Our Mercurial Selves

Тишина была настолько тяжелой, что причиняла боль. Она привыкла к странному лязгу, крикам и стонам, постоянному грохоту моря. Это стало таким же нормальным, как и ее собственные мысли. Как и мягкий, напевный голос, который говорил: «Не бойся». Голос, который всегда был в глубине ее сознания, как ангел-хранитель. «Я не боюсь», — всегда отвечала она. Хотя знала, что дрожь в ее голосе иногда выдавала ее. Но ответный смешок прогонял сохраняющиеся опасения прочь. Поэтому, когда она проснулась в оглушительной тишине, ей показалось, что она впервые поняла, что такое страх. — Белла? — прошептала она сначала вслух, а затем про себя. Но ответа не последовало. Ни раздраженного щелчка, ни медленного «Доброе утро». Просто… ничего. Кроме страха. Теперь она полностью это почувствовала. Казалось, он сжимает ее в своих неослабевающих объятиях. Она открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. — Люциус! — Она услышала крик матери. — Люциус, скорее сюда! — Белла! — мысленно закричала Гермиона. — Белла, помоги! — она не могла дышать. — Белла! Она слышала, как мать пытается успокоить ее, чувствовала, как чьи-то руки обнимают ее. Она почувствовала пульс и странное ощущение мокрой ткани, накрывшей лицо. А потом наступила темнота.

***

Гермиона вздрогнула и проснулась, в панике вцепившись в ночную рубашку. Как обычно, она не могла вспомнить, о чем был сон, но, разбираясь в своих одеялах, она решила, что это должно быть особенно ужасно. Словно по сигналу, она услышала слабый скулеж и, обернувшись, увидела клочок бледно-оранжевого меха, торчащий из-под одеяла. Ее пес быстро выбрался из своей матерчатой тюрьмы и прыгнул к ней на колени. Она обняла его и зарылась лицом в мягкий мех. — Ты похож на лису, — пробормотала она, пытаясь скрыть свое беспокойство за поддразниванием. — Очень красиво. Но ты мне больше нравишься в своем обычном цвете, Нэпс. Она осторожно потянула его за большое острое ухо и почувствовала, как напряжение медленно покидает ее тело. Оранжевая шерсть Нэпса постепенно менялась на нежно-голубую, и когда от оранжевого не осталось и следа, она отпустила его. Пес спрыгнул с кровати и бросился к двери. Зевнув, Гермиона сунула ноги в тапочки. Вспомнив наставления матери: «никогда не выходи из комнаты в одной ночной рубашке», она схватила халат и пошла по коридору вслед за собакой. Она остановилась перед гобеленом, на котором было изображено несколько поколений Малфоев. Нежно улыбнувшись голубому пушистому хвосту, торчавшему из-под «Гентьи Малфой 1345-1516», она отодвинула гобелен в сторону и толкнула дверь, за которой сидел Нэпс. Они с Драко обнаружили коридоры для слуг вскоре после того, как случайно испортили один из портретов в гостиной матери. Им нужно было где-то спрятаться, и весь день они бегали от одного прохода к другому. Осторожно обходя сломанные ступеньки, она последовала за псом по коридору, улыбнувшись, когда до нее донесся запах сосисок. — Похоже, Марди сегодня готовит пораньше, — прошептала она собаке, когда они спустились по лестнице. Дверь открылась в кладовую, где было полно еды, и она тихонько прокралась на кухню. Одну стену занимала огромная печь, а другую — гигантский очаг. Стропилы потолка были увешаны пучками сухих трав. Нэпс бодро подбежал к единственному обитателю комнаты. Марди была их кухонным эльфом с тех пор, как Гермиона себя помнила. Эльф была более крепкой, чем любой другой, которого Гермиона видела, и более искренней. — Мисс встала очень рано, — проворчала Марди, подозрительно глядя на собаку. Вуббл радостно пыхтел, подбираясь все ближе и ближе