Our Mercurial Selves

Темный Лорд вернулся. Гермиона теребила ниточку на мантии, пока Хогвартс-Экспресс мчался к Лондону. Напротив нее Драко и Гарри вяло просматривали журнал по Квиддичу. Последние несколько дней Гарри изолировал себя от всех, кроме Драко и Рона. После третьего задания на чемпионате, она несколько раз пыталась заговорить с ним, и каждый раз ему удавалось ускользнуть, он даже не смотрел на нее. Она, конечно, понимала, что он через многое прошел. Но ведь и она тоже. Профессор Грюм, который в последние несколько месяцев давил на нее сильнее, чем кто-либо другой, словно пытаясь понять, на что она способна, был Пожирателем Смерти. К горлу подступила желчь, и она попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Беллатрикс молчала. Она чувствовала ее ликование, которое не могли умерить даже дементоры. Но она даже не пыталась поговорить с Гермионой с той ночи. Волшебница сердито посмотрела на мальчиков. Ей не нравилось, когда ее игнорировали. Ни Беллатрикс, ни тем более мальчик-который-выжил. — Ты собираешься сказать мне, почему не смотришь мне в глаза? — внезапно она взорвалась, заставив обоих мальчиков подпрыгнуть. Шоколадная лягушка упала на пол и попыталась вырваться через приоткрытую дверь купе. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Гарри, лениво переворачивая страницу. Она заметила, что он смотрит в одну точку на странице. В отличие от тех, кто провел последние несколько дней в меланхолии (Гарри и Драко) или эйфории (Беллатрикс), Гермиона пребывала в постоянном раздражении. Она постоянно мерзла, несмотря на летнее тепло — это, как она полагала, было результатом того, что дементоры питались нескончаемой радостью Беллатрикс. И даже Нэпс не мог сладить ее плохое настроение. Он лежал, положив голову ей на колени, его мех был серо-черным в крапинку, и печально смотрел на стену. — Не лги мне, Поттер, — прорычала она резче, чем намеревалась. Оба мальчика уставились на нее. — Кто плюнул в твой тыквенный сок? — спросил Драко, медленно закрывая журнал. Гарри с сожалением посмотрел на него. — Он не может смотреть на меня с ночи третьего задания! — прошипела брюнетка. — Я не виновата, что хочу знать — почему? — Она резко запустила пальцы в шерсть на голове пса, отчего тот фыркнул. — Может быть, он пытается смириться с тем, что видел чью-то смерть! — воскликнул Драко. — Может, ему стоит рассказать друзьям о своих чувствах, чтобы мы могли помочь? — прошипела Гермиона в ответ. Ее брат посмотрел на нее и покачал головой: — Он явно не хочет говорить об этом. — Если ему грустно из-за Диггори, то не вижу проблемы посмотреть мне в глаза. — У тебя разыгралось воображение! — Вовсе нет! — Нет, — тихо ответил Гарри. Он выглядел так, словно в этот момент предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте. — Я… я не знал, как вам сказать… Она выпрямилась и пристально посмотрела на него. — Сказать что? Солнечный свет, струившийся в окно золотым потоком, казался неуместным в помещении, где сейчас царило напряжение. Гарри снял очки и начал осторожно протирать их уголком рубашки. — Он был там. Ваш отец — мистер Малфой был там, и он ничего не сделал. Брат и сестра замерли, их глаза встретились. Они оба пришли к разным выводам. — Трус. — Драко! Это не так! — Тогда кто же он, Гермиона? Что за человек будет стоять там, пока кто-то мучает ребенка. Который, к тому же, является лучшим другом твоих детей? — Драко выглядел разъяренным. — Он был окружен Пожирателями Смерти! Что бы произошло, если бы он… Но Драко оборвал ее:  — В окружении Пожирателей Смерти?! Гермиона, он и сам Пожиратель Смерти! Нэпс сидел, не сводя глаз с Гермионы. К ее удивлению, серые пятна быстро сменились на темно-синие. