Our Mercurial Selves

Гермиона чувствовала непонятную боль в груди, когда шла по коридорам Министерства с отцом. Это был ее последний визит на ближайшие несколько месяцев, и хотя она была уверена, что отец будет счастлив возобновить их еженедельные визиты во время каникул, она не могла избавиться от ощущения, что что-то заканчивается. Она искоса взглянула на него и улыбнулась, поняв, что он чувствует тоже самое. - Не знаю, что я буду делать по средам, когда ты уедешь, — сказал он с легкой улыбкой, которой не удалось до конца прогнать печаль из его глаз. — Я не собираюсь уезжать навсегда, — напомнила она ему. — Я вернусь на Рождество и Пасху, а следующим летом мы сможем провести всю первую неделю в Министерстве, чтобы наверстать упущенное. — Договорились, — театрально вздохнул Малфой. — Думаю, мне придется подождать до тех пор, пока ты не вернешься. Жаль, мне начало казаться, что Корнелиуса можно вразумить… — Глупости, папа. Ты волшебник, а не чудотворец. Мужчина рассмеялся. Это был громкий гулкий звук, привлекший внимание нескольких волшебников, которые с любопытством огляделись и улыбнулись знакомой паре. — Но серьезно, папа, — сказала она через несколько минут, — ты должен держать меня в курсе всего, что происходит. Я не хочу ничему удивляться, когда вернусь. — Конечно, Миона, — пообещал он. Люциус притянул девочку ближе к себе. — Я буду писать тебе каждый день. Два раза в день по средам, если на то пошло. — Хорошо, — Гермиона почувствовала странный комок в горле и вдруг пожалела, что Нэпса не пустили с ними в Министерство. — Ты полюбишь Хогвартс, дорогая. — Он нежно заправил прядь ее волос за ухо. — А когда наступит декабрь, ты и не захочешь уезжать домой. Упрямо качая головой, девочка прошептала: — Нет, захочу. Ответа не последовало, но он крепче прижал ее к себе. -Ну, — сказал он через несколько минут, когда они подошли к лестнице, — мне нужно проверить кое-какие бумаги. Полагаю, ты захочешь навестить ЕГО? Гермиона закатила глаза. — Ты можешь произнести его имя, папа. Это тебя не убьет. — Возможно, — ответил он, но все равно улыбнулся. — Ты иди. Я скоро подойду. Хотя отец доверял ей уже в течение нескольких лет самостоятельно передвигаться по Министерству, она не переставала испытывать чувство гордости. С высоко поднятой головой она спустилась по лестнице и прошла по коридорам. Каждого встречного она вежливо приветствовала, как учила Нарцисса, и улыбалась, принимая поздравления с поступлением в Хогвартс. Наконец она пришла в офис, который искала. — Гермиона! Заходи, заходи, я только что получил кое-что, думаю, тебе понравится. Я думаю, что это работает с электричеством, но точно не уверен. Кабинет Артура Уизли был единственным местом, кроме поместья, где Гермиона чувствовала себя в безопасности. Она расплылась в широкой улыбке и практически подбежала к его столу. Там была странная грушевидная стеклянная колба с металлическими струнами внутри. — Можно потрогать? — спросила она, вглядываясь в предмет. — Конечно, это неопасно, — он рассмеялся и взмахнул палочкой, чтобы убрать стопку бумаг со второго стула. — Холодный! — сказала она, садясь. Девочка откинулась на спинку стула, сжимая в руке предмет. Знакомый запах пыли и подгоревших тостов ударил ей в нос. Стены кабинета были увешаны схемами, графиками и рисунками различных маггловских приспособлений. Артур кивнул.  — И хрупкий, так что будь осторожна, не урони его. Я уже сломал одну сегодня утром. — Как это работает? — Ну, я думаю… Он пустился в объяснения «эклектичности», и любой маггл немедленно сообщил бы о неверности его предположений. Но, к счастью, не нашлось никого, кто знал бы ее лучше, так что девушка слушала, как зачарованная. Затем, когда он закончил объяснять значение прядения шерсти в сталь (еще одна неверная гипотеза), он сменил тему разговора. — Итак, ты готова к Хогвартсу? Она не могла не почувствовать легкого разочарования от того, что он задал единственный вопрос, о котором ее спрашивал каждый встречный за последний год.  — Да, — ее голос звучал гораздо увереннее, чем она себя чувствовала. Она не добавила, что ее ответ не изменился с прошлой недели. — Ты уже подумала на какой факультет хочешь поступить? — Слизерин! — ответила девочка, не раздумывая. Артур откашлялся, и если бы она не знала его лучше, то могла бы поклясться, что он слегка поморщился. — Ты… ты уверена, что хочешь поступить именно в Слизерин? — О да, — сказала она, не замечая его странного тона. — Все в моей семье учились в Слизерине, и это лучший факультет! Ты знал, что его гостиная находится в подземелье? И есть окна, которые показывают Черное озеро, а иногда можно увидеть гигантского кальмара! И Мерлин был в Слизерине! — Да, — мягко перебил девушку Артур, — но может быть ты рассматривала и другие факультеты? — Зачем мне это? — девочка нахмурилась. — Ну, не совсем честно полностью игнорировать их. Каждый факультет имеет свои достоинства. Я сам был в Гриффиндоре… Гермиона сморщила нос от отвращения. — Ничего подобного, — мягко упрекнул Артур. — Гриффиндор был великим домом. У тебя никогда не будет более близких друзей. Если, конечно, ты не в Пуффендуе. А Когтевран уделяет много внимания обучению. Я знаю, ты любишь читать… — Но я не хочу быть читательницей, когда вырасту, — простонала она. — Я хочу быть Министром! — Ты можешь стать министром и без Слизерина. Она глубоко вздохнула и заговорила с таким видом, словно объясняла что-то очень простое маленькому ребенку. — Я Малфой, Артур. Слизерин у меня в крови. Я хитра, честолюбива, находчива, умна, горда и жажду власти. — Прямо жаждешь? — Артур, — слегка заскулила она. — Ты понял, что я имею в виду. Я стану самой могущественной ведьмой в мире! На этот раз ошибки быть не могло — он поморщился. Она прищурилась и положила предмет обратно на стол, прежде чем скрестить руки на груди. — Думаешь, я не справлюсь? — Нет, нет, я этого не говорил, — успокоил ее Артур. Он провел рукой по своим редеющим волосам. — Просто ты… хорошие люди могут быть обмануты при определенных обстоятельствах, и каждый человек, который пошел в Слизерин… — Надеюсь, ты не забиваешь голову моей дочери ложью, Уизли. Холодный голос отца заставил Гермиону вздрогнуть. Она обернулась и сразу заметила яростное выражение на его лице. — Все, что я сказал, правда, — ответил Артур, густо покраснев. Он так крепко сжимал кусок пергамента, что его уже невозможно было использовать. — Я знаю, ты считаешь, что короткие встречи с моей дочерью дали тебе достаточно знаний о ее характере, но уверяю тебя, что ты