к шипящей сковороде с сосисками. — Не могла уснуть, — объяснила Гермиона, вытаскивая из угла табурет и усаживаясь на него. Она лучезарно улыбнулась сердитому эльфу, когда на стойку перед ней поставили кружку с горячим сидром. Марди сняла с полки над плитой тарелку и принялась накладывать сосиски. У стены, напротив Гермионы, стоял маленький грубый столик, и Марди с глухим стуком поставила на него блюдо. Затем она подошла к очагу, где на огромной медной решетке лежала большая буханка хлеба. Она вытащила хлеб и начала разрезать его на большие куски. Их положили к сосискам. Марди вытащила из складок чайного полотенца тонкий серебряный колокольчик и позвонила. Гермиона выпрямилась и выжидающе посмотрела на садовую дверь. Та медленно со скрипом открылась, и пять домовых эльфов вошли, занимая свои места за столом. При этом они бросали тревожные взгляды на девушку, сидевшую в углу. — Доброе утро, — прощебетала Гермиона. Марди нахмурилась и погрозила пальцем Гермионе. — О нет, не надо! Хозяин приказал Марди не позволять молодой госпоже разговаривать с другими эльфами. Мисс сделала достаточно! — Она повернулась к эльфам за столом. — Приличные домашние эльфы разговаривают только, когда их вызывают! — Это неправда, — фыркнула Гермиона. Марди повернулась к Гермионе и посмотрела на нее глазами-бусинками. — Мисс выглядит довольно разгоряченной, — прохрипела она. — Наверное, ей следует поспать еще несколько часов. Гермиона поняла, что они ее выпроваживают, и было открыла рот, чтобы возразить. Однако по личному опыту она знала, что спорить с Марди бесполезно. Поэтому, заставив себя улыбнуться, она постаралась выглядеть как можно более невинной. — Спасибо, Марди, пожалуй, я так и сделаю. Как ты думаешь, есть что-нибудь, чтобы продержаться до завтрака? — она указала на тарелку, на которой все еще лежали сосиски и хлеб. Старый эльф продолжала смотреть на Гермиону с подозрением, но послушно завернула немного еды в салфетку и передала девочке. — Спасибо, Марди. — Гермиона гордилась тем, как терпеливо прозвучал ее голос, и не обиделась на эльфа, когда та фыркнула и отвернулась к плите. Мех вокруг ушей Нэпса покраснел. Красный цвет покрывал большую часть его головы, пока он следовал за топающей Гермионой по коридору для слуг. Но когда они вошли в комнату Гермионы, шерсть медленно становилась голубой. Девочка осторожно придвинула стул к двери, чтобы та неожиданно не открылась, и подошла к пустому камину. Поскольку стоял конец июля, камин уже несколько месяцев оставался холодным. Что делало его лучшим местом для укрытия. — Добби, — прошептала она, хотя знала, что ее никто не услышит, кроме тех, кто находится в комнате. — Добби, я принесла завтрак. На каминной полке появилась пара носков, затем две длинные тонкие ноги. Раздалось громкое «УФ!», когда эльф спрыгнул вниз по дымоходу. Темно-серебристая ткань из старого набора мантий Гермионы обернулась вокруг него, и он поспешил расправить ее. — Добби очень благодарен, что Мисс… что Гермиона принесла завтрак, — пропищал он. Его руки оставили следы сажи на чистой белой салфетке, но он, казалось, не замечал этого, когда отрывал хлеб и сосиски. Гермиона сочувствующе посмотрела на него. Она знала, что ему будет трудно найти работу после того, как его освободят, но она даже не подозревала, что настолько. Каждое утро эльф уходил в приподнятом настроении, и каждый вечер возвращался несчастным. — Думаю, сегодня у нас будет жареная курица, — сказала она. — Это твое любимое блюдо, не так ли? — Да, Добби любит жареного цыпленка, но… — эльф проглотил кусок и печально посмотрел на