Remember me

      Для Чимина и Чонгука Рождество в этом году особенное, совсем не похожее на их прежние. Если раньше их обязанности по подготовке к празднику были строго разделены, то в этот раз они всё делали вместе. И Чимин, и Чонгук пришли к выводу, что лучше не лишать друг друга общих воспоминаний, потому что этот год научил их тому, что каждый момент важный и ничто не стоит забывать. Да и к тому же у Чонгука началась какая-то странная мания, он совершенно не хотел расставаться с Чимином ни на минуту, старался запечатлеть в своей памяти каждый момент, проведённый со старшим, чтобы ни за что его не забыть.       Практически с раннего утра Чимин с Чонгуком начали возиться на кухне, приготавливая еду к праздничному столу. Для Чимина было весьма странно готовить вместе с Чонгуком, ведь обычно он сам занимался этим делом, а младший в это время украшал квартиру к празднику. Пак думал, что совместная готовка будет не особо удобной на маленькой кухне, что они будут друг другу мешать, но получилось наоборот. Своеобразное мешание друг другу превратилось в лёгкие нежные касания, а иногда даже перерастали в крепкие объятия.       — Чонгук-а, отпусти! — произносит Чимин, когда чувствует на своей талии кольцо рук младшего. Чонгук кладёт голову на его плечо, а затем нежно трётся о его шею носом. — Мы так ничего не успеем.       — Хён, ещё утро, успеем, — шепчет Чонгук, и Чимин чувствует поцелуй на своей шее. — Я просто по тебе очень соскучился.       — Ты видишь меня каждый день, — Чимин закатывает глаза, а тело его предательски отзывается приятной дрожью от поцелуя младшего.       — Не каждый… Ты в основном работаешь и приходишь домой вечером уставший, а я весь этот месяц готовился к выставке, и у нас совсем не было времени побыть вместе. Я очень скучаю, — говорит Чонгук. Вчера после выставки они пришли уставшими и ни у Пака, ни у Чона не было настроения для всяких нежностей, хотелось просто поспать.       — Ох, Чонгуки… — шумно выдыхает Пак, всё-таки подставляя шею для поцелуев.       Чонгук ещё долго бы не отпускал Чимина из объятий, уткнувшись тому в шею, если бы содержимое в кастрюле не начало бы закипать.       — А теперь серьёзно отпусти, иначе мы квартиру спалим, и будет Рождество с огоньком, — говорит Чимин.       Чонгук недовольно вздыхает, но руки с талии Чимина всё же убирает.

***

      — Хён, наверху будет лучше смотреться красный шарик, а не синий.       — А мне кажется, что синий.       — Ну тогда сам вешай синий, Чимин-ши.       Лицо Пака вмиг приобретает серьёзный вид, и Чонгуку даже страшно становится от этого. Он знает, что Чимину совсем не нравится такое обращение и шутки над ростом, но упустить шанс поддеть любимого хёна он не мог. Сейчас же во взгляде Чимина читалось, что он засунет этот грёбаный красный шар в задницу Чонгука, в прямом смысле, даже не растягивая.       — Хорошо, повешу, — наконец, произносит Чимин, выдыхая. Чонгук тоже облегчённо выдыхает. Пока что его задница в безопасности. Пока что.       Чимин же идёт на кухню. Он не гордый, стул принесёт, и сам повесит. Пак понимает, что устраивать разборки с Чонгуком глупо, потому что ничем хорошим это не закончится. А ещё старший вспоминает, как несколько месяцев назад сам мечтал о том, что Чон когда-то подшутит над ним в такой манере, когда к нему вернутся воспоминания.       «Бойся своих желаний», — Чимин вспоминает эту фразу с улыбкой. Он хотел, чтобы Чонгук подкалывал его и получил это, поэтому нечего обижаться.       Когда же Чимин возвращается в гостиную в руках со стулом, то на верхней ветке ёлки уже висит тот самый синий шарик, а Чонгук смотрит на него тепло и ласково, всё оставшееся недовольство Пака бесследно исчезает.       — А может, красный шарик повесим рядом, — произносит Чимин, беря игрушку из коробки. — Они будут красиво сочетаться.       Чонгук кивает, перехватывая шарик из рук старшего, касаясь его ладони, а затем вешает на ветку.

