После огня идёт снег

В этой главе автор описывает события сначала с точки зрения Кили, а потом с точки зрения Тауриэль. Когда гном и эльфийка спустились по залитому лунным светом склону горы, небо уже стало тёмно-синим, как свадебное платье Тауриэль. Они почти не разговаривали с тех пор, как покинули подгорные залы, но Кили не нужны были слова, чтобы понять, что она, как и он, нетерпелива и взволнованна, потому что её рука была тёплой и решительной, когда она вела его за собой. Её кожа почти вибрировала, но не реальной, ощутимой пульсацией, а каким-то внутренним сиянием. Гном ощущал его точно так же, как чувствовал, как меняется серебро или сталь, нагретые в печи, и с интересом спрашивал себя, чувствует ли она по отношению к нему то же. Когда они дошли до мягкого земляного вала, Тауриэль замедлила шаг. Широкая, но неглубокая впадина впереди вся мерцала огнями, как будто десятки звёзд упали сюда с неба. И среди этих свечей или фонариков — во всяком случае Кили предполагал именно так — на земле была расстелена кровать; белые простыни были набиты чем-то мягким и аккуратно приколоты по краям.  — Это прекрасно, — Кили посмотрел на жену, — Намного лучше, чем любая другая кровать, на которой я спал под открытым небом. Ты не поверишь, в каких местах нам приходилось ночевать во время похода.  — Значит, стол Барда был не самым худшим из них?  — Когда ты сияла надо мной? Вряд ли. Он повёл её вниз, в лощину, осторожно пробираясь между маленькими лампочками на траве. Почувствовав под ногами что-то более мягкое, чем трава, он остановился, а когда посмотрел вниз, увидел ковёр из белых розовых лепестков. Раздавленные его ботинками, они испускали нежный тонкий аромат.  — Я думаю, что не должен по ним ходить, не так… Гном стянул с себя сапоги; сначала один, потом другой. Лепестки под его босыми ногами были мягкими и приятно холодили ступни. Тауриэль тоже склонилась, чтобы разуться.  — Вот, позволь мне, — Кили усадил жену на низкий валун и встал перед ней на колени. Чтобы добраться до её лодыжек, ему пришлось отодвинуть в сторону её юбки, и она помогла ему, поднимая слои драгоценных шелков и воздушных тканей, открывая сапоги до самого верха. Он нащупал шнуровку, осторожно и медленно, чтобы не запутаться, дрожащими руками распустил все серебристые петельки. Когда всё было готово, Кили приподнял её ногу, и Тауриэль испустила чуть слышный вздох, когда он коснулся её икры. Он был уверен, что обращённая к ней улыбка была ужасно глупой. Стянув с неё второй сапог, гном сомкнул пальцы вокруг её лодыжки, медленно заскользил вверх, и его прикосновение сейчас было твёрдым и уверенным. Он смахнул юбки с её колен, и эльфийка вздрогнула от его прикосновений. Очерчивая рукой внешнюю линию её бедра до самого верха, Кили подумал, что, возможно, она боится щекотки.  — Кили, — прошептала она, склоняясь, и поцеловала его. Он выпутался из юбок, встал меж её ног, целуя в ответ. Тауриэль провела пальцами по его лицу, волосам, и он услышал, как венец упал с его головы и с тихим звоном ударился об одну из ламп на земле. Он провёл ладонями от её бёдер до самой груди, нежно лаская, и эльфийка забормотала в ответ что-то невнятно-счастливое. Ободрённый реакцией, Кили нашёл шнуровку корсажа и принялся распутывать её. Ему потребовалось какое-то время; у платья было слишком много слоёв, но в конце концов он был вознаграждён прикосновением к тёплой коже вместо холодных шелков. Но когда он прикоснулся к её груди, Тауриэль вздохнула и так крепко стиснула его запястье, что он вдруг испугался, что чем-то обидел её. Неужели он был слишком нетерпелив? Кили знал, что в отношении её желаний к нему она всегда была рассудительной, даже сдержанной, но сегодня он был уверен, что она так же ждёт этой ночи, как и он. Он осознал, что возможно, прежде чем начать её раздевать, ему всё-таки стоило дождаться её разрешения. В этот момент он испытывал необъяснимую боль и злился на самого себя. Он посмотрел на Тауриэль, и её лицо на какой-то момент тоже показалось ему обеспокоенным.  — Кили, ты не сделал ничего плохого, — она чуть ослабила хватку, — Не думай, что я этого не хочу. Но сначала… Мы можем провести эльфийский брачный обряд? Кили пытался собраться с мыслями и вспомнить всё, что она рассказывала ему о свадебных обычаях своего народа: обещания и молитвы, свидетели, подарки, ещё один пир… В любом случае, было уже слишком поздно. Слишком поздно, чтобы подготавливать всё это, поздно прерывать этот момент. Он хотел её каждой частичкой своего существа, душой и телом. И всё же он не мог взять её, если она этого не хотела. Увидев его испуганное лицо, Тауриэль тихо рассмеялась.  — Это займёт всего несколько минут. Помимо соединения тел всё, что требуется для истинного эльфийского брака, это призвать в свидетели Единого Всеотца.  — А… — горькое разочарование и досада, которые он испытывал, таяли под её нежным взглядом. Несмотря на бурлящее в крови нетерпение, он знал, что в это мгновение даст ей всё, что угодно. Сделает всё, чтобы она была счастлива, даже если для этого ему придётся отвезти её в Лихолесье и произнести брачные обеты перед всеми её сородичами, прежде чем он сможет коснуться её хоть одним пальцем.  — Прости меня, любимый, — Тауриэль погладила большим пальцем внутреннюю сторону его запястья, — В нашей гномьей церемонии не было никаких недостатков. Просто я поняла, что хочу и этого тоже. Поняла, что должна остановить тебя сейчас или никогда. Эльфийка нежно взяла его за руку и подвела к центру освещённой низины, ближе к кровати.  — Тебе нужно только повторять за мной, — сказала она. Она поудобнее устроила свою ладонь в его руке, мягко и неторопливо переплела с ним пальцы и как и в первый раз ощутила, как это странно и чудесно, быть с ним. Потом она заговорила, её голос был таким нежным и интимным, как будто слова предназначались только ему одному.  — Я, Тауриэль, призываю Эру в свидетели и сим полностью связываю себя с Кили. Она наклонилась вперёд, соприкоснулась с ним лбом, и он ощутил её дыхание на своём лице. Кили легонько обнял её, пальцем погладил кожу за ухом.  — Я, Кили, призываю Эру в свидетели своего союза с Тауриэль, — повторил он, нежно её целуя. Она смотрела на него сверху вниз с таким выражением, какого он никогда раньше не видел у неё на лице. Кили не мог решить, испытывала ли она смущение, облегчение или чего-то ждала? Пока он стоял и смотрел на неё, не зная, что делать, Тауриэль опустила глаза и, застенчиво улыбаясь, принялась развязывать шнуровку наполовину расстёгнутого корсажа. Гном накрыл её ладони своими, и она позволила ему продолжить, сама же обняла за шею и поцеловала. Когда он распустил последние шнурки, что-то маленькое и твёрдое выскользнуло из её платья и упало ему на ноги.  — Так вот где ты всё это время носила мой рунный камень, — восторженно заметил Кили.  — Только когда у меня не было карманов, — ответила она, и её ловкие пальцы начали расстёгивать пуговицы на его рубашке.  — Подожди, — он снова поцеловал её, а потом нагнулся и поднял камень с земли. Несмотря на страстное желание почувствовать под ладонями мягкость её кожи, казалось неправильным вот так бросать обещание, которое она так долго носила у своего сердца. Когда Кили поднялся, он увидел, что Тауриэль полностью сбросила платье и теперь стояла перед ним, стройная и прямая. Её похожая на белый мрамор кожа блестела в лунном свете, а на плечах и груди сияли звёздные камни.  — Ты… эм… — он судорожно сглотнул. Он не мог подобрать слов, чтобы её описать. Она была прекраснее любых его ожиданий, и казалось, что её красота опаляла его тело, как огонь. В каком-то странном оцепенении Кили шагнул к жене, позволяя ей до конца расстегнуть его рубаху и стащить её с его плеч. Потом она придвинулась ближе, соприкасаясь с ним кожей, поцеловала в макушку. Рунный камень выскользнул из его рук, когда он с нежностью обнял её за талию, и в этот момент его смелость сменилась благоговением от осознания того, что она принадлежала ему. Гном медленно протянул руку вверх, туда, где её волосы были собраны в высокую причёску.  — Их нужно распустить? — спросил он, ища заколку или булавку.  — Думаю, да. Тауриэль наклонилась, чтобы ему было легче дотянуться.  — Валар, Тауриэль! — он рассмеялся, не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения её тела рядом с собой, — Вот, у меня получилось. Он вытащил несколько булавок, и её блестящие локоны рассыпались по спине.  — И последнее. Кили расстегнул ожерелье, и оно соскользнуло с её плеч. Он осторожно опустил украшение поверх своей измятой рубашки, а потом подхватил Тауриэль на руки и пронёс несколько шагов до кровати. Когда он опустил её на постель, эльфийка рассмеялась.  — Кили, ты собираешься заниматься со мной любовью в штанах?  — Проклятье! Нет, конечно. Гном вскочил, снимая этот последний предмет одежды. Он вернулся на кровать, наполненную какой-то мягкой, ароматной травой, и вдруг ощутил странную неловкость, неуверенный, что ему делать теперь. Однако Тауриэль быстро избавила его от всякой неуверенности, откинувшись на спину и увлекая его за собой. Он опустился на неё осторожно, боясь придавить; в этот момент он казался себе таким грубым и тяжёлым по сравнению с её гибкой, стройной фигурой. Она положила ладони ему на живот, скользнула по груди и плечам, вплела пальцы ему в волосы, и тогда Кили наконец опустился на неё, вжимаясь губами в изгиб её шеи. Он чувствовал яркий аромат её кожи, к которому примешивался запах лаванды, исходящий от наполненной травами постели.  — Я люблю тебя, — шептал он ей на ухо, целовал шею, подбородок, отслеживал губами изгиб её длинного уха, а потом наполовину поцеловал, наполовину прикусил его острый кончик. Тихонько пискнув, Тауриэль дернула его за волосы.  — Прости, я всегда хотел это сделать, — сказал он.  — МММ… Можешь сделать это снова, — вздохнула она, и Кили подчинился, на этот раз лаская её языком.  — Кили, глупыш.  — Разве эльфийские любовники никогда…  — Наверное, да. Тауриэль приласкала ладонями его шею, крепко стиснула плечи. Урча от удовольствия, гном ткнулся носом в её собственное плечо, покрывая поцелуями мягкую впадинку над грудью.  — Кили, — тихо взмолилась она и опять потянула его за волосы, пока он не поднял голову и не коснулся её губ. Она обвила его руками, целуя с дерзкой, откровенной и совершенно новой для неё нежностью. В этом поцелуе было гораздо больше, чем Кили мог осознать: ласка её языка, лёгкое скольжение ногтей по его спине, мягкое прикосновение грудей к его коже, когда она выгибалась ему навстречу, обхватывая коленями его талию.  — Тауриэль… — с трудом выдавил он из себя дрожащим голосом, оторвавшись от её губ.  — Да? Он не смог найти слов для ответа, и только снова выдохнул её имя, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее. В тон ему она рассмеялась тихим, задорным смехом.  — Я чувствую, что ждала этого тысячу лет, — сказала она, и Кили не понял, имела ли она в виду всю свою жизнь или же время, с тех пор, как встретила его, а может, только сегодняшний вечер? Её зелёные глаза вспыхнули светом, и он ощутил, как тоска в её взгляде пронзила ему сердце.  — Правда?  — И даже больше. Ты собирался отдать себя другой, а ожидание невозможного тянется так долго. Ох! — она умолкла, когда он обхватил губами её грудь, и замерла, наслаждаясь его ласками. Всё в ней было идеально: каждая округлость, каждый изгиб, изящные линии тела; её кожа была нежнее сливочного крема, такая же белая и безупречная. Было поистине удивительно, что она позволяла ему прижиматься к ней своим волосатым телом; ему казалось, что он прислоняет шершавый камень к нежному лепестку цветка. Кили никогда и представить себе не мог, что когда-нибудь будет стесняться своей внешности — ни один гном не стал бы считать волосы на теле странными или отталкивающими — но лёжа здесь с ней невозможно было не думать о том, как сильно он отличался от неё в этом смысле. По большей части тело Тауриэль было покрыто самым лёгким, невидимым пушком. Как будто в ответ на его мысли, она прочесала пальцами волосы у него на груди.  — Боюсь, что я не… — начал Кили, как будто извиняясь.  — Тш-ш-ш! — эльфийка легонько провела пальцами по его торсу от ключиц до пупка, и Кили почувствовал, что каждый волосок на его теле встал дыбом, — Да, ты именно такой. Казалось, она заметила, какой эффект произвела на него, потому что игриво улыбнулась ему и повторила движение, только в этот раз гораздо медленнее.  — Тауриэль, — возразил он; внезапно её дразнящие прикосновения стали просто невыносимы, и она остановилась, вопросительно глядя на него, — Не останавливайся, — прошептал он, задыхаясь. Она кивнула, обхватила руками его бёдра и талию, прижимая к себе сильнее. Несмотря на всю свою готовность, Кили вдруг засомневался. Теоретически он знал, что должно произойти, однако трепет нетерпения у него в животе внезапно сменился паникой. Что, если он что-то неправильно понял? Ему не хотелось разочаровывать её или, что ещё хуже, причинять ей боль.  — Кили, — мягко проговорила Тауриэль, и нежная любовь в её голосе так же, как и её прикосновение, растопила его сердце, — Кили, я доверяю тебе.  — Да, любимая. И чувствуя себя в равной степени уверенным и неуклюжим, он отдался ей. ********* Когда они поднялись на невысокий гребень, откуда, как она и предполагала, виднелось их брачное ложе на открытом воздухе, Тауриэль пошла медленнее. Как она и надеялась, с горящими лампами, которые были делом рук Морвен, травянистая ложбина выглядела просто волшебно. Она знала, что Кили ждал этой ночи, этого места, как какого-то чуда, и очень хотела дать ему всё, о чём он мечтал.  — Это прекрасно, — его лицо было очень милым и простодушным, и Тауриэль, очарованная, улыбнулась ему радостной, спокойной улыбкой.  — Это намного лучше, чем любая кровать, на которой я когда-либо спал на улице, — продолжил он, — Ты не поверишь, в каких местах нам приходилось ночевать во время похода.  — Значит, стол Барда был не самым худшим из них? — пошутила она. Она вспомнила, как он провалился в измождённый сон прямо там, посреди кухонного хлама. Ей не нравилось, что он лежит на жёсткой и неудобной постели, но было жаль трогать его с места, ведь он так мирно спал.  — Когда ты сияла надо мной? Вряд ли. Когда Кили повёл её вниз, в лощину, Тауриэль ощутила, как её желудок сжался от ужаса и ожидания чуда. За все прожитые столетия ничто не смогло бы подготовить её к этому моменту, и предвкушение, смешанное с неуверенностью, заставляло её чувствовать себя иной, совсем не похожей на себя прежнюю. Для Кили, конечно же, всё это тоже было внове; в его прикосновениях сейчас уже не ощущалось его обычной дерзкой самоуверенности. Спустившись на дно низины, они ступили на ковёр из лепестков роз, и гном остановился.  — Я думаю, что не должен по ним ходить. Не так… — он отпустил её руку, чтобы снять сапоги. Тауриэль тоже наклонилась, улыбаясь; тот, кто говорил, что гномы не способны оценить красоту творений Яванны, на самом деле ничего о них не знал.  — Вот, позволь мне, — сказал ей Кили, пока она пыталась сама развязать шнурки, и усадил её на ближайший камень. Он опустился перед ней на колени. Какое-то время она наблюдала, как он сражается с её юбками, а потом решила ему помочь и подняла платье. Внезапно застеснявшись, Тауриэль подняла юбку только до края голенища своих сапог. Кили медленно возился со шнурками, и она видела, как дрожат его руки. Её собственное сердце колотилось так отчаянно, что она невольно спросила себя, слышит ли он, понимает ли, что она нервничает так же сильно, как и он. И когда он, наконец, просунул руку за голенище, чтобы снять сапог, эльфийка выдохнула, потому что, сама того не замечая, задержала дыхание, и гном одарил её беспомощной, нелепой улыбкой. Второй ботинок он снял быстрее, а затем провёл по её коже тёплыми, сильными руками. Наткнувшись на юбки, он отодвинул их в сторону, и Тауриэль задрожала, когда он пощекотал ей колено. По мере того, как его ласки становились всё смелее, эльфийка вдруг ощутила странный позыв остановить его, потому что раньше никто и никогда не позволял себе с ней таких вольностей. И всё же ни за что на свете она не стала бы этого делать. Поэтому она просто выдохнула его имя и наклонилась вперёд, чтобы захватить его рот своими губами. Кили встал, продолжая её целовать, а она водила пальцами по его колючим щекам и мягким волнам волос, сбросила с головы украшенный драгоценными камнями венец. Его руки скользили по ней, требуя ещё более смелых ласк, которые были вполне естественны сейчас, когда она принадлежала ему и сама хотела его.  — Ах, mell, — забормотала Тауриэль, и он оборвал окончание её фразы поцелуем. Она и сама не знала, что хотела сказать: назвать его любимым, сказать, что любит его или же произнести какие-то другие слова, которые могли бы начаться с этого сладкого слога. Кили целовал её медленно, потому что большая часть его внимания была сосредоточена на шнуровке её лифа. Пока он пытался справиться с этой трудной задачей, Тауриэль покрывала поцелуями контуры его носа, лёгкий трепет ресниц, пушистую кромку лба. Валар, ну почему он так долго! Потом она вспомнила, сколько разных слоёв было в её украшенном драгоценными камнями платье, и подумала, что, возможно, ей не стоило его отвлекать, а дать ему возможность спокойно разобраться с многочисленными шелками юбок и корсетом. Наконец он справился с задачей; эльфийка почувствовала, как поддались шнурки и, сделав ещё несколько вздохов, ощутила, как его нежные пальцы согреваю кожу, скользя по выпуклости её грудей. Тауриэль трепетала от его прикосновений, которые с большей