Our Mercurial Selves

— Сядь, Люциус, я уверен, что Гермионе ничего не угрожает. Было немного вещей, приводящих его в ярость, сидеть дома — была одной из таких. Люциус провел рукой по волосам и пробормотал заклинание, чтобы дверь не закрывалась. Убедившись, что дверь открыта, он подошел к Дамблдору и Нарциссе за чайным столиком Гермионы. Он не захотел проводить эту встречу в своем кабинете или в гостиной Нарциссы, поскольку обе комнаты были слишком далеко, чтобы услышать, если вдруг Гермиона снова закричит. Только присутствие Альбуса Дамблдора делало детскую похожей на кабинет директора. Он сидел боком в седле на огромной лошадке-качалке и смотрелся более подходящим обстановке, чем Нарцисса, которая сидела на табурете, сделанном в виде розового кролика. Мистер Малфой отодвинул один из стульев Драко (сделанный в виде дракона) и побарабанил пальцами по столу. Прохладная рука жены обхватила его руку, успокаивая. — Альбус, — произнес Люциус, и когда он начал называть Дамблдора по имени?.. — что происходит? — Я не могу знать наверняка, — Дамблдор вытащил что-то маленькое и желтое из кармана и сунул в рот. — Ты же не думаешь, что моя сестра… нашла способ овладеть Гермионой? — У нее нет ни одного из классических симптомов одержимости, Нарцисса. Я думаю, мы бы узнали об этом намного раньше, если бы это было так, — спокойно ответил профессор. — Тогда как она разговаривала с Гермионой? — задала очередной вопрос Нарцисса, сжимая руку мужа чуть сильнее, чем следовало. — У меня есть теория… — Дамблдор погладил конскую гриву. — Девочка была расстроена этим утром после разговора с Артуром Уизли. — Мы уже говорили Вам об этом! — взорвался Люциус. — Все, что мы знаем, мы вам рассказали, так что прекратите попусту сотрясать воздух или я… Позади него раздался грохот, и он резко замолчал. Тревога заставила его внутренности сжаться, он обернулся, ожидая увидеть Гермиону всю в крови. Он расслабился, когда его взгляд упал на взъерошенные ото сна светлые волосы. —  Миона больна? — спросил Драко, произнося ее имя так, чтобы оно больше походило на «Майни». Он устало потер глаза. — Она все еще в постели. — Да, — сказала Нарцисса, вставая и поправляя его волосы. — Она плохо себя чувствует, дорогой, так что сегодня тебе придется играть одному. — Хорошо, — зевнул Драко. Малфой наблюдал, как она возится с одеждой Драко, и знал, что мысленно Нарцисса убеждает себя, что с их сыном все в порядке. — Можно я возьму Колина? — спросил Драко у Нарциссы. — Колин? — восхищенно переспросил Дамблдор.  — Когда я плохо себя чувствую, мама приносит мне Колина, потому что с ним мне лучше. — Да, дорогой, — Нарцисса поцеловала его в макушку, — это очень мило. Почему бы тебе не сходить за ним, а потом мы бы отдали его ей? — Почему бы нам всем не пойти и не отдать его ей? — весело предложил старик. Люциус повернулся и недоверчиво посмотрел на Дамблдора. — Я хочу поговорить с ней, — объяснил директор. Он уже поднимался на ноги. Драко побежал в спальню, чтобы найти Колина — зеленого бархатного пса. Взрослые позволили ему несколько минут посуетиться вокруг Гермионы. Люциус принялся поправлять кукол на полке Гермионы. В прошлом году они покрасили ее комнату в цвет Заколдованного леса из книг юной Морганы. Она была выполнена в пурпурных и зеленых тонах, с деревьями, которые мирно трепетали на раскрашенном ветру. Кое-где в листве мелькали единороги. Темный деревянный пол, отполированный до блеска, был разделен пополам голубым ковром, который был зачарован, чтобы выглядеть как текущая река. «Река» вела к кровати Гермионы — высокой серебристой