***

      К вечеру Чонгук и Чимин лежат на диване обессиленные, но зато еда приготовлена и квартира украшена.       Чимин легко перебирает пальцами волосы Чонгука. И эта атмосфера полной идиллии приятно расслабляет ещё больше. И если бы не звонок в дверь, то они бы так пролежали целую вечность.       На пороге стоит Юнги с двумя огромными пакетами.       — Я знаю, что сюрпризы не мой конёк, — в глазах Мина читается мольба о том, что бы его не выгнали. И это совсем не похоже на старшего.       — Ты бы мог позвонить, — произносит Чимин. Он с Чонгуком в любом бы случае не отказали бы Юнги в визите, а так были бы хотя бы предупреждены.       — Ну… зато я купил много сладостей.       — Хён, спасибо, проходи, — произносит Чонгук, перехватывая пакеты с рук Мина и унося на кухню.       Чимин закатывает глаза. Чонгук впустит кого угодно, если тот придёт с полными пакетами конфет. И по младшему не скажешь, что ему исполнилось уже двадцать четыре.       — Хён, на тебя совсем не похоже то, что ты решил отмечать Рождество с кем-то.       — Эм… — Юнги запинается, снимая ботинки. — Можешь считать, что я устал быть ворчливым и решил взять курс на сближение с людьми.       Всё-таки такое поведение Юнги было странным, и Чимин понимал, что путного объяснения от Мина он не добьётся, во всяком случае не сегодня. Однако Паку подсказывало внутренее чувство, что в таких кардинальных изменениях, которые произошли с Юнги, виноват Ким Тэхён.

***

      — С Рождеством, — произносят в один голос трое, чокаясь бокалами с шампанским.       — Этот год был для нас трудным, — говорит Чимин, беря Чонгука за руку. — Но я рад, что мы смогли пройти все испытания.       — Чонгук-а, ты отдохни, пожалуйста, — обеспокоенно произносит Юнги, потому что знает Чона как облупленного. По-любому младший уже задумал новый проект и собирается над ним работать до потери пульса.       — Отдохну, отдохну, — кивает Чонгук.       Юнги чувствует, как в кармане брюк вибрирует телефон. На дисплее высвечивается греющее душу «Тэхён», и Мин еле сдерживается, чтобы не расплыться прямо за столом в улыбке, ведь если он это сделает, то у Чимина непременно возникнет ряд вопросов, на которые Мин пока что отвечать не желает.       — Я отойду, — произносит Мин, вставая из-за стола.       Юнги находит уединение на кухне, нажимает на кнопку «ответ».       — Привет, хён, — в трубке слышится тёплый голос Тэхёна. — С Рождеством.       — Привет, с Рождеством, — произносит Мин, улыбаясь.       — Мне ещё очень непривычно называть тебя хёном, — Тэхён смеётся в трубку. — Но это классно. И да, спасибо за ужин, мне понравилось.       Настоящий Тэхён вообще очень странный. Он может громко смеяться, а через секунду прятать взгляд от смущения. Юнги считает это довольно милым, потому что сам Тэхён милый, красивый… чудесный. Мину странно считать кого-то чудесным, а ещё Юнги чуждо быть зависимым от чьей-то улыбки. Тэхён улыбается красиво, мягко, тепло, и самому Мину хочется улыбаться.       — Как отмечаешь Рождество? — интересуется старший. В глубине души он мечтает о том, что когда-то он сможет вместе с Тэхёном отмечать этот праздник.       — С семьёй, мы наконец-то смогли собраться, — говорит Ким. — Я очень счастливый.       Юнги печально улыбается. Он никогда с семьёй не отмечал так называемые семейные праздники. А после совершеннолетия, так вообще перестал хоть как-то отмечать. В этом же году, Мин и вправду устал от одиночества и поэтому решил приехать к своим друзьям, точно зная, что те его не выгонят.       — Я рад, что ты счастлив. Может быть, встретимся как-нибудь на выходных? — с опаской спрашивает Юнги. Он боится услышать отказ от Тэхёна. Очень сильно боится. Мин Юнги независимый человек, построивший своё состояние самостоятельно, сейчас зависим от своего секретаря. Глупо звучит. Да и вообще, Юнги глупый очень, потому что поддался светлым чувствам, но Тэхён и вправду чудесный и такой тёплый.       — Да, давай, хён, — говорит Ким.       — Хорошо.       В трубке слышится женский голос, а затем ответ Тэхёна: «Мам, уже иду».       — Прости, мне нужно идти. Ещё раз с Рождеством.       — С Рождеством, — повторяет Юнги, отключаясь.       Теперь Юнги остаётся с нетерпением ждать встречи с Тэхёном.

