Our Mercurial Selves

— Всегда приятно возвращаться в школу, — сказал Гарри, потягиваясь, пока они с Гермионой шли вдоль берега озера. Заходящее солнце бросало золотистый отблеск на лужайку перед замком, прогоняя вечернюю прохладу. В голове девочки голос Беллатрикс сочился сарказмом. — Конечно, ведь все здесь думают, что он крутой. Гермиона молчала. Она понимала, что такой человек, как Гарри, может скучать по Хогвартсу во время каникул, но каждый сентябрь, поднимаясь по винтовой лестнице в свою спальню, она чувствовала, как огромная пропасть одиночества открывается в ее груди. — Не то чтобы ему было что терять, — вставила Беллатрикс. Она обычно молчала во время общения Гермионы с Гарри. Время от времени она вставляла какое-нибудь ехидное замечание, а потом, почувствовав раздражение Гермионы, замолкала. На этот раз это была правда. Несмотря на множество смертельных опасностей, с которыми Гарри сталкивался в школе, здесь было намного уютнее, чем в доме его родственников. — Перестань его жалеть, — огрызнулась Беллатрикс. — Мерзавец сам виноват. Ты знаешь, что пришлось пережить Темному Лорду из-за этого мальчика? А ты? — возразила Гермиона. Она никогда не призналась бы в этом, но иногда ей казалось, что она может понять ревность Беллатрикс к ее дружбе с Гарри. Главным образом потому, что она чувствовала то же самое, когда Беллатрикс говорила о Темном Лорде. Ее слова эхом отдавались в голове Гермионы. Темный Лорд был чудесным волшебником, самым могущественным из всех. Он мог убить Дамблдора одним щелчком, если бы захотел. Справедлив ли он? Конечно, он просто знал, что у Вселенной есть своя иерархия, а почему бы и нет? В каждой стае есть альфа, не так ли? Разве он не пытался стать учителем в Хогвартсе? Это доказывало его преданность науке! И детям! Мерлин, он любил детей — он держал Гермиону на коленях, когда она была совсем маленькой… Она не осознавала, что пинает камни в озеро, пока не почувствовала прохладную руку Гарри на своей руке. — Все в порядке, Миона? — его зеленые глаза были обеспокоены, и он засунул руки в карманы мантии, ожидая ее ответа. — Ты не должна позволять ему так называть тебя. Это только для близких, — тут же возразила Беллатриса. Не обращая на нее внимания, Гермиона заставила себя улыбнуться: — Да, все отлично. Она просто хотела быть дома со своей семьей. Он поднял камень и бросил его так далеко, как мог над водой. — Обидно за квиддич. — Камень упал с громким шлепком! — Я думал, ты будешь счастлив, Гарри. Еще один голос прозвучал рядом с ними, и Гермиона улыбнулась, когда ее брат подбежал к ним. Галстук свободно болтался на его шее и нелепо подпрыгивал в такт его шагам. — Хорошо, что нам не придется видеть ваши печальные лица, когда Гриффиндор выиграет Кубок по квиддичу, — Гарри улыбнулся. Пожав плечами, Драко тоже медленно улыбнулся. — Жаль, что мы недостаточно взрослые, чтобы соревноваться, — сказал он. Гермиона сразу поняла, о чем они говорят, и закатила глаза. — Как будто кому-то из вас нужно еще больше золота, — проворчала она. Они повернулись и потрясенно уставились на нее. — Дело не в золоте, Гермиона, — пробормотал Гарри. Его щеки покраснели. Драко кивнул, вытаскивая яблоко из кармана мантии. Он швырнул яблоко в Гарри, который поймал его в воздухе и бросил обратно. Мальчишки продолжали швырять яблоко туда-сюда, смеясь над тем, как оно закручивалось в полете. Гермиона спрашивала себя, понимают ли они, насколько по-идиотски это выглядело? — Пойдем, дорогая, у тебя есть более важные дела. — Я иду в библиотеку, — сказала она мальчикам, которые тут же застонали, ведь уроки только начались, и наотрез отказались составить ей компанию. Так было даже лучше. Они не станут задавать лишних вопросов, когда увидят, что она читает. Волшебница поднялась по лестнице в библиотеку, чувствуя растущее возбуждение Беллатрикс. Коридор, как она и ожидала, был пуст. Мадам