Гермиону. Девочка ободряюще улыбнулась: — Но что, Добби? Он вытер рот уголком рукава, и она с тревогой увидела слезы, плывущие в его огромных глазах. — Добби подумал, что он попытается найти другое место для ночлега. — Что? Нет, Добби, ты не можешь! — воскликнула Гермиона. — Добби был обузой для единственного друга, которого он когда-либо знал, — продолжал эльф, его голос был полон слез. —  Гермиона была так добра, но если маст… если старый хозяин Добби узнает, что Гермиона прятала Добби в своем дымоходе… — Тогда я отвечу за последствия. Полагаю, что, кроме того, как запереть меня в поместье, они мало что могут сделать… со мной. Она замолчала, когда Добби рухнул на пол и разрыдался.  — Плохой Добби запер своего единственного друга в поместье! Добби — плохой друг! Плохой друг! — каждое его утверждение сопровождалось пощечиной. — Прекрати! — закричала она, наклоняясь, чтобы схватить эльфа за запястья. — Добби — плохой эльф! Он должен быть наказан! Гермиона рывком подняла эльфа на ноги, стараясь не показывать, как ее взволновал его вид. — Добби — свободный эльф, — напомнила она ему чуть громче, чем следовало, — тебе не нужно ни за что себя наказывать. Добби закрыл лицо руками. — Гермиона такая добрая. Слишком добра, для ужасного, глупого, противного… — Добби. Услышав резкий тон, эльф удивленно поднял голову. — Ты мой друг, — объяснила она, — и я буду чувствовать себя виноватой, если ты уйдешь. Пожалуйста, останься здесь, пока не найдешь работу, чтобы я не беспокоилась о тебе. Эльф посмотрел на нее, из его глаз все еще текли слезы. Затем он кивнул так энергично, что его уши затрепетали. Убедившись, что он больше не причинит себе вреда, она подошла к тумбочке и достала чистый носовой платок. Передав ее ему, она улыбнулась.  — Кроме того, я поеду в Хогвартс через несколько недель. Даже если мама и папа решат наказать меня, они не смогут не пустить меня в школу. Она решила не высказывать вслух свое беспокойство о том, что случится с эльфом, когда она уедет. Ведь она заботилась о нем весь последний месяц, но никто об этом не знал. «Что ж, ему придется пойти со мной», — думала она. Может, ей удастся спрятать его в своем багаже?.. Пока они разговаривали, небо из черного стало темно-сапфировым, как перед рассветом. Нэпи, которого Добби интересовал гораздо меньше, чем Гермиону, свернулся калачиком в ногах кровати и громко храпел. Покончив с едой, Добби отправился на поиски работы, а Гермиона переоделась. Она надела новое белое платье, в котором, как она знала, мать будет рада ее видеть, и побежала вниз в солнечную комнату. Каждое утро семья завтракала вместе здесь. Это была любимая комната ее матери, со стеклянными стенами и белой мебелью. Мягкие розовые розы вились по внешней стороне стекла, создавая впечатление, что они находятся в середине розового куста. -Доброе утро, дорогая, — ее мать улыбнулась, когда Гермиона вошла в комнату. — Иди сюда, сядь рядом со мной, я уложу твои волосы. Гермиона по привычке застонала, но подошла и села рядом с Нарциссой. Появилась щетка для волос и коробка с лентами, и девочка спрятала улыбку, когда мать начала гладить ее по волосам. Нарциссу нельзя было обвинить в том, что она «слишком нежна» с Гермионой, поэтому девочка всегда лелеяла эти несколько мгновений перед тем, как ее брат спускался вниз. — Нам нужно взять еще немного этого зелья для волос, раз мы сегодня будем в Косом переулке, — пробормотала Нарцисса себе под нос. Она занялась густыми волосами Гермионы, словно это было ее личным оскорблением. И каждый раз, когда появлялся новый продукт, обещавший укротить волосы, она бежала в Косой переулок и покупала больше, чем весь дом мог использовать за целый год. Глаза Гермионы закрылись, когда мать собрала ее волосы в замысловатый пучок. — Ты хорошо спала? Гермиона открыла глаза.  — Не знаю, — призналась она. — Не помню, что мне снилось, но не думаю, что это было что-то хорошее. — Девочка внимательно изучала свои руки, радуясь, что не смотрит на мать. — Ты продолжаешь практиковать окклюменцию перед сном? Гермиона кивнула, глядя, как темнеют кончики ушей Непса. — Хорошо. — Девочка вздохнула и почувствовала, как руки матери нежно обняли ее. — Я хочу, чтобы ты каждый вечер практиковалась в своих навыках. Помнишь, что тебе сказал Северус? Лучший путь к защищенному разуму… — Ясный ум, — закончила Гермиона. — Не волнуйся, мама, я все делаю. — Хорошо, это прогонит кошмары. Что-то в голосе матери заставило Гермиону задать вопрос. Она повернулась в объятиях, но, увидев отсутствующее выражение на ее лице, передумала. Вместо этого она прислонилась головой к груди своей матери и позволила своим глазам снова закрыться. Тишина была прервана появлением Драко. За ним последовал Люциус, чье появление заставило тарелки на столе наполниться едой. — Итак, — глаза ее отца блеснули, когда он взял чашку. — Я, кажется, припоминаю, что у нас были кое-какие планы на сегодня. Гермиона и Драко мгновенно оживились. Нарцисса усмехнулась: — Да, кажется, что-то такое было. Но сегодня такой хороший день, и мы хотели пересмотреть проект сада. — На это уйдет весь день, — подыграл ей муж. — Может быть, нам стоит перенести поездку в Косой переулок? Завтра должно сработать… о, подожди. Я обещал, что завтра навещу наших друзей в Бирмингеме… — А в среду вы с Гермионой будете пропадать в Министерстве весь день.  — В четверг Драко проходит обследование в больнице Святого Мунго, а потом у Гермионы урок верховой езды, — продолжил Люциус. — А Драко посвящена пятница… — И Северус тоже придет на ужин… — Точно! Я позабочусь, чтобы Марди приготовила все его любимое. И Дамблдор будет здесь в субботу… — не унималась Нарцисса. — Воскресенье всегда было семейным днем, мы не можем менять это, Люциус. — Нет, не можем. Семейное время важнее всего. — Тогда решено, — улыбнулась Нарцисса и решительно поставила чашку. — Мы отложим визит в Косой переулок до следующего понедельника. — Неееет! — воскликнули дети в унисон. Драко выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Вы обещали, что сегодня мы купим школьные принадлежности! — Как же мы будем готовиться к урокам, если у нас нет книг??? — воскликнула Гермиона — Ты сказал, что мы можем пойти к Фортескью! — завыл Драко. Легкая дрожь в плечах выдала отца, и Гермиона мрачно посмотрела на него. — Это не смешно! — Это было немного забавно, — прошептала Нарцисса, широко улыбаясь. Драко, который еще ничего не понял, закричал: — МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПРИСМОТРЕТЬ МЕТЛЫ! Очевидно, для родителей это было уже слишком, и они расхохотались. — Не волнуйся, — утешила Гермиона, толкнув брата в плечо. — Мы все равно пойдем. Они просто решили, что будет забавно притвориться, что это не так. — Почему это должно быть смешно? — спросил Драко, разинув рот и глядя на посмеивающегося отца. — Потому что, — Гермиона выпрямилась в полный рост (насколько это вообще возможно, учитывая, что она сидела) и бросила испепеляющий взгляд на взрослых, — они незрелые. Это заявление ничуть не уменьшило веселья. Если уж на то пошло, смех возобновился с еще большей силой. Драко, напротив, расплылся в улыбке и вернулся к тосту. Их хорошее настроение оказалось заразительным, и вскоре