с темно-зелеными балдахинами. Он слушал болтовню Драко о том, насколько лучше будет Гермионе, если Колин будет ее охранять, когда заметил уставшее лицо девочки. Блондин надеялся, что они смогут закончить разговор с Дамблдором, прежде чем она потеряет сознание от усталости. К счастью, Драко, хотя и был предан сестре, уделил ей не очень много внимания. Нарцисса быстро убедила его вернуться в игровую и нарисовать Гермионе открытку «поправляйся скорее». — Я скоро вернусь, Миона! Обещаю, — сказал он, толкнув Колина в бок и спрыгнув с кровати. Дамблдор усмехнулся, наблюдая, как Драко покидает комнату. — Тебе очень повезло, что у тебя есть такой брат, — сказал он, усаживаясь в кресло у кровати. Гермиона, выглядела такой маленькой под одеялом, она посмотрела на профессора с опаской. — У меня неприятности, дядя Альбус? — Нет, моя дорогая, — успокоил ее Дамблдор. — Но нам нужно серьезно поговорить о твоем друге. Гермиона побледнела: — О каком? — Гермиона! Ты прекрасно знаешь, о каком, — предостерегающе произнесла Нарцисса, стоя в ногах кровати. Девочка немедленно села, ее лицо покраснело. — Нет! Мы не можем говорить о ней! Я не хочу! Люциус вздохнул и сел в изножье кровати. — Милая, если твой друг запрещает тебе рассказывать о нем, может это не лучший друг для тебя? Ведь люди не хотят, чтобы о них рассказывали, если им есть что скрывать. — Пожалуйста, папа, — закричала Гермиона, ее глаза наполнились слезами. — Она не хотела! Она просто немного вышла из себя. Она уже извинилась. — За что извинилась? Гермиона зажала рот рукой. — Иди сюда, милая. —  Малфой усадил девочку к себе на колени и укутал одеялом, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы его дочь чувствовала себя так, будто она противостоит всем троим. — Так… — сказал он, обнимая ее, — за что она извинилась? Гермиона все еще казалась уязвимой, и он был рад, когда Нарцисса заговорила. — У тебя не будет неприятностей, дорогая, если ты не будешь лгать. Он почувствовал, как Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. — Белла извинилась за то, что накричала на меня, когда я сказала ей, что нехорошо называть Артура… — она повернулась, чтобы посмотреть на отца. — Я должна сказать, как она его назвала, папа? Это было нехорошо. — Нет, милая. Нет, если ты не хочешь. — Почему она так разозлилась на Артура? — директор наклонился ближе, выражение его лица было напряженным. — Он сказал что-то плохое о Темном Лорде. Дамблдор кивнул.  — А она говорит с тобой о Темном Лорде? — О да! — И что же она говорит? Люциус почувствовал, как его внутренности превратились в лед, когда его дочь начала описывать, каким теплым и замечательным был Волдеморт. — Когда он восстанет, он научит меня быть лучшей ведьмой на свете! Ну, почти. Белла говорит, что я не могу быть такой хорошей, как она… — Белла знает, когда он восстанет? — Надеюсь, скоро. Белла говорит, ему просто нужно немного времени, но он вернется. А когда он вернется, Белла сможет играть со мной в куклы по-настоящему. — Скажи мне, почему ты поранила себя? — ласково спросил Альбус Дамблдор. Люциус готов был пнуть Дамблдора за бестактность. К счастью, Гермиону это, похоже, не волновало. Она села немного прямее, и ее голос был страстным, как она отвечала на вопрос. — Белла обозвала меня плохим словом. Она сказала, что у меня грязь в жилах, и я хотела доказать, что это неправда. Нарцисса вздрогнула, мужу показалось, что этот разговор взволновал ее не меньше, чем его. — За это она и извинилась. Ей стыдно, что она так меня расстроила. Она говорит, что ничего такого не имела в виду. Дамблдор