Our Mercurial Selves

Люциус скрыл улыбку за Ежедневным Пророком, слушая, как Нарцисса в очередной раз объясняет Гермионе, что она не может покинуть поместье в своей ночной рубашке. — Пожалуйста, мама, — взмолилась девочка, — я обещаю все время носить мантию. Я ее не сниму! — Ни в коем случае. Ты сейчас же пойдешь наверх и переоденешься. Ни один из моих детей не выйдет из дома без одежды. Улыбка Люциуса, все еще прикрывавшего свое лицо газетой, стала шире. И хоть он почти с самого начала считал Гермиону своей дочерью, Нарцисса относилась к ней скорее как к подопечной, чем как к члену семьи. И это был пока единственный раз, когда она потеряла самообладание. — Я не выйду без одежды! Ночные рубашки — это ведь тоже одежда! В пять лет Гермиона была еще той спорщицей. — Гермиона Малфой, если ты не оденешься — в приличную одежду — ты вообще не выйдешь из дома! Послышался резкий вдох, а затем звук маленьких ножек, выбегающих из комнаты. — Может быть, нам просто надеть на ее мантию амулет, защищающий одежду от лишних складок, и позволить ей спать в нем? — Люциус посмотрел на жену поверх газеты. — Это, безусловно, сделает наше утро более спокойным. Нарцисса присоединилась к нему за столом, ее щеки порозовели. — Я не собираюсь поощрять такое поведение, Люциус. — Она подвинула чайник к себе, плеснув чай в свою чашку. — Это твоя вина. С тех пор, как ты позволил ей присутствовать на слушании в Визенгамоте, она пытается дискутировать по любому поводу. Мужчина гордо улыбнулся: — Когда-нибудь она станет настоящим политиком. Его жена бросила на него раздраженный взгляд. — Никаких слушаний для Драко. Вообще. Не думаю, что смогу справиться с двумя вечно спорящими детьми. — Никаких слушаний для Драко, — согласился он. Драко в принципе не очень-то заботило Министерство. Его гораздо больше интересовал квиддич. Поэтому Люциус приберегал субботы для игры в модифицированную версию квиддича на импровизированном поле, устроенном им на лужайке. Но если все субботы принадлежали Драко, то среды — Гермионе. Каждую неделю он брал ее с собой в министерство, где она схватывала все буквально на лету. Он снова взглянул на Нарциссу, которая угрюмо пила чай. — Драко еще не проснулся? — мягко спросил он, пытаясь отвлечь ее от своих мыслей. — Он плохо себя чувствовал прошлой ночью, поэтому я решила дать ему поспать еще несколько часов. — А я говорил ему не есть третий кусок пирога. Женщина нежно улыбнулась.  — Он — маленький мальчик, Люциус. Чего ты ожидал? — Во всяком случае, надеюсь, что он вскоре почувствует себя лучше. Гермиона распахнула дверь столовой и бросилась к Люциусу. Ее щеки были ярко-розовыми, и она тяжело дышала, стоя перед ним. — Папа! — пыхтела девочка, — не могу дотянуться до пуговиц! Не мог бы ты… — все еще задыхаясь от стараний, попросила она, — … пожалуйста?! Гермиона повернулась, чтобы он мог застегнуть пуговицы на ее зеленом платье. — Не двигайся, Миона, — рассмеялся он, нагибаясь, чтобы застегнуть платье. — Ну вот! Все сделано. — Спасибо! — она широко улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Нарцисса прочистила горло: — Дай мне взглянуть на тебя. Гермиона послушно встала перед Нарциссой и сцепила руки за спиной, пока блондинка рассматривала ее. — Намного лучше, — одобрила Нарцисса, — просто нужно… — она взмахнула палочкой и наколдовала светло-зеленую ленту в точности такого же цвета, как платье Гермионы. Опытными движениями она завязала ленту в волосах Гермионы. Ей потребовались месяцы, чтобы справиться с густой гривой Гермионы, но она, наконец, нашла правильное зелье для волос, так что непослушная масса была укрощена в послушные локоны. — Отлично, — ее рука на мгновение легла на плечо Гермионы, а затем она легонько толкнула девочку. — Не забудь свою мантию. Люциус внимательно наблюдал за происходящим, а когда Нарцисса снова повернулась к нему, быстро перевел взгляд на пророк. — Ты готов, папа? — прощебетала