***

      — Чонгук! — недовольно произносит Чимин, ощущая на своём бедре руку младшего. — Мы сейчас не одни.       — Я просто тебя поцелую, хён, — Чонгук хитро улыбается.       Чимин знает это чонгуково «просто». «Просто» это когда сначала поцелуй совсем нежный, целомудренный, не переходящий никаких рамок, а потом в ход идут руки Чонгука, которые начинают прижимать Чимина ближе и ближе, и тогда сам Пак не выдерживает, вовлекает своего наглого тонсена в страстный поцелуй. Чонгук всегда добивается именно этого, а после смотрит на Чимина довольно, Пак же в такие моменты в очередной раз понимает, что поддался на провокацию младшего.       — Просто поцелую… Обещаю, — повторяет Чонгук. — Обычный праздничный поцелуй.       — Если ты распустишь свои ручки, то эти ручки потом придётся связать.       — Ох, хён… — на лице Чонгука наглая улыбка, а в глазах пляшут самые настоящие черти. — Я не знал, что ты у меня такой… — Чон не успевает договорить.       — Кхм, кхм, — слышится за спиной хриплый кашель Юнги. — Вы хоть постыдились бы старшего хёна.       Чонгук после этих слов сразу же отлипает от Чимина, становится совсем невинным, прям ангел настоящий, и всё снова выглядит так, словно Пак был инициатором всей это непристойщины.       Чимина, если честно, всё это достало.