сложил руки на животе. — Она слышит, о чем мы говорим? Гермиона прижалась к отцу, и он крепче сжал ее в объятиях. Ее голова покачалась вверх-вниз. — Ей это не нравится. — А почему ей это не нравится, Гермиона? — Она думает, что ты собираешься сделать что-то плохое. — О? Что, по ее мнению, я собираюсь делать? — Заставишь ее уйти… Но ты ведь не сделаешь этого, дядя Альбус? Люциусу пришлось отдать должное Дамблдору, улыбка мужчины не потускнела, когда он сказал: — Ну, тебе не о чем беспокоиться, Гермиона. Ты не сделала ничего плохого. Его милая, слишком доверчивая девочка восприняла это как подтверждение того, что «Белла» никуда не денется. Она удовлетворенно вздохнула и позволила ему снять себя с колен, чтобы он, Нарцисса и Дамблдор могли поговорить в коридоре. — Альбус, что происходит? — прошипела Нарцисса, как только они вышли из комнаты Гермионы. — Говори тише, Цисси, она тебя услышит, — Люциус вытянул шею, чтобы убедиться, что Гермиона все еще лежит в постели. Дамблдор снял очки и, используя рукав, протер их. — У нее все еще остался шрам после инцидента с Беллатрикс? — Тот, что произошел в детстве? — переспросила Нарцисса. — Да… ты думаешь, он проклят? Это сделала Беллатрикс… — Я не думаю, что Беллатрикс хотела, чтобы между ними образовалась связь, — начал Дамблдор, но почти сразу же был прерван Люциусом. — Связь? Какая связь? Дамблдор поправил очки на носу. — Когда Гермиона была маленькой, Беллатрикс напала на нее с ножом… — Тебе не нужно говорить со мной, как с ребенком, я уже знаю… Старый волшебник продолжил, будто его не прерывали: — Если кровь Беллатрикс была на ноже, магия Гермионы, возможно, каким-то образом объединилась с магией Беллы, создавая нечто вроде связи. Ночные кошмары, которые она испытывала, когда была младше… я думаю, они были вызваны заключением Беллатрикс в Азкабане. По времени все складывается, и они начались без других более очевидных причин, правильно? — Да, — выдохнула Нарцисса. Люциус посмотрел на нее, а затем, прищурившись, посмотрел на Дамблдора. — Мы не можем знать точно. Нарцисса скрестила руки на груди. — Что значит, не можем знать? — Тем не менее, я думаю, что с этим сложно что-то сделать. Связь существует, и в истории никогда не было успешного разделения такого рода связи. Пытаться освободить ее от Беллатрикс — все равно, что отрезать часть Гермионы. Ущерб будет катастрофическим. Малфой почувствовал тошноту. Его взгляд остановился на одной из фотографий, висевших на стенах, где трехлетняя Гермиона держала Драко на коленях и радостно махала Люциусу. — Значит, ничего нельзя сделать? — Нет, — осторожно ответил Дамблдор, — я бы так тоже не сказал. Мистер Малфой напряженно сжал кулаки, в попытке сдержаться от соблазна задушить Дамблдора. — Тогда что ты скажешь? — Мы можем поставить барьер, чтобы Беллатрикс не могла разговаривать с Гермионой. Нарцисса наклонилась ближе. — Это сработает? — ее немигающие глаза остановились на лице Дамблдора. — Не навсегда, — предупредил старый волшебник, — в конце концов, я бы сказал, в период полового созревания, магия Гермионы разрушит барьер и уберет его, потому что его там быть не должно. Но к этому времени мы уже обучим Гермиону окклюменции. — Она будет еще слишком молода, — отмахнулся Люциус. — Окклюменции учат только искусных ведьм и волшебников… — Было множество детей, которые стали очень успешными в окклюменции. Мы научим ее основам, и будем медленно двигаться вперед. Пока мы не перестанем подчеркивать важность практики этого навыка, нет причин, по которым она не достигнет успеха. Нарцисса, казалось, была настроена более оптимистично, чем ее муж.  — И это полностью заблокирует Беллатрикс? — Не совсем, — вздохнул Дамблдор. — Беллатрикс не сможет говорить или общаться с Гермионой напрямую, но связь останется нетронутой. Девочка все еще сможет чувствовать ее эмоции, и Беллатрикс тоже сможет чувствовать Гермиону. — Тогда какой смысл? — Если Беллатрикс не может говорить с Гермионой, она не может сказать ей, как прекрасен Темный Лорд! Она не может приказать ей убить нас всех во сне. — Если она чувствует эмоции Беллатрикс, то… Цисси, мы не можем этого допустить! Она слишком мала, чтобы постоянно ощущать воздействие Азкабана и его дементоров. Но по какой-то причине Беллатрикс нашла способ держать свои эмоции при себе. Вы согласны, Дамблдор? — он чувствовал себя так, словно болтается над бассейном с Гриндилоу. — В этом есть смысл. Однако от этого ему не стало легче. — Тогда, может быть, нам просто оставить все как есть? — «Неужели он только что предложил оставить бушующего психопата в голове его дочери?». Его жена усмехнулась.  — Это исключено. Гермиона в любом случае подвергается опасности, находясь в связи с Беллатрикс. Директор задумчиво погладил бороду. — У меня есть решение. Несколько мгновений они молча смотрели на него, ожидая, что он все объяснит. Но когда молчание затянулось, Люциус не выдержал: — Ты не хочешь поделиться решением? — Я предпочел бы ничего не говорить, пока не буду знать наверняка, — Дамблдор зашагал по коридору длинными, целеустремленными шагами, и двум Малфоям пришлось поторопиться, чтобы не отстать от него. — Я займусь этим немедленно. Когда я узнаю больше, я сообщу. Сохраняйте спокойствие и ничего не говорите о нашем разговоре. Чем меньше Беллатрикс знает, тем лучше. — Но это безопасно? А как же Драко? — спросила Нарцисса. — Он может быть в опасности? Они подошли к лестнице, и Дамблдор резко остановился, заставив мистера Малфоя врезаться в него. —  Извини, Люциус, я иногда забываю, что я не так быстр, как раньше, — сказал директор, поворачиваясь, чтобы улыбнуться Нарциссе. В его глазах не было привычного блеска. — Я понимаю твои страхи, Нарцисса. Но Гермиона была связана с Беллатрикс в течение многих лет без происшествий. Присматривай за ней, конечно, но у меня нет причин полагать, что Беллатрикс представляет опасность для тебя или твоей семьи. — Но она опасна для Гермионы! — выплюнул Люциус. — Минуту назад ты был готов к тому, что Гермиона столкнется с этой опасностью, если это избавит ее от влияния дементоров, — холодно возразил Дамблдор. — Я попытаюсь найти решение, которое устроит всех нас, и удержать Гермиону от обеих опасностей. Поверь мне, Люциус. Я забочусь об интересах этого дитя. Однако блондин не особенно поверил этим словам.  — Ты просто хочешь сохранить своего шпиона в целости и сохранности. Что-то прошелестело в воздухе, и Дамблдор выпрямился во весь рост. Улыбка все еще озаряла его лицо, но глаза горели голубым огнем. — Я вижу, что ты расстроен, и не буду больше отнимать у тебя время, — мягко сказал он. — Нарцисса, я приду, когда найду решение. Жди мою сову. — О, конечно, — сказала Нарцисса, широко раскрыв глаза и переводя взгляд с одного мужчины на другого. Дамблдор сухо кивнул, повернулся на каблуках и побежал вниз по лестнице. Через минуту богато украшенная входная дверь захлопнулась за ним. — Иногда, — Люциус проглотил комок в горле, — я думаю, что этот человек хуже Темного Лорда. Нарцисса резко повернулась к нему.  — Люциус, ты не можешь на самом деле так думать! Он мрачно посмотрел на закрытую дверь. — Я больше не знаю что могу, а что нет. Я просто не знаю.