Гермиона снова улыбалась и смеялась вместе с ними. Ее родители, хотя и любили ее, редко играли или шутили с ней. Гермиона бывала в Косом переулке десятки раз, но, когда она вышла из изумрудного пламени в «Дырявом котле», ей показалось, что все вокруг сияет ярче и приветливее, чем когда-либо прежде. Сначала они остановились у мадам Примпернель, чтобы прикупить новые повседневные платья, плащи, перчатки, нижнее белье и парадные мантии. — Мы купим ваши школьные мантии у мадам Малкин, — вздохнула Нарцисса. — Примпернель отказывается их шить. Говорит, они подавляют ее творческий дух. Люциус подмигнул Гермионе, когда жена это сказала. Никто из них не испытывал особой симпатии к Мадам Примпернель, но ни у кого не хватало духу критиковать женщину перед Нарциссой. Их примерки у мадам Примпернель быстро закончились. Хотя она любила Малфоев, и ее образы были желанны во всем волшебном мире, сплетни, которые она распространяла, не подходили для детских ушей. Поэтому, когда Гермиона спросила, что значит «делать как кролики», Люциус громко заявил, что отведет ее и Драко к Мадам Малкинс, пока Нарцисса закончит. — Вы за хогвартскими мантиями? — спросила мадам Малкин с нежной улыбкой, когда все трое вошли в ее магазин. — Сегодня здесь не только вы. У нас тут еще один первокурсник. Их провели в примерочную, где начали действовать магические измерительные ленты. Мальчик робко улыбнулся им из-под копны спутанных черных волос. — Ты тоже собираешься в Хогвартс? — спросил Драко, поднимая руки вверх, когда вокруг него обернулась измерительная лента. — Да, — тихо сказал мальчик. Гермиона заметила, что его маггловская одежда была ужасно изодрана и выглядела на несколько размеров больше, чем нужно. Она почувствовала укол жалости, когда заметила, что он с интересом разглядывает мантию Драко. — Ты когда-нибудь был в волшебном магазине до сегодняшнего дня? — прошептала она. Он покачал головой. «Я так и знала, — подумала она, — он магглорожденный!» Конечно, она и раньше встречала маглорожденных, но обычно они выглядели как обычные волшебники. Она резко вдохнула, когда заметила ленту, удерживающую его очки вместе, и заставила свой голос звучать бодро. — Ты полюбишь Хогвартс. Там озеро и призраки! Наш дядя-директор… — Твой дядя — Дамблдор? — спросил мальчик, казалось, он был впечатлен. Гермиона не могла не почувствовать себя немного довольной собой. — Летом он возит нас туда на пикники. Он очень милый, я уверена, он тебе понравится. — У тебя есть метла? — спросил Драко. Мальчик покачал головой: — Пока нет. — У меня тоже. У меня есть моя старая тренировочная метла, но отец говорит, что скоро купит мне настоящую. Гермиону больше интересовали курсы валют, чем метлы, она закатила глаза, когда брат начал описывать пять лучших метел, которые он хотел бы иметь. К ее удивлению, мальчик, казалось, был в восторге от такого поворота разговора. Он задавал вопросы о скорости и о том, как держаться, а Драко счастливо отвечал. — Все готово, дорогой, — сказала мальчику мадам Малкин. — Хагрид ждет тебя снаружи. — Приятно было познакомиться, — улыбнулся им мальчик. — Да, — Драко улыбнулся в ответ. — Найди нас в поезде! У меня есть отличная книга по истории квиддича. — Конечно! — До свидания! — крикнула Гермиона, провожая его взглядом. — Интересно, почему он был здесь с Хагридом, — прошептал Драко. — Этот человек не может уследить за поросенком, не говоря уже о человеке. — О, Драко, это было всего один раз! Когда ты простишь Хагрида за это? Только позже, когда отец заплатил мадам Малкин за ее услуги, она поняла, что забыла спросить имя мальчика.