Лев Николаевич, простите

Июльским днём мы с Катей прогуливались по набережной, изнывая от жары и охлаждаясь тающим на глазах эскимо. Медленно брели мимо палаток с лимонадом и сахарной ватой, беспроигрышных аттракционов-игр по лопанию воздушных шариков дротиками, тиров с ружьями и луками, аренды велосипедов и прочей развлекающей атрибутики отдыхающих горожан. Ветерок, задуваемый с простора реки, развевал волосы, норовя прилепить их на липкое мороженое. Неподалёку раздавалось мелодичное бренчание гитарных струн, и протяжный голос грубовато напевал знакомые мотивы. Вскоре мы дошли до парочки уличных музыкантов, проникновенно изливающих историю о трагичной любви под резкие биты рока. Лохматый кучерявый парень в растянутой майке и джинсовых шортах, подпоясанный чёрным кожаным ремнём, виртуозно порхал быстрыми пальцами над струнами затёртой старенькой гитары, которая звучала гораздо лучше, чем выглядела. Высокий худощавый юноша в бейсболке, надетой козырьком назад, в светлой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами до середины груди, резво отбивал ритм на двух барабанах, висящих у него на поясе. Перед ними лежала перевернутая шляпа, на дне которой покоилась пара бумажных купюр и горстка мелочи. Мы стояли и наслаждались экспрессией музыкантов, которая не могла не вызывать улыбку на лице. Парни старались, особенно барабанщик, покачивающийся в ритм мелодии. Он заигрывал взглядом, приподнимая косматые брови. Песня закончилась громогласным аккордом, и парни замолчали, тяжело дыша. Катька выскребла из кармана мелочь и бросила в шляпу. — Что, красавицы, разве мы не заслужили большего?! — широко улыбаясь, заговорил длинный, вытирая мокрый лоб. — Это было божественно! — приложив ладонь к груди и отправив взгляд в небо, заверила подруга. — Но… всё, чем можем! — Жадина ты, Лисчук! — скривился парень. — Я?! Да нам для тебя, Димочка, ничего не жалко! Машка, отдай ему мороженое! — скомандовала Катя, остановив меня на полпути к финальному кусу. — Ты же не будешь? — на всякий случай уточнилась я у Ватсона и, когда тот покачал головой, приговорила эскимо. — Ты хоть нас познакомь, — поглядывая на молчаливого напарника, припавшего к горлышку пластиковой бутылки, с укором проговорила подруга. — А да, знакомьтесь. Это Никита. Мой двоюродный брат, — представил Дима симпатичного парня с ямочками на щеках и забавной, ещё редкой, бородкой, — а это мои одноклассницы — Маша и Катя. — Мария, — протянул Никита руку и, кивая, мягко пожал мою ладонь. — Екатерина, — проделал он то же самое с подругой. — Ой, да что вы, — театрально махнула ладошкой Екатерина, — можно просто Великая! — Самая скромная девушка в нашем городе, — предупредила я парня, на что он только усмехнулся. — И как давно вы тут занимаетесь нелегальной деятельностью? — выдала она, словно следователь, раскрывающий злодеяние, переводя озорной взгляд с одного юноши на другого. Игривое настроение подруги меня несколько удивило. Она явно кокетничала, чего ранее я за ней не замечала. — Второй месяц. Пару раз в неделю развлекаем народ и зарабатываем на хороший ужин. Бывает, попадаются щедрые слушатели. Никич на новую гитару копит. А я так, помогаю и время коротаю. — Ну, у вас здорово получается, — оценила я, — я бы даже подумала, что вы музыкальная группа. — И голос очень приятный, — мягко поддержала Катя. — Спасибо, — засмущавшись, поблагодарил вокалист. — Вот! А я что говорю, — оживился Дима, — поступай в музыкальное! Это твоё! — Да ты что?! Где я и где консерватория, — отмахнулся парень. — Он же ещё песни пишет. И довольно неплохие. Но здесь играем чужие хиты. Люди охотнее отдают деньги за то, что им знакомо, — поделился Дима наработанным опытом. — О, как интересно. Мы хотим послушать, — потирая руки, закивала Катя, — как неискушенная публика, мы оценим и вынесем свой вердикт. Да, Маша? — Несомненно, — устраиваясь удобней на низком ограждении, я приготовилась слушать. Так началось наше знакомство с двоюродным братом Ватсона и с русским роком в целом. Мы стали плотно общаться, часто гулять, шутить и смеяться. Слушать старые и новые песни в исполнении Никиты. Вслушиваться в слова, раскрывая заложенную философию, подпевать и даже любить это направление музыки, что раньше казалось немыслимым. Потому что рок всегда ассоциировался с грязными грубыми мужиками, со всей дури молотящими по музыкальным инструментам, которые шумом разрывали барабанные перепонки. Как же мы ошибались. Никита купил новую гитару и начал обучать Катю игре, подарив ей свою старую, но такую звонкую, шестиструнку. Их отношения стали перерастать в больше, чем дружеские. О чём мы с Ватсоном неустанно шутили, подкалывая краснеющих друзей. Когда первые уроки были