***

Рональд Уизли привык быть центром шуток своих братьев. Его заперли в несчетном количестве шкафов, обманом заставили проглотить все предметы домашнего обихода и столько раз подвергали опасности, что мать автоматически произносила «Эпские» всякий раз, когда он входил в комнату. Поэтому, когда он обнаружил, что застрял в дне кухонного стола с плотно сжатыми от заклинания губами, он не удивился. Через несколько часов, когда мать проверит, все ли дети спят, она обнаружит, что одна кровать пуста. Он надеялся, что она позволит ему остаться в комнате, когда будет наказывать Фреда и Джорджа. Темная кухня внезапно озарилась ярким светом, и он услышал, как сюда ворвались родители. — …о чем ты только думал, Артур! Ты действительно говорил о… — Честно говоря, Молли, любой нормальный ребенок уже знал бы, что Сам-Знаешь-Кто плохой. Что-то происходит. То, как он вывел ее из кабинета… Бедная девочка кричала и брыкалась. Было очевидно, что она не хочет идти с ним, поэтому, естественно, я подал заявление. — Ты же не думаешь, что он когда-нибудь обидит одного из своих детей? Послышался скрип стульев, и показались поношенные шерстяные тапочки отца. — Помнишь, я говорил тебе о файле, который случайно нашел в семейных записях? — Да, и я все еще думаю, что тебе не следовало смотреть. Это не твое дело, если ребенок был взят из приюта. — Но было бы логично, если бы Малфой не испытывал таких же угрызений совести, когда плохо обращался с человеком, которого считал чем-то вроде благотворительности. Рон сморщил нос в замешательстве. Почему взрослые не могут говорить о вещах, которые имеют смысл? Как Квиддич, или сладости? — Но прошлой зимой в «Пророке» была их фотография, когда они присутствовали на обеде отцов и дочерей в Министерстве. Они выглядели очень близкими друг другу. — Фотографии лгут, Молли. Раздался глухой удар! Мать что-то грохнула на стол, и Рону на мгновение показалось, что он вот-вот отклеится. Но к сожалению, то что использовали близнецы было довольно крепким, и он сердито посмотрел на ноги отца. — Не думаю, что Нарцисса Малфой послала бы такого мерзкого громовещателя, если бы не заботилась о ребенке. — Скорее она заботилась о своем имидже. Никому не нравится, когда ребенок устраивает сцену на публике. — Я думаю, ты привык думать о них самое плохое, Артур. Ты действительно подал рапорт? — Да. — Голос отца, обычно такой веселый, был на удивление резким. — В этой семье что-то не так, и я не буду стоять в стороне, когда наказывают невинных. — Бедняжка. Похоже, она была расстроена. — Это было… ужасно. Поверь мне, Молли. Если бы ты была там, ты бы поняла. Внезапно раздался стук в дверь кухни, и Рон насторожился. Родители вскочили на ноги. — Кто бы это мог… Никто не использовал эту дверь с тех пор… — Оставайся там, Молли. Раздался скрип отодвигаемого замка, и отец закричал: — Дамблдор! Глаза Рона расширились, и он впервые обрадовался, что стал жертвой проказ Фреда и Джорджа. — Привет, Артур, Молли. Надеюсь, вы простите меня за поздний час, но мне нужно было кое-что сделать сегодня вечером, и боюсь, что этот разговор не может ждать до утра. Обещаю, долго вас не задержу. — Конечно, Альбус, — сказала мать, — заходи, заходи, чай… — Нет, благодарю. Боюсь, моя ночь еще далека от завершения. Я действительно ненадолго — В чем дело? — спросил его отец. — Я наткнулся на рапорт, который был подан сегодня днем, и хотел обратиться к отправившему его лично. Я так понимаю, вы беспокоитесь о безопасности юной мисс Малфой? — Да, — подтвердил отец. — Твои страхи