Our Mercurial Selves

В ту ночь луны на небе не было видно. Окна поместья Малфоев были темными, за исключением одного. В самой верхней комнате одинокая свеча сильно дрожала на ветру. Обитатели комнаты сидели неподвижно, выжидающе глядя в открытое окно. Две пустые бутылки эльфийского вина стояли на столе между ними, а третья лежала на боку полупустая. Под ним образовалась лужа, и единственным звуком было равномерное капанье вина на пол. Нарцисса Малфой, которая однажды наказала эльфа за то, что он наследил сажей в саду (в саду!), сейчас было наплевать на то, что темно-бордовая жидкость пачкает ее белоснежный ковер. Она была слишком поглощена наблюдением за темным небом, чтобы обратить внимание на что-либо еще. Ее муж смотрел на четыре коробки на полу. Первая была полна мерцающих зеленых вещей — новый набор Слизеринских мантий для каждого ребенка, шарфы и варежки с их именами, сладости в серебре и зелени, и два «движущихся пера», которые превращались в серебряных змей, когда не использовались. Вторая коробка была полна таких же вещей — но в бронзовых и синих тонах для Когтеврана. Пуффендуйская третья — желтая — коробка, оттуда на них смотрел яркий, сверкающий барсук. Четвертая коробка оставалась запечатанной. Люциус был уверен, что в этом нет необходимости, но согласился быть готовым ко всему. — Поезд уже должен был прийти, — прошептала Нарцисса, ее глаза нашли мужа в темноте. — Думаешь, что-то случилось? — Нет, — Люциус отбросил эту мысль прежде, чем она успела прийти ему в голову. — Нас бы известили. Северус, должно быть, занят — в конце концов, это первая ночь. Я уверен, что некоторые из его новых учеников тоскуют по дому. Он взял бокал с вином и взболтал его содержимое. Они были в «дозорной», любимой комнате Гермионы и Драко. Когда они были помладше, то часами просиживали в крохотной комнатушке, притворяясь Клотильдой и Гаррисом — легендарными генералами времен первого восстания гоблинов. Конечно, потом Гермиона решила, что с гоблинами надо обращаться как с равными (Мерлин, откуда у ребенка такие мысли?) и комната стала не столько копией линии фронта, сколько клубом. Несколько огромных книжных полок были заставлены книгами и различными проектами. Модель корабля из-за временной пиратской страсти Драко, миниатюрный Сфинкс из тех времен, когда Гермиона решила, что станет разрушительницей проклятий, книги всех форм, размеров и тематики. На стене висел плакат с изображением юной Морганы — любимого книжного персонажа Гермионы. Люциус был поражен тем, как много франшиза смогла вытянуть из него. И конечно, у Драко должен был быть не менее впечатляющий плакат с молодым Мерлином. Две легендарные фигуры вызывающе улыбнулись друг другу с противоположных концов комнаты. Но взгляд мужчины продолжал блуждать по Шелковому Знамени Слизерина, которое Гермиона обнаружила на чердаке. Флаг принадлежал его деду, и дочь полюбила его с тех пор, как впервые увидела девять лет назад. Он вспомнил, как она взволнованно вбежала в его кабинет, прервав важную встречу. — Папа! Папа! Смотри, что я нашла! Можно мне его взять? О, пожалуйста, скажи да! Он надеялся, что она пройдет! Больше всего на свете он надеялся, что его маленькая девочка получит то, на что надеялась долгие годы. Он провел рукой по волосам и нетерпеливо вздохнул. — Перестань ерзать, — приказала Нарцисса, не сводя глаз с окна. — Ты не лучше Драко. — Драко такой же плохой, как и я, — ответил он, дразня ее улыбкой. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы показать, что слышала его, и он удивился ее способности смотреть в одну точку, не моргая так долго. Так проявлялась ее нервозность, которая заставила его чувствовать себя словно он ходит по лезвию ножа. Ее лицо, хотя как всегда красивое, было напряженным и жутким. Свеча отбрасывала странные тени на ее бледную кожу, а вино оставляло бордовые пятна на губах. Эффект получался каким-то вампирским. Внезапно она схватила его за руку так крепко, что синяк потом не сойдет целую неделю. — Там! Он тоже это увидел. Темная фигура быстро двигалась по небу. — Спасибо Мерлину, — с облегчением выдохнул он. По