Финя, нам везёт...

      — Что это? — в изумлении и разочаровании спросил он меня.       — Послушай… я… — язык заплетался, а я всё не могла оторвать взгляд от фотографии, на которой прекрасно видно, как я и Женя целуемся.       Тут он встал, повернулся ко мне и выпрямился. Да так, что мне стало очень страшно. Впервые почувствовала себя в шкуре зайца, которого вот-вот должен съесть волк.       Я уже не смогла смотреть ему в глаза, поэтому просто, вжавшись в плечи, я опустила взгляд в землю. Было не столько стыдно, сколько страшно.       — Что? Что ты? Я же всё вижу… — я увидела, что он начал подходить ко мне ближе, и начал повышать голос, — Почему ты мне не рассказала?!       — Послушай, Смоукскрин… — я попыталась влезть, однако:       — Что? Скажешь, что не виновата? Мне уже сложно в это поверить… — он всё ещё повышал голос, который, в отличие от моего, не дрожал, а был твёрдым…       На место любви и нежности пришёл холод… и стена. Неприступная, пугающая и растущая стена ненависти и обиды.       — Смоукскрин, я… — но меня снова перебили:       — Что? Я тебе доверял! Я любил тебя! А ты… Говоришь, совесть у тебя есть?! — я осмелилась посмотреть в его глаза и увидела, что они «горели» от увиденного.       — Смоукскрин, послушай… — мой голос предательски дрожал, а на глаза наворачивались слёзы.       — Да что там слушать?! Я же всё вижу, понимаешь? Ты только мне скажи, Саш, за что ты так со мной? Почему ты так со мной поступаешь?! — в его глазах было полно ненависти.       Ещё момент, и я уже сижу на земле с горящей от боли щекой… Кажется, что слёзы только её и студили. Да, он поднял на меня руку… но всё дело в том, что я это заслужила.       — Прошу, выслушай меня… — я вновь попыталась до него достучаться. Я едва собрала силы, чтобы сказать эти слова, но… Смоукскрин лишь кинул в мою сторону холодный и презрительный взгляд:       — Я уже достаточно услышал твоей лжи. — холодно сказал он, после чего ушёл, кинув на землю фотографию.       «И вновь чёрная полоса в моей жизни…» Спустя пару минут я кое-как встала, пытаясь привести себя и свои ноги в чувства, но… выходило у меня это очень плохо. Слёзы так и лились из глаз, а щека от этого лучше не становилась — она горела. Горела от правды. Горькой и горячей правды. Признаю, я заслужила это. Я должна была ему рассказать об этом ещё с самого начала, но нет… Что меня потянуло искать подходящий для этого момент? Что?! Вот и я не знала.       В итоге, немного успокоившись, я поплелась домой, взяв с собой эти несчастные фотографии.