освоены, Никита предложил нам с Катей присоединиться к их музыкальной уличной группе. Если подруга вдохновилась и была рада практике на публике, то я скептически восприняла эту идею. Но всяческие мои убеждения, что я «полный ноль» в музыке, были отвергнуты и, вручив мне бубен, тройка друзей была непреклонна. Что ж, бренчать в такт, оказалось, не так уж и трудно, и моя феерическая игра гармонично дополняла музыкальный аккомпанемент. Никита солировал, а остальные подхватывали в припевах. Прохожие охотно расставались со своими кровными, задерживаясь на песню-другую около нашего пристанища. Денег хватало, чтобы вдоволь поесть в кафе, покататься на аттракционах, сходить в кино или боулинг, покататься на лодках или катамаранах. Приятно было впервые иметь заработанные лично деньги, а ещё приятней было их тратить. Всё шло вполне неплохо, пока в один прекрасный августовский день перед нами не возник пузатый полицейский, с пренебрежением поглядывающий на нашу деятельность. Песня прервалась на полуслове, и мы уставились на стража порядка, чей хмурый взор не обещал ничего хорошего. Меня, стоящей ближе всех к этому типу, на расстоянии вытянутой руки, обдало неприятной волной так, что волоски встали, ощетинившись, предвещая опасность. Следя за действиями полицейского, мы напряжённо ждали. Он прошёлся липким взором по каждому и остановил его на шляпе с гонораром. Рука потянулась к рации и, зажав кнопку, он лениво произнёс: — Сизов, давай сюда, у меня тут группа малолетних нарушителей. Рация в ответ пробурчала что-то неразборчивое, когда Никита кинулся к лежащей на брусчатке клетчатой шляпе и рявкнул: — Валим! Я наблюдала, как парень уносился вдаль наперевес с гитарой и шляпой. Его чёрные пружинки волос подпрыгивали на бегу. Следом несся высоченный Ватсон, широко разводящий колени из-за висящих на поясе барабанов. Не отставала от них и Катя, прижав свою гитару к боку и сверкая пятками белоснежных кед. И только я, с зажатым в руке бубном, испуганно пялилась на толстяка, успевшего схватить меня за предплечье своей потной ладонью. Его пристальный взгляд и угрожающее мотание головой предопределило моё полное подчинение. Вскоре подоспел Сизов на бело-синей Ниве и, окинув меня и своего напарника из салона автомобиля непонимающим взглядом, получил ответ: — Сбежали засранцы. Молча погрузив меня и доставив в отделение полиции, толстяк уселся за стол, заваленный бумагами и крошками от лежащей рядом упаковки печенья. Небольшой кабинет был заставлен старой мебелью. Стеллажи были забиты коробками с папками бумаг. Тусклый свет лампы, оседающий на серо-зелёных стенах, перебивался ярким белым потоком, льющимся с улицы в большое окно с ажурными решётками снаружи. В комнате было душно, пахло пылью и затхлостью, даже открытая форточка не могла спасти ситуацию. Мужчина достал чистый лист бланка, закинул в рот очередной кусочек печенья и, наконец, поднял на меня, сидящую напротив, свои глаза-щёлки. — Ну что, юная леди? Почему нарушаем общественный порядок? Мандражируя всем телом, я нахмурилась, не понимая, что я вообще здесь делаю, и почему этот неприятный человек что-то от меня хочет? — Да, да. Нарушаете. Статья 151. Попрошайничество. Я вынужден составить протокол об административном нарушении. — Фамилия, имя, отчество? Тактика молчания в данной ситуации была не лучшей позицией. Мне хотелось скорей убраться из этого места. — Виноградова Мария Андреевна. — Хорошо, Мария Андреевна, — удовлетворённо проговорил полицейский, делая записи. — Соучастники нарушения? Я пожала плечами, уставившись в коричневый дощатый пол с облупившейся на стыках краской. — Как зовут других? Тишина затягивалась, он нервно стучал краем ручки по столу. — В молчанку играть вздумала? Чем быстрее всё расскажешь, тем быстрее отпущу, поэтому не трать ни моё, ни своё время. Телефон в кармане завибрировал, разгоняя тишину кабинета нарастающей мелодией. Я из-под бровей взглянула в грозное опухшее лицо и быстро сбросила вызов от Кати. — Оставь на столе. Повторяю вопрос: как зовут других ребят? Я поставила телефон на беззвучный режим и положила его на край стола. — Не знаю, — буркнула я. — Как это не знаешь? Что первый раз видела? Деньги делили, а как звать не знаешь? Идиота-то из меня не строй. Как, говорю, их имена? Экран засветился, оповещая о входящем сообщении от явно тревожившейся подруги. — Имён не знаю, только клички. — О как! Клички. Молодёжь… — покачал он головой, — ну и что за клички? — Кучер, Длинный и Звезда, — выпалила я первое, что пришло на ум. — Ясненько, — усмехнулся тот, — и как давно вы занимаетесь такой деятельностью? — Только начали, — врала я. — Ага? Как удачно! В первый раз и сразу погорели! Чем занимаются твои безымянные