ошибаешься. Гермиона будет блистать на любом факультете, на которой бы ее не распределили, и, как ее отец, я знаю, что ее характер испортить нечем. — Полагаю, это правда, учитывая, что она всю свою жизнь прожила с тобой. Вдруг в груди Гермионы снова стало тяжело. Единственным звуком в комнате было тяжелое дыхание Артура. Она медленно опустила руки на подлокотники кресла и встала. — Папа — самый лучший отец, о котором я когда-либо могла мечтать, — она вздернула подбородок, надеясь, что дрожь в голосе не была заметна. — Это не значит, что он хороший мужчина, — ответил ей Уизли. Гермиона ожидала, что отец запротестует, закричит или даже наложит заклятие на Артура. Но когда она посмотрела на него, он просто стоял и смотрел в никуда. — Папа, — она подошла к нему и осторожно взяла за руку. Как только их руки соприкоснулись, Люциус вздрогнул. — Все хорошо, милая. Не думаю, что человек, который не может прокормить свою семью, знает, как выглядит хороший отец, — в словах мужчины не хватало обычной язвительности. Гермиона решила не обращать внимания на то, что Артур сказал «мужчина», а не «отец». Вместо этого она крепче прижалась к нему. Они вместе вышли из захламленного кабинета. — Прости, папа, — прошептала она сквозь комок в горле, когда они вошли в Атриум. Он взглянул на нее с удивлением. — Почему ты извиняешься, милая? Она вздохнула и отвернулась. — Я знала, что ты не нравишься Артуру, но все равно продолжала с ним разговаривать. Извини, — она чувствовала себя так, словно никто в мире не чувствовал себя таким маленьким, как она в этот момент. Она услышала, как отец вздохнул и потащил ее к камину. Он крикнул «Малфой-Мэнор!», и затащил ее в зеленое пламя. Несколько секунд спустя она угрюмо поплелась в знакомую обстановку отцовского кабинета. — Хорошо, теперь мы можем поговорить, не опасаясь, что нас подслушают, — вздохнул отец, вешая мантию на спинку стула. — Ты знаешь, что, хотя я не… одобряю Уизли, он единственный в Министерстве, кто достаточно туп, чтобы ответить на твои вопросы о мире магглов, не задаваясь вопросом о твоих мотивах. — Но ты ему не нравишься, — сказала она, не сводя глаз с гобелена с генеалогическим древом Малфоев, висевшего за его столом. Имя «Гермиона Нарцисса Малфой» изящно завивалось рядом с именем Драко почерком ее отца. Комок в горле все рос, и она изо всех сил сдерживала слезы. — Милая, ты скоро поймешь, что многие будут относиться к нам по-другому, потому что мы Малфои. Иногда они обращаются с тобой лучше, иногда хуже. Это не всегда справедливо, но иногда… иногда это заслуженно. В случае с Артуром Уизли… скажем так, я заслуживаю его презрения. Она потрясенно посмотрела на отца, и ее глаза расширились от удивления. — Папа? Люциус попытался улыбнуться.  — Я не горжусь своим прошлым, Гермиона. Но перед тем, как идти в школу, ты должна знать, что услышишь кое-что и что-то из этого будет правдой. Я… я был не очень хорошим человеком, милая. Она никогда не видела отца таким… неуверенным. Его пальцы беспокойно забарабанили по столу. Он выглядел почти испуганным, дожидаясь от нее ответа. Не раздумывая, Гермиона пересекла комнату и обняла его. — Я думаю, ты хороший, папа. Я думаю, что ты лучший человек в мире, и я люблю тебя. Он крепко обнял ее. — Я тоже тебя люблю.