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и решительно уставилась в окно. Мальчики вернулись к своему журналу по Квиддичу, неловко болтая и стараясь забыть последние пять минут. Нэпс забрался Гермионе на колени, положил подбородок ей на грудь и со всей собачьей любовью посмотрел на нее. Девушка почувствовала, как знакомое успокаивающее тепло разлилось по ней, забирая паническое чувство в груди. Она не разговаривала ни с кем из них, пока они не прибыли на Кингс-Кросс. — Надеюсь, ты хорошо проведешь лето, Гарри, — сухо сказала она, опуская чемодан. Драко уже вышел из купе. — Ты тоже, — сказал он, проводя носком поношенного маггловского ботинка по узору на ковре. — Надеюсь, ты знаешь, что я все еще… ты все еще моя подруга, Гермиона. Это не твоя вина, — он посмотрел на нее серьёзными зелеными глазами. — Прости. Что-то в ней оттаяло, и она обняла его. — И ты все еще мой друг, Гарри. Если магглы попытаются уморить тебя голодом, я пришлю еду. Они улыбнулись друг другу, и она последовала за ним из купе. Она не могла не почувствовать облегчения оттого, что мать решила приехать одна. Хотя Гермиона понимала, что стоит за действиями отца, было очевидно, что Драко не мог. Они использовали портал, чтобы вернуться в поместье, и приземлились на мягкую траву в палисаднике. Люциус, одетый в легкую серебристую мантию, вышел навстречу детям. Драко оттолкнул его. — Не трогай меня! — закричал он, щеки его горели. — Как ты мог стоять и смотреть, как этот… этот человек мучает Гарри? Что с тобой не так?! Нарцисса тронула его за руку, и он отпрянул. — Не оправдывай его, мама. Люциус выглядел так, словно слова Драко были пощечиной. — Драко… — Не стоит, — Драко схватил чемодан и бросился к особняку, распугивая павлинов. На лице Люциуса отразилась боль. За шесть месяцев, прошедших с тех пор, как она в последний раз видела его, он, казалось, постарел на десять лет. Она подошла ближе и взяла его под руку. — Привет, папа, — улыбнулась она. Печаль не погасла в его глазах, когда он повернулся к ней. Отец прошептал: — Здравствуй, милая. — Что-то случилось в поезде? — Нарцисса постучала палочкой по чемодану Гермионы и корзинке Нэпа, чтобы они ливетировали в свою комнату. Гермиона увидела, как брат исчезает в доме. — Нет, — солгала она, стараясь говорить небрежно. Тон ее голоса был неубедительным, но Нарцисса решила не настаивать. Остаток дня прошел в напряжении. Драко спустился из своей комнаты к обеду, но провел его, хмуро глядя на отца и используя как можно меньше слов, чтобы ответить на вопросы матери. Когда отец тихо попросил его передать соль, Драко швырнул ее в него и выскочил из-за стола. Он никогда раньше так себя не вел. Гермиона уставилась на его удаляющуюся спину, ее желудок сжался от беспокойства. «Мне придется поговорить с ним после ужина», — подумала она. Девушка надеялась, что сумеет заставить его понять, что, если бы отец не оставался пассивным, он не смог бы вернуться домой после этого… испытания. К сожалению, этому разговору не суждено было состояться. В середине неприятно молчаливого ужина появился эльф и что-то настойчиво зашептал Люциусу на ухо. Он кивнул Нарциссе, широко раскрыв глаза. — Он здесь. Обращаясь теперь к эльфу, добавил:  — Пожалуйста, отведите его в гостиную. Оба ее родителя повернулись к ней, и она почувствовала, как волна страха пронзила ее, когда она увидела одинаково обеспокоенные лица. — Гермиона, дорогая… — мама глубоко вздохнула и изобразила на лице улыбку. — Профессор Дамблдор здесь, чтобы встретиться с нами. Ты закончила с ужином? Она смущенно кивнула. — Ну, тогда не будем заставлять его ждать, — голос у нее был неестественно высоким. — Пойдемте. Люциус, скажи эльфу, чтобы принес чай. Прохладная рука матери скользнула в ее ладонь и, ободряюще