крайней мере, знать будет менее тревожным, чем последние несколько часов, проведенные в неведении. Сова Северуса грациозно подлетела, положила письмо на колени Нарциссы и выпрыгнула в окно прежде, чем они успели поблагодарить ее. Не то чтобы их это волновало. Раздался звук рвущегося пергамента, когда Нарцисса разорвала конверт. Ее руки дрожали, когда она держала листок и читала его. Затем, ее глаза медленно закрылись. Не говоря ни слова, она сунула письмо мужу. Аккуратным почерком Северуса было написано: Драко в Пуффендуе. Гермиона — Гриффиндорец. — Мог бы хотя бы написать приветствие, — проворчал блондин, пытаясь разрядить возникшее между ними напряжение. Нарцисса открыла глаза и посмотрела на его. — Как это могло случиться? — спросила она, ее глаза блестели от непролитых слез. — После всего… — Что ж, мы предполагали, что такое может случиться, — мрачно сказал он. — Не могу сказать, что я в восторге, но в Драко всегда было что-то слишком… солнечное. Я думаю, мы должны заставить себя смириться с этим, насколько нам это удастся. На мгновение воцарилось молчание, женщина уставилась на него со смешанным чувством потрясения и отвращения. — Ты думаешь, это из-за Драко?! — она зарычала. Удивление отразилось на лице мужа, и он внезапно почувствовал, что должен говорить осторожным, спокойным тоном. — А разве нет? Судя по выражению ее лица, он был полным идиотом. — Люциус, с четырех лет Драко устраивает тайные вечеринки в честь дня рождения Марди. — Гермиона… — Не держит в секрете ничего из того, что она делает для социальной справедливости. Драко делает это, потому что любит Марди и считает несправедливым, что эльфы не устраивают вечеринок по случаю дня рождения. Это, и его пожизненное стремление быть целителем, — она терпеливо улыбнулась ему. — Я не могу поверить, что ты не предвидел того, что наш сын далеко не слизеринец. Лицо Нарциссы утратило всю радость.  — Но Гермиона — это Слизерин до глубины души. Нет абсолютно никаких причин, почему бы ее не распределить… ох! Чувствуя, что это еще не все, Люциус наклонился ближе. — Что? Ее брови нахмурились. — Он не станет... — Дорогая, если ты не поделишься своими мыслями, я не смогу проследить их ход. — Что, если Дамблдор испортил шляпу? — ее глаза метнулись к нему. — Сделал так, чтобы она не смогла попасть в Слизерин? — В этом есть смысл, — задумчиво произнес он, проводя ладонью по потертому подлокотнику кресла. — Если она в Гриффиндоре, у нее меньше шансов прийти к выводу, что дела Темного Лорда несут благо. — И он оттолкнул ее от сверстников, чтобы она была более сговорчивой к его предложению стать наставником! — Нарцисса выплюнула эти слова, как будто они были кислыми на вкус. — Слизеринцы не поверят ей, потому что она в Гриффиндоре, а соседи по дому набросятся на нее, потому что она Малфой. Малфой на мгновение задумался. — Возможно, все не так. Гермиона очень умна и по-настоящему симпатична. Она заведет друзей. Конечно, найдутся несколько чистокровных гриффиндорских семей, которые примут ее… — Например? — Ну, сейчас ничего не приходит в голову, но я уверен, что они существуют! Она бросила на него полный презрения взгляд. — Надо было отправить ее в Шармбатон. Он стряхнул с рукава воображаемую пылинку. — Дамблдор никогда бы этого не допустил. Он бы вмешался и забрал ее из-под нашей опеки, как только мы бы решили послать сову. Пошел дождь, и капли с тихим звоном стучали по крыше. — Нам не следовало забирать ее. Люциус вздрогнул от ее тона и почувствовал, как внутри у него все сжалось при мысли о том, что он никогда не знал бы свою дочь. Блондин снова посмотрел на знамя Слизерина. — Ты действительно так думаешь? Ее голос был напряженным. — Конечно, нет. Я люблю Гермиону почти так же сильно, как люблю Драко, и мы оба знаем, что Драко был бы пешкой Дамблдора, если бы мы не удочерили… — она подняла бутылку вина и разбила ее об оконное стекло. Крошечные осколки стекла, покрытые бордовой жидкостью, рассыпались по полу. — Я думаю, пришло время сыграть куда большую роль в этой войне, — голос Нарциссы прозвучал глухо и смертоносно под все усиливающимся дождем.