Пинс просто фыркнула, когда она прошла перед столом библиотекаря, и не последовала за ней, когда она нырнула за большой книжный шкаф. Как только она добралась до высоких заплесневелых полок запретной секции, ее мышцы расслабились. Это было ее любимое место во всей школе. Никто никогда не беспокоил ее здесь, особенно Рон Уизли. И, как дополнительное преимущество, ей не нужно было пробираться в секцию, так как она нашла мадам Пинс и Аргуса Филча в очень компрометирующей ситуации позади секции гербологии на третьем курсе. Теперь она могла свободно делать все, что ей заблагорассудится. Ее пальцы скользили по краям старых томов, а уголки губ изогнулись в улыбке. — Левый носок Мерлина, ты должна была попасть в Когтевран. Она вытащила книгу в бархатной обложке. Заголовок был написан золотыми буквами и гласил: «Искусство профессиональной трансфигурации». Девочка начала листать книгу, ища последний прочитанный отрывок. — Вот, — сказала Беллатрикс, — на этом мы и остановились. Гермиона рассматривала рисунок волшебника, который, казалось, был в агонии. Кожа шелушилась, глаза щурились от боли. Подпись гласила: «неудачное превращение» Волшебница перевела взгляд на текст на следующей странице. Она прочла: Не все волшебники способны стать Анимагами. Но во всех есть потенциал. Те, кто не может по-настоящему посвятить себя изменению формы, подвергнутся невыносимой боли, поскольку их тело не примет изменение. Именно по этой причине Министерство решило регулировать обучение новых Анимагов в 1653 году, после того, как три молодые ведьмы были найдены мертвыми, их кожа покрылась волдырями и сдиралась, принося мучения. Отвратительно, — заметила Гермиона. Беллатрикс шикнула на нее.  — Продолжай читать. Заклинание достаточно простое, как только потенциальный Анимаг овладеет волшебной палочкой. — На следующей странице была схема, на которой был изображен сложный рисунок движений, которые нужно проделать волшебной палочкой. — После того, как работа с палочкой будет успешно освоена, человек сможет использовать магию и без палочки, чтобы трансформироваться. — Черт! Это слово было произнесено с такой силой, что Гермиона выронила книгу. Она упала, производя немалый грохот. Гермиона наклонилась, чтобы поднять ее. Что это было? — У меня здесь нет волшебной палочки, — из-за раздражения Беллатрисы у Гермионы защипало в горле. Когда мы начинали, то знали, что это невозможно. Что ж, Гермиона знала, но Беллатрикс отказывалась прислушиваться к голосу разума. С тех пор как она узнала, что Сириус сбежал из Азкабана в Анимагической форме, Беллатрикс была одержима. Все лето она умоляла Гермиону заняться исследованиями, и брюнетка прочесала каждую книгу в библиотеке Малфоев. Хотя она смогла найти много информации об Анимагах и их подвигах, она до сих пор не смогла найти ничего, что говорило бы ей, как на самом деле трансформироваться. Маленькие пылинки плавали в свете свечей, и Гермиона закусила нижнюю губу, наблюдая, как они плывут. Беллатрикс явно боролась с собой, поскольку Гермиону пронзили многочисленные эмоции — в первую очередь разочарование и напряжение. Наконец, старшая ведьма произнесла сквозь зубы: — Я… думаю… что ты должна в любом случае попробовать выполнить это заклинание. Гермиона тут же запротестовала. Я не хочу! — Если ты это сделаешь, то и я смогу научиться. Таким образом, если какой-нибудь недоумок подойдет ко мне слишком близко с палочкой, я сразу же смогу сбежать! Никогда еще Гермиона не была так счастлива от того, что обладает даром окклюменции. По правде говоря, Гермиона никогда не была уверена, хочет ли она, чтобы Беллатрикс сбежала. Она никогда не заглядывала в судебные протоколы, но была уверена, что ее подруга заслуживает тюрьмы. С другой стороны, она заботилась о старшей ведьме и отчаянно хотела встретиться с ней в реальной жизни. Иногда ей казалось, что она сделает все, чтобы