Our Mercurial Selves

Магглы были отвратительными. Конечно, она смотрела на ребенка-маггла, так что можно было свалить все на возраст, а не отсутствие магических способностей, и именно возраст заставлял его пронзительно хихикать, запихивая грязь в рот. Мать сидела на соседней скамейке, ругая стоявшего перед ней маггла чуть повыше ростом. — Милый, правда? — усмехнулся Дамблдор. В предыдущие годы, когда она виделась с Дамблдором, они всегда встречались в Косом переулке или в его коттедже возле Годриковой впадины, но этим летом он повел ее в маггловский парк. Они сидели на деревянной скамейке рядом с игровой площадкой, оба выглядели здесь крайне неуместно. На ней была серебристая летняя мантия, а на нем — ослепительно пурпурная в оранжевый горошек и такая же по цвету шляпа. Проходящие мимо магглы, бросали на них неприязненные взгляды, и она с легкостью отвечала им тем же. — Разве мы не должны практиковаться, я не знаю, в заклинаниях или еще в чем-то? Она хмуро посмотрела на ребенка, который улыбнулся ей, и по его подбородку потекла слюна. Дамблдор тоже улыбнулся. — Зачем? Светит солнце, дует легкий ветерок, кажется, это идеальный день для приятной беседы, не так ли? Она не ответила. С начала лета в их отношениях возникла странная напряженность. К счастью, он предпочел притвориться, что ничего не изменилось, но иногда волшебница чувствовала, что он наблюдает за ней, словно изучая каждое ее движение. Профессор посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. — Было время, когда ты с удовольствием пошла бы в маггловский парк. Да, когда ей было пять. Маленький маггл потянулся к ее сапогу, и она с отвращением отдернула его. — Я думала, мы будем работать над чем-то, что связано со… — она огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли кто, — шпионажем за Темным Лордом. — Тебе действительно стоит как-нибудь назвать его по имени. Волан-де-Морт — всего лишь человек. Талантливый человек, это верно, но это не делает его выше остальных. Называть его как-то иначе, чем «Темный Лорд», казалось неправильным, но она кивнула. — Ты вполне можешь быть ему ровней, Гермиона. Она кивнула, не веря ему. Мать магглов позвала младшего ребенка. Он поднялся на ноги и неуверенно заковылял к ней, продолжая хихикать. — О чем вы с ним говорите? Гермиона судорожно сглотнула. — В основном о Хогвартсе. Он рассказывает мне о своих школьных днях, а я рассказываю ему о своих, — ее голос был странным, слова складывались как-то натянуто, и она поняла, что ей не нравится говорить с ним об этом. — Ты рассказываешь ему о Гарри? — В основном о том, как он ведет себя на занятиях. Я не рассказываю ему о… других вещах. Например, как он влюбился в Чжоу, и как однажды провел день, напевая ей песни Селестины Уорлок, пытаясь подбодрить, потому что она скучала по родителям. — Хорошо. Хорошо… — он похлопал Гермиону по плечу. — Всегда удивительно, как быстро растут дети. Я до сих пор надеюсь увидеть ту маленькую девочку с косичками и шоколадом на лице. И так странно встречать молодую женщину вместо моей маленькой Гермионы. Какая-то ее частичка растаяла при этих словах, и она придвинулась ближе к нему, нежно подталкивая его локтем. — Я не так уж сильно изменилась, дядя Альбус. — В переменах нет ничего плохого. На самом деле, многие считают, что это хорошо. Гусеница превращается в бабочку, птенец учится летать… — он замолчал, задумчиво поджав губы, наблюдая, как семья собирает вещи для пикника. — Но иногда мне кажется, что ты забываешь. Она нахмурилась. — Забываешь, что? — Твои родители. — О, не думаю, что когда-нибудь смогу их забыть, — Гермиона рассмеялась. — Папа — мой лучший друг, а