Гермиона, выжидающе глядя на него. — Конечно, дорогая, — он сложил газету и положил ее рядом с пустой чашкой, — не хочешь пока сходить за летучим порохом? Встретимся в кабинете. Девочка радостно кивнула и убежала. — Не позволяй ей есть слишком много сладостей, — заметила Нарцисса с понимающим взглядом. — На прошлой неделе она несколько часов разговаривала сама с собой в своей комнате, когда ей было уже положено спать. — Она просто была взволнована. Она маленькая девочка, Цисси, — он со вздохом провел рукой по волосам. — Но я сведу сладости к минимуму. — Я просто не хочу, чтобы она снова заболела. Ей нужен регулярный график сна и отдыха. Что-то в глазах жены заставило Люциуса смягчиться.  — Кошмары закончились, Цисси. Они больше не вернутся. Но улыбка не коснулась ее глаз. — И если увидишь Северуса, напомни ему, что он согласился прийти на воскресный обед. — Обязательно, дорогая. Что-нибудь еще? Или ты думаешь заставлять ждать Гермиону еще дольше, будет хорошей идеей? — Нет, это все, приятного дня. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку. — Скажи Драко, что мы оба желаем ему доброго утра. — Затем он направился наверх в свой кабинет, где нетерпеливо вышагивал пятилетний ребенок. Он прижимал ее к себе, пока они летели по сети летучего пороха, а когда они прибыли на место, девочка начала извиваться, чтобы поскорее попасть в излюбленное ею Министерство Магии. — Папа, можно мне один сикль для фонтана? — она бросилась через атриум и перегнулась через край фонтана, чтобы посмотреть на воду. — Я хочу загадать желание! — щебетала девочка. Малфой выудил монету из кармана и постарался не рассмеяться вслух, когда она прижала ее к груди и сосредоточенно скривила лицо. Мгновение спустя монета почти шлепнулась в воду, и Гермиона повернулась к нему. — И что же ты пожелала? — спросил он, беря ее за руку и направляя к лифтам. Она прищурилась, но улыбка не исчезла с ее лица. — Ты же знаешь, я не могу сказать тебе, папа! Желание исполнится, только если оно останется в секрете! — девочка погрозила пальцем, как будто это она была взрослым, а он ребенком. Он рассмеялся и сжал ее руку в своей. — Тогда прими мои извинения. Теперь я не совершу такой оплошности. Девочка хихикнула и, размахивая руками, закружилась. Сначала они посетили зал суда. Люциус, как и обещал, не повел Гермиону в одну из комнат, похожих на пещеры, где происходили заседания Визенгамота. Однако он позволил ей с любопытством заглянуть в приоткрытую дверь, пока разговаривал с одним из своих знакомых. — Папа, — спросила она, когда он закончил разговор, — а что такое «подилка»? — Ты имеешь в виду подделку? — Именно это я и сказала! — сказала она раздраженно. — Что это? — Это когда ты делаешь что-то фальшивое, но похожее на что-то ценное. Ее маленький лобик нахмурился в замешательстве. — Ну, например, если я дам тебе веточку и скажу, что это палочка, — подсказал блондин. — Разве я не поняла бы, что это просто ветка, когда попыталась сотворить заклинание? — Может быть, — пожал он плечами, — но предположим, что я был очень талантливым обманщиком, который заколдовал веточку, чтобы стрелять искрами. Я мог бы продать ее какому-нибудь ничего не подозревающему школьнику за целое состояние, а затем исчезнуть, прежде чем он поймет, что эта штука бесполезна. Или, предположим, я заставлю игрушечные деньги выглядеть как настоящий галеон. К тому времени, как чары рассеются, я мог бы сбежать во Францию… — А мракоборцы тебя не поймают? — Не думаю, что они смогут поймать твоего дорогого папу, правда? — Люциус улыбнулся. Она пожевала губу и покачала головой. — Нет, ты слишком умен, папа. — Я рад, что ты так думаешь. Давай это будет наш маленький секрет, милая. Хороший слизеринец никогда не хвастается своими талантами на публике, — он подмигнул ей, и она сморщилась, пытаясь подмигнуть в ответ. — Люциус! Малфой обернулся и увидел высокого улыбающегося мужчину, который махал ему