необоснованны. Я пришел заверить вас, что о мисс Малфой очень хорошо заботятся родители, которые любят и даже обожают ее. — При всем уважении, Дамблдор, сегодня Гермиона… — Была поражена и устала. Я сам навещал ее, и с ней все в порядке. Я понимаю твое беспокойство, Артур. Похвально, что вас это так волнует, но в данном случае, я полагаю, ваши предубеждения затуманивают ваш разум. Я сам регулярно навещаю Гермиону — в конце концов, мы родственники, — и доволен тем, что мало о ком из детей заботились так, как о ней и ее брате. — Вы сказали родственники? — спросила его мать. — Я знаю, что у тебя есть доступ к семейному делу Малфоев, Артур, — послышался легкий смешок. — Не нужно волноваться, Молли, я здесь не для того, чтобы судить. Иногда мы ничего не можем с собой поделать. Да, я родственник Гермионы и, учитывая обстоятельства, решил проявить особый интерес к ее воспитанию. Но когда я стал свидетелем особой связи, которую она имеет со своими родителями — Люциусом в частности, я понял, что она была в лучшем месте, которое я мог бы ей предоставить. Старик глубоко вздохнул и продолжил: — Именно поэтому я уничтожил ваш рапорт. Мать ахнула, а отец воскликнул:  — Но расследование все же не помешает! — Я думаю, что расследование принесет больше вреда, чем пользы. Как я уже сказал, я слежу за ситуацией и считаю ее безопасной, надеюсь, что вы сообщите мне о любых будущих проблемах. Малфои не те, за кого ты их принимаешь, Артур. Будь Рон чуть постарше, он бы уловил намек в голосе Дамблдора. А сейчас ему стало очень скучно, и он считал трещины на одной из половиц. — Боюсь, мне пора. Подумайте о том, что я сказал. Если вы не уверены, вы можете снова организовать встречу, где мы сможем это обсудить. Спасибо, что уделили мне время. Они обменялись натянутыми прощаниями, дверь открылась и закрылась, послышался звук задвигаемого замка. — Ну, надеюсь, ты доволен, — сказала мать, раздался звук наливаемого в чашку чая. — Не знаю, — признался отец. — Я доверяю Дамблдору, но его там не было! Мы должны присматривать за девочкой. — О, Артур, с ней все будет хорошо. — Возможно. Но эта семья никогда ничего не делает без причины. Зачем брать еще одного ребенка, когда у них уже есть наследник? Что-то происходит… — Или ей просто невероятно повезло, и Дамблдор, возможно, был прав, когда сказал, что они не те люди, за которых мы их принимаем. — Нет, — что-то в тоне отца заставило Рона прислушаться. И следующие слова будут единственными, что он вспомнит из этого разговора. — Нельзя доверять Малфоям, потому что все, что они делают, они делают для себя. Они присягнут тебе на верность, а потом отвернутся и проклянут тебя. Если Дамблдор им верит, значит, его одурачили. — Артур, о чем ты говоришь?! — Не знаю, — послышался усталый смешок. — Кажется, я слишком долго не спал. Не обращай на меня внимания, дорогая Молли, я уверен, что хороший ночной сон и нормальный разговор с Дамблдором все прояснят. Как прошел твой день? — О, ты никогда не угадаешь, какому слову Фред научил Джинни сегодня… И когда они переключились на более легкую беседу, обсуждая своих детей, оба Уизли не знали, что их младший сын уставился широко раскрытыми глазами в пол, сделав собственные выводы о семье, которую он никогда не встречал. Малфои были злыми. Настолько злыми, что обманули единственного человека, который мог остановить их, Дамблдора, заставив поверить, что они хорошие. Никогда нельзя доверять Малфоям. И кто как не Дамблдор, остановит эту тираническую семью от захвата всего волшебного мира?