***

Гермиона вскочила с кровати так быстро, что запуталась в пологах. Она взвизгнула, тяжело приземлившись на одно колено, и неуклюже упала на землю. Следующее, что она помнила, это то, что она смотрела на озадаченное лицо Нэпса, в то время как звонкий смех наполнял ее… голову? — Это просто восхитительно, — промурлыкал голос. — Я почти забыла, какая ты веселая. «Я сошла с ума», — в панике подумала Гермиона. Голос, казалось, нашел это еще более забавным, чем падение Гермионы. Раздался взрыв смеха. Слезы снова наполнили глаза Гермионы, когда она представила себя запертой в больнице Святого Мунго на всю оставшуюся жизнь. Ей снились такие сны! Она собиралась стать Министром, а теперь… — О, не начинай, — фыркнул голос менее веселым тоном, — это совсем не весело. Если бы я хотела кого-то жалеть, я могла бы остаться в своей голове. «Но я сошла с ума», — мрачно подумала Гермиона. Она решила, что с таким же успехом может поговорить с голосом, возвещающим о падении ее надежд и мечтаний. — Ты не сумасшедшая, дорогая. Отнюдь, я бы сказала, — снова раздалось фырканье. — Тогда почему я разговариваю сама с собой? — Вовсе нет. Ты говоришь со мной. Гермиона села, потирая ноющее колено. Разве это не одно и то же? — Нисколько. Ты — это ты, а я — это я. Это звучит ужасно похоже на то, что я бы сказала сама себе, чтобы убедить себя, что я не сумасшедшая. Голос, казалось, начинал терять терпение от такого хода ее мыслей. — Ладно, ты сумасшедшая. Довольна? Гермиона нахмурилась и погладила пса за ухом. — Я всегда думала, что ты будешь хоть немного счастлива услышать меня снова. Прошло почти шесть лет, — в голосе послышалась обида. — Я знаю, что ты уже не та девочка, с которой я говорила в прошлый раз, но все же ты хоть немного скучала по мне? Чувствуя себя несколько смущенной, как будто она непреднамеренно избегала друга своих родителей, Гермиона спросила: — Простите, мы раньше встречались? Наступила долгая тишина, в которой единственным звуком, который можно было услышать было дыхание Нэпа. — Да. Мы уже встречались. Мы были хорошими друзьями. В голосе было что-то смутно знакомое. Что-то почти успокаивающее. Как будто Гермиона смотрела на что-то сквозь густой туман, но что это она пока не могла понять. Белла? Это был взрыв эмоций, не ее собственных, а что-то покалывающее и взбудораживающее, от чего волосы на ее руках встали дыбом. — Ты меня знаешь? Гермиона почувствовала укол сожаления. Не реально. Но я знаю о тебе. Я слышала, как мои родители говорили о тебе, когда я была меньше. — Думаю, ничего хорошего. Не знаю, я не слышала ничего, кроме своего имени, а потом твоего. Папа тогда увидел меня и сменил тему. Голос, Беллы, казалось, был разочарован. Гермиона не могла избавиться от чувства, что подвела того, кому принадлежал этот голос. Извините. — Не извиняйся, голубка. Это не твоя вина. Ты этого не могла предвидеть, но если бы могла, то чувствовала бы себя так же плохо, как и я. Ты была привязана ко мне. Снова нахлынули эмоции, но на этот раз Гермиона распознала гнев, который кипел глубоко в ее животе. Я чувствовала это раньше. — Чувствовала что? Это чувство. Гнев, который не был моим. Мои родители называют это «необъяснимым». Послышалось еще одно фырканье, на этот раз более насмешливое, чем предыдущее. — Лгуны. Они пытались удержать тебя от меня. Они и этот сумасшедший старый дурак Дамблдор забрали тебя у меня… Почему? — Что почему? Почему они пытались держать тебя подальше от меня? Но Гермиона чувствовала, что уже знает ответ. Она чувствовала себя так, словно ее поймали на чем-то очень плохом. Мех собаки менялся у нее на глазах с голубого на оранжевый, и она собралась с силами, чтобы произнести: — Я не должна знать о тебе. — Но ты уже знаешь, — последовал горячий ответ. — И, кроме того, все это не имеет значения. Мы были связаны — ничто не может изменить этого. Совсем ничего. То, как она произнесла эти слова, «совсем ничего», заставило Гермиону почувствовать себя очень маленькой. Горло у