освободить Беллатрикс, но потом она чувствовала знакомый гнев — гнев, который не был ее собственным, — и что-то подсказало ей, что так будет лучше. Не говоря уже о том, что таким образом Беллатрикс была в полном ее распоряжении. — И, — продолжала Беллатриса умоляющим голосом, — подумай, как такой навык поможет Темному Лорду, он будет так рад, что ты предприняла попытку стать полезной. Когда Белла так отзывалась о Волдеморте, Гермиона была почти уверена, что не хочет иметь ничего общего с Темным Лордом. Он казался ей каким-то безумцем, который был недостоин преданности Беллатрикс. Каждый день брюнетка отчаянно надеялась, что он не восстанет вновь. Еще одна причина держать Беллатрикс при себе. Таким образом, ей не нужно было беспокоиться о Темном зануде, поглощающем все внимание Беллы. Я подумаю об этом, — вздохнула она. Книга в бархатной обложке была мягкой, и она рассеянно погладила ее рукой. Беллатрикс фыркнула. — Не думай слишком долго, у нас мало времени… Ведьму оборвали на полуслове. Хлопок! Перед девочкой материализовалась маленькая фигурка. — Мисс Гермиона! Добби искал тебя повсюду! — Добби? Медленная улыбка появилась на ее лице, когда она моргнула, глядя на маленького эльфа. На нем была слишком большая для него синяя рубашка с зелеными шортами и оранжевыми подтяжками. Один носок был натянут до колена, другой обмотан вокруг лодыжки. Она подозревала, что «шапка», опасно наклонившаяся над его головой, когда-то была чайным чехлом, и решила купить ему настоящую, когда сможет. — Мисс Гермиона должна пойти с Добби сейчас же! — настаивал эльф, протягивая руку. Не обращая внимания на оскорбленное фырканье Беллатрикс, Гермиона взяла протянутую руку и удивленно вскрикнула, когда они исчезли. Через полсекунды они с треском появились в помещении, похожем на кухню Хогвартса. Сотни эльфов сновали вокруг, с любопытством глядя на них, но продолжая выполнять различные задания. — Винки, я привел мисс Гермиону! Добби потащил ее туда, где около большой чаши из нержавеющей стали лежала худая эльфийка. На столе вокруг нее стояло несколько пустых бутылок из-под сливочного пива. Подойдя ближе, Гермиона с трудом подавила желание прикрыть нос рукавом. Запах, исходивший от эльфийки, был отвратительным, глаза волшебницы наполнились слезами, когда она попыталась устоять на месте. — Это та самая госпожа, о которой я тебе говорил, Винки. Та, кто освободил Добби, когда тот работал на Малфоев. Две крупные слезы образовались в глазах Винки и покатились по щекам. Она ничего не ответила. — Она будет лучшей хозяйкой и для Винки, Добби это знает, — заламывая руки, пропищал Добби. Что? Гермиона вдруг поняла, что происходит  — Я никогда не соглашусь на это! Но ее слова потонули в пронзительном крике. Винки обернулась так быстро, что Гермиона отпрянула. Несколько ближайших эльфов фыркнули, но вернулись к своей работе без каких-либо комментариев. — Мисс и впрямь возьмет к себе Винки, даже после того, как ее уволили? Она посмотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами. Ее кожа была сухой, и Гермиона почувствовала укол жалости к этому созданию. — Тебе не нравится твоя свобода? Что-то похожее на вызов вспыхнуло в глазах Винки. — Винки — настоящий эльф, мисс! Не то что Добби, который повернулся спиной к порядку вещей. Винки любила служить своей семье! — она всхлипнула, но не заплакала снова, — и Винки это ненавидит… — она обвела рукой пустые бутылки, миску, которая, как только что заметила Гермиона, не была пустой, и фактически способствовала ужасному запаху. — Некоторые эльфы не так прогрессивны, как Добби. Но, может быть, со временем Мисс Гермиона сможет убедить Винки, что свобода не так уж страшна, — глаза Добби наполнились жалостью, когда он посмотрел на своего друга. — Пожалуйста, мисс! Винки нужно снова стать настоящим домашним эльфом. Винки не может никому не принадлежать! — ее глаза