***

      Придя домой, я не выкинула фотографии, а лишь положила на свой стол, так как ещё не всё мне было понятно. «Как же я сразу не смогла догадаться… десептиконы. Они вновь начали на нас «охоту». Видать, первой жертвой постапокалиптических действий выбрали меня… Конечно! На меня же так просто найти компромат…».       Пройдя в комнату, я увидела перед телевизором записку от мамы, мол «Уехали на несколько дней на дачу. Удачи в экзаменах. Если что, звони.» Вроде, такая непонятная и, даже, с какой-то стороны, грустная записка принесла мне немного радости, ибо не надо будет объясняться из-за моего убитого вида.       Я села на диван, рядом с мирно спящим котом.       — Привет, дружище… — тихо сказала я, пытаясь сдержать ещё один порыв негативных эмоций в виде слёз.       Кот мне ничего не ответил, лишь замурчал, что означало, что он рад меня видеть. «Хоть кому-то я нужна…».       Я переоделась и пошла в ванную, дабы умыться. Ведь, как говорит мама: «Вода смоет всё ненужное. Будь то грязь или негативные эмоции». Да, мама всегда права. Даже по поводу воды: когда мне было очень плохо или я попросту меланхолила, то всегда залезала под душ. Это помогало мне успокоиться и смотреть на вещи трезвым взглядом. Вот и сейчас: зайдя в ванную комнату, я сразу же посмотрела в зеркало. Глаза мокрые и очень, очень красные. Да и та самая щека им ничем не уступала. Я включила холодную воду и один раз умылась, после чего вновь взглянула на себя. Невольно вспомнила те случаи, когда я также, заходя в ванну после истерик или рыданий, чтобы умыться, боялась смотреть на себя такую. В итоге, я просто закрывала глаза или старалась смотреть в пол. Сейчас же я не боюсь. Ведь Смоукскрин даже такую меня смог полюбить… Да, в том то и дело, что смог. Но… «Чёрт!»       Вдруг мне позвонили на телефон. «Ксюша… ты ж моё спасение…»       ~ Але, Коршик?       — Да, привет! — попыталась я сказать нормально, но голос всё-равно дрожал.       ~ Что-то случилось? — спросила она меня.       — Да…       ~ Слушаю тебя! — с радостью сказала она.       Однако, по мере того, как далеко я заходила с этим рассказом, Финик становилась всё мрачнее и мрачнее, что выдавало её угрюмое сопение в трубку. Она меня почти не перебивала: лишь изредка спрашивала подробности, если я их случайно упускала. Сама же я иногда прекращала свой монолог, чтобы высморкаться и, посмотрев на себя в зеркало ванной, вновь ужаснуться, дабы продолжить рассказ. В общем, через минут десять — пятнадцать я закончила.       — И что мне теперь делать?       ~ Да, мать… Хорошо ты так затянула с разговором…       — Я и сама прекрасно знаю. — огрызнулась я, — Прости.       ~ Ладно-ладно. Ничего страшного. Слушай, но… это же не правильно, что он ударил тебя. — задумчиво сказала Ксю.       — Нет. Я это заслужила… — после этих слов последовало неловкое молчание.       Кажется, Ксюша о чём-то думала, однако моя голова болела на столько, что мне уже было пофиг на всё…       ~ Ладно. — сказала она, — Увидимся, тогда. Если что-то надо будет, то звони. До завтра.       — Спасибо, до завтра.       Она отключилась первой. Я же, положив телефон на полку, снова начала умываться и сморкаться, после чего вернулась в комнату и начала лучше рассматривать эти злосчастные фотографии.       «Видно, что фотографировали из-под тишка… и надо было именно сфоткать с такой стороны, чтобы Женя стояла почти лицом, а моего — не было видно. И что самое обидное: с этого ракурса Евгения выглядит пацаном… Они же это специально…» — я рассмотрела сами картинки, после чего начала изучать всё остальное.       «Нет, ну… фотографии, как фотографии. Только… это специальная бумага, на которой и печатаются фото. Однако, именно такую бумагу можно встретить, если открыть свой старый фотоальбом… Сейчас же так фото почти не делают… Если я правильно помню, то на оборотной стороне обязательно должен быть нарисован логотип фотостудии» — я перевернула одно из фото, — «Действительно. Ничего необычного… Хм, «Carol of pro». Впервые вижу и слышу о таком…»       Я перевернула второе фото и увидела на оборотной стороне криво-написанные слова:

«У нас есть ещё фото. Если нужны подробности или объяснения, то приходи сегодня к Муринскому парку, в 18:00».

POV Смоукскрин POV

      Я пришёл домой и, не здороваясь с родителями, сразу же помчался к себе в комнату, после чего сильно стукнул дверью.

