Our Mercurial Selves

Холодным утром после Хэллоуина Гермиона поднималась по знакомой лестнице в кабинет директора. Хогвартс уже не был прежним. Гриффиндорцы издевались и кричали всякий раз, когда она находилась с ними в одной комнате (а это было практически постоянно), а если слизеринцы стояли рядом с ней в этот момент, вспыхивали драки и склоки. Дошло до того, что расписание было перестроено так, что Гриффиндор и Слизерин больше не пересекались ни на каких занятиях. Иногда девушка горько жалела, что ее не приняли в Слизерин. Большинство профессоров игнорировали ее. МакГонагалл часто смотрела на нее исподтишка, изучая ее, когда думала, что Гермиона не смотрит. Брюнетке пришлось прятаться за учебником. Единственными профессорами, которые ей не пренебрегали, были Кэрроу. Алекто при каждом удобном случае вызывала ее на демонстрации. Когда-то Гермионе нравилось быть в центре внимания, но теперь она боялась каждого урока. Дядя уже дважды вызывал ее, но каждый раз она извинялась и притворялась, что у нее болит голова. Оба раза он посылал обезболивающее зелье и желал скорейшего выздоровления. Корам, которого определили в Гриффиндор, часто появлялся в Большом зале с подбитым глазом или разбитой губой, но он весело махал ей при каждом удобном случае и стойко оставался рядом с ней во время всех приемов пищи. Они вместе учились по выходным, и Гермиона подумала, что, если бы не Корам, она, возможно, попросила бы перевести ее на частное обучение дома. Экзамены по Ж.А.Б.А. казались менее важными, чем возможность избежать кошмара, в который превратился Хогвартс. Девушка сделала мысленную пометку послать за бальзамом от синяков для Корама и решительно постучала в дверь кабинета профессора Снегга. — Войдите! Она глубоко вздохнула и толкнула дверь. Кабинет директора преобразился. Всю ее жизнь это был причудливый кабинет, наполненный яркими красками и тонами серебряных инструментов, которые гудели и звенели, как будто у них был свой собственный разум. Теперь это была пустая комната, продуваемая сквозняками и лишенная индивидуальности. Над столом висел все еще меч Гриффиндора, а также многочисленные портреты прошлых директоров, но большинство портретов были пусты. Остался только Финеас Найджелус Блэк. И еще один. При виде дремлющего Альбуса Дамблдора в горле встал комок. Гермионе показалось, что ее ударили по голове, но она храбро подалась вперед. — Гермиона? — ее дядя сидел за огромным столом, одетый, как обычно — в черное. — Пожалуйста, садись, — он указал на стулья перед столом, и Гермиона опустилась на один из них. — Я хотел спросить, как у тебя дела. Я не видел тебя несколько месяцев. Гермионе не очень хотелось говорить ему, что она пряталась от всех, кроме Корама, с самого начала семестра. — Я… — Гермиона сглотнула. — До меня дошли слухи о том, как гриффиндорцы обращаются с тобой. Тебе не стоит заострять на них внимание, мы с тобой знаем, что на самом деле произошло той ночью. Гермиона кивнула. Затем, набравшись смелости, она сказала: — Однажды ты сказал, что я могу доверять тебе во всем? Что ты на моей стороне, несмотря ни на что? Мгновение мужчина смотрел на нее, а затем взмахнул палочкой в сторону двери. Зазвенел колокольчик, и над камином поднялся легкий туман. — Это убережет нас от беспокойства, — объяснил он. Потом кивнул. — Да, я имел это в виду и тогда, и сейчас. Вы с Драко мои крестники, и я постараюсь защитить вас. Но если речь идет о грандиозном движении Беллатрикс в начале семестра, то тебе не нужно ничего объяснять. Девушка настороженно посмотрела на него. — И почему же? Северус взял со стола две чашки и вздохнул. — Мы с твоей матерью работаем вместе с тех пор, как твоего отца посадили в тюрьму. Она описала мне поворот событий уже через несколько дней после начала семестра. — Ясно. Выходит, у меня нет даже возможности объяснить, что происходит с моей невестой. Не обращая внимания на ее тон, он передал ей чашку и сказал: — Кофе. Я считаю, что это помогает