вязь муравьиная почерка нежного

Свет, ты прости меня, что не подхожу к телефону, совершенно нет ни сил, ни желания разговаривать, а тем более видеться с кем-либо. Выхожу из дома только когда стемнеет – проветрить голову и подышать. Сегодня вот прогуляюсь до твоего почтового ящика и обратно. Понедельник. Прошло 4 дня, как Диана уехала, и я абсолютно опустошена. Спасибо, что не стала расспрашивать меня в субботу, я тебе потом сама всё расскажу, когда буду готова. Мы попрощались так, что я даже не записала её магаданский адрес и телефон не взяла. Она-то мой знает, но вряд ли напишет, мне кажется. Я почти перестала есть, и мамуля мной жутко недовольна. Но что я могу сделать, если кусок в горло не лезет? Вчера проснулась среди ночи от дикой боли в животе, утром уговорила себя съесть яйцо и ложку гречки. Зато соседи довольны – так долго они отдыхали от гитары и скрипки, наверное, только во время моего отъезда в "Хаджибей". С.С. 6.09.93. Света, пробираясь к твоему почтовому ящику, почувствовала себя героем шпионского романа. Было и страшно, и смешно одновременно от того, что ты можешь меня там застукать. Я по-прежнему не хочу никого видеть, но набеги на твой почтовый ящик буду совершать время от времени, чтобы чувствовать себя живой. Я много думаю о том, почему я такая дура. О чём я вообще думала и на что рассчитывала? Нужно было с самого начала умерить свой пыл, но моё здравомыслие не работает на длинные дистанции. Когда Диана была здесь, я успела познакомиться с её братом Антоном и мамой – Галиной Анисимовной. Я ждала её возле Казанского, в условленном месте, а они шли все вместе по проспекту. Когда я пошла навстречу, Диана почему-то смутилась и стала торопливо прощаться с ними, мать, видимо, это заприметила и нарочно дождалась, когда я поравняюсь с ними. Я поздоровалась, представилась и улыбнулась ей, она оглядела меня строго и сказала: так вот она какая, Света, от которой ты приходишь за полночь навеселе и в облаке сигаретного дыма. Голос у неё такой чеканный, а сам образ – властный и жёсткий. Эта напористость у них, видимо, семейная – качество породы. Но она мне понравилась. Не было похоже, что это взаимно, но не тороплюсь судить – Диана в проявлениях своего отношения для меня по-прежнему абсолютная загадка. А вот Антон – обычный ребёнок. В день перед отъездом они пришли ко мне вдвоём. Ему определенно нравится проводить время в компании Дианы и её ровесников, потому что он без колебаний предпочел наше общество обществу кота. Сидел рядом со мной, задавал миллион вопросов, с интересом слушал, смеялся. Диана с ним резковата, но он как будто уже приспособился. Видно, что любит её очень, что она для него большой авторитет. Уселся на подоконник и сидит, Диана ему: ну-ка слезай давай! Он молчит, ногами болтает, улыбается. Она ему более грозно: Антон, слышишь, что говорю? Сейчас же слезай! И буравит его взглядом. А он на меня поглядывает, поддержку во мне ищет. Говорю: Тош, чай будем пить, можешь сам выбрать чашку, вон в том серванте, за стеклянной дверкой. Мигом вспорхнул и понёсся изучать посуду. А от Дианы прям дым повалил, так разозлилась. Пыталась её отвлечь и успокоить, погладила рукой по плечу – она резко отпрянула, как от прокаженной, прошипела что-то о том, что "оттачивать свои педиатрические навыки я буду на ком-то другом", взяла спички и побежала на лестничную площадку. Вернулась мирная, но натянутая и хмурая, лицо заостренное, слова нарезает, воздух вокруг звенит, как летом перед грозой. Когда стали пить чай, Антон залез ко мне на руки – к соседям пришли гости, поэтому все табуретки перекочевали из кухни к ним в комнату, осталось только две. А раз подоконник под запретом, а Диана бьется током, то выбор у ребенка был невелик. Ну и всё. Диана сорвалась с места, схватила за руку обалдевшего и притихшего Антона и поволокла в коридор. Решительно надела обувь на него и на себя и направилась к выходу. Конечно, я пыталась её остановить, что-то говорила, не помню. А когда осознала, что это наши последние минуты, взяла себя в руки и максимально миролюбиво произнесла: Дин, ну неужели мы вот так простимся с тобой после всего?.. Она перекинула через плечо лямку от сумки, подняла на меня абсолютно ледяной взгляд и с кривой усмешкой процедила: а что было, Сурганова? Развернулась и ушла не оборачиваясь. 10 дней прошло, а эти слова до сих пор звучат рефреном в голове. Всё, что было, было у МЕНЯ с ней. А у неё со мной, скорее всего, ничего не было. Допускаю, что за десять дней в Крыму она нашла себе новую компанию, увлечения, благодарных и внимательных слушателей, а Света Сурганова – это лишь одно из воспоминаний о летних каникулах, сваленное в кучу других и там затерявшееся. Хорошие слова закончились, начались плохие. А значит, нужно прощаться и идти на прогулку. С.С. 12.09.1993.