*** — Жаль, что ты не позволила мне устроить настоящую вечеринку, — сокрушалась Нарцисса несколько дней спустя, когда они с Гермионой и Драко ждали в гостиной. — Миона терпеть не может вечеринок, — прощебетал Драко, любуясь своим отражением в темном окне. — Она, наверное, опять бы все время пряталась под столом с книгой… — Это было всего один раз! — перебила Гермиона. Драко рассмеялся от ее взгляда. — Один раз, как тебя поймали — Мы могли бы пригласить Лотти, — продложила мать, — или Теодора, или даже Чангов. Я слышала, их дочь отправили в Когтевран… Гермиона улыбнулась.  — Ужин намного лучше, мама.  — Но, возможно, несколько друзей твоего возраста… — Цисси, я думал, мы договорились отпраздновать это событие так, как хотела Гермиона. Гермиона никогда еще не была так благодарна отцу, как в этот момент. Он вошел в комнату, ведя за собой Северуса Снейпа. — Дядя Сев! — она взвизгнула и подбежала, чтобы обнять высокого, худого мужчину. Северус крякнул от силы столкновения и несколько раз неловко похлопал ее по спине. — Люциус, мне казалось, ты обещал поговорить с ней об объятиях. — Прости, Сев. Кажется, я забыл, — блондин пожал плечами. В мире было только два человека, которым ее родители доверяли тайну о «необъяснимых» вещах, что происходили с Гермионой. По крайней мере, так их называла сама девочка. Это были странные, часто пугающие ощущения, которые приходили и уходили без предупреждения. Они являлись причиной, по которой дядя Альбус дал ей наперсток и так усердно учил окклюменции; и причина, по которой Северуса часто вызывали в поместье посреди ночи, чтобы сделать успокоительные зелья и убедиться, что не было причинено никакого физического вреда. Хотя она любила Альбуса, было что-то знакомое в Северусе, что заставляло ее чувствовать себя в безопасности. Как будто он был слишком большим плюшевым мишкой, который все время притворялся сварливым. — Спасибо, что пришел на мой день рождения, дядя Сев! — Всегда пожалуйста, — сказал он, мягко высвобождаясь из ее объятий. — Спасибо, что так быстро приехал, — добавила Нарцисса. — Мы хотели сделать что-то особенное, потому что настоящий день рождения Гермионы будет уже в школе. — Это было совсем не трудно, — заверил мужчина. Дамблдор появился через несколько минут, его карманы были набиты маггловскими конфетами, а руки сжимали большой, комковатый сверток, завернутый в ярко-желтую бумагу. — Драко, мы собираемся ужинать, — предупредила Нарцисса, когда мальчик инстинктивно направился к Дамблдору. Дамблдор усмехнулся: — Уверен, после ужина их количество останется прежним, молодой человек. По настоянию Нарциссы подарок Дамблдора остался на столе вместе с подарками от родителей Гермионы. Когда все направились в столовую, Девочка заметила, что Северус достал из кармана маленький предмет, увеличил его и положил рядом с другими подарками. Она спрятала улыбку и последовала за остальными к столу. — Дядя Северус, какой пароль у слизеринцев? — спросила она, усаживаясь в кресло рядом с ним. — Ты же знаешь, что я могу сказать тебе его, только если ты поступишь в Слизерин. Она словно не слышала его слов: — Я хочу убедиться, что смогу вернуться в общежитие без старосты, если вдруг Нэпс будет испуган большим количеством людей на пиру. Животное, о котором шла речь, в этот самый момент истекало слюной на коленях Северуса и никогда не боялось толпы, но Гермиона не отступала под взглядом мастера зелий. — Не знаю, — осторожно ответил Северус. — Пароль будет установлен утром, перед распределением. Плечи Гермионы поникли, в то время, как тарелки и блюда перед ними наполнились едой. — Гермиона, не стоит так зацикливаться на Слизерине, — добродушно заметил Дамблдор, накладывая себе на тарелку жареную картошку. — Другие факультеты могут начать ревновать… — И следовало бы! Потому что ни один из них и вполовину не сравнится со Слизерином, — объявила Гермиона, выбирая кусочек цыпленка с розмарином. Люциус хихикнул в стакан тыквенного сока, не обращая внимания на недовольный взгляд Нарциссы. — А что, если мы попадем в Пуффендуй? — спросил Драко, его глаза расширились, как будто идея только что пришла ему в голову. Дамблдор открыл рот, чтобы ответить, но