***

      Юнги уходит ближе к полуночи, и когда Чимин и Чонгук остаются наедине, то старший наконец чувствует свободу своих действий. Чон вообще за день порядком обнаглел, поэтому не мешало бы его приструнить.       — Ну и где же твой просто поцелуй? — ухмыляется Чимин.       — Ты ещё в настроении, хён? — спрашивает Чонгук, но вместо ответа он чувствует чужие губы на своих губах. Чимин жадный, прихватывает нижнюю губу Чона, немного посасывает, а младший охает, расплываясь, пятится назад, пока не упирается задницей в полку. Чонгук понимает, что наконец-то смог добиться желаемого. Не зря же он весь день пытался затронуть Чимина. Чон слишком сильно соскучился по ощущениям ладоней старшего на своём теле, по лихорадочным поцелуям. Он уже не мог больше терпеть. — Хён… может, пойдём в спальню, — говорит Чонгук, разрывая поцелуй.       — Знаешь, мне ничего не стоит сделать это прям на этой полке, — шепчет Чимин прямо на ухо Чонгуку. — Ты же помнишь наш первый опыт в прихожей?       Чонгук помнит. Помнит всеми мышцами неудобство, и помнит, как охуенно было смотреть в зеркало на то, как Чимин вторгался в его тело и как красиво двигались мышцы хёна на спине. В первые месяцы отношений, они перепробовали много мест, но в конце концов остановились на классическом — кровати. Потому что Паку не нравилось слушать на следующий день жалобы Чонгука о том, что его руки и ноги затекли и болят.       — Хён… пожалуйста, пойдём в спальню, — сейчас Чонгук умолял, и это вызывало в Чимине чувство удовольствия.       — Хорошо, но всё равно ты будешь наказан за то, что вёл сегодня неподобающе, Чонгук-а.       От этих слов Чонгук чувствует стаю мурашек, пробегающих по телу.       По дороге в спальню Чимин успевает снять с Чонгука футболку, а также зацеловать его губы.       Чонгук падает на кровать, чувствует приятную прохладу простыни разгорячённой кожей спины. Чимин же снимает кофту с себя, откидывает куда-то на пол.       — Хён… я подготовился, — шепчет Чонгук. Чимин и не сомневался, если у Чонгука игривое настроение, значит тот готов полностью к тому, что за свои игрища придётся ответить задницей.       — Молодец, — Чимин снова целует Чонгука, младший же хочет обнять хёна за шею, притянуть ближе к себе, почувствовать всё тепло, но старший разрывает поцелуй со словами: — Ты же помнишь мои слова про связанные руки?       Чонгук проглатывает слюну, прикусывает губу, а затем кивает. Он помнит, но только тогда он воспринял их как шутку.       — У меня нет верёвки, но это никак не отменяет твоё наказание, поэтому никаких прикосновений ко мне, Чонгук-а.       — Хён, ты жестокий, — отвечает младший. Чимин и вправду жестокий, ведь лишает Чонгука самого любимого занятия. Для Чона важно чувствовать каждым сантиметром кожи кожу Чимина.       — Просто ты меня вывел, малыш, — последнее слово Чимин шепчет на ухо младшему. У Чонгука никогда не было наклонностей, связанных с дэдди-кинком, но сейчас его бросало в дрожь от такого властного Чимина. Чон же готов подчиняться.       Чимин оглядывает Чонгука сверху вниз, останавливает взгляд на искусанных губах, а затем хватает младшего за запястья, заводя их тому за голову.       — И чтобы ни на миллиметр их не вытащил, — Чимин приказывает, и Чонгуку кажется, что он самый настоящий извращенец, потому что из-за такой интонации старшего у него внизу живота самый настоящий пожар, вылившийся в оттопыренные домашние штаны. — Ты меня понял, Чонгук-а?       Чонгук кивает, снова прикусывает губу.       Чимин оставляет лихорадочные поцелуи-засосы на шее Чона, и Чонгук шумно дышит, пытается не сорваться, потому что касаться Пака хочется безумно сильно. Старший прикусывает кожу, зализывает, целует, и Чонгук просто утопает в этой ласке, подставляясь под действия Пака, осознавая, что завтра утром, когда он встанет с постели и пойдёт в ванную, то увидит шею, на которой не будет ни одного живого места.       И Чонгуку это понравится, потому что ему нравится носить метки Чимина. Потому что Чон Чонгук для Пак Чимина. Это аксиома.       Когда Чимин касается прохладными подушечками пальцев сосков Чонгука, младшего бросает в жар от такого контраста, и он надрывно стонет, вскидывает бёдра, пытаясь хоть как-то потереться членом о штаны. А в мыслях Чонгука два желания: первое — это запустить одну руку в волосы Чимина, а второе — другой рукой обхватить свой ноющий член.       Пак же смотрит на Чонгука довольным взглядом, не переставая ласково терзать соски младшего. Чимину нравится, как отзывчивое тело Чона реагирует на его действия. Чимину нравится, как Чонгук прикусывает губу, пытаясь сдержать стоны, но всё-таки не сдерживается. Чимину нравится это настолько сильно, что его собственный член болезненно ноет от такого Чонгука.       Потому что такой Чонгук почти обездвиженный, тяжело дышащий, это слишком прекрасно для этого мира.       — Чимин… — стонет Чон, чувствуя, что вот-вот может кончить от простой стимуляции сосков. — Я… Я сейчас… — Чонгук вскидывает в очередной раз бёдра, а затем заходится предоргазменной дрожью.       Чона накрывает с головой, он надрывно стонет, чувствует, как обильно кончает, пачкая штаны. Чонгук жмурится, хватает ртом воздух, а затем расслабляется, шумно выдыхая.       