Столпы Церкви

— Расшифровка скрижалей, найденных в руинах Шхем, подтверждает деление ханнауд на двенадцать так называемых «колен», — поправляя очки, докладывал студент. — Вместе с тем ряд записей, которые были найдены в западной части первого Храма Ершалима, относится к единому народу. В связи с этим нередко делается предположение о формальности двенадцати или же о существовании… …но были в земле Ханнесемийской тринадцатое и четырнадцатое колена. Они частично были такими же по происхождению, как и возвеличенные двенадцать, но любой мог очутиться в них. Любой. Просто поступи один раз против установленных законов, и всё — ты уже таме для ханнауд. И не всякая очистительная жертва, и не каждая добродетель будет принята. Потому по преступлению тебя отправят либо в тринадцатое, либо в четырнадцатое, дабы познать новые обычаи. Впрочем, некоторые становились таме намеренно. Например, чтобы никому не показывать своё лицо. Он осторожно забрался в комнату. Всесозидающий, видимо, повернулся к нему, вору из тринадцатого колена, лицом: живущие здесь оставили ларь с драгоценностями рядом с окном. Взять несколько и исчезнуть, как ветер с моря. И получить ломаные лпети, которых едва-едва хватит на то, чтобы помочь попавшей в глубины гвар матери. Разумеется, у ханнауд нет рабства — зачем, если големы могут выполнить любую работу? Есть участь и пострашнее. Он аккуратно открыл ларь и задумчиво повертел тонкую цепочку в своих замотанных пальцах; да и сам вор весь был закутан или обмотан, одни только глаза и можно было видеть. Нет, стоило бы взять что-нибудь другое… — Так вот ты какой, — вдруг донеслось из темноты комнаты. Он дёрнулся, обернулся; стоявшая в глубине девушка едва выделялась на фоне стены, а потому приблизилась и сказала: — Почему ты крадёшь? Разве тебе не заработать иначе? Вор всмотрелся в её спокойное лицо. Удивительно, но она не насмешничала, не жалела, не пылала негодованием. Ей просто было любопытно и грустно. И почему-то очень хотелось рассказать ей правду. — Таких денег, что мне нужны, честным трудом не получить, — ответил вор. — Тогда бери все мои драгоценности, — улыбнулась девушка. — Тебе они нужнее. Он отшатнулся. Посмотрел на то, что хотел украсть, но что отдавали просто так, протянул было руку, но отдёрнул. — Не возьмёт, — заметил второй женский голос. — Гордость не позволит. Вор нахмурился, изучая ещё одну свидетельницу. У неё были непокрытые светлые волосы, да не просто непокрытые — распущенные! И слишком серьёзные глаза. — Может быть, — согласилась первая девушка. — Тень только у него болит сильнее; что ему уязвленная гордость? Ты исцеляешь тела, я же… не знаю. Может, тени. Но справедливо ли обрекать человека на участь таме? «Так вот почему у неё непокрыта голова! Она целительница», — понял вор, отвернувшись от, похоже, подруг и перебирая драгоценности. Закрыв ларь, он провёл пальцем по крышке и почувствовал едва-едва заметный задел на узор. Узор из солнца и звёзд. — Это ведь драгоценности твоей матери? — с ужасом спросил он, пытаясь понять, как можно отдавать такую ценность. Это же наследие, это память, это… это всё! — У меня нет матери. — Всякий рожденный имеет мать, — возразил вор. Девушка, заметившая его первой, тихо засмеялась. — У меня нет матери. Бери же, молю тебя Созидающим. Тогда он ушёл. Но вернулся. И стал известен как Раскаявшийся.