откровенностью, чем любые слова, говорили о том, как он хотел её и дорожил ею. Она была уверена, что никакие речи не могли бы выразить полноту и простоту той любви, которая связывала их. А затем с внезапной ясностью изумления к ней пришли слова: те самые слова, без которых ни один эльфийский брак не мог бы считаться полным, она поняла, что хочет услышать их от него, хочет сама произнести их прежде, чем они завершат свой союз. Тауриэль казалось, что гномьих клятв, служивших той же самой цели, будет достаточно, но вдруг обнаружила, что обеты её народа значили для неё так же много, как и те, которые она сегодня уже произнесла. И, о небеса, если она не попросит его сейчас… Не зная, как ещё его остановить, она схватила его за запястье, и Кили сразу же замер. Тауриэль глубоко вздохнула. Теперь, когда она достигла своей цели — прервать этот момент во что бы то ни стало, пока ещё было можно — она вдруг поняла, что не знает, что дальше сказать или сделать. А потом она увидела его лицо. Поднятые брови и напряжённый взгляд выдавали смущение и боль. Эльфийка ощутила острый укол вины за то, что пусть даже непреднамеренно сделала с ним это. Милый, любимый Кили! Должно быть, он думает, что она сердится на него.  — Ты не сделал ничего плохого, Кили, — проговорила Тауриэль так нежно, как только могла. Она поняла, что стиснула его запястье намного сильнее, чем собиралась, и чуть ослабила хватку, — Не думай, что я этого не хочу. Просто… Мы можем сначала провести эльфийский брачный обряд? Замешательство у него на лице усилилось. Кили медленно вдохнул и закрыл глаза, пытаясь разобраться в том, что она хотела ему сказать. Догадавшись, о чём он думает, Тауриэль рассмеялась. Должно быть он решил, что она собирается надолго отсрочить их союз. И однако же она сама, как и он, меньше всего хотела промедления.  — Это займёт всего несколько минут, — объяснила она, — Всё, что требуется для истинного эльфийского брака помимо соединения тел, это призвать в свидетели имя Единого Всеотца.  — О, — напряжённое тело Кили расслабилось, лицо потеплело, и разочарование на нём сменилось удовольствием.  — Прости, любимый. В нашей гномьей церемонии не было никаких недостатков. Просто я вдруг поняла, что хочу и этого тоже. Поняла, что должна остановить тебя сейчас или никогда. Тауриэль поудобнее перехватила его руку, подвела ближе к постели, жестом давая понять, что готова начать, и повернулась к нему лицом.  — Тебе нужно только повторять за мной. Эльфийка соединила их руки ладони к ладоням и переплела с ним пальцы, удивляясь этому доказательству того, что несмотря на различия, они идеально подходили друг другу и душой, и телом. Она склонилась так близко, что от её дыхания шевелились распущенные волосы у его щеки, и прошептала:  — Я, Тауриэль, призываю Эру в свидетели и сим полностью связываю себя с Кили. Призвать имя Единого означало дать самую священную, вечную клятву: никакие другие слова не могли бы служить большим знаком признания её любви и желания к мужчине, которого она взяла себе в мужья. Когда она прислонилась своим лбом к его, Кили погладил кожу у неё за ухом и нежно, но твёрдо прижал к себе.  — Я, Кили, призываю Эру в свидетели своего союза с Тауриэль. Гном легонько поцеловал её. Нельзя было сказать, что он улыбался, но от его лица исходило какое-то тихое сияние, это был даже не свет, просто нечто, что говорило о том, насколько он счастлив слышать от неё эти слова, счастлив быть с ней. От смущения и осознания того, что она так взволновала его несколько мгновений назад, у неё кружилась голова. Сейчас её реакция на страстные проявления его любви казалась ей нечестной и необъяснимой. Она сожалела, что он хотя бы на мгновение мог подумать, что она не желает его ласк, и теперь не знала, как попросить его продолжать. Одарив мужа дурашливой улыбкой, Тауриэль принялась развязывать шнурки на платье. Кили быстро понял намёк, отодвинул её руки и приступил к делу. Она обняла его, прильнула лицом к волосам. Его локоны, прижимавшиеся к её щеке, были мягкими и чистыми, а пальцы, работая над шнуровкой, легонько касались её груди, боков, живота. Когда он распустил последние шнурки у её бёдер, Тауриэль почувствовала, как рунный камень, который она так долго хранила у сердца, упал на траву у его ног.  — Вот где ты всё это время носила мой рунный камень, — заметил Кили.  — Только когда у меня не было карманов. Её ладони скользнули по его шее вниз, к вороту рубахи, быстро и легко расстёгивая первую из маленьких серебряных пуговиц.  — Подожди, — Кили чмокнул её в губы и наклонился за камнем. Когда он отвернулся, Тауриэль глубоко вздохнула. Казалось странным, что для того, чтобы обнажить себя перед любимым мужчиной, ей потребовалось столько же мужества, как перед боем. Потом она высвободила руки из рукавов и стащила платье вниз по бёдрам, пока оно не упало к её ногам. Было совершенно ясно, что Кили оказался к этому не готов, потому что увидев её, гном широко распахнул глаза.  — Ты… Эм… Ей было знакомо выражение его лица: тот же самый восторг она видела в его глазах, когда он рассказывал ей об огненной луне, которая когда-то озаряла его своим светом. Тауриэль всегда знала, что Кили обожает её, считает её красоту чем-то возвышенным, но до конца поверила в это только сейчас. Ей нечего было предложить ему, кроме самой себя, и однако же он считал это величайшим даром. Этой ночью она чувствовала себя красивее, чем когда-либо можно было предположить; осознание того, что она смогла вызвать в нём такое восхищение, не породило в ней гордости, а скорее глубокий благоговейный трепет. Через несколько долгих мгновений Кили шагнул к ней, он казался настолько беспомощным, что мог только смотреть на неё. Тауриэль расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке и стащила её через голову. А потом сделала шаг вперёд, преодолев разделяющее их расстояние. Его кожа была очень тёплой, а волосы на верхней части тела щекотали её. В течение нескольких вдохов Кили оставался неподвижен — по движению его рёбер она насчитала три — а потом положил руки ей на бёдра. Сделав ещё два вдоха, гном протянул руку к её уху, и она почувствовала, как он потянул её за волосы, там, где они были собраны в высокий хвост.  — Их тоже нужно распустить? — спросил он. Тауриэль улыбнулась. Мысль о том, что ему хотелось провести сегодняшнюю ночь, утопая в её волосах, нисколько не удивила её.  — Думаю, да, — проговорила она, уже не помня, как это случилось. Она склонилась ближе, чтобы он мог дотянуться, неожиданно прижавшись грудью к его щеке.  — Валар, Тауриэль! — выдохнул он, и она почувствовала, как его руки запутались в её волосах. Кили ещё немного повозился с её косами.  — Вот, у меня получилось, — сказал он наконец. Гном вынул из её волос несколько шпилек, и они рассыпались по её плечам.  — И последнее. Он скользнул пальцами ей по затылку, расстегнул крепление ожерелья, и оно стекло с её шеи мягко, как шёлк. Уронив драгоценность, Кили подхватил её под колени, и эльфийка мягко упала в его объятия. Несмотря на то, что она была выше него, он без всяких усилий донёс её до постели. Он уложил её на мягкий травяной матрас и уже собирался к ней присоединиться, когда Тауриэль заметила, что он до сих пор наполовину одет.  — Кили, — сказала она и рассмеялась, наблюдая за его милым, неуклюжим энтузиазмом, — Ты собираешься заниматься со мной любовью в штанах?  — Проклятье! Конечно, нет! Кили вскочил и принялся раздеваться. Она приподнялась на локте, чтобы получше разглядеть его. Раньше она уже видела его обнажённым по пояс, но у неё ещё не было возможности увидеть больше его наготы. Она открыто смотрела, как он снимает брюки и исподнее: у него были широкие мускулистые бёдра и ягодицы, крепкие икры, однако в его сильном теле была своеобразная грация. И у неё не было никаких причин желать, чтобы он выглядел как-то иначе. Когда Кили вернулся к ней, Тауриэль обхватила его за шею и улеглась на спину, утягивая мужа за собой. Ей показалось, что он опустился на неё осторожно, как будто боялся прижаться к ней слишком сильно. Неужели он считал её такой хрупкой? Что ж, значит ей придётся доказать ему, что это не так. Тауриэль положила ладони ему на живот, повела вверх, пока её пальцы не запутались в волосах у него на затылке. Как она и надеялась, Кили расслабился от её прикосновений. На самом деле он и впрямь был тяжёлым, но ей было приятно крепко прижиматься к нему, чувствовать каждый его вздох так, будто он исходил из её собственных лёгких.  — Я люблю тебя, — шептал он, прижимаясь к ней губами. Она гладила его затылок, пока его губы скользили по её шее до самого уха. Его щетинистое лицо было колючим, она едва не вскрикнула от этого невероятного, странного ощущения, прежде чем почувствовала, как его зубы легко, но уверенно сомкнулись над тонким кончиком её уха. Тауриэль пискнула и дёрнула его за волосы, но не от боли, а скорее от удивления.  — Прости, я всегда хотел это сделать, — признался он. Эльфийка вздохнула, с удовольствием слушая его гулкий, рокочущий голос, отдававшийся дрожью в её груди.  — Ты можешь сделать это ещё раз. В этот раз она почувствовала влажное, тёплое прикосновение его языка.  — Кили, глупыш.  — Разве эльфийские любовники никогда…  — Наверное, да. Раньше эта мысль никогда не приходила ей в голову, но теперь, когда Кили упомянул об этом, она не могла не признать, что это и впрямь интересно. Ей было любопытно, в какой именно момент Кили захотелось куснуть её за ухо? Тауриэль обхватила ладонями его плечи, медленно обрисовывая контуры мышц. Несмотря на то, что раньше он уже обнимал её много раз, ей не удалось хорошенько изучить его облик, и сегодня она с радостью сделает это. Очевидно, Кили наслаждался её уверенными прикосновениями, потому что глубоко и раскатисто застонал, приникая губами к впадинке у неё на плече, прямо над сердцем.  — Кили, — эльфийка опять настойчиво потянула его за волосы, пока он не понял, что ей хочется прижаться губами к его губам. В этот раз всё было совершенно по-новому. Именно о таком поцелуе она мечтала, лёжа сегодня под утренним солнцем, мечтала ощутить прикосновение его кожи, и чтобы ничто на свете не могло им помешать. Тауриэль прильнула к нему, и теперь он был достаточно тёплым, чтобы зажечь огонь в ней самой. Она обхватила его руками, ногами и приоткрыла рот, желая, чтобы его яркость и жар полностью поглотили её.  — Тауриэль… — дрожащим голосом выдохнул он, когда она отстранилась от него.  — Да?  — Тауриэль. Она рассмеялась, смущённая и обрадованная тем, что ей снова удалось лишить его дара речи. Горящие вокруг свечи озаряли его лицо золотистым сиянием, отражались в глазах, спрятанных за копной тёмных, спутанных волос, так что сейчас он был воистину невероятно красив!  — Я думаю, что ждала этого тысячу лет. Ей казалось, что с тех пор, как она встретила, полюбила и потеряла его когда-то, она прожила тысячу лет, потому что за это время она столкнулась лицом к лицу с целой жизнью, в которой его не было рядом.  — Правда? — он выглядел застенчивым и довольным одновременно.  — И даже больше. Ты собирался отдать себя другой, а ожидание невозможного длится так долго… ох! — Кили обхватил губами её сосок, и все мысли разом вылетели у неё из головы. Его губы и руки были нежны, когда он знакомился с мягкими изгибами её тела, и Тауриэль вспомнила клятву, которую он дал, считать её своим сокровищем. Несомненно, в его прикосновениях было больше благоговения, чем любой гном мог бы проявить по отношению к золоту или драгоценным камням. На миг Кили отодвинулся от неё, и она получила возможность погладить волосы, затенявшие его грудь. Понравится ли ему это? Самой ей казалось очень приятным прикосновение этих волосков к её собственной коже.  — Боюсь, что я не… — запротестовал он, чуть отстраняясь от её рук.  — Тш-ш-ш! — кончиками пальцев эльфийка отследила тёмную линию, что сбегала вниз по его груди. Гном вздрогнул, и даже в мерцающем свете свечи она увидела, что его кожа покрылась мурашками.  — Да, ты именно такой, — возразила Тауриэль. Она посмотрела в его глаза и улыбнулась, прекрасно зная, что обезоружила его, а потом повторила движение, легко и медленно двигаясь вниз по его телу.  — Тауриэль! Он резко выдохнул, и она отдёрнула руку от его живота. Возможно, это было слишком чувствительное место, и ему не нравилось, когда к нему там прикасались. А может, он просто боялся щекотки?  — Не останавливайся, — добавил он, задыхаясь. Тауриэль обхватила его за бёдра, сильнее вжимая в себя, передвигая так, как она считала правильным. Она не сомневалась в том, что они оба были этому готовы. Кили слегка пошевелился над ней и замер. Заглянув ему в глаза, она поняла, как сильно он был взволнован. Она не могла отрицать, что и сама до сих пор была далека от спокойствия; и всё же, несмотря на то, что она понятия не имела о том, с чем им предстояло столкнуться, одно она знала точно: никакие совершённые ими ошибки не могли изменить того, что она любила его.  — Кили, — выдохнула Тауриэль, — Кили, я доверяю тебе.  — Да, любимая. На лице его отразилось глупое, милое нетерпение, а потом он прижался к ней. ********* — Тауриэль, — прошептал он наконец, когда снова обрёл возможность говорить связно, — Ты… Его руки благоговейно двигались над ней, пока она лежала на нём, заменяя множество слов, которые он не мог высказать.  — Как и ты, hadhodeg, — пробормотала Тауриэль, уткнувшись ему в плечо.  — Я больше не «твой гном»? — Кили не был обеспокоен этим новым вариантом ласкательного прозвища, которым она давно называла его, и спросил скорее из любопытства. Эльфийка подняла голову, глядя ему в глаза.  — Больше, чем когда-либо, — прошептала она, — Hadhod nín значит гном, который принадлежит мне. Hadhodeg это… — она замолчала, пытаясь подобрать правильные слова, — Гном, который мне особенно дорог. Которого я люблю больше всего и которым восхищаюсь, — медленным движением она смахнула волосы с его лица, — Во Всеобщем языке нет эквивалентной формы, но мне кажется, «мой милый маленький гном» будет очень близко по смыслу.  — Понятно, — с довольным видом проворковал Кили, — На кхуздуле есть подобная форма. Ты бы сказала khuzdazud.  — Кhuzdazud, — повторила Тауриэль, — Не уверена, что смогу это выговорить. А потом она поцеловала его, будто желая показать, что это сделать ей будет легче.  — Кили, — она прислонилась к его лбу головой, и он почувствовал, как совсем рядом трепещет её сердце, — Я не знала, чего ожидать. Эльфы редко говорят о том, что происходит между мужем и женой. Даже в нашей поэзии всё очень завуалированно. Союз любви священен для нас. Я не ожидала, что это будет так… сильно. Я чуть не потеряла себя.  — Это плохо? — спросил Кили, думая, не совершил ли он какой-нибудь ошибки? Возможно, ему не стоило позволять себе слишком увлекаться тем, что он чувствовал к ней и вместе с ней? Сегодня ночью для него всё было так ново, и он просто не знал, соответствует ли его собственный опыт её.  — Нет, совсем нет, — Тауриэль улыбнулась так, как будто только с ним одним делилась этой тайной, — Просто… странно. И очень красиво. Я просто не знала, как это будет, вот и всё. Кили с облегчением усмехнулся.  — Хорошо. Я боялся, что чем-то расстроил тебя.  — Расстроил меня? Казалось, Тауриэль удивилась тому, что он вообще считал такое возможным.  — Ну, ты много чего говорила, и всё по-эльфийски, так что мне оставалось только догадываться, чего ты хочешь. Она захихикала, и даже при свете звёзд было видно, как она покраснела.  — Честно говоря, я и сама не уверена, что говорила. В следующий раз я постараюсь говорить на Всеобщем.  — Хотелось бы. Кили обхватил ладонями её лицо, погладил уши, волосы.  — Полагаю, я так же как и ты, не знал, чего ожидать. Гномы не говорят об этом, потому что не всем из нас удаётся это испытать. Это своего рода тайна, которую лучше не трогать, пока не откроешь её для себя сам, — он смущённо рассмеялся, — Можешь представить, вчера вечером все считали своим долгом напомнить, что я и понятия не имею, что с тобой делать. Эльфийка криво усмехнулась, но ничего не сказала.  — Тауриэль, — Кили скользнул руками по её талии вниз. Он до сих пор удивлялся, насколько же стройной она казалась, когда прижималась к нему, — Я всё ещё не могу поверить, что могу быть с тобой вот так. Какая эльфийка решилась бы целиком и полностью отдать себя гному? Ты даёшь мне намного больше, чем я заслуживаю. В этот раз Тауриэль совсем не возражала против таких похвал.  — Я знаю, ты бы упрекнула меня за то, что я недооцениваю себя. Но я так не думаю. Тауриэль, и камни, и звёзды имеют свою ценность. И всё же они так далеки друг от друга. Они никогда не встречаются. Но только не сейчас. Гном на мгновенье напрягся, пытаясь дотянуться до неё для поцелуя, а потом она сама склонилась к нему, и Кили снова затерялся в нежности её кожи и шёлке волос. Она ответила, не колеблясь, нетерпеливо лаская руками и губами. А потом вдруг выскользнула из его объятий и откинулась ему на плечо, прерывисто, часто дыша.  — Тауриэль? — конечно же, в этом не было его вины, ведь несколько секунд назад она была совершенно уверена в себе.  — Звёзды. Я хочу запомнить, как они выглядят в час нашего союза, — она сжала его руку.  — А, — Кили неподвижно лежал рядом, переполненный нетерпением и восторгом. Её промедление расстраивало его чрезмерно, но в то же время делало её ещё более желанной и чудесной. Он хотел, чтобы сегодняшняя ночь была мистической, возвышенной, чистой — он всегда думал, что всё это присуще эльфам — именно поэтому он хотел устроить брачное ложе снаружи. Он и представить не мог, как можно провести такую прекрасную ночь, зарывшись под землю. Тауриэль была сияющей, небесной, и Кили хотел отпраздновать их союз в подходящей обстановке, хоть это и было странно — заниматься любовью под открытым небом. И поэтому он совсем не был разочарован, когда обнаружил, что реакция Тауриэль на их соитие сама по себе была настолько же странной, как и любая другая часть сегодняшней ночи. Кили приподнялся на локте и глядел на неё, пока она смотрела в небо. У него перехватило дыхание от осознания того, насколько она была прекрасна. Теперь, когда луна скрылась за горизонтом, её кожа блестела уже не так ярко, но даже сейчас её бледное тело слабо мерцало в свете звёзд. Её волосы уже казались не медными, а тёмно-красными, как вино, что струилось по её плечам и груди. Но глаза оставались яркими и полными света.  — Я всегда буду считать эти звёзды самыми добрыми из всех, — говорила Тауриэль, упиваясь видом, и Кили ощутил, как дрогнуло его сердце при мысли о том, что когда она сказала «всегда», она была абсолютно серьёзна.  — Когда бы я ни взглянула на них снова, я увижу тебя таким, какой ты сейчас, — она посмотрела на него с лукавой усмешкой, — Эти спутанные волосы и самое милое выражение разочарования, которое я когда-либо видела у тебя на лице. Гном рассмеялся.  — Что, так заметно?  — Очень.  — Я могу подождать, — сказал он и сразу же смутился, услышав предательскую дрожь в своём голосе.  — Иди сюда, — Тауриэль обхватила его за шею, притягивая к себе, — Помоги мне в тебе раствориться. *********** Тауриэль проснулась, когда Кили потянул её за волосы. Приподнявшись на локте, она обнаружила, что он сделал это не нарочно. Гном всё ещё спал, несколько медных прядей запутались в его пальцах, а остальные окутывали его, как покрывало. Она протянула руку, чтобы вытащить свои волосы, но в последний момент передумала и оставила всё как есть, просто любуясь видом. Мысль о том, что Кили так и не расстался с этой её частью, доставляла ей удовольствие. Эльфийка опять опустилась на подушку и принялась изучать его профиль на фоне яркого нежно-голубого как яичная скорлупа рассветного неба. Никогда ещё ей не доводилось так близко видеть чёткую прямую линию его носа, изгиб румяных губ или тёмный веер ресниц, затеняющих щёки. Не то, чтобы раньше она не замечала этих его черт, например, своеобразных волн подстриженных волосков у виска или чуть заметный изгиб уголков рта, обрисовывающих контур его улыбки. Просто тогда он не был её, не так, как сейчас, а этот факт имел для неё очень большое значение. Не в силах больше сопротивляться, Тауриэль обхватила его щёку ладонью и погладила губы подушечкой большого пальца. Кили зашевелился и сонно забормотал.  — Hadhodeg, — прошептала она. Она почувствовала, как его губы под её пальцем изогнулись в улыбке, и поняла, что он проснулся.  — Доброе утро, melleth, — она поцеловала его в плечо. Гном открыл глаза.  — Вчера я женился на тебе, — проговорил он секунду спустя.  — Да, я помню.  — И сегодня ночью я занимался с тобой любовью.  — Это я помню тоже. Кили счастливо вздохнул.  — Хорошо. Я просто хотел убедиться, что ты знаешь об этом, — он отнял её руку от лица и прижал к своей груди, — Я люблю тебя.  — А я тебя. Какое-то время они лежали неподвижно, и Тауриэль с удовольствием отмеряла время по движению его ресниц и по тому, как ритмично вздымалась его грудь под её ладонью. Потом Кили перекатился на бок и, обхватив жену за талию, опять улёгся на спину, а она склонилась над ним.  — Тауриэль, я хочу тебя кое о чём спросить, — сказал он, — И пожалуйста, скажи мне правду.  — Хорошо, — она кивнула.  — Прошлой ночью… — он помолчал, высунув кончик языка, как будто не знал, как выразить свою мысль словами. Она застенчиво улыбнулась.  — Поверь, мне было очень, очень хорошо.  — А… — он понимающе сверкнул глазами и улыбнулся, — Я очень этому рад, amrâlimê. Но я собирался спросить…в общем… Ну… От меня пахнет свиным жиром? Тауриэль прыснула, беспомощно уронив голову ему на грудь. Когда она подняла глаза, то увидела, что Кили всё ещё напряжённо ждёт от неё ответа.  — Нет.  — Ты обещала правду. Она прижалась лицом к его шее, уткнулась в волосы.  — От тебя пахнет тёплым гномом, горным воздухом и, может, немножко кедром. А что?  — В ночь перед свадьбой мы боролись, а если вымажешься жиром, тебя будет труднее удержать. Тауриэль хихикнула, представив, как блестящий от свиного жира Кили беспомощно трепыхается в захвате противника.  — Это свадебная гномья традиция, чтобы по сравнению с этим ласки невесты казались более сладкими? Неужели женщины-гномы настолько свирепы, что для ночи с ними требуется такая подготовка? Кили весело фыркнул.  — Нет! Это было просто дружеское соревнование. На борьбе настаивал Фили. А я был за мечи.  — И ты победил?  — Нет, — его ухмылка стала озорной, — Я берёг силы для тебя. Он перевернулся одним молниеносным движением и подмял её под себя. Тауриэль вжалась в него для поцелуя, который в конце концов перешёл в бездыханное соитие. Наконец они снова разъединились.  — Мы будем так просыпаться каждое утро? — Тауриэль протянула руку через грубый матрас, чтобы погладить его плечо.  — Да, если хочешь, — выдохнул он, всё ещё тяжело дыша. Когда унялся бешеный стук её сердца, она свернулась калачиком рядом с мужем и притянула его голову к себе. Косички у него растрепались, и она принялась расплетать их одну за другой, пока гном мурлыкал от удовольствия под её прикосновениями.  — Знаешь, — задумчиво проговорила она, — В эльфийской поэзии не говорится о том, о чём мы узнали прошлой ночью. Но это не значит, что нет стихов, в которых говорится о желании. И твои волосы напомнили мне один из них.  — Правда? — спросил он удивлённо, — Мои волосы?  — Они очень красивые. Неужели девушки никогда не говорили тебе об этом?  — Нет.  — Странно, — Тауриэль вытащила очередную бусинку из косы и положила в кучку, которую складывала на простынях, — Или у гномьих девушек не принято говорить мужчине о том, что он им нравится? Я думала, такое должно происходить довольно часто, ведь именно гномки выбирают себе кавалеров.  — О, поверь, мне это говорили. Она тихонько рассмеялась, не в силах ревновать лёжа вот так, рядом с ним.  — И какое же из твоих достоинств могла бы похвалить девушка-гномка? Кили глубоко и медленно вздохнул, в то время как эльфийка распускала очередную косичку.  — Наверное, она сказала бы, что я высокий, — он усмехнулся, — Ну знаешь, для гнома.  — Я заметила.  — Или что я сильный. Или красивый, — он пожал плечами и прижался к ней, — Не знаю. Скорее всего, что-нибудь обычное.  — И совсем ничего о твоих роскошных тёмных волосах? — Тауриэль задумчиво прочесала пальцами волнистые пряди, которые остались от последней косы, — Это кажется удивительным. Когда я впервые увидела тебя, то подумала, что ты поразительно красив с этими тёмными волосами и чёрными бровями. Кили засмеялся.  — О да, я уверен, что выглядел просто поразительно. Первую половину ночи в камере я провёл, выковыривая паутину из волос, пока ты не вернулась. Я бы провозился вдвое дольше, если бы не вспомнил, что у меня есть расчёска. Знаешь ли, тебе и в самом деле стоило меня обыскать. Тауриэль провела пальцами по его шее, убирая выбившуюся прядь.  — Да, теперь я начинаю это понимать.  — И какое же стихотворение ты вспомнила? — спросил Кили несколько мгновений спустя.  — Ах, да, — она собрала его тёмные локоны в горсть и просеяла их сквозь пальцы, — Gwath i gelair, milui athan alanwa dû.  — И что это значит?  — «Сияющая тень, более добрая, чем ложная ночь.» Гном прикрыл глаза, когда эльфийка начала гладить его волосы, и она поняла, как сильно ему нравятся её прикосновения.  — Я плохой переводчик. Поэма начинается с противоречия: девушка любит ночь, потому что вместе с ней приходит её возлюбленный, но он солнце её жизни, и с ним даже ночь кажется яркой. Она жалуется на ночь, называя её вероломной за то, что та не может укрыть их любовь. В конце концов они получают избавление, когда длинные тёмные волосы возлюбленной создают для них другую, истинную ночь. В последних строчках девушка признаётся, что, возможно, ей следовало бы сожалеть о том, что она вызвала эту невозможную ситуацию. Но потом она говорит, что её возлюбленный обвинил бы в этом даже луну и звёзды, но не её, и её песня просто доказывает, что он, а не они, закон, по которому она живёт. Тауриэль заправила прядь волос ему за ухо и провела пальцем вдоль линии его подбородка.  — Это поистине очень страстное произведение, хотя поэт говорит только о глубоком сиянии чёрных как ночь волос своей возлюбленной.  — Неужели все эльфийские стихи такие заумные? Ну, в смысле про день и ночь, и всё такое?  — Большинство, — она выделила из его волос единственную прядь и разделила её, чтобы заплести косичку, предварительно закрепив серебряную бусинку, — Больше всего мне нравится любовное стихотворение, в котором девушка берёт свои золотые локоны и сплетает их с чёрными волосами возлюбленного, и эта коса становится воплощением их любви и союза. Я всегда считала, что это очень красивый образ. Эльфийка скрутила пряди вместе, сплетая косичку пленённых сердец, такую же, как сделала во время их помолвки.  — Прочитаешь мне это стихотворение, когда мы окажемся в библиотеке, — сказал он.  — Хорошо. Тауриэль закрепила косичку ещё одной бусиной, а потом перегнулась через край матраса и достала один из спрятанных там кинжалов. Кили вздрогнул.  — Молот Создателя! Надеюсь, ты не думала, что тебе придётся ими пользоваться!  — Нет! Я знаю, что здесь, на горе с тобой я в безопасности, но должна признаться, что никогда не спала, не положив клинки рядом. К тому же сейчас они ведь пригодились. Она отрезала законченную косичку и вложила ему в ладонь. Гном поднял её, восхищаясь тем, как её медные волосы сплетались с его тёплыми каштановыми прядями, совсем как в том стихотворении, о котором она ему рассказала. Два цвета, яркий и тёмный, сливаясь, делали узор намного отчётливей, чем когда он носил его в своих волосах.  — Чудесно, — сказал он и устроился поудобнее, прислонившись спиной к её груди. Тауриэль обвила его руками, крепко прижала, и они опять замерли в неподвижности. Так они пролежали некоторое время, возможно, с четверть часа, просто наслаждаясь близостью друг друга. Потом Кили пошевелился и взял её за руку, большими пальцами поглаживая её ладонь и костяшки пальцев.  — Мммм, — вздохнула она ему в волосы, — Мне всегда нравились твои руки. С того самого момента, как ты впервые прикоснулся ко мне. Он поцеловал её пальцы.  — Ты ещё не смотрела на внутреннюю сторону своего кольца?  — Нет. Кили снял кольцо с её пальца, вложил ей в руку, и Тауриэль поднесла его к своим глазам. Она уже знала, что на внешней поверхности простой прямоугольной ленты не было никаких украшений, но на внутренней стороне глубоко вырезанные руны Кирта складывались в одно-единственное слово: amrâlimê.  — Спасибо, Кили, — сказала она, и кольцо выскользнуло из её пальцев, когда она с нетерпеливой страстью потянулась, чтобы прижать его к себе.  — Конечно, любовь моя. Гном снова надел кольцо ей на палец. Тауриэль выгнулась, потянулась и зевнула, а потом снова свернулась калачиком рядом с Кили, закинув ногу ему на бёдра.  — Когда мы должны встретиться с твоим братом?  — Я сказал ему, что мы придём в полдень.  — Прекрасно, — промурлыкала она, — Тогда нам не нужно торопиться. Ай! — она вздрогнула, когда пальцы мужа пощекотали её колено. Прошлой ночью он нашёл это щекотливое местечко и с тех пор бессовестно этим пользовался.  — Да, — согласился он. Кили поёрзал в её объятиях, чтобы повернуться к ней лицом, а потом показал, чему ещё он успел научиться. Советую перейти по ссылке на оригинал. В этой главе оригинального текста автор поместила чудесный арт, подходящий к этой главе.