вязь муравьиная почерка нежного

Привет, Светик, вчера отправила тебе письмо, как и обещала, а это, наверное, отправлю вдогонку в ближайшие дни, потому что денег на звонки теперь нет, а ты наверняка заинтригована. Всё утро вторника я проворочалась в кровати, время от времени впадая в дремоту и просыпаясь от малейших шорохов. Ещё ночью, в свете настольной лампы, я осмотрелась по сторонам и по обстановке сообразила, что это комната Дианы. Магнитофон "Маяк", кучки кассет, разложенные тут и там, томик Ремарка на прикроватной тумбочке, а под стеклом на столе фотографии, в том числе моя, которую я ей не давала, кстати. Видимо, она её стащила из моего альбома. А еще календарик за 1993 год, некоторые даты обведены красной ручкой: 19 августа и начиная с середины октября почти каждый день, исключая выходные. Понедельники, почти все, очерчены двойными кругами. Меня осенило только тогда, когда я уже выключала лампу и вновь скользнула взглядом по календарю — конечно, это даты, когда она получала мои письма. Волна нежности окатила меня так внезапно, что я забыла, как дышать. Часам к семи Александр Васильевич засобирался на работу, а Антошка — в школу, к восьми все шорохи затихли. Но ненадолго — минут через пятнадцать я услышала мерный стук печатной машинки и поняла, что в квартире нас осталось трое. Знала, что уже не засну, но вставать и выходить из комнаты не торопилась — было страшно. Надеясь, что Диана вот-вот проснётся, я присела на кровати и продолжила осмотр комнаты, наполняющейся тусклым утренним светом. Карта мира на стене, закреплённая на обоях иголками-гвоздиками, круглая мишень на двери и гранёный стакан с дротиками на тумбочке у изголовья кровати — наверняка Диана метала их не вставая с дивана, и не только в мишень, но и в карту, судя по россыпям мелких дырочек, сконцентрированных в основном на материках, островах и рядом с корабликами, нарисованными на океанах разноцветными карандашами. К девяти часам я всё-таки решилась выйти из комнаты, потому что спать дольше казалось просто неприличным. Выходя из ванной, встретила растрепанную Диану с распухшей губой и Галину Анисимовну, сидящую на кухне и явно готовую к серьезному разговору. Я сказала "доброе утро", а она кивнула на табуретку и ответила мне — "садись". Диана, обычно медлительная по утрам, беспрецедентно быстро умылась и примчалась на кухню, заняв табуретку рядом со мной. Потом ГА стала задавать мне вопросы о целях моего визита и том, когда я намереваюсь вернуться обратно в Петербург. Диана нервно ёрзала на стуле и несколько раз порывалась отвечать на вопросы вместо меня, но ГА одёрнула её словами: насколько я знаю, Света не немая и, надеюсь, в парламентёре не нуждается. Наблюдая за тем, как моя своенравная Диана покорно схлопнулась, даже не пытаясь дерзить и прекословить, я поняла, что вряд ли в мире найдется человек, имеющий над ней больше власти, чем её мать. Я объяснила ей положение, в котором оказалась, пообещала уехать, как только заработаю на билет, и попросила прощение за оказанные неудобства. Сказала, что, по моим подсчётам, мне понадобится несколько месяцев. И где ты намерена жить всё это время? — спросила ГА. В этот момент Диана, всё это время методично ковыряющая заусенцы на пальцах, подняла голову и со всей решительностью, на которую была способна, заявила: мама, она будет жить там же, где и я, и это не обсуждается. ГА помолчала пару секунд, а потом посмотрела Диане в глаза: да? Диана опустила голову и тихо, но твердо ответила: да. А когда у тебя сессия, позволь поинтересоваться? Вопрос был неожиданным и привёл её в замешательство, ГА определённо не собиралась уступать позиции. Я опущу дальнейшие подробности и обрисую тебе продолжение в общих чертах. Итогом длинного и невероятно изматывающего разговора было то, что мы остаёмся жить дома при условии примерного послушания и безукоризненно сданной сессии. Если условие