мне быть начеку. Гермиона не приняла чашку, сердито посмотрев на нового директора. — Что остается мне? — У тебя много подарков, Гермиона, не забывай, что я был на многих вечеринках по случаю твоего дня рождения…  — Я имею в виду важные вещи! — воскликнула брюнетка. — Мои секреты не принадлежат мне. Мой выбор мне не принадлежит. Никто не спросил меня, хочу ли я работать с Орденом, они просто так решили! Со мной никто даже не посоветовался! Его черные глаза сверкнули. — Ты действительно хочешь остаться с Темным Лордом после того, что он сказал Беллатрикс? Она заколебалась, затем сглотнула. — Я хочу иметь выбор! Все, что случилось, случилось со мной без моего согласия. Дамблдор выбрал меня в качестве двойного агента. Темный Лорд решил превратить меня в знаменитость. Беллатрикс решила предать Темного Лорда… — …и она приняла решение применить к тебе магию крови, которая, в конечном счете, связала вас вместе, — перебил Северус. Слушая ее, он соединил свои пальцы. Это напомнило ей Дамблдора. Гермиона беспомощно посмотрела на него. — Ни один из важных выборов в моей жизни не был сделан мной. Какой смысл жить, если я всего лишь марионетка?! — она ударила по столу так сильно, что чашка подпрыгнула в воздухе, разбрызгивая кофе по всему столу. Профессор подождал, пока она закончит, а затем взмахнул палочкой, чтобы вытереть стол. Какое-то время они сидели молча, слышно было только тиканье ее карманных часов. Карманные часы, которые отец подарил ей за несколько дней до возвращения в школу. На них были стрелки — две для ее родителей, одна для Драко, одна для Корама и одна для Беллатрикс. Все они были направлены на «смертельную опасность». Наконец, Снегг откашлялся. — Ты ребенок, — тихо сказал он. — Ты не можешь принимать собственные решения… нет, не перебивай. Пока ты не окончишь школу и не начнешь жить вдали от родителей, они все еще будут видеть в тебе ребенка. Возможно, не Беллатрикс, но она никогда не консультировалась ни с кем, прежде чем принять решение. С другой стороны, твои родители, — он развел руками, — делают все возможное, чтобы защитить тебя. Прямо сейчас это означает работать против Темного Лорда. Ты можешь представить любые другие действия с их стороны? Девушка медленно покачала головой. Однако гнев все еще был силен в ее груди. Северус продолжил. — Дамблдор никогда не умел видеть детей такими, какие они есть. Дети. Все дети под его защитой сталкивались с вещами, которые они никогда не должны были переживать. Даже думать о таком. Но теперь его нет, и мы ничего не можем поделать. — Это нечестно, — сказала она. — Да, это так. Но нравится это или нет, твоя семья делает то, что они считают лучшим, — мужчина откинулся на спинку стула и посмотрел на нее. — У тебя есть выбор, и я удивлен, что ты его еще не увидела. Ты можешь последовать за остальными членами своей семьи, или, если ты действительно считаешь, что это к лучшему, ты можешь пойти к Темному Лорду и все ему рассказать. По позвоночнику Гермионы пробежали мурашки. Она в шоке уставилась на своего дядю. — Я не… я не могу… — Ты могла бы, — сказал он, его взгляд вдруг стал жестким. — Ты предпочитаешь этого не делать. Ты могла бы пойти к нему сегодня вечером — я бы позволил тебе, конечно, и рассказать ему о Дамблдоре, о твоих родителях. Ты можешь сказать ему, что Драко не болен и что Беллатрикс предала его, чтобы работать с Орденом. Ты будешь вознаграждена за это, — он махнул рукой. — Они, конечно, умрут. Ну, возможно, не Драко, это зависит от исхода войны, но твои родители и Беллатрикс наверняка будут убиты. Ты будешь удостоена великой чести, и, возможно, Темный Лорд почувствует искреннюю печаль через десятилетие или около того, когда убьет тебя. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами и чувствовала, как дрожат ее руки. Она сжала пальцы в кулаки и попыталась сглотнуть. — Вот видишь, Гермиона. У тебя всегда есть выбор, — тихо сказал он. Он был прав. Было много вещей, которые она сделала сама. Это не совсем избавило ее от гнева на всех них — на Темного Лорда, Дамблдора, даже на родителей и Беллатрикс. Но ослабило злость. Она медленно протянула руку и взяла чашку. — Это ужасно, — сказала девушка мгновение спустя, когда горькая жидкость обожгла ей горло. — Ну, никто не заставляет тебя пить, — сказал он, одарив ее редкой улыбкой. — Расскажи мне о своих уроках. Алекто говорит, что пыталась убедить тебя стать мракоборцем после Хогвартса? Гермиона закатила глаза и подвинула стул вперед. — Ты не поверишь, что она заставляла меня делать в классе! Вчера…