***

      Осознание того, что произошло в те часы, пришло не сразу. «Я просто стоял, целовал её, наслаждался ею, её присутствием, а потом… Я был в ярости…зло, обида и ненависть переполняли меня изнутри. Чем я её так мог обидеть, что она со мной так поступила? Что я сделал не так? Не понимаю».       Я просто стоял напротив окна и, замерев, смотрел в одну точку дома напротив, словно статуя. В голове же прокручивались те самые моменты. Я просто не понимал, что я сделал не так.       Вдруг я услышал, как входная дверь открылась и голос моей мамы и… Ксюши? «О Праймус, мне и её ещё здесь не хватало.» Я услышал, как дверь в мою комнату открылась, после чего в неё кто-то вошёл, и закрыл её, однако дальше не прошёл.       — Итак, — начала Ксюша, — Объяснишь, что это было? — она говорила очень спокойно, но, в то же время, в её голосе было слышно недовольство.       — Я и сам не понимаю, что это было… — сказал я быстро на выдохе, после чего лбом облокотился на стекло, — Чем я ей не угодил, что она нашла себе этого пацана и…       — Да какого пацана?! Это же даже не пацан! — не выдержав, Ксюша меня перебила.       — Что? — я повернулся к ней лицом, до сих пор не веря своим ушам, после чего с шоком на лице сел на кровать, а Ксюша продолжала:       — Что слышал! Нет никакого, к шлаку, пацана! Это девушка! Таких называют лесбиянками. Но сейчас не суть дела: Саша мне рассказала об этом случае. Это эта баба к ней приставала, понимаешь?! Саша любит только тебя, идиот! Эта девушка, Евгения или же Женя, просто приставала к ней. Саша рассказала, что она не хотела этого. Евгения прекрасно знала, что у неё есть любимый человек, но всё равно сунулась к ней! В любом случае, Саша здесь никак не виновата. Она была замешана в это. Саша боялась тебе рассказать, понимаешь? Она боялась этой твоей реакции, поэтому она ждала подходящий момент для того, чтобы потом спокойно «выложить» тебе всё. — она замолчала и, повернувшись к двери, перед выходом из моей комнаты, добавила, — В конце-то концов, она любит только тебя. — и вышла, закрыв дверь и, тем самым, оставив меня одного, наедине со своими мыслями.       Я закрыл лицо руками и полностью лёг на кровать, осознавая всё, что я наделал, осознавая свою вину и всю безысходность ситуации, в которую я сам себя и затащил… но одного ли себя?       «Я поднял руку на самое дорогое, что у меня было… Как я мог её ударить? Она даже упала на землю от моего удара. Шлак! Я просто взял и оттолкнул того, кто всегда мне нужен, кого я люблю и без кого прожить просто не могу… Я просто взял и разрушил то, что сам когда-то создавал — её любовь ко мне, чем я в дальнейшем и проникся. Однако сейчас… Почему я сделал так? Да и она… Почему так сделала?       Всему должно быть логическое объяснение… ну да, Ксюша уже сказала: «Она боялась твоей реакции»… Чёрт. А я просто взял и воплотил её страх в реальность. Она сейчас наверняка сидит и плачет… а причиной всего этого стал тот, кто сам же и заполнил её сердце… Я помню, как Ксюша мне сказала, что её легко ранить, так как она воспринимает всё очень близко к сердцу… Вот и сейчас я, можно сказать, чуть ли не убил её. Сам же. Своими собственными руками и действиями. «Послушай, Смоукскрин…»       Я даже не слушал. Из-за чего? Из-за собственной глупости? Да. Потому что я поверил фотографиям, а не словам Саши. Она же, скорее всего, хотела мне объяснить всё, попросить прощения… Но что сделал я? Просто ударил и наговорил каких-то гадостей.       Эти серые, выразительные глаза, в которых я всегда видел любовь и нежность… Я их утопил. Утопил в безграничной горечи и боли. А когда мы с ней в нашем мире катались по дорогам и разговаривали ни о чём? Я всё это убил…       Невольно вспомнил тот случай, когда её стащили десептиконы в нашем мире. Она же сама с ними справилась, а потом ещё и меня успокоила, мол «Бывает». До сих пор помню её слова: «Жизнь без приключений — как фильм без сюжета». Да, я согласен, но вот только… счастливый ли конец у нашего фильма?       Так. Соберись, Смоукскрин! Надо действовать быстро, иначе всё станет только хуже! Думай! Как же мне загладить эту вину?