будет нарушено, я отправляюсь искать другое жильё, а Диана или остаётся, или кладёт на стол ключи и уходит вслед за мной без права вернуться. Раз ты стала настолько взрослая, что можешь принимать решения, которые не обсуждаются, то учись нести за них ответственность — вот что сказала ГА. Жить мы будем в разных комнатах — Диана в своей, а я на раскладушке в Антошкиной, обязаны соблюдать чистоту и тишину. Потом мы пошли в общагу забирать вещи. Диана курила и выглядела подавленно. Шли пешком, первые минут двадцать молчали, потом Диана спросила: когда ты узнала про деньги? В воскресенье, говорю. Шагов через десять — а про цены? Тогда же. Как ты узнала? Ездила за билетом. Сделала глубокую затяжку, выбросила окурок в урну и изо всех своих дурных сил пнула лавку, стоящую рядом, так, что я подпрыгнула на месте, а её ботинок чудом не слетел с ноги следом за поднятым снегом и отколовшимися от дерева щепками. До общежития дошли, не проронив больше ни слова. Под молчаливым присмотром коменданта собрали вещи и пошли обратно. Диана схватила мою большую сумку, вручив мне свою спортивную, забросила на плечо чехол с гитарой и резво зашагала вперёд, а у меня не оставалось сил с ней спорить, да и вообще не оставалось сил, поэтому я поплелась за ней, закинув на плечо кофр. Когда мы вернулись, Антошка уже был дома, радостно бросился мне в объятия — Света! Света! Это правда, что ты будешь жить со мной в комнате?! ГА, наблюдая его восторг, раздраженно вздёрнула брови и велела идти делать уроки. Я пошла вслед за ним и, разложив вещи на выделенную мне в шкафу полку, поддалась на уговоры помочь ему с домашним заданием. Диана в это время закрылась в своей комнате, а ГА занималась чем-то на кухне. Оттуда доносилось монотонные звуки радиоточки и плеск воды, а из Дианиной комнаты — загадочное постукивание разной силы и периодичности. Как только постукивание прекратилось, послышался уже конкретный стук в стену из соседней комнаты. Антошка подорвался и со словами — минутку, я сейчас вернусь — скрылся за дверью. Меньше чем через минуту он, запыхавшийся, прибежал обратно и продолжил выводить буквы в тетради под мою диктовку. Тем временем звуки возобновились, и вся ситуация в точности повторилась. Когда Антошка вернулся в третий раз, я не сдержала любопытство и спросила у него, куда это он ходит. И знаешь, что он мне ответил? Сестра, говорит, бросает дротики, ей лень вставать. Когда Диана зашла на четвертый круг, из кухни вышла ГА, открыла её комнату и со словами "я смотрю, ты совсем охамела", шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Антон сочувственно глянул на стену, из-за которой несколько минут назад доносился стук, и объяснил: мама не разрешает бросать дротики в стену, где карта, они портят обои. А Диана говорит, что она целится в мишень, и это так случайно получается. А мама сердится. В общем, ГА покинула комнату Дианы через несколько минут со словами - "считай, что первое предупреждение у тебя уже есть", а я подумала, что такими темпами я вряд ли задержусь здесь надолго. Вечером мы отправились в "Империал". В который раз я отметила, что наше молчание никак не сказывается на качестве выступления. На сцене мы вновь были одним целым, и я чувствовала, что в эти минуты во всем мире для неё нет человека важнее меня, а для меня — важнее её. Когда программа завершилась, мы с Дианой остались в подсобке одни. Казалось, она собирается заговорить со мной, и я с нетерпением ждала этого момента. Мне не давала покоя мысль, что она провела три дня и две ночи с этой женщиной. Я хотела, чтобы она убедила меня в том, что между ними ничего не было, и готова была поверить в любую ложь. Я даже готова была услышать правду и принять раскаяние в том, что было, а потом поверить в обещания, что это больше не повторится. А Диана сказала только одно слово, но много раз. Она повторяла моё имя и утыкалась носом мне в шею, а потом