***

Беллатрикс сглотнула и проверила, что палочка все еще у нее в рукаве. Ей снова завязали глаза, но на этот раз Кингсли шел по одну сторону от нее, а Нарцисса — по другую. Желудок темной ведьмы затрепетал, когда дверь открылась, а затем закрылась за ней. Споткнувшись обо что-то, Белла почувствовала твердую руку Кингсли, поддерживающую ее. Сегодня ночью она встречалась с Гарри Поттером. С тем, кому было предсказано покончить с Темным Лордом. — Повязка останется, я не позволю ей узнать, где мы. Холод пробежал по телу Беллы, когда она узнала голос давно отдалившейся сестры. Андромеда была там. Она защищала мальчишку Поттера. Однако несмотря на шок, Беллатрикс улыбнулась. — Привет, Энди. Раздался резкий вздох, и женский голос произнес: — Мам, ты…? Андромеда пробормотала:  — Я в порядке. Лучше держи свою палочку наготове, на всякий случай. К ее чести, Нарцисса застонала: — Я говорила тебе, Энди, нам не о чем беспокоиться. Голос Андромеды был резким. — Я не собираюсь рисковать, Цисси. У нас нет доказательств, что это не ловушка. Беллатрикс ухмыльнулась еще сильнее, гордость закралась в ее грудь, несмотря на раздражение, которое там расцветало. — Полегче, Цисси, — сказала она, сжимая руку младшей сестры. — На ее месте мы бы чувствовали то же самое, — в направлении голоса Андромеды она добавила. — Надеюсь, у вас есть аварийные портключи для каждого из вас, иначе вы меня разочаруете. Андромеда ничего не ответила, но Беллатрикс почти физически ощутила ее взгляд. Она широко улыбнулась и позволила Кингсли усадить себя на стул. В воздухе слышался запах корицы и лака для дерева, женщина старалась сохранить веселое и вызывающее выражение лица, пока несколько человек шаркали рядом ногами. — Я сказала, что буду говорить только с Поттером, — напомнила она тому, кто был в комнате. — Вы сказали, что мадам Малфой может быть в комнате. А все, что вы скажете мне, может быть сказано Драко и Рону. — Значит, это Поттер? — Так и есть. Дверь закрылась, и Нарцисса вздохнула. — Теперь только мы, Белла. Но Кингсли смотрит в окно. Он просил напомнить тебе, что если что-нибудь случится с Гарри… — Теперь это Гарри, Цисси? Сколько времени ты проводишь с мальчиком? Что-то ударило ее в плечо, и она зашипела от боли. — Прекрати сейчас же, Беллатрикс! У нас мало времени до возвращения Андромеды. Если Гарри решит, что это пустая трата времени, мы с Кингсли немедленно отвезем тебя обратно. Беллатрикс поерзала на стуле. — Вы хотели поговорить со мной? — сказал Поттер. Голос его звучал так же бодро и непринужденно, как всегда. Она на мгновение задумалась, веселился ли он когда-нибудь. — Я хотела поговорить с тобой о крестражах, — сказала она, решив, что лучше быстрее покончить с этим. Последовали четыре резких вдоха, а Нарцисса ахнула: — Крестражи? Одновременно с блондинкой, Поттер спросил:  — Откуда вы знаете о крестражах? — Гермиона. Гермиона сказала ей, что мы знаем, — тихо сказал Драко. Беллатрикс закатила глаза. — Нет, однажды Гермиона спросила меня, что это такое, а я сложила два и два. — Как она могла? — воскликнул Драко. Ее племянник явно был склонен к истерике. Он получил это от семьи Малфоев. — Расслабься, Дрейки, — проворковала Беллатрикс. — Она не рассказывала мне о том, как Поттер был влюблен в Чжоу Чанг. Был еще один резкий вдох, и температура в комнате резко упала. — Значит, это правда? — медленно произнес Поттер. — Ты владела