернусь. Он отошёл к соседнему столику, за которым сидела Сиф с родителями. Блондин скользнул на скамейку рядом с ней и взял девушку под руку. — Дорогая, — сказал он, когда девушка улыбнулась ему. — Они чудесно смотрятся вместе, правда? Тауриэль похожа на принцессу из сказки, а твой брат очень красив, — молодая гномка хихикнула, — И сегодня все девушки Синих гор тайно скорбят. — Все? — Все, кроме одной, — поправилась она. — А где твой брат? — Он с ней, — Сиф показала на стол в другом конце зала. Фрейр сидел напротив Ауды, которая смеялась над чем-то, что он ей говорил. — Наверное, он рассказывает ей о вчерашнем вечере, — предположил Фили. Сиф тоже рассмеялась. — Фрейр и правда выиграл у Кили поединок по борьбе? — Да. Хотя, я уверен, что в этот раз Кили ничего не имел против, — он задумчиво помолчал, — Я очень рад, что наши братья всё ещё могут быть друзьями. — Из-за Ауды? — Да. — Ты же знаешь, что ещё до того, как стать ему соперником, Кили избавил меня от разочарования, не дав потерять тебя. И Фрейр этого не забудет. Фили прижал к себе её руку. — Твой брат очень любит тебя. Он вспомнил, как Фрейр Железнобок не позволял ему видеть сестру, когда та страдала от горя. — И он никогда бы не встретился с Аудой, если бы она не осталась здесь из-за Кили, — продолжила Сиф, — Как он может обижаться на твоего брата за то, что тот дал ему шанс, которого иначе у него просто не было бы. Так что в конце концов всё обернулось лучше, чем можно было даже надеяться. — Ты права, — он поцеловал её в лоб, — Похоже, у Махала отменное чувство юмора. Мне думается, Ауда все равно ещё может стать моей сестрой! — Точно! Увидев, что молодожёны допили остатки эля из хрустальной чаши, Фили вскочил и подошёл к ним. — Итак, настало время для второй части традиции брачного кубка, — сказал он, обращаясь к Тауриэль, — Все ваши друзья наполнят её подарками, дабы убедиться, что ваша жизнь будет полна достатка и благословений. Вот и первый, — блондин бросил в пустой сосуд маленькую золотую брошь, — Брат, Тауриэль, пусть вы всегда будете так же счастливы, как сейчас. — Спасибо… — начала было эльфийка, но Кили оборвал её страстным поцелуем. — Кили! — ахнула она, когда он оторвался от неё. — Это традиция! После каждого дара мы должны целоваться! Тауриэль взглянула на Фили, явно ожидая от него подтверждения этих слов. — Это правда, — улыбнулся он ей. Вслед за своим старшим сыном к ним подошла Дис, чтобы поздравить молодую пару. — Благослови вас Махал, дорогие мои, — сказала она, беря по очереди каждого из них за руку. — Спасибо, мама, за то, что благословила нас с самого начала, — ответил ей Кили. — Благодарю, Amad, — добавила Тауриэль. — Ах, дети, — по щекам гномки текли слёзы радости, — Вы сделали меня такой счастливой, как ничто на свете, — она вздёрнула подбородок и обвела взглядом гору и окружавшие их богатства, — Я не могла бы просить у вас большего. Принцесса соединила их руки, а потом бросила своё подношение в чашу. Весь вечер кубок наполнялся драгоценными камнями, монетами и украшениями, и часто поцелуи молодой пары гости встречали возгласами одобрения. Юная Тильда сама расцеловала каждого из молодожёнов, а Торин сухо заметил, что молодой жених определённо способен на большее, чем единственный чмок, которым он одарил покрасневшую Тауриэль, прекрасно помнившую поцелуй, который имел в виду король гномов. К ним подошла Ауда. Держа Фрейра под руку, молодая гномка пожелала им счастья, и улыбка у неё на лице ясно говорила о том, что их счастье не отнимало её собственной радости. Новобрачных поздравили бывшие друзья Тауриэль по гвардии из Лихолесья и Дейла, а также гномы, которые служили в башне на Вороньей высоте. Король Дейла Бард в шутку напомнил, что они полюбили друг друга у него на кухне. Но больше всего Тауриэль была тронута тем, что даже сам Трандуил предложил ей подарок и эльфийское свадебное благословение. Наблюдая за всеми этими проявлениями доброты, Фили поражался мысли обо всех этих людях, которые теперь считали его брата и Тауриэль своими друзьями. Но ведь Кили всегда притягивал к себе окружающих жизнерадостностью и щедростью души. Да и доброта Тауриэль производила такое же впечатление. — А сейчас будет последняя и самая важная часть традиции брачного кубка, — когда последний из даров упал в чашу, Кили вытащил из кармана пригоршню гладких речных