я почувствовала её руки у себя под свитером и её губы — на своих губах. И тогда я поняла, что разговора не будет — Диана Сергеевна выбрала другой способ урегулирования ситуации, но в этот раз он не сработает — не тот случай. Я отстранилась от неё со словами — "о нет, так дело не пойдёт". Внезапно дверь распахнулась, в подсобку шумно ввалился Сан Саныч и, бросив взгляд на Диану, которая как раз выглядела весьма болезненно, обеспокоенно поинтересовался: Дианочка, как твоё здоровье? А что у тебя с губой? Не дождавшись ответа от Дианы, балансирующей между раздражением и растерянностью, он добавил: девочки, давайте я вас домой подвезу! Ответили мы практически хором. Я сказала: спасибо, было бы очень здорово! Диана сказала: спасибо, не нужно. Сан Саныч расценил её отказ как проявление скромности и посетовал, что неокрепший после болезни организм нужно беречь, вон какие щёки красные, наверняка температура поднялась! Он себе даже не представляет, какие там бушуют температуры — хоть бы однажды не произошло самовозгорание. Попали домой в первом часу ночи, стараясь не создавать шум, разбрелись по комнатам. 19.01.1994 Представляешь, всю неделю протаскала письмо в кармане куртки — и так и не отправила. Сейчас вот зашла в почтовое отделение, минут 15 отогревала руки. Напишу коротко о событиях, постараюсь вместить на один лист, а то конверт уже больно пухлый. Диана сдаёт сессию, пока вроде бы успешно, и постоянно охотится на меня, пытаясь зажать в тёмных углах, но разговор у нас всё так же не клеится. Я ужасно по ней соскучилась, чувствую, что не смогу долго оказывать сопротивление, поэтому стараюсь избегать оставаться с ней наедине. Дома почти всегда кто-то есть, там она ведёт себя сдержанно, потому как ГА неустанно бдит, следит, чтобы двери в комнаты были открытыми. Слава богу, доверяет мне Антошку — мы каждый день делаем вместе уроки, я провожаю его в школу по утрам и на весь день пропадаю, потом расскажу, где. Прихожу в "Империал" к началу программы, Диана нервничает, но не решается спросить, где я была. Деньги, которые мы получаем и раньше откладывали в общую копилку, теперь делятся пополам. Диана отсчитывает половину и забирает себе. Это её деньги, конечно, но мне эти новые порядки неприятны. Всё заработанное я откладываю, трачу только на еду — обедаю в буфете, а вечером ем в казино — спасибо заботливому Сан Санычу, который ещё и домой к тому же подвозит. В выходные дни и в свободные вечера играем с Александром Васильевичем в шахматы и в шашки. Говорим про медицину, тебе было бы с ним интересно тоже, он, можно сказать, твой коллега — хирург. Стараюсь быть полезной — мою полы, протираю пыль. Диана дома тоже не моет за собой посуду, мою за ней я — думаю, она даже не замечает. Постель тоже не застилает, спит с зайцем — постоянно наблюдаю его лежащим на её смятой простыни. Письма продолжай слать Ольге — так удобнее. Репетировать дома невозможно — нужно соблюдать тишину, так как ГА днями работает в своей комнате. Хожу в университетский репетиционный зал, познакомилась там с ребятами, которые свели меня с местным поэтом и музыкантом, его зовут Андрей Сорокач. Он личность известная, бывает в "Империале", знает нашу музыку и предложил сделать запись в студии, где имеет связи. Там я и пропадаю. Он и местные музыканты собираются в каморке местного ДК и делятся творчеством друг с другом. Это, конечно, не то, что у нас в Питере, но тоже очень здорово. Весело, тепло, всегда есть чай и печенье. На этом пока всё! Твоя одинокая и тоскующая по дому, С.С. 27.01.1994 P.S. Завтра День Рождения у мамули, буду ей звонить, люблю её и скучаю, очень волнуюсь. Знаю, что письмо получишь не раньше, чем через 10 дней, но всё равно хочу тебя попросить. Принеси ей конфеты, те, в красной круглой коробке, что продают в гастрономе рядом с академией, и длинные сигареты, ты знаешь, какие она любит. Спасибо тебе! Я тебя люблю.