вязь муравьиная почерка нежного

19 августа 1993 кавалергардская, 4-22 метро чернышевская !!!! 20 августа 1993 вчера мне казалось, что я приду и буду писать, писать, писать, захлебываясь в мыслях и ощущениях. а сегодня не могу выдавить и строчки. но нужно. чтобы потом не пожалеть. у светы прямой птичий нос и глаза цвета петербургского неба. волосы вьются и выгорели на концах. улыбается размашисто, не скупясь, смотрит прямо и безо всякого стеснения. на шее след. думала, что засос, оказалось – скрипка. и такой странный голос. нежность женщины, дерзость мальчика. пили ликеры, банановый и грейпфрутовый. ветка говорит, что самопал. наверное, так и есть, та еще отрава. но мне показалось, что с пивом идти к девицам стремно. я еще никогда так не ошибалась! добрый доктор айболит по части напитков на полкорпуса впереди. чудная такая – звонкая и высокая в песнях, и тут же в перерыве хрипло “ветка, наливай”. ветка прибалдела, поэтому наливать пришлось мне. когда брала стакан, коснулась руки. руки у нее теплые и сухие. пальцы длинные а ногти как миндальные лепестки. узкие запястья и от них ручеек вен разбегается. спела ей все песни что были в загашнике, потом перешла на чужие. она — тоже штук пять, все про любовь, но не противно. моим пыталась подпевать. вместе мы звучим чертовски ладно. несколько раз курили в подъезде. искры из спичечного коробка высекает одним движением как гвозди вколачивает. а затягивается мягко и плавно. ветка тактично испарилась примерно на середине. шквальный огонь вопросов отложим на попозже. в том что будет – не сомневаюсь. еле-еле успела на метро – бежали вместе, почти попали под скорую, но они же нас в итоге и довезли. "сходим в этнографический музей завтра? в час!" – прокричала практически в лопатки. время десять. почему-то волнуюсь. _______________________________ половина двенадцатого. что надеть?! _______________________________ постскриптум. слава богу, прогресс еще не шагнул, и если меня вдруг не станет, в аккуратно вскрытой черепной коробке будет все как у людей – мозги хрящи швы суставы и так далее. никто никогда не увидит вязкой липкой черноты в которой я вынуждена тонуть день за днем. никто никогда не почувствует обреченный ужас смертника навсегда заключенного в тюрьму собственной головы. никто не знает меня. но вчера, когда она после очередной песни сказала мне простое “ты хоть представляешь, кто ты?”, мне на секунду показалось, что она – знает. мало того: знает что-то такое, что мне до сих пор неведомо.