блестели, когда она смотрела на Гермиону. — Бедная эльф, даже не предполагает, что никому теперь не нужна. Я с удовольствием посмотрю, как она заплачет, когда ты скажешь «нет», — насмешливо протянула Беллатрикс. — Хорошо. Это слово удивило Гермиону не меньше, чем Беллатрикс и маленького эльфа. Добби, напротив, гордо улыбнулся ей. — Я думала, ты против рабства домашних эльфов! Да, — вздохнула она, — но Винки явно нуждается в… руководстве. Папа говорит, что перемены должны происходить медленно, начиная с самого верха. Может быть, если я покажу, как следует обращаться с эльфами… Она замолчала, потому что Беллатрикс расхохоталась. Расправив плечи, Гермиона заставила себя не поддаваться внутреннему издевательскому смеху и изобразила на лице, как она надеялась, успокаивающую улыбку. — Значит, Винки? Эльф разразилась новой волной слез. Она соскользнула со скамейки и рухнула к ногам Гермионы. Дрожащими руками она поднесла к лицу подол мантии Гермионы и поцеловала его. — Госпожа приняла Винки! Госпожа действительно лучшая, самая доброжелательная из ведьм! Гермиона отступила назад, выдергивая мантию из рук Винки. Она решила немедленно переодеться, как только вернется в гостиную. — Почему бы тебе… э-э… не прибраться? — предложила она, надеясь, что ее тон будет мягким. Ее нос все еще был очень оскорблен немытым существом. — Нехорошо, если… кто-нибудь подумает, что я позволяю своим эльфам ходить неопрятными. Как только она это сказала, по ее телу пробежала дрожь. Она слышала, как ее мать произносила почти те же слова о своих детях больше раз, чем могла сосчитать. Эльфийка, казалось, тоже что-то почувствовала, глядя на Гермиону с растущим ужасом в глазах. — Винки сейчас все исправит, хозяйка! — И, не сказав больше ни слова, эльф исчезла. К счастью, неприятный запах тоже.

***

Иметь личного эльфа оказалось не так плохо, как думала Гермиона. Винки (которая теперь расхаживала в аккуратно отглаженной наволочке с гербом Малфоев и серебряным львом. «Чтобы все знали, что Винки принадлежит мисс Гермионе!», говорила эльфийка) делала все, что было необходимо девочке. Каждое утро Гермиону осторожно будили и подавали чашку крепкого чая. Домашние задания всегда были аккуратно сложены, а сумка упакована, так что Гермионе не нужно было беспокоиться о том, чтобы собирать книги к занятиям. Она выгуливала Нэпса и убирала за ним, чтобы у Гермионы было больше времени на учебу, и она почему-то всегда чувствовала, когда девочке захочется, чтобы Вуббл был рядом. Винки также, по-видимому, имела возможность заходить и выходить из магазинов Хогсмида без последствий, чтобы набирать сладости и сливочное пиво для Гермионы и ее друзей. Хотя она не слишком часто пользовалась этим умением, ей нравилось, что оно позволило ей получить расположение близнецов Уизли. Их старое прозвище: «Злой Малфой» сошло на нет, и она почувствовала облегчение. Конечно, Рон наотрез отказывался есть то, что приносила Винки (хотя его и так никто не приглашал). — Она, наверное, травит еду, — громко прокомментировал он однажды утром, когда он и другие гриффиндорцы четвертого года поднимались на гадание. — Жаль, что ты этого не сделала, — заметила Беллатрикс, ее раздражение покалывало шею Гермионы. — Этот мальчик — самое бесполезное существо, которое я когда-либо встречала. Он друг Гарри. Как обычно, упоминание Гермионой Гарри заставило раздражение Беллатрикс вспыхнуть с новой силой. — Тем больше причин сделать это! — она сорвалась. Поскольку следующим было прорицание, Беллатрикс не погрузилась в свое обычное угрюмое молчание. На большинстве уроков ей было скучно. И если ведьма была особенно раздражена, то саркастически отвечала на любой вопрос, адресованный Гермионе, но в других случаях не вмешивалась. Но это не касалось прорицаний. С того момента, как Трелони впервые предсказала смерть Гарри, Беллатрикс было не остановить. Она часами