Гермионой все это время? Владела? Неужели у них так мало воображения? — У нас нет времени обсуждать мои отношения с Гермионой, — сказала она, игнорируя насмешку Драко. — Достаточно сказать, что я знаю, что Темный Лорд создал крестражи, и я хочу помочь их уничтожить. Его всегда привлекало число семь… — По нашим подсчетам, он сделал только шесть, — произнес голос, в котором Беллатрикс узнала голос Уизли. — Но два уже уничтожены? — спросила Беллатрикс. Четыре было не так уж плохо. Определенно лучше, чем шесть. — Три, — гордо ответил Уизли. Неплохо для него. Ему нужно было чем-то гордиться. — Остается найти и уничтожить еще три, — сказал Поттер. — Кажется, я знаю, где находятся два из них. — Я знаю, что представляет один из них и где он, — сказала Белла, чувствуя, как в ней снова поднимается возбуждение. — Это золотая чаша… Еще один вздох. Они были слишком возбуждены. — Чаша Пенелопы Пуффендуй! — голос Поттера звучал менее враждебно и более по-мальчишески. — Вы действительно не поработили Кингсли любовным зельем! — воскликнул Уизли. Это была хорошая идея, но она никогда не преуспевала в зельях. У нее не хватило терпения. — У нас мало времени, — ответила Белла. — У меня есть доступ к хранилищу Лестрейнджей только до конца года. Но чаша там, и я думаю, что смогу получить к ней доступ и уничтожить. Я не уверена, что это крестраж… — Я в этом уверен, — твердо сказал Поттер. — Но как мы можем быть уверены, что вы действительно уничтожите его? — Мы уничтожим его вместе, — великодушно предложила Беллатрикс. — Так ты знаешь, где еще два? — она с надеждой ждала. — Сначала принесите чашу, — сказал Поттер. — Тогда, когда мы будем уверены, что вы говорите серьезно, и мы обсудим вашу помощь с двумя другими крестражами. — Я смогу получить ее только за несколько дней до Рождества, — сказала Беллатрикс. Она решила быть совершенно прозрачной. Ее прощение и безопасность Гермионы требовали полного сотрудничества с избранным. И Кингсли. — Мой бывший муж будет рядом до тех пор. Я должна быть абсолютно уверена, что он не узнает, что я задумала. — Что он будет делать до Рождества? — спросил Драко. В его голосе звучало подозрение. — Готовить вечеринку, — просто ответила она. Она не хотела давать им пищу для воображения. — Лучше добывать магглов, на которых планируешь охотиться, из отдаленных мест. Резкий стук в окно заставил ее вздрогнуть, и она тут же мысленно выругалась на себя, как только это произошло. Послышалось шарканье, а затем голос Гарри прозвучал с другой стороны комнаты. — Я пришлю вам сову. Вы можете отправить ее обратно, когда получите чашу. Беллатрикс кивнула, показывая, что слышала. Затем она прошла через утомительный процесс, позволив Кингсли и Нарциссе трансгрессировать ее в ряд несвязанных между собой мест, чтобы «сбить ее чувство направления». Не было смысла говорить им, что она уже знает, где живет Андромеда. Она не хотела, чтобы сестра меняла место пребывания, было легче следить за ней, когда она оставалась на одной точке. В тот вечер Белла сидела в темном Чертополохе и смотрела, как пылевая мышь жует сено. Шиншилла была достаточно ручной, чтобы сидеть у нее на коленях и с удовольствием есть. Женщина поглаживала длинными пальцами невероятно мягкий мех. — Думаю, у нас получится, — мягко сказала Беллатрикс. — Это будет нелегко, но мальчик в отчаянии. А отчаяние и доверие практически то же самое. Дождь стучал в окна так яростно, что она едва не пропустила еще один стук. Сначала он был тихим, а потом стал более настойчивым. Она удивленно оглянулась и встала. Убрав мышку (и сено) обратно в клетку, она подошла к окну и распахнула его. Мокрая сова влетела в комнату и весело ухнула. Она была чуть больше снитча, и письмо, прикрепленное к его вытянутой лапе, оказалось больше, чем сама сова. — Иди сюда, — скомандовала женщина, похлопывая по краю кровати. Сова по спирали опустилась на спинку. Прежде чем она снова начала двигаться, Белла сорвала письмо с ноги и развернула его.