мама… — Не твои родители-волшебники, — перебил он, — твои родители-маглы. Голубые глаза встретились с карими, и пронзительный холод поразил ее. Она переступила с ноги на ногу, используя возможность увеличить расстояние между ними. — Я их не забыла. — Йен и Джин. — Что? — Так их звали. Йен и Джин Грейнджер. Они жили неподалеку отсюда, в маленьком домике. Мы можем пойти посмотреть, если хочешь. Ее голос слегка дрожал. Казалось, что скамейка под ней трясется. — Лучше не надо. — Тогда, может быть, в другой раз. Они сидели молча, а вокруг все суетилось. Родители болтали друг с другом, пока их дети взбирались на разноцветную игровую площадку. Несколько детей начали игру, в которой один ребенок бегал вокруг, чтобы дотронуться до других. Ее губы скривились, когда один из них толкнул маленького ребенка на землю и убежал, смеясь. — Я думаю, ты могла бы играть здесь. В другой жизни. Неужели он не понимает, что она не хочет об этом говорить? Но она просто кивнула.  — Да, возможно. — Ты бы спокойно спала в своей постели. С родителями, которые любили и хотели тебя. Казалось, что-то давит ей на грудь, затрудняя дыхание. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, желая, чтобы глаза перестали щипать. — Я нашел фотографию твоих родителей у милой библиотекарши в деревне. Ты похожа на свою мать. Те же каштановые волосы, та же улыбка. Я могу показать тебе как-нибудь. Гермиона не отвечала, зная, что может сорваться. Поэтому она прикусила щеку сильнее. Ее рот наполнился металлическим привкусом крови. — Но у тебя отцовский нос, — словно не замечая напряжения, продолжал директор. Нет, это был ее собственный нос. Она не состояла из частей тела мертвых людей. — Они погибли, чтобы защитить тебя. Защитить от рук чистокровки, который хотел сделать тебя и таких как ты рабами. Не забывай их. Она кивнула, надеясь, что это заставит его замолчать. К счастью, это сработало. Дамблдор откинулся назад и насвистывал какую-то безумную, повторяющуюся мелодию. Никогда в жизни она не была так рада вернуться домой. Она тихо попрощалась с Дамблдором и исчезла внутри поместья, не пригласив его войти. Ее ноги инстинктивно двинулись вверх по лестнице. Сначала слово прозвучало шёпотом, а когда она обнаружила, что его кабинет пуст, девушка перешла на крик: — Папа! Паника сдавила ее грудь, болезненно скручивая ее так, что она была уверена, что упадет в обморок. — Папа! Папа! — она кружила по дому. — Папа! Гермиона даже не обратила внимания на легкое позвякивание ошейника Нэпа, когда он присоединился к ней в поисках. Где же он? Она проверила библиотеку, а затем побежала вниз в гостиную, не заботясь о том, что какие-нибудь неожиданные гости могут увидеть ее в таком состоянии. — Папа! Папа! Но его нигде не было. Гостиная была пуста. Она задержалась в дверях, вцепившись в медную ручку, как будто это было единственное, что не давало земле поглотить ее целиком. — Гермиона? Мягкая, прохладная рука обхватила ее, и она погрузилась в аромат цветов апельсина, исходящий от духов матери. — Дорогая, ты плачешь. Что случилось? — взгляд Нарциссы упал на черную массу меха у ног Гермионы. — Мне нужно… — она почувствовала, что язык прилип к небу, поэтому слова были слегка искажены, — поговорить с папой. Где он? Светло-голубые глаза наполнились беспокойством, когда Нарцисса осторожно повернула дочь к себе.  — Он ушел на целый день. Я не жду его возвращения еще несколько часов. Что-то случилось на встрече с Дамблдором? Ее щеки внезапно вспыхнули, как от пощечины. Папа понял бы ее, но мать? — Это глупо, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Я просто слишком остро отреагировала. Девушку потащили в гостиную. Мать села на диван и притянула ее к себе так близко, что она практически оказалась у нее на коленях. Брюнетка почувствовала, как две тонкие, но сильные руки обхватили ее и притянули так, что их головы оказались прижаты друг к другу. Она не могла припомнить, чтобы мать когда-нибудь держала ее так. Нэпс вскочил на диван и положил голову на колени волшебницы, но она не чувствовала знакомого успокаивающего волшебства, которое обычно исходило от него, когда находилась в таком состоянии. — Послушай меня, — голос матери был мягким, но твердым. — Если кто-то причинил тебе боль, я должна знать. Меня не волнует, если этот человек — предполагаемый спаситель нашего рода. Я разделю его на тысячи крошечных кусочков и разбросаю по всему миру, прежде чем позволю ему уйти, причинив тебе еще хоть капельку боли. От этих слов волосы у нее на затылке встали дыбом, но она обнаружила, что тает в объятиях. — Н-ничего не случилось. Я имею в виду, он не причинил мне вреда. Он просто г-г-г-говорил! Нарцисса медленно покачивала ее взад-вперед, издавая успокаивающие звуки. — О чем вы говорили? — Г-Грейнджеры, — всхлипнула Гермиона, позволяя матери притянуть себя ближе. Ее рука начала гладить брюнетку по волосам, и она почувствовала, что дыхание возвращается в норму. — И что насчет Грейнджеров? — Их звали Йен и Джин, и они были похожи на меня, — она попыталась сдержать рыдание, но не смогла. — Он велел мне не забывать, что они погибли, защищая меня. Она почувствовала, как мать кивнула. — Что-нибудь еще? — Он отвел меня в парк возле их дома, и мы пошли гулять… — И? Девушка облизнула губы. — Он сказал, что я была нужна им, — Гермиона надеялась, что говорила слишком тихо, чтобы мать не расслышала ее слов. Но резкий вздох говорил об обратном. — О, дорогая…. Щеки Гермионы вспыхнули от стыда, и она разрыдалась. — Прости… — Нет. Нет, моя дорогая, тут не о чем сожалеть, — женщина скользнула пальцем под подбородок Гермионы и осторожно приподняла его. — Конечно, ты была нужна им. Ты хорошая, умная, красивая девушка. Даже магглы это видят. Но поверь мне, — она посмотрела на Гермиону, и девочка затаила дыхание, ожидая, когда мать закончит говорить. — Ты нужна нам больше. Ты наша, а не их. Тепло разлилось по всему ее телу, девушка выдержала долгий взгляд матери. — Дамблдор был прав, что мы не решались взять магглорожденного, но твой отец полюбил тебя с того момента, как встретил. И мне жаль, что это заняло у меня немного больше времени, — она протянула руку, чтобы вытереть слезы со щеки Гермионы. — Но я преодолела себя, и я люблю тебя так же сильно, как если бы носила тебя девять месяцев. Ты моя дочь, и я никогда не умру, защищая тебя, — улыбка изогнула ее губы, — потому что я собираюсь защищать тебя вечно. Краем глаза Гермиона заметила, как блестит маслянисто-желтый мех Нэпса. — Я люблю тебя, мам. Нарцисса рассмеялась, и поцеловала дочь в лоб.  — Я тоже тебя люблю, дорогая. Больше, чем ты можешь себе представить. — Он собирается показать мне их старый дом. — Позволь ему. Я собираюсь сказать тебе кое-что, что сказала мне моя мать перед тем, как я уехала в Хогвартс. Гермиона кивнула, впитывая каждое слово. — Люди в нашем мире захотят тебя использовать. Они сделают все, чтобы манипулировать тобой, чтобы ты стала той, кем они хотят тебя видеть, но мы не пешки. Мы — королевы, — она игриво щелкнула Гермиону по носу. — Играй свои роли для старых дураков, но не забывай, что ты Малфой. У нас нет начальства. Гермиона кивнула и снова положила голову матери на грудь. Рука Нарциссы снова начала гладить ее по волосам и, в совокупности с мерным сердцебиением женщины, волшебница вскоре уснула.