рукой возле двери одного из кабинетов. — Эндрю! Я думал, ты в Бельгии до понедельника. — Люциус подвел Гермиону к своему старому школьному другу. — Я решил вернуться домой пораньше. Эндрю провел их в свой большой кабинет. Заколдованные окна были яркими и солнечными этим утром, и они освещали стену напротив стола Эндрю, которая сияла табличками, отмечающими его заслуги в Департаменте магического правопорядка. Люциус всегда нервничал из-за того, что был так близок к высокопоставленному чиновнику в Департаменте. Но они с Эндрю были школьными друзьями, а потом именно он защищал Люциуса во время расследования после падения Волдеморта. Он был одним из немногих чистокровок, которые не были ни предателями крови, ни сторонниками Волдеморта, и это делало его бесценным другом. Эндрю не сомневался, что Люциус находился под влиянием проклятия Империус во время службы Темному Лорду, и его непоколебимое доверие всегда заставляло блондина чувствовать себя немного виноватым. Гермиона тут же бросилась к пишущей машинке, которая самостоятельно стучала в углу. Люциус знал, что на ней печатается отчет об арестах и расследованиях Департамента мракоборцев, и посмотрел на Эндрю. — Все в порядке, — мужчина махнул рукой и прислонился к столу. — Ничего такого, что не понравилось бы Нарциссе, я думаю. Муди расследует контрабанду кроликов. Люциус приподнял бровь, но решил, что не хочет этого знать. Если будет интересно, Гермиона все равно все ему расскажет. Они поговорили несколько минут, обсуждая свои семьи. Люциус был рад похвастаться уроками полетов Драко, способностями Гермионы к обучению, а Эндрю рассказал несколько анекдотов о своих трех дочерях. — Знаешь, — задумчиво произнес Эндрю, не сводя глаз с Гермионы. — Моя младшая примерно ровесница Гермионы. Я уверен, что ей понравится новая подруга для игр — ее сестры всегда говорят ей, что она слишком мала, чтобы играть с ними. Возможно, нам стоит что-нибудь придумать. Малфой осторожно кивнул, обдумывая услышанное. — Гермионе было бы полезно поиграть с девочкой. Конечно, они с Драко очень близки — мальчик практически боготворит ее. — Что ж, тогда ей будет полезно поиграть с кем-то под стать себе! — Эндрю рассмеялся, а Люциус почувствовал раздражение. — Гермиона! — крикнул мужчина, жестом подзывая ее. — Ты бы хотела себе нового друга? Ее маленькие глазки расширились от любопытства, она внимательно слушала, как Эндрю описывал свою младшую дочь. — …она немного шумная, но я уверен, что вы очень скоро станете близки, как сестры. Я слышал, ты любишь читать… — О да! — воскликнула Гермиона. — Папа только что купил мне все книжки про Моргану! — она загорелась при упоминании книг с картинками, которые так любила. — Лотти обожает эти книги! И у нее есть все куклы и игрушки, которые выходят вместе с ними. Включая пегаса Персиваля. — Персиваль должен был выйти только через несколько месяцев, — сказал Люциус, перекрывая визг Гермионы. Он слышал об этом пегасе уже в течение нескольких недель и собирался купить его в подарок Гермионе на день рождения. — Подруга прислала одну в качестве благодарности за то, что я помог ей выпутаться из небольшой неприятности. Хочешь посмотреть как-нибудь? — спросил он Гермиону. Девочка, казалось, онемела от удивления и кивнула так энергично, что Люциус был уверен, что ее голова вот-вот оторвется. Он не мог сдержать раздражения, он должен был сначала обсудить это с Нарциссой, прежде чем заверять об этом девочку. Но сейчас ничего нельзя было поделать. — Я попрошу Энн послать сову Нарциссе, чтобы рассказать подробности, — пообещал Эндрю через несколько минут, когда они вышли из кабинета. — Скоро увидимся! — Передавай привет своей семье, — кивнул мистер Малфой, надеясь, что его улыбка выглядит более искренней, чем есть на самом деле. Они продолжали идти, но теперь Люциус был гораздо тише, чем раньше. Это была наименее любимая часть их визитов в Министерство. Он уже начинал