нее перехватило, и по щекам потекли слезы. Шерсть Нэпса превратилась в оранжевый, синий и черный вихрь. Он выглядел так, словно кто-то швырнул в него несколько банок с краской. — Прекрати! Ты все портишь! Гермиона ничего не ответила, она просто зарыдала в бархатные портьеры. — Неужели ты не понимаешь, что я мечтала об этом моменте долгие годы. Ты должна сказать, что ужасно скучала по мне и ненавидишь старого Дамблдора за то, что он сделал. У меня был план мести! На это нечего было ответить. Гермиона хотела извиниться за то, что не помнит, но страх пересилил все остальные эмоции. — Почему ты плакала? — Ч-что? — Я спросила, почему ты плакала перед тем, как впасть в истерику из-за меня? Гермиона вытерла глаза и попыталась сосредоточиться на разговоре. Если проигнорировать тот факт, что в комнате никого не было, это было почти то же самое, что разговаривать с любым другим взрослым. Шляпа поместила меня в Гриффиндор. — Нет! Да, — с несчастным видом подтвердила она. — Шляпа говорила, что Слизерин не примет меня, потому что мои биологические родители были маглами. Должна ли она была говорить это странному голосу в своей голове? — Неужели сейчас? Ну и ну. Я не знала, что старик Дамби… но почему ты плачешь, это же отличная новость! Да? Послышался утвердительный гул. — Ты действительно хочешь, чтобы тебя баловали и обожали в Слизерине? Это сделает тебя ленивой и слишком уверенной в себе. Нет, маленькая девочка, которую я знала, делала все возможное, когда что-то работало против нее. Ты боец — и это лучшая практика, чтобы ты была готова к тому, что произойдет! Я больше не хочу сражаться ни за что. — Именно поэтому я здесь. Чтобы поддержать тебя, пока ты не встанешь на ноги. Гермиона нахмурилась. Но я не должна… — Тогда давай заключим сделку. Мы осуществим все на твоих условиях. Я не буду говорить с тобой о том, чего ты не хочешь, и я обещаю, что никогда не буду лгать тебе. Только пожалуйста, не отталкивай меня. Я ужасно скучала по тебе последние несколько лет. Эти слова были как бальзам для одинокой, убитой горем маленькой девочки. И ты не попросишь меня сделать что-нибудь… плохое? Все ее тело говорило ей, что это была ужасная идея. Она должна идти прямо к дяде Альбу — профессору Дамблдору, чтобы сказать ему. Но этот голос… он был словно завернут в теплое одеяло после долгой прогулки под дождем. Когда она услышала ответ, голос Беллы был напряжен, как будто она изо всех сил старалась не рассмеяться. — Нет, я не буду просить тебя сделать что-нибудь плохое. Я буду самым милым, самым хорошим, самым добродетельным другом, который у тебя когда-либо был. …Ладно. Снова возникло странное покалывание. Гермиона могла бы поклясться, что на мгновение почувствовала, как у нее потеплело в животе, но это ощущение мгновенно исчезло. — А теперь приготовься ко сну, пока твои подружки не пришли и не решили, что ты из тех девушек, которые рыдают в постели. Гермиона сделала это без промедлений. Она засунула палочку под подушку, притянула к себе серого Нэпа и скользнула под одеяло. Усталость давила на нее, и на мгновение ей показалось, что последние несколько минут у нее были галлюцинации. Затем голос снова зазвучал в ее голове. — Ну, моя маленькая голубка, рассказывала ли я тебе когда-нибудь историю о том, как твоя мать чуть не умерла, пытаясь поймать пикси в нашем саду? Нет, мысли Гермионы приходили вяло, пока она пыталась не заснуть. — Она каким-то образом вбила себе в голову, что пикси станет отличным домашним питомцем. Их гнездо было в лесу за домом из нашего детства. Ты когда-нибудь… ну, неважно, у нас еще полно времени, чтобы наверстать упущенное. Как бы то ни было, однажды ночью она выскользнула из нашей комнаты… Беллатрикс продолжала говорить, пока не убедилась, что Гермиона спит. Затем, удовлетворенно вздохнув, она наблюдала, как сны Гермионы проплывают в голове девочки. Впервые за много лет она почувствовала, что может дышать. И на этот раз, моя голубка, - поклялась она, - я никуда не уйду.