***

Три дня спустя Нарцисса беспокойно расхаживала по коридору между детскими спальнями. Она не спала со времени своего последнего разговора с Дамблдором, и, наконец, директор написал, что нашел решение. «Я приеду сегодня после десяти, — говорилось в письме, — удостоверьтесь, что она спит». Гермиона съела перед сном здоровую дозу снотворного. Теперь девочка мирно спала, обняв Колина. Нарцисса прислонилась к дверному косяку и наблюдала за спящей девочкой. Когда Гермиона начала засыпать, она позвала:  — Мама? — Да, Гермиона? — Я не знала, что ты и… Белла были друзьями. — Почему ты так думаешь? — Потому что Белла просила передать, что любит тебя… и это… она не имела в виду… Нарцисса пыталась заставить Гермиону закончить фразу, но та уже заснула. Теперь, несколько часов спустя, она изучала лицо дочери и задалась на мгновение вопросом — было ли все так плохо?.. Она тряхнула головой, чтобы прогнать эти мысли. Конечно, они поступали правильно. Гермионе хватало забот и без голоса Беллатрикс в голове. Нарцисса обернулась на звук шагов и уставилась на зеленые резиновые перчатки Дамблдора, натянутые до локтей. Люциус, в таких же перчатках, нес мешок из того же материала. Ее взгляд сразу же привлек движущийся комок на дне мешка. — Что это? — Решение наших проблем, — вздохнул Дамблдор. — Люциус, ты мог бы не двигаться… да, вот так. Он сунул руку в мешок и осторожно вытащил маленького белого щенка. — Ты принес Гермионе домашнее животное? — Нарцисса постаралась скрыть скептицизм в голосе. Дамблдор это лишь позабавило: — Да, но это не просто домашнее животное. Я принес ей Вуббла! Очевидно, он ожидал, что Нарцисса будет более взволнована этим заявлением, но она ничего не сказала в ответ. Люциус знал о странных породах собак больше, чем его жена. Он наклонился ближе к животному и прошептал: — Я думал, они все вымерли. — Не вымерли, но почти. В настоящее время существует только одна пара. К счастью, владелец задолжал мне услугу. — Извини, — Нарцисса подошла чуть ближе, заметив, как Дамблдор оттащил щенка от нее. — Но что это такое? — Вуббл, или детская собака, как их иногда называют, — это собака, которая была разработана, чтобы помочь детям, которые подверглись какой-то травме. В основном их отдавали царственным и знатным детям, которые были свидетелями убийства своих близких. Это способ отслеживать настроение Гермионы — только Гермионы, не Беллатрикс. Когда Гермиона прикоснется к этому щенку, он будет связан с ее эмоциями. Каким-то образом — должен признать, я не совсем в этом уверен — это передаст чувства Гермионы. Таким образом, если Гермиона напугана или расстроена, вы будете предупреждены, если сама Гермиона не сможет вам сказать. Кроме того, Вубблы оказывают успокаивающий эффект на человека, с которым они связаны. Надеюсь, это поможет ей спать без кошмаров. — Так ты хочешь создать еще одну связь? — Нарцисса усмехнулась. — Сколько всего ты хочешь поместить в голове у Гермионы? Давай просто привяжем ее ко всем нам! — Цисси, — запротестовал Люциус, — это не одно и то же. Щенок будет связан с Гермионой, но Гермиона не будет связана с ним. Это домашнее животное, животное с успокаивающими свойствами, ничего больше. — А перчатки? Мы будем носить перчатки всю оставшуюся жизнь? Дамблдор усмехнулся. — Не на всю. Как только Вуббл соединится с человеком, он останется связанным с ним на всю жизнь — ее жизнь. После того, как она коснется его, и связь будет завершена, перчатки больше не понадобятся. Медленно выдохнув, она отступила к комнате Гермионы.  — Давайте покончим с этим. Я не хочу больше об этом беспокоиться. Собаку положили обратно в мешок, и трое взрослых вошли в комнату Гермионы. — Как ты собираешься это сделать? —  Сначала мы свяжем ее с Вубблом, чтобы она была как можно больше защищена от Беллатрикс, когда мы установим барьер. Они смотрели, как он осторожно поставил щенка рядом с Гермионой. Он нежно прижал ее к обнаженной коже предплечья девочки. Вспышка света заставила всех троих взрослых отпрянуть. Щенок, который раньше был белоснежным, теперь стал светло-голубым. Нарцисса затаила дыхание, наблюдая, как щенок кружится вокруг Гермионы и, наконец, сворачивается у нее на шее. Она судорожно выдохнула и увидела, как Дамблдор начал устанавливать барьер. Тонкий серебристый туман струился с кончика его палочки. Он быстро извивался, пока не стал похож на очень тугую сеть. Одним движением палочки барьер, казалось, растворился в коже Гермионы. — Это самое трудное, — прошептал Дамблдор, и пот выступил у него на лбу. — Мне нужно установить барьер. Гермиона нахмурилась, щенок заскулил и примастился ближе. Это было быстрее, чем она ожидала. Был момент, когда шерсть щенка потемнела, а потом его морда засияла золотом, и его цвет вернулся к светло-голубому. — Окклюменц! — прошептал Дамблдор. Гермиона пошевелилась во сне и тихонько заскулила. Нарцисса и Люциус погладили ее по волосам. — Дело сделано, — Дамблдор устало улыбнулся. — Беллатрикс больше не войдет в ее разум. — Он вытащил белоснежный носовой платок и со вздохом вытер лоб. Люциус аккуратно подоткнул одеяло вокруг дочери  — Что нам теперь делать? — он выпрямился и начал снимать перчатки. — Должны ли мы применить к Гермионе заклинание забвения? Избавиться от воспоминаний? — Не думаю, что это необходимо, — Дамблдор бросил перчатки в мешок и открыл его, чтобы Люциус мог сделать то же самое. — Маленькие дети часто способны рационализировать то, что не может никто другой, и воображаемые друзья нашего детства часто забываются. Нарциссе не хотелось напоминать, что Беллатрикс не была воображаемой подругой, но она очень хотела, чтобы директор поскорее ушел. Последние несколько дней были сплошным потоком эмоций, и ей нужно было время, чтобы осознать случившееся. Дамблдор ушел, пообещав заглянуть через несколько дней. Нарцисса смотрела ему вслед из окна комнаты Гермионы. Как только он исчез за воротами, она присоединилась к Люциусу у ее кровати. Его рука обвилась вокруг ее плеч, и она прижалась к нему, наслаждаясь теплом. — Все в порядке, Цисси. Все кончено. Гермиона в порядке. Его слова не успокоили ее. — Пока все кончено. Но Дамблдор сказал, что магия Гермионы сама разрушит барьер. Через несколько лет мы снова будем иметь с этим дело. — Не обязательно, — мягко возразил Малфой. — Она умная девочка. Мы научим ее окклюменции… в следующий раз она будет готова. Нарцисса хотела бы иметь такую же веру в шестилетнего ребенка, как и ее муж. Она подняла Колина, которого храпящий щенок вытолкнул из рук Гермионы, и прижала его к груди. Глубоко вдохнув, она почувствовала мятный запах мыла Гермионы и Драко. — Если Беллатрикс обмолвится об этом… — Я знаю, — сказал Люциус, не сводя глаз с дочери. — Я думаю о том же. Мы просто должны надеяться, что к тому времени, когда она воссоединится с Темным Лордом, мы придумаем очень хорошее оправдание. В конце концов, — он судорожно сглотнул, — Гермионе понадобится вся помощь, которую она сможет получить. Он замолчал, и Нарцисса взглянула на него. Его глаза заблестели в свете свечей, и ее пронзило чувство вины. Она крепче обняла Колина. «Гермиона справится, — подумала она, — у нее три высококлассных учителя и больше нервов, чем у любого ребенка, которого я когда-либо встречала. Да, она была уверена, что если кто-то и сможет быть шпионом для Дамблдора…» Но комок в горле заставил ее теснее прижаться к мужу. Во что они ввязались?