чувствовать пульсирующую за глазами головную боль, но Дамблдор считал, что это хорошая идея. И чего только хочет Дамблдор… — Артур! — Гермиона практически пела, когда бежала по коридору. — Артур! Знакомая рыжая голова высунулась из двери. — Гермиона! Вот так сюрприз! — мужчина широко улыбнулся. Люциус встал достаточно близко, чтобы следить за происходящим, но не вступать в беседу, и вытащил пророка из внутреннего кармана своей мантии. Дамблдор считал полезным общение Гермионы и мистера Уизли, говорил, что это неплохой способ для Гермионы узнать больше о маггловском мире, избегая всяких предрассудков. Поэтому Люциус неохотно, но все же позволял дочери навещать Уизли каждую неделю и задавать бесконечные вопросы о различных безделушках, которые он держал в своем кабинете. Он слышал обрывки их разговора, когда просматривал «Пророк», Гермиона спрашивала о фотографии, а Уизли болтал о своем выводке. — …первая девочка Уизли… Холихедские Гарпии нашли нового нападающего. -…я никогда не видел Молли такой злой, я думал, она извергнет огонь! Кого-то поймали в применении империуса на маггле. Очевидно, этот идиот пытался заставить бедного маггла ограбить Гринготтс. — …у меня есть два брата, а у Молли, к сожалению, было двое братьев… Группировка молодых людей вламывалась в дома и воровала все, что попадалось им на глаза. Люциус полностью прочитал эту статью, так как в ней было отмечено, что грабители «нацелены на благородные дома». Мужчина решил для себя, что в следующий раз они посетят мракоборцев, чтобы узнать, какую защиту они рекомендуют. К тому же, Гермионе понравится изучать защитные чары. — …Пожиратели Смерти, которые следовали за очень плохим волшебником. Худшим волшебником, когда-либо державшим палочку, я бы даже сказал… Люциус выронил газету, его кровь закипела. Прежде чем он успел спросить Уизли, что, во имя Мерлина, заставило его рассказать пятилетнему ребенку о Темном Лорде, он услышал крик Гермионы. — Нет, не говори так. Не говори так! — Гермиона, — выдохнул он, вбегая в кабинет и чуть не затоптав дочь, которая, всхлипывая, вышла его искать. Он подхватил ее на руки и почувствовал, как ее руки сжались вокруг его шеи. Она рыдала неудержимо, и хныкала: «Стоп, стоп!» ему в шею. Он посмотрел в глаза очень бледному Артуру Уизли. — Что ты сделал? — Ничего, клянусь! — он поднял руки в защитном жесте. — Только и сказал что… — Я слышал, что ты сказал, — фыркнул Малфой, — и не думаю, что тебе стоит это повторять. Не дожидаясь ответа, он повернулся и ушел. Гермиона не переставала плакать даже тогда, когда они вернулись в поместье. Люциус всячески пытался ее успокоить, но только когда Нарцисса запела медленную колыбельную из своего детства, девочка перестала плакать. Она посмотрела на взрослых несчастными глазками и прошептала: «не уходи, папа». — Конечно, нет, дорогая, — он поцеловал ее в лоб и встал. — Мы будем прямо за дверью. Нарцисса последовала за ним в коридор.  — Что это было? — Понятия не имею. Она разговаривала с Уизли, и с ней все было в порядке. А потом он… — блондин выдохнул и ударил кулаком по стене, отчего портреты, выстроившиеся вдоль коридора, задрожали и издали негромкие крики. — Черт бы его побрал! Он начал говорить о Темном Лорде… Когда рассказ был окончен, Нарцисса заглянула в комнату Гермионы и вздохнула.  — Она спит. Давай спустимся вниз и напишем Дамблдору. Мы найдем другой способ, чтобы Гермиона узнала о маглах. Она никогда больше не заговорит с этим человеком! Весь день они писали письма. Несколько было отправлено Дамблдору, одно к начальнику Уизли, а затем Нарцисса послала особенно злобное письмо самому Уизли. — Мы должны сделать что-нибудь, чтобы также травмировать одного из его детей! — прошипела Нарцисса, глядя, как улетает сова. — Я думаю, в их жизнях и так достаточно травм, — мужчина покрутил в руках содержимое бокала и задумчиво уставился на красное бургундское вино. — Возможно, ты прав, — она