Северус опередил его. — Тогда вам очень повезет. Пуффендуйцы верны, добры, трудолюбивы — это все равно что обзавестись семьей, а не просто домом. И, профессор Спраут пытается сделать что-то особенное для своих учеников, по крайней мере раз в неделю. Гермиону, Люциуса и Нарциссу это заявление не впечатлило, но ужас Драко сменился задумчивым взглядом. — Хорошо сказано, Северус. Конечно, то же самое можно сказать о любом из домов Хогвартса, я уверен, — произнес директор. — Это так. Что ж, Люциус сказал мне, что вы четверо недавно посетили Австралию в отпуске… Дети тут же принялись живо описывать каждый из одиннадцати проведенных там дней. Этот разговор занял весь ужин, вплоть до десерта. Ночь была почти идеальной. Подарки были вскрыты, и Дамблдор поведал им о своем распределении, как вдруг что-то произошло. Нэпс, чей мех весь вечер был золотисто-розовым, мгновенно изменил цвет. Как будто кто-то обмакнул его в банку с чернилами. Гермиона почувствовала, как ледяной холод окутал ее тело, и ее дыхание участилось. Ей казалось, что она начинает отдаляться от комнаты. До ушей неспешно долетали неясные голоса. — Люциус! Шерсть Нэпса! — Должно быть дементоры. Марди! Раздался хлопок, и Гермиона смутно осознала, что кто-то поднимает ее. Запах отцовского одеколона немного успокоил ее. — Принеси немного шоколада в комнату Гермионы. Северус… -Я могу вернуться в свою квартиру и собрать немного зелий. — С Гермионой все будет в порядке? — прошептал испуганный Драко. — Да, конечно, Драко. Оставайся с дядей Альбусом. Следующее, что она помнила, — как ее укладывают в постель. — Нэпс, — послышался голос матери, и Гермиона почувствовала, как кровать прогнулась. Мягкий мех коснулся ее шеи, когда собака прижалась к ней, и она почувствовала, что ее дыхание замедлилось до нормального ритма. После этого голоса стали гораздо отчетливее. — Я принес успокоительное, — сказал голос Северуса. — Откройте ей рот. Она позволила кому-то осторожно приоткрыть ей рот, и в него влили холодное зелье. Но эффект оказался совершенно противоположным — будто ее завернули в теплое, уютное одеяло. До сих пор она не осознавала, что дрожит, пока не остановилась. — Никогда раньше это не происходило так быстро, — раздался встревоженный голос матери. — Нас всегда заранее предупреждала окраска пса. — Должно быть, барьер рушится, — вздохнул Северус. Гермиона наморщила лоб, гадая, какой барьер? — Так скоро? — теперь это был голос ее отца. — Я не собираюсь притворяться, что много знаю об этом. Альбус не стал вдаваться в подробности. Но Гермионе почти двенадцать, и волнение от учебы в школе, должно быть, каким-то образом ускоряет ее магию. Честно говоря, зная, насколько она развита, я удивлен, что барьер продержался так долго.  — Должны ли мы рассказать ей о Б… — Не думаю, что это необходимо. Она довольно хорошо практикует окклюменцию. Я сам исподтишка проверял ее щиты. И хотя у нее… эмоции зашкаливают, я считаю, что Гермиона достаточно рациональна, чтобы ее защита осталась нетронутой. — Этого не должно было случиться с ней, — вздохнула мать. Северус зарычал. — Нет, не должно. Но это то, что происходит, когда кто-то становится вовлеченным в одну из схем Альбуса… — Мама! Я принес шоколад для Гермионы! Марди ничего не нашла, и дядя Альбус отправился в «Горшочек с медом». Он сейчас наполняет кладовку. Гермиона открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Драко бросил маленькую горку шоколада в ногах ее кровати. В глазах брата была тревога, но он улыбнулся и сунул ей шоколадную лягушку. — С ранним днем рождения, — сказал он чересчур бодрым голосом. Гермиона съела шоколад и почувствовала, как странная депрессия отступает. — Можно мне немного, мама? — спросил Драко. Нарцисса улыбнулась: — Конечно, дорогой. Конечно, возьми. И если Гермионе станет лучше, может нам удастся закончить вечеринку. Трое взрослых вышли в коридор и что-то быстро зашептали друг другу. Время от времени они поглядывали на Гермиону. Девочка притянула к себе Нэпса. — У тебя никогда не возникало ощущения, что они что-то от нас скрывают? — прошептал Драко. — Да, — Гермиона нахмурилась, вспоминая разговор, который слышала. — Я думаю, это действительно так.