End POV Смоукскрин POV end

      Дело было вечером, делать было нечего: решила я пойти. А что? Собственно, хуже уже и быть не может. По крайней мере, мне так казалось.       Я пришла к тому самому месту в положенное время и села на скамейку. Никто из фиолетовозначных не приходил пять минут, десять, пятнадцать… Короче, долго я так просидела. В итоге, через час ожидания, я решила просто спокойно пройтись по парку. Думаю: «Через полчаса вернусь сюда, а здесь кто-нибудь да должен уже быть».       Я спокойно ходила по парку, размышляя о том, в какой я ситуации нахожусь и какие последствия из неё могут вытекать, однако они не были такими уж и плохими. По крайней мере, меня начал мучить вопрос: Почему десы решили устроить встречу в людном месте?       Из мыслей меня вытянуло то, что меня осторожно тыкнули сзади в плечо. Обернувшись, я увидела того самого мужчину, с которого это всё и началось.       — Здравствуйте, Александра. Вы, скорее всего, не можете дождаться того, чтобы я Вам всё объяснил. Так ведь? — спросил он меня басистым голосом.       — Значит, это Вы меня пригласили?       — Признаться, я ожидал другого.       — Смоукскрина.       — Верно. Но и с Вами мне будет приятно. Итак, извольте пройтись по парку, дабы объяснить Вам всё.       — Конечно. Однако, у меня есть условие.       — Какое? — немного удивлённо спросил он.       — Можно ли мне узнать имя моего спутника?       — Как Вам будет угодно. — он снял с себя шляпу, поправился и подрасстегнул плащ.       — Шоквейв… — вырвалось у меня.       — И я рад тебя видеть. Как химия?       — Давай не будем поднимать эту тему.       — Хорошо. — сказал он, после чего добавил, — Пойдём.       Я бы могла убежать прямо сейчас, но любопытство и тот факт, что хуже уже быть не может, меня останавливали, поэтому, тихо сказав «Господи Боже, помоги…», я двинулась вперёд. Рядом со мной шёл десептиконский учёный.       — Можно задать вопрос? — я прервала это ужасное молчание.       — Конечно. — без каких-либо эмоций ответил он, — Сколько угодно.       — Ладно. Тогда, первое: что с глазом?       — Я надел линзу. Ничего более. — да, оба глаза были красными.       — Понятно. Тогда, второе: за нами никто не следит?       — Почему ты думаешь, что если я разговариваю с тобой так компетентно, то могу говорить тебе правду? — ответил Шоквейв вопросом на вопрос.       — И то верно. — согласилась я, хоть мне и не хотелось этого делать (Автор: как я говорю: Десептиконы, они и в Африке десептиконы. Что белые, что чёрные, что фиолетовые, что полосатые), — Тогда… Шоквейв? — я не увидела его рядом.       Обернувшись, я быстро нашла его взглядом: он остановился, смотря на детей на детской площадке:       — Сколько шума от этих мелких белковых… — в его голосе проскальзывали нотки презрения, — А сколько мусора? Просто ненужного хлама… Природа… как же это всё мерзко. — несвойственно для своего характера сказал он, осматривая местность вокруг.       — Шоквейв, — он посмотрел на меня, после чего продолжил путь, — И последнее: есть ещё какие-то фото? — он догнал меня, и теперь мы шли вновь вровень.       Он многозначительно молчал, однако, через пару секунд, всё-таки ответил:       — Нет. — он сказал это слишком холодно и сухо, из-за чего у меня даже мурашки по коже пробежали.       Мы продолжили наше движение, но в тишине. Тут вдруг у меня в башке созревает:       — Ты же здесь явно не один… — с ухмылкой призрения сказала я, на что учёный лишь удовлетворительно хмыкнул и сказал:       — Вообще, я же говорил, что мы думали, что придёшь не ты, однако… Даже на такой случай у нас есть запасной план.       От этих слов мне стало ни холодно, ни жарко. Я прекрасно осознавала, на что иду, однако не придала этому особое значение, что превратилось в огромную и просто УЖАСАЮЩУЮ ошибку.       — Значит, я уже домой не вернусь? Ведь так? — я остановилась и грустно посмотрела на моего спутника.       — Да. — твёрдо ответил он, после того, как тоже остановился и тоже посмотрел на меня, — А раз ты догадалась, то я постараюсь сделать это как можно осторожнее. — он подошёл ко мне ближе и встал вплотную ко мне, однако не трогал.       — Одолжение делаешь? — я подняла голову, дабы встретиться с ним взглядом, и прищурилась.       — Можно и так сказать.       — Одолжение от десептикона?       — Мы никогда не делаем одолжений, однако сегодня могу сделать исключение.       — С какой радости? — я выгнула бровь.       Он помолчал несколько секунд, не отрывая своего взгляда от меня, да и я в долгу не оставалась, после чего быстро сказал:       — Слишком много вопросов. — и, осторожно ударив меня по голове, вырубил.       Я же лишь успела заметить, что меня осторожно подхватили и… темнота. Продолжение следует…