приятели, помимо попрошайничества, — язвительно проговорил он, чем вызвал во мне волну гнева, — я про легальную деятельность. Работают? Учатся? — Не знаю. — Опять «не знаю»? Дверь в кабинет открылась, и вошёл мужчина средних лет с густыми усами в серой форме. Он проследовал до другого стола, где начал что-то искать, перебирая бумаги. — Так что, Мария Андреевна, так и будем в незнайки играть или расскажем всё как есть? Коллега достал из-под низа стопки нужную папку и, выходя, смерив меня взглядом, сказал толстяку: — Родителей вызвал? — заметив нахмуренное лицо щекастого коллеги, добавил. — Смотри, Дырин, нагоняй влетит. — Иди давай! — недовольно отмахнулся тот. Меня как осенило после слов усатого! Допрашивать несовершеннолетнего можно только в присутствии родителей. А этот хмырь даже не спросил, сколько мне лет. — Так как мой коллега считает, что вы слишком юны, я должен уточнить ваш возраст прежде, чем продолжим нашу беседу. — Шестнадцать, — презрительно ответила я. — И вправду, вы моложе, чем я предполагал, — лживо растянувшись в улыбке, пролебезил он, — мне нужен телефон одного родителя. Я нажала быстрый набор на телефоне и протянула его в потные руки полицейского, брезгливо подумав, что нужно будет потом продезинфицировать смартфон. — Имя-отчество? — ожидая ответа, спросил он. — Андрей Витальевич. — Добрый день, Андрей Витальевич, это сержант полиции Дырин. Ваша дочь задержана, необходимо ваше присутствие, — толстяк диктовал адрес участка, а я представляла выражение лица отца. Его смятение, страх, злость или что там ещё может отразиться, когда узнаешь, что твой ребёнок в полиции, не зная, что же с ним случилось. Мысль вызывать маму я сразу откинула. Заставить переживать слишком впечатлительную родительницу я не могла, пусть лучше узнает, когда всё закончится. Так-то ситуация капец! Нарушитель, блин, закона! Виноградова — хорошистка, активистка, спортсменка и тому подобная положительная личность, оказывается ярая преступница! Какая беспечность! Как все ошибались на мой счёт… Надо было тоже вырваться и сбежать от этого пузана. Он бы точно не догнал. Развёл здесь бурную деятельность, шумиху из ничего. Ловил бы реальных преступников, а не подростков, ничем не угрожающих окружающим. Ленивая задница. Спустя полчаса явился отец, а через час мы уже ехали домой. — Идиотизм… — папа матом выругнулся себе под нос, — им заняться, что ли, больше нечем?! Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — пожала плечами я, радуясь тому, что всё прошло. — Они тебя не тронули? Испугалась? — Да нет, — неоднозначно ответила я сразу на оба вопроса, но по голосу папа понял, что я в порядке. — Хорошо, — кивнул он. — Я не думала, что это незаконно, — извиняющимся тоном сказала я, взглянув на отца, ведущего машину резче обычного. — Музыка — дело хорошее. И деньги здесь не самоцель, ведь на карманные расходы мы тебе всегда даём. Не переживай. — Да я так, больше-то за компанию. Музыкант из меня никакой. — В любом случае придётся прекратить эти ваши концерты, следующее задержание будет с занесением в дело. Поставят на внутришкольный учёт. — Угу, — протянула я. — Пап, маме сам расскажешь? — Расскажу. Звонить Кате и излагать произошедшее сейчас совсем не хотелось. Хоть, как мне казалось, я была уже спокойна, но сил не было. Нервное потрясение сказалось. Я набрала сообщение «Всё норм. Я дома. Подробности потом». При следующей встрече, пока мы крутились на детской скрипучей карусели с ручным приводом, Катька и Ватсон с широко раскрытыми и почему-то виноватыми глазами внимательно слушали мой рассказ, а Никита больше усмехался нелепости обвинений. Оценив, что я не сдала подельников, и узнав свои преступные «погоняла», они поспешили наградить и меня козырным именем. — Машка-Шухер. — Не-не, как там, Шарапов? А! Манька — Облигация! — в голос заржал Длинный. — Маша — гроза Нефтемаша. — Бубен. Профессиональное! Я пригрозила опасным прищуром веселящимся друзьям, и те спустили на тормозах перечисление своих вариантов. — Ладно, Длинный и Звезда… — вдруг спросил братец, после долгих обдумываний. — Но я-то почему Кучер? Я уставилась на него, а он на меня, ожидая пояснений. Я пробежалась по загорелому лицу, по чёрным пружинкам, выглядывающим из-под узкополой клетчатой шляпы, и выдала: — Так ты ж кучерявый. — А-а, — протянул он, потом снял шляпу и провёл пальцами по шевелюре, путаясь в хитросплетениях волос, — хорошо, что не Цыган. — В детстве его дедушка «цыганёнок» звал, — прикрывая рот и хихикая, полушёпотом признался Дима, за что вмиг получил тычок в плечо от наигранно хмурого парня. И вправду, чем не цыган? Смуглый, темноволосый, кудрявый, на гитаре играет. Моя коварная улыбка ему вовсе не понравилась.