сжимая, повела в гостиную. Ее отец следовал за ней, его дыхание было прерывистым, и она повернулась, чтобы вопросительно посмотреть на него, но Нарцисса шла слишком быстро, чтобы еще что-либо сделать, кроме как попытаться не отставать. Оранжево-кобальтовая мантия Дамблдора выглядела очень неуместно среди убранства ее матери, но директор казался таким же «домашним», как всегда. — Добрый вечер, Нарцисса, Люциус, — он кивнул каждому и широко улыбнулся Гермионе, — и Гермиона. Проходите, присаживайтесь. Странно было присаживаться по приглашению в собственном доме, но Гермиона послушно села в одно из белых бархатных кресел. Ее родители придвинули стулья по обе стороны от нее, как будто пытались защитить от чего-то. Эльф принес чай вместе с лимонными лепешками, малиновым вареньем и песочным печеньем в форме львов — то, которое Марди делала только в день рождения Гермионы. В суматохе, когда все пили чай, она поймала себя на том, что смотрит на маленьких львов, слегка нахмурившись. — Итак, Гермиона. Пришло время для определенных откровений… Это звучало не очень хорошо. Он говорил так, словно потчевал ее рассказом о днях своей славы, но ее родители застыли по обе стороны от нее. — Ты знаешь, что мало кто в нашем мире знает, что тебя удочерили. Ей не нравилась эта тема. Конечно, он знал это. Тем не менее, она кивнула. — И ты знаешь, что те, кто знал, что тебя удочерили, считают тебя полукровкой. Брюнетка снова кивнула. — Темный Лорд тоже полукровка. Этого она не знала, поэтому почувствовала легкое удивление. — Волдеморт, — он, казалось, не заметил, что ее родители вздрогнули при упоминании его имени, — родился Томом Марволо Реддлом. Его мать была ведьмой, а отец — магглом. Он вырос в маггловском приюте, где научился их ненавидеть. Странное выражение появилось на лице профессора, и когда он продолжил, его голос почему-то стал печальным. — Когда твои родители пришли ко мне, прося спасти их новорожденного сына от Темного Лорда, я увидел возможность создать то, во что Темный Лорд будет автоматически замешан. Сирота-полукровка, воспитанная в обществе чистокровок. Ребенок, как и он, но с противоположным воспитанием. Воспитание, к которому, как он полагал, приложил руку. Я показал ему, каким он мог бы быть, если бы вырос в идеальных условиях. Естественно, он чувствует какую-то связь с тобой. Мы можем использовать эту связь… Рука ее отца обернулась вокруг ее плеч, притягивая Гермиону к нему. — Это слишком опасно, — прохрипел он. Отец был смертельно бледен, когда посмотрел на Нарциссу широко раскрытыми глазами. Она взяла руку Гермионы. — Я согласна. Гермиона слишком молода… — Именно поэтому она идеально подходит! Волдеморт никогда не заподозрит ее! Он будет считать ее своей ученицей, своей протеже, и не будет иметь ни малейшего понятия, что она тайно работает с Орденом! Она никогда не видела его таким. Никогда не видела никого из них такими. У Люциуса был такой вид, словно он вот-вот упадет в обморок, Нарцисса приподнялась со стула и была похожа на кошку, готовую броситься на врага. Дамблдор покраснел, он не сводил глаз с Нарциссы. — Это безумие. Дамблдор и глазом не моргнул, услышав слова блондинки. — Ты так не думала, когда соглашалась на это четырнадцать с половиной лет назад. Мать откинулась на спинку стула, выпустив руку Гермионы. Впервые в жизни Гермиона почувствовала гнев к человеку, которого считала своим дядей. — Ты говоришь, что у нас с Темным Лордом есть связь… — она выплюнула это слово, — но он даже не помнит о моем существовании! — Значит, тебе не сказали? Гермиона нахмурилась на него.  — Что не сказали? Малфой прочистил горло.  — Темный Лорд попросил… встречи… с тобой, — блондин медленно оторвал взгляд от колен. — Сегодня вечером.