***

Гермиона проспала остаток дня, а Нарцисса лежала на диване с дочерью на руках, думая о ситуации, в которой они оказались. Одно дело притворяться спокойной перед возбужденным подростком, и совсем другое — держать свой гнев под контролем, думая о том, что Дамблдор пытался сделать сегодня. Было очевидно, что он пытается вбить клин между Гермионой и ее семьей. Но ей также казалось, что он пытается заставить ее понять и почувствовать то, что магглы сделали все, что сделал бы любой родитель, чтобы спасти своего ребенка. Она была так зла, что хотелось крушить все вокруг. Но она не сделает этого, Нарцисса подавила свой гнев и сконцентрировалась на том, чтобы крепко обнять Гермиону — так, как она должна была сделать в первую ночь, когда девочка пришла к ним. В таком положении их и нашел Люциус. Он вошел в комнату после того, как собака приветственно залаяла. От мужчины пахло свежим ночным воздухом и трубочным дымом. — Все в порядке? — спросил он, наклоняясь, чтобы погладить пса. Жена покачала головой. — Мне нужно уйти. Можешь уложить ее в постель? Гермиона, наверное, проспит всю ночь. Она была очень расстроена, — Нарцисса почувствовала, как опасно вспыхнули его глаза, когда он посмотрел на нее. — Дамблдор? Она кивнула. — Он сказал ей, что она была нужна родителям-маглам. — О, — на его лице отразилось понимание. — Где Драко, он ее слышал? — Он у Макмиллана. Блондин медленно выдохнул и притянул Гермиону к себе, помогая встать. — Не так просто, как раньше, — заметил он, тихо смеясь. — Я помню, когда она была такой маленькой, что я мог сделать это одной рукой. — Ммм, — девушка медленно встала, морщась от прилива крови к ногам. Взмахом волшебной палочки мать сменила одежду Гермионы на синюю ночную рубашку с резвящимся пурпурным Пегасом. — Я думал, она выбросила ее много лет назад. Нарцисса выгнула бровь и постучала палочкой по подбородку. — Да, но мы так и не смогли отказаться от Персиваля, не так ли? Он улыбнулся в ответ и пошел укладывать дочь в постель. Остановившись в дверях, он сказал через плечо. — Береги себя. — Всегда. Как бы ей ни хотелось поехать в резиденцию Дамблдора и убрать его из их жизни, она знала, что он все еще нужен им. Вместо этого она трансгрессировала на маггловскую улицу. Ночь только начиналась, и окна домов по обе стороны улицы были освещены, их обитатели завершали последние дела перед сном. Блондинка просматривала сверкающие цифры на каждой двери в поисках номера двадцать. Так прошло полчаса, пока она кралась по улице в поисках подходящего дома. Наконец, она его нашла. Или, по крайней мере, она предполагала, что нашла его. Между номерами девятнадцать и двадцать один приютился уютный домик без номера. Тенистая ива изгибалась дугой, а сад перед домом был аккуратным и ухоженным. С колотящимся сердцем она открыла калитку. Дверь с лязгом захлопнулась за ней, и она тихо выругалась, когда над входной дверью зажегся свет. Глубоко вздохнув, женщина направилась к двери, подняв руку, чтобы постучать… Но дверь открылась прежде, чем она успела к ней прикоснуться. Сердитое лицо выглянуло из щели в двери, послышался рычащий голос. — Что ты здесь делаешь? Она запланировала пламенную речь. На самом деле, она потратила месяцы, совершенствуя ее. Но когда она открыла рот, из него вырвалось лишь: — Я пришла спросить, поможешь ли ты мне спасти моих детей? Карие глаза подозрительно сузились, и Нарцисса почувствовала, как участился пульс. — Пожалуйста, — взмолилась она, не заботясь о том, что умоляет, — я знаю, что не заслуживаю твоей помощи, но я не знала, куда еще мне пойти. — Где твоя палочка? Нарцисса быстро вытащила ее из рукава и подняла. — Отдай, я не пущу тебя в дом, если ты будешь вооружена. — Я бы не причинила тебе вреда, — сказала блондинка, но все равно не стала спорить. Раздался недоверчивый смешок, но дверь все равно открылась шире. — У тебя тридцать минут. Нарцисса вздохнула с облегчением.  — Спасибо, Андромеда. Ты не пожалеешь об этом. Глаза сестры не смягчились. — Хорошо если это так.