подошла и села рядом с ним, положив голову на его плечо в редком проявлении любви. Небо за окном потемнело, и огонь потрескивал так весело, что он почувствовал, как напряжение спадает с его плеч. Может быть, остаток ночи пройдет спокойно. Возможно, после сна Гермиона станет той же жизнерадостной девчушкой, которой была, и они смогут забыть обо всем случившемся. Но в комнату неожиданно ворвался Драко. — Мама! Гермионе больно! Люциус смутно слышал, как голос Нарциссы говорит: «Хорошо, дорогой. Ты останешься здесь и съешь печенье, а мы пойдем, проведаем твою сестру». Никогда в жизни он не двигался так быстро. Он ворвался в ее комнату и обнаружил, что она пуста. Быстро осмотрев комнату брата, он не увидел Гермиону. — Люциус, сюда! Он побежал по коридору на голос Нарциссы и нашел ее в их спальне. Она баюкала Гермиону на коленях. Малфой втянул в себя побольше воздуха, когда увидел порез на руке девочки, прямо под шрамом, который Беллатрикс оставила много лет назад. На ковре рядом с ними лежали раскрытые серебряные ножницы. — Эпискеи! — блондин вздохнул с облегчением, когда порез исчез, не оставив и следа. — Милая, что на тебя нашло? Гермиона пробормотала что-то бессвязное, прижимаясь лицом к Нарциссе. — Что случилось, дорогая? — ласково спросила Нарцисса, гладя Гермиону по волосам. — Это из-за того, что сказал тот человек? Потому что… Плечи Гермионы затряслись, и она заплакала громче. — Я хочу быть Малфой! Люциус и Нарцисса обменялись потрясенными взглядами. — Ты и так Малфой, дорогая, — ответила женщина. — Не по крови! — девочка оторвалась от Нарциссы, ее лицо покраснело, и она сморщилась от слез. — Только по фамилии. Это не считается. Я хочу быть настоящей Малфой. Было бы почти забавно видеть, как она закатывает такую нехарактерную для нее истерику, если бы это не было ужасно. Она снова вскрикнула и ударила пятками по ковру. Затем Люциусу пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что он не спит. Волосы Гермионы приобрели знакомый платиновый оттенок, а когда она посмотрела на него, ее глаза были точно такого же голубого цвета, как у Нарциссы. Через мгновение она выглядела точно так же, как Драко, если бы он был девочкой. Ее рыдания стихли, и она спросила прерывистым шепотом: — Почему я не могу быть настоящим Малфоем? Люциус открыл было рот, чтобы возразить, но, к его огромному удивлению, жена опередила его. — Дорогая, ты уже настоящий Малфой, — женщина придвинулась ближе и притянула Гермиону к себе на колени. — И тебе не нужны светлые волосы, — она постучала палочкой по голове Гермионы, и они снова стали каштановыми, — или голубые глаза, — она провела палочкой перед глазами девочки, так что они стали ее обычными медово-коричневыми, — чтобы быть нашей дочерью. — Мои настоящие родители… — В этой комнате, — твердо сказала Нарцисса. — Ты Гермиона Малфой, наша дочь, и ничто не может этого изменить, не так ли? — она выжидающе посмотрела на мужа. Его грудь была так полна гордости и любви, что говорить было больно. — Верно. — Обещаешь? — кротко спросила Гермиона. — Мы обещаем, — заверил он, целуя ее в лоб. Ее кожа была горячей, что не на шутку потревожило Малфоя. Он решил отправиться к Северусу, чтобы посмотреть, есть ли у него какие-нибудь лекарства от лихорадки. — Сейчас мы спустимся вниз, — вздохнула Нарцисса, — ты напугала Драко до полусмерти. Но завтра у нас будет очень долгий разговор о безопасности. Потому что нехорошо играть с ножницами. Ты могла серьезно пораниться. Люциус был уверен, что она не играла, но решил поговорить об этом с Нарциссой позже. — Прости, — сказала Гермиона, снова заливаясь слезами. — Тише, все будет хорошо. Но сначала мы должны снять с тебя эту ночную рубашку. Смотри, ты испачкала ее. Гермиона посмотрела на маленькое красное пятнышко на подоле сорочки и торжествующе улыбнулась. Ее следующие слова заставили Малфоя похолодеть до костей. — Видишь, Белла? Я же говорила, что это не грязь.