камушков, каждый размером с каштан, и вложил их жене в руки. Тауриэль смотрела на них с любопытством. — Это напоминание о том, что каждый раз, когда мы будем ссориться, мне придётся стучаться лбом о твой каменный гномий череп? Он рассмеялся. — Ох, нет. Увидишь. Во-первых, стань вот сюда, — он оттащил её ярдов на пять от стола, — А теперь ты должна по одному бросать их в чашу. — И не разбить её, — услужливо подсказал Фили. — Хорошо. Взвесив в руке первый камушек, Тауриэль бросила его, и он с тихим щелчком приземлился точно в центре кубка, прямо посреди лежащих в нём сокровищ. Окружающие гномы, в основном члены Отряда и близкие друзья, жадно наблюдали за этой последней самой весёлой частью церемонии, подбадривая эльфийку криками. Она кинула второй, и он так же легко полетел вслед за первым. Третий камень со стуком упал сверху на них, за ним четвёртый, пятый и шестой. С каждым броском возбуждение зрителей нарастало. — Тебе надо было выбирать камни побольше, если ты не собираешься перещеголять моего братца Бомбура! — выкрикнул Бофур. Тауриэль вопросительно посмотрела на мужа. Тот ухмыльнулся. — Ну же, продолжай! Она бросила ещё четыре камня, и теперь чаша была полна ими до краёв. — Парень, тебе стоит быть осторожнее, — с серьёзным видом посоветовал старик Оин, — Говорят, в таких вещах у эльфов больше воли, чем у смертных. Она может почувствовать себя обязанной выполнить сегодняшнее предсказание. Кили покраснел, как варёная свёкла, и жена многозначительно ухмыльнулась ему, хоть Фили и сомневался, что она уже поняла значение этой игры. Эльфийка аккуратненько уложила одиннадцатый камень поверх остальных. Толпа разразилась короткими пронзительными криками, а потом затаила дыхание, когда новобрачная приготовилась к следующему броску. Двенадцатый камень полетел так же точно, как и остальные — очевидно, меткость Тауриэль не ограничивалась только стрельбой из лука — но теперь горка из камней была так высока, что для последнего уже просто не осталось места. Отскочив, он ударился о край кубка, и с резким, чистым, похожим на звон серебряного колокольчика звуком хрустальная чаша разлетелась вдребезги. Драгоценные камни и безделушки музыкальным дождём рассыпались по столу, и гости радостно вскрикнули, благословляя молодожёнов. Двалин с такой силой хлопнул Кили по спине, что тот врезался в жену. — Ну, парень, думаю, вам стоит уйти с пира пораньше. Раз тебе выпало двенадцать, лучше сразу принимайся за дело. Молодой муж ухмыльнулся, хоть уши у него до сих пор оставались красными. — Как я понимаю, у Фили проблема, если он хочет передать корону по наследству, — он обхватил Тауриэль за талию и посмотрел на брата озорным взглядом. Блондин фыркнул. — Это худшая из передряг, в которые ты когда-либо втягивал меня, маленький братец, — с шутливой торжественностью заметил он. Тауриэль прервала его. — Кили, и что именно мы себе напророчили? Она выглядела удивлённой и смущённой одновременно. — Двенадцать детей, — с гордостью ответил он. — Ах, — её щёки тоже порозовели, — Мне стоило разбить чашу пораньше? Он рассмеялся. — Нет. Чем больше на нас прольётся благословений, тем лучше. К тому же, мы всегда можем остановиться на одиннадцати, если захочешь, — Кили поцеловал её, обхватив ладонями её лицо, — И хотя я отношусь к этому очень серьёзно, скоро будут танцы, и до этого мы вряд ли сможем исчезнуть. С этими словами он взял её за руку и повёл через зал туда, где музыканты уже начинали играть. Фили опять повернулся к Сиф, которая беспомощно хихикала, стоя рядом с подозрительно невозмутимой Морвен. — Бедняжка Тауриэль, я должна была рассказать ей! Но это было так смешно! — светловолосая гномка вытерла слёзы рукавом. — Уверен, что с ней всё в порядке, — Фили с улыбкой протянул ей руку, — Знаешь, мне сказали, что ты умеешь танцевать. — Так и есть, — девушка взяла его за руку, и нежность в её взгляде сказала ему, что она помнить их первый танец на празднике в честь Нового года. — Морвен, — старший принц глянул на темноволосую эльфийку через плечо Сиф, — найди одного из тех высоких эльфийских парней, и мы научим вас гномьим танцам. Он повернулся и потащил молодую гномку за собой туда, откуда неслись нарастающие звуки музыки. * Khajmel — истинное имя отца Кили, означает дар превыше всех даров (кхузд.) Gaerîn — отец Тауриэль, медный венец или увенчанный медью (синд.)