Лестрейндж, Мы вам не доверяем. Пока нет, но мы благодарны вам за помощь. В конверте вы найдете несколько галеонов, чтобы купить Сычику немного еды до Рождества. Г. П.

— Мы должны научить тебя обращаться со свитками, — сказала она, вытряхивая галеоны. — Не могу представить, что ты так много ешь, — произнесла женщина, скептически глядя на маленькую сову. — Нужно сказать, что я разочарована, что ты не красивая снежная сова. Но в любом случае — Винки! Любая вина, которую она чувствовала при вызове эльфийки Гермионы, исчезла, когда в комнату входило маленькое существо в чайном полотенце с серебряной львицей, которую Гермиона взяла в качестве своего герба. Любое напоминание о Гермионе было желанным. — Не могла бы ты раздобыть клетку для совы, которая дублировала бы саму себя в любой комнате, где я нахожусь? Только в Чертополохе, не на публике, — спросила она эльфа. — Я бы хотела держать эту сову поближе к себе. — Винки наверняка найдет то, что ищет жена хозяйки, — радостно сказала эльф. — Госпожа в последнее время ничем не занимается, так что Винки рада отвлечься. — Что значит «ничем не занимается»? — спросила Белла, подхватив маленькую сову, пока та сидела на кровати. — Соседки госпожи по общежитию ужасно грубы с ней, и большая часть школы злится, — сказала Винки, крутя край полотенца в руках. — Госпожа ест все меньше и меньше и все больше спит. — Это потому, что она в Гриффиндоре, — сказала Беллатрикс, которая, кажется, забыла, что разговаривает с эльфом. — Если бы только Дамблдор… — она подняла брови. — Но Дамблдора больше нет. Винки, если я напишу письмо Снеггу, ты сможешь передать его ему? — через мгновение она добавила «пожалуйста». Винки счастливо кивнула и терпеливо ждала, пока Беллатрикс нацарапает записку. Затем немедленно отправила ее Снеггу.

***

В следующий раз, когда дядя Северус позвал ее, Гермиона сразу же пришла. — У Беллатрикс была идея, — сказал Северус с легкой улыбкой на губах. — И я должен сказать, что одобряю ее от всего сердца. Гермиона, как бы ты хотела, чтобы тебя распределили? Мгновение, Гермиона могла только смотреть на него, а затем сказала слабым голосом: — За пятьдесят лет не было ни разу повторной сортировки — Но это не против правил, — мягко ответил Северус. Он выдвинул ящик стола и вытащил оттуда потрепанную распределяющую шляпу. — Слизерин с удовольствием примет тебя, Гермиона. Но выбор за тобой. Гермиона уставилась на шляпу, ее грудь сжалась. Слизерин был всем, чего она когда-либо хотела. Там ей, конечно, будут рады. Больше никакого избегания, никаких неприятных комментариев. На мгновение она представила себя в зеленом и серебристом. Она могла быть вместе с лучшими из них. Поэзия о Темном Лорде и светлом будущем — будущем, которое вся ее семья планировала уничтожить. Она будет играть другую роль в Слизерине. — Нет, — твердо сказала она. — Спасибо тебе. Но я останусь в Гриффиндоре. Неужели кто-то может удивить ее дядю? Он в шоке уставился на брюнетку, но быстро пришел в себя. Взмахом руки шляпа была отброшена обратно в ящик, и ей показалось, что она услышала, как та фыркнула. — Я думал, это все, чего ты хочешь, — мягко сказал он, — быть в Слизерине. — Так было, — ответила Гермиона. — Но я могу быть собой в Гриффиндоре. Я не могу быть в Слизерине. Больше нет. — Но это было бы проще, — напомнил он ей. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Я не хочу проще, — тихо сказала девушка. — Я просто хочу, чтобы все закончилось. Снегг кивнул, он пригласил ее на ланч. Во время еды Гермоне показалось, что Дамблдор приоткрыл один глаз и улыбнулся ей, но каждый раз, когда она смотрела на него снова, он спал, его очки сползали все ниже и ниже по носу, пока не закачались на краю. Северус поймал ее взгляд и проследил за ее взглядом к портрету. — Уверен, он бы гордился, — сказал он, снова погружая ложку в тушеную говядину. Позже, уходя, она могла поклясться, что услышала голос Дамблдора, когда открывала дверь. — Так и есть.