Чимину кажется, что сейчас он увидел божество в своей красе. Кончающий абсолютно без рук Чонгук, наверное, одно из самых прекрасных зрелищ в мире, от которого и сам может кончить. Паку хочется запечатлеть это надолго в своей памяти.       «Поздравляю, Чон Чонгук, ты только что кончил себе в штаны», — думает Чонгук, приходя в себя после оргазма.       — Мой милый Чонгуки, ты очень порадовал хёна, — довольно произносит Чимин, целуя Чона в ребро. — Мой хороший, Чонгуки, — Пак прокладывает дорожку поцелуев до кромки домашних штанов.       Чонгуку стыдно, но в то же время слишком приятно ощущать нежные поцелуи Чимина на своей коже. Заломленные руки болезненно ноют, но Чон не шевелится, потому что не хочет расстраивать Чимина.       Чимин снимает штаны и нижнее бельё Чонгука, и Чону в очередной раз стыдно из-за того, что он только что кончил, но член его снова начинает твердеть.       — Мой ненасытный Чонгуки, — Чимин проводит ладонью по стволу младшего, а затем обхватывает его, задавая темп.       Чонгук снова теряется в приятных ощущениях. Его вроде бы наказывают, но это наказание настолько чудесное, что Чон готов каждый день доводить Чимина, чтобы открывать такую его натуру.       Чонгук чувствует, что вот-вот кончит во второй раз, но Пак убирает руку. Чон недовольно охает, борется с желанием закончить дело своей рукой, но терпит.       Чимин же наклоняется к тумбочке достаёт из неё смазку и пачку презервативов, а затем и сам освобождается от нижней части одежды.       Пак открывает смазку, льёт довольно много на свои пальцы, а затем разводит бёдра Чонгука.       Чон сжимается, когда чувствует возле входа прохладу, но пытается изо всех сил расслабиться, потому что понимает, что именно от этого зависит приятность или дискомфорт от процедуры.       Чимин аккуратно вводит первый палец и начинает им медленно двигать, растягивая тугие стенки. Чонгук недовольно мычит, чувствуя неприятный дискомфорт и невыносимую боль в мышцах рук.       — Всё хорошо? — спрашивает Чимин.       — Руки болят, — сдавленно отвечает Чонгук.       — Потерпи, наказание ещё не закончилось, — говорит Пак, а затем целует Чонгука во внутреннюю сторону бедра. Ради такого Чон готов терпеть целую вечность боль.       Чимин вводит второй палец и начинает двигаться более уверенно. Чонгук ждёт, что старший вот-вот попадёт по простате, и по всему его телу разойдётся приятная волна наслаждения, но Пак играется с Чоном, не даёт никаких поблажек, только лишь покрывает поцелуями бёдра того.       Когда Чимин вводит третий палец, то Чонгук уже не чувствует неприятных ощущений, не считая рук.       — Мой хороший Чонгуки, — Пак целует младшего в коленку, и Чон снова рассыпается под действием всей этой нежности, а самому хочется очень сильно прикоснуться к Чимину, огладить его мышцы рук, живота.       Когда Чимин вынимает пальцы, то Чонгук чувствует неприятную пустоту, которую ему хочется заполнить.       Пак раскрывает презерватив, раскатывает его по своему члену, а затем выливает смазку, растирает её, тихо охая от прикосновений к ноющему стволу. Чимин всё-таки не железный, сам еле держится, чтобы вот так не кончить только лишь от вида Чонгука.       Чонгук уже готов ощутить в себе, но когда Чимин пристраивается возле его бёдер, то сначала он помогает Чону приподняться, чтобы освободить руки. Чонгуку кажется, что по всем мышцам у него прошёлся оргазм, он и не надеялся на то, что Чимин смилуется над ним так рано.       — Ты вёл себя хорошо, Чонгуки, — произносит Чимин. — Теперь ты можешь касаться меня.       Чон сдавленно улыбается, руки ныли нещадно, но мысль о том, что теперь он мог беспрепятственно прикасаться к хёну, радовала, затмевала всю боль в руках.       Чонгук притягивает Чимина к себе и целует. Обнимает за шею и целует. Обнимает. Обнимает. Как же всё-таки приятно было ощущать тепло тела старшего.       Чонгук разводит ноги, приподнимает немного бёдра, раскрываясь. Чимин входит медленно и целует всё так же медленно, любовно, и Чон просто расплывается в этой эйфории.       — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук и стонет протяжно, потому что Чимин сразу же попадает по простате. Мучения Чона окончены.       — Я люблю тебя, — отвечает Чимин, целуя Чонгука в скулу и снова толкаясь в его тело.       Чон прижимает к себе старшего крепко-крепко, потому теперь отпускать его совсем не хочется. Хочется ощущать постоянно родное тепло чужого тела. Чонгук не хочет больше таких наказаний, потому что лишаться возможности касаться Чимина это слишком жестоко для него.       Чону кажется, что он видит космос при каждом толчке Чимина, хотя, наверное, это огоньки включённых гирлянд расплылись перед глазами.       Чонгук теряется в своих стонах, в стонах Чимина, потому что всё это слишком для него. Слишком приятно.       Они кончают почти одновременно. Чонгук ловит второй крышесносный оргазм за ночь, и он не знает, почему Чимин такой щедрый с ним.       Пак выходит из Чонгука, завязывает презерватив, а сам ложится рядом с младшим.       — Я не хочу больше себя лишать возможности касаться тебя, — произносит Чонгук, обнимая Чимина.       — Я не хочу лишать себя возможности чувствовать твои прикосновения.       За окном начинает идти пушистый снег.