хихикала в голове Гермионы, заполняя ее разум ужасными сценариями, которые все предполагали смерть мальчика. А когда Гермиона начала подыгрывать, Беллатрикс заинтересовалась еще больше. Они сели за свое обычное место. Гарри, Невилл по обе стороны от Гермионы, и Рон, хмуро смотревший на нее через стол. — Надеюсь, вы все занимались упражнениями, способствующими расслаблению, которым я вас учила, — послышался легкий мистический голос профессора Трелони. Она вышла из-за ширмы и направилась к ним. — Наша цель состоит в том, чтобы открыть свое мысленное око к истинам за пределами мирского в наших сновидениях. — Интересно, что это за благовония? — в словах Беллатрикс послышалась вкрадчивая ухмылка. Кольца на пальцах профессора Трелони поблескивали в свете свечей. — Может быть, кто-нибудь из вас поделится своими предсказаниями? Стремительный голос Беллатрикс пронзил разум Гермионы. — Поднимай руку, голубка! Оказалось, что Гермионе и не нужно было предпринимать никаких дальнейших действий. Профессор Трелони искоса взглянула на Гермиону и схватила аккуратную стопку пергамента, лежавшую перед ней. — Начнем с мисс Малфой? Это смешно, — нетерпеливо подумала Гермиона. — Не знаю, почему я позволила тебе уговорить меня на это. — Потому что ты знаешь, как мало удовольствий я получаю в этой жизни, дорогая. — В понедельник, чайки летают над замком — волосы Парвати будут на редкость непослушными, — начала читать профессор. Парвати тихонько взвизгнула и провела рукой по волосам, когда в комнате раздался смех. — Вторник, — продолжала Трелони. — Дождь в теплицах — Невилл упадет. — Наверное, ты права, — пробормотал Невилл, добродушно улыбаясь. Ненавижу это, — мысленно вздохнула Гермиона. Внешне ее лицо оставалось бесстрастным и неизменным. — Это так подло. — Им это нравится, — Беллатрикс, как всегда, получала удовольствие. Она рассмеялась особенно громко, когда Трелони прочитала, что в среду Гермионе приснилось, будто гигантский кальмар научился играть на гитаре — очевидно, это означало, что Симус потерял слух на одно ухо. — И я думаю, что ты тоже любишь это. Это не так. — Шшш, сейчас будет мой любимый. — В среду, — вздохнула Трелони, — семь яблок подряд — шестое гниет с огромной скоростью. Дурное предзнаменование для шестого ребенка Уизли. — Она перевела взгляд на Гермиону. — Я думаю, моя дорогая, что ты абсолютно права. Молодой мистер Уизли должен быть очень осторожен в будущем. — Она обратила свой жалостливый взгляд на Рона. — Или, возможно, это мы должны быть осторожны. Парвати бросила на Рона опасливый взгляд, в то время как остальные ученики маскировали смех кашлем. Лицо Рона побагровело. — Так ему и надо. Как будто ему нужна была еще одна причина ненавидеть меня. — Ты бы предпочла описать свои настоящие сны? Как ты и некая шармбатонская вейла… Белла! Заткнись! — По-моему, это довольно мило. Я уже начала волноваться, что у тебя никогда не будет первого се… Заткнись! Беллатрикс грубо рассмеялась, и Гермиона почувствовала, что ее щеки пылают. — Знаешь, ты всегда можешь пригласить ее на Рождественский бал! Уверена, Нарцисса была бы счастлива услышать, что ее дочь предпочитает представительниц слабого пола. Беллатрикс! Заткнись или я… — Мисс Малфой? Гермиона вскинула голову, когда в башне раздался новый голос. Староста Когтеврана стояла на лестнице под люком. — Директор хочет тебя видеть. — Сейчас? — профессор Трелони выглядела разочарованной, но взяла записку и быстро прочитала ее. — Да, сейчас. Ну, я уверена, что ваше внутреннее око гораздо больше настроено на правду Вселенной, чем у остальных ваших сверстников. Вы можете быть свободны. Гермиона не могла избавиться от чувства облегчения, пока спускалась по лестнице вслед за старостой. Все годы, проведенные в Хогвартсе, она постоянно навещала «дядю» Дамблдора. Хотя теперь визиты были менее частыми, чем когда она была ребенком. Ее окклюменция была почти идеальной, так что у них не было особых причин встречаться чаще одного-двух раз в месяц. И хотя она всегда была рада видеть его, она не могла не нервничать, когда называла пароль («кислотные леденцы») грифону и поднималась по винтовой лестнице. Он не знал о Белле, не мог знать, но всякий раз, когда его пронзительные голубые глаза встречались с ее глазами, она инстинктивно чувствовала, что он пытается увидеть, был ли кто-то еще, заполняющий ее разум. Между его взглядами и кипящим негодованием Беллатрикс Гермиона находила эти встречи несколько… напряженными. Тем не менее, она не могла не почувствовать прилив нежности, когда вошла в его кабинет и села в свое любимое мягкое кресло. На столе были разбросаны сладости, и он немедленно наколдовал им чайный сервиз. Первая половина их разговоров всегда проходила одинаково. — Как твои занятия? — Тебе действительно нужно об этом спрашивать? — она сделала глоток чая и увидела, как шоколадная лягушка выпрыгнула из-под стола. Он усмехнулся: — Нет, я полагаю, нет. Я вспоминал о тебе на днях, когда читал последний выпуск «молодой Морганы»… - Ты все еще их читаешь?! — А ты разве нет? Она покачала головой, пряча улыбку за очередным стаканом. — Мне кажется, я уже слишком взрослая для этого, дядя Альбус. Мне пятнадцать. — Моя бабушка говорила, что те, кто чувствует себя взрослыми, предают свою молодость. — Он шлепнул ладонью по другой шоколадной лягушке. — Я не говорила, что я чувствую себя взрослой, — сказала она. — Тебе не следует открывать их, пока ты не решишь их съесть. — Тогда в чем веселье? Он улыбнулся ей, и на мгновение Гермионе показалось, что ей снова семь лет, а он говорит, что строгий этикет, в который верит ее мать, никогда не будет соблюдаться в его кабинете. Затем, как всегда, разговор становился более серьезным. — Я давно ничего не слышал от твоей матери. Ей не нужно было предупреждающее шипение Беллатрикс, чтобы понять, что они вступили на опасную территорию. За последние несколько лет чувства ее матери к Дамблдору необъяснимо испортились. С впечатляюще спокойным тоном она сказала: — Я тоже, если подумать. — Ложь. — Может, это ее клуб садоводов. Иногда она становится немного одержимой. — Снова ложь. Она откусила кусочек лимонной лепешки и закрыла глаза в притворном блаженстве. — Это восхитительно! — Я рад, что они тебе нравятся. Лично я нахожу их слишком терпкими. — Его тон был легок, но глаза серьезны. Она решила взять гиппогрифа за клюв. — Что-то происходит, не так ли? На мгновение он удивился, но затем выражение его лица сменилось нежностью. — Ты как всегда проницательна, Гермиона. Да, что-то происходит. - Сложив руки на коленях, он выжидающе посмотрел на нее. — Это касается моих родителей? — она взяла маленькую серебряную ложечку и принялась без нужды помешивать чай. — Это касается всех нас. Чай выплеснулся через край чашки, разбрызгавшись по ее одежде. — Это из-за него? Он долго смотрел на нее. — Да. Единственным звуком в комнате было тихое жужжание серебряных приборов. Она положила ложку. — Гермиона, придет время, когда я попрошу тебя кое о чем. Что-то очень важное. Нет, я не скажу тебе этого сейчас, — быстро проговорил он, когда она открыла рот. — Но я хочу, чтобы ты подумала, очень хорошо подумала о том, что для тебя важнее всего. Она чувствовала, как негодование Беллатрикс перерастает в ненависть, и это жгло ей горло. — Хорошо, — прохрипела она. Несмотря на чай, во рту у нее пересохло. Он взял шоколадную лягушку и осмотрел ее. — Как твоя окклюменция? Она посмотрела на него  — Хороша, как никогда. — Ты все еще тренируешься каждый день? — Она кивнула, и он, казалось, расслабился. — Хорошо… Хорошо. Он откусил кусочек шоколадной лягушки, и она впервые заметила, как лягушка напряглась и обмякла, как только от нее был откусан кусочек